литературная
газет
ПОЭТЫ УЗБЕКИСТАНА >
SH примером непродуманном,
бочного освоения фольклора. Прим
этот поучителен для наших nog?
узбекских и русских. у
Гафур Гулям перевел на Узбекски
явык много стихов Маяковского, Ant
Sowers Thrwadrea arr Cen
толя’ Ридаша, Эми Сяо и др.
этих поэтов для перевода не слу,
‘ен. Неларом Гуляма за высокий ta,
с митинговой речи в шутку ape.
звали «узбекским Маяковскимь, В)
°не мешает ему иногда возвращать
‘к традиционным стихотворным ра,
мерам Востока, и глубоко
‚иранских классиков. Он может до
и горячо читать наизусть Омара: Ха,
яма, Саади, Гафиза, .
Гулям написал ряд прозаически
вещей. В альманахе помещен его м
ленький очерк «Счастье рябой men,
щины». Он пишет роман о Фертан,
ской долине’ — хлопковой ЖИТниЦЬ
СССР, — которую внает и любит,
° Кроме Гуляма еще два ровеснита
Гайрати работают в узбекской по»
‚зии — Айбек и Уйгун.
В противовес Гайрати Поэтический
путь Айбека был осложнен буржуа.
Но-националистическими влияниями
ихи я начал писать, — товориз
Айбек, — булучи учеником средне
школы, приблизительно с 1921 тв
первой моей книге «Туйгляр» чув.
‘зуется сильное влияние туренкт
буржузаных поэтов. Этот первый‘ в.
‘Гиод вообще характерен пессим»ь,
‘ уом, ‘уходом в заоблачные сфер»
Только © 1928—29 тг. советская темаз
тика прочно входит. в мои стихи»,
‚ Айбек — большой талант. 0б этот
можно судить хотя бы по его’ поз
«Месть» в превосхолном перевод
Виктора Гусева. Нужно кстати one.
тить, что. среди всех русских поэтов,
работавитих над переводами с’ узбек.
ского, Виктор Гусев показал образец
внимательного, бережного отношения
к оригиналу. Ero переводы стихов
Айбека, Уйтуна, Умарджана Иомая.
лова — лучшие в альманахе.
Поэма «Месть» насыщена действа.
ем, острыми ситуалиями, характерни
для нее конкретвость, BEIDYRTOCTS
талей, чем не могут похвастаться
другие узбекские поэты.
К сожалению, Айбек, один из куль
турнейших писателей Узбекистана,
редко выступает в печали. Он перетружен работой в вузах как преподаватель политэкономии.
Мало пишет и третий ровесник Гай.
‚рати. —— талантливый поэт Уйгун, ко.
торый вместе с Хамилом Алимлжа»
ном работает в.Литературном научно.
-исследовательском институте Узбеки.
стана. .
«Джан-Темир» Уйтуна и «Долина
счастья» Хамида Алимджана говорят
о том. что от этих поэтов можно.
HA. не только серьезных литерзтуроведческих трудов, над которыми
они работают, но и мастерских, поз
тических произвелений,
` Обращает на себя внимание совсем
еще молодой поэт Даврон. Биогра‘uA ero He содержит в себе как буд:
то ничего примечательного, В 1992 т.,
когла. ему было 10 -лет, он потерял ^
родителей; Он жил в интернате, по.
TOM в техникуме: Шестнадцати ле?
кончив техникум, онстри года ‘вел
преподавательскую работу. Затем *—
литературный факультет: универеийте“tac B arot внетиней бедности собейий
остается неучтенной мотучая сила
воздействия коллектива’ в котором
все время жил сирота’ — от детского
интерната до вузовокого общежития,
«В: техникуме отлично. учили, и я
провел время очень. очастливо»,—пишет Даврон. Вот это ощущение ca
стливой жизни юнопги в советской
стране, ощущение единства со вех
коллективом трудящихойя и выражает
поэт в своих стихах «Утро девутив
Сумбуль» и «Хочу летать».
Подкупающая лиричность,` интим:
ная теплота его стихов дополняют В
поэтическом оркестре _ Узбекистана
индустриальные шумы Гайрати, ми
тивговые речи Гафура Гуляма, эти
чески повествующий голос Айбека,
ДМ. МАЗНИН.
ликолепно разглядеть обществениов
лицо человека, его общественную
ценность. Потшлое, бездушное отношение к женщине — это не’ только
личное дело; отсутствие тлубоких Е
сильных чувств. — этоне личное де*
л0; эксплоататорски-хищническое ото
ношение к мужу, другу — 910 Ho
личное дело. Не может быть хоро
шим ‘гражданином Страны советов,
подлинным общественником, какой“
либо модернизированный Санин или
модернизированная «супруга» из че
ховского рассказа. Никакая мими
крия, самая отчаянная способность
этих наследников старом мира приз
способляться не скроет их подлинной“
сущности. Их общественный крах 17
условнях советской действительности”
неизбежен.
В. нашей современной литературе
тема «личной жизни» — еще неподе
нятая пелина. Менее всего удается
писате.
AIM T
‘
бражается большею частью схематиз
но-блатополучно, по трафарету:, герой
жертвуют личным во имя‘ обществен“
ного, в мгновение ока достойные раз.
любляют недостойных, в безмятежно
союзе соединяются безупречные. «08
H «она». Это в лучшем случае, Хуже
бывает, когда заимствуют у дорево
люционной литературы, & именно 7
литературы эпохи декаданса, разнуз
данный. натурализм в изображений
эротических похождений.
Рассказы о любви Алексея Том
стого — значительный вклад в вам
литературу, несмотря на то, что 610
любовная тематика еще не выходят
за пределы прошлого. В его рабска“
зах мното хорошей жизнерадостность
тото особого здорового чутья худож“
ника-реалиста, которое спасло ранние
то Толстого от более или менее 88°
чительного воздействия. литературы
декаданса. Это влияние никотла #8
было ‘органичгым, прочным, 00
лишь внешне коснулось писателя»
Как мистическая концовка «Любви?
не является, философской концепция’
ей рассказа, так и некоторый wate?
импрессионизма в основном ве WOT
жает твердой ‘реалистической мате
‘всех рассказов. В своей любовной о
матике Толотой отоит\ гораздо 9
к лучшим представителям критй“”
м ее СР; м. Е к
ското реализма, чем: к декадентам:
символистам. . ape
Прекрасные женские образы, BP Oe
дивое, яркое и в то же. время а
‘мудренно-сдержанное (без НЯ
туралистических налишеств) иво”
жение сильных и глубоких чувств, >
вращение к вывернутым людям, 9
истами хищникам, к уродотвам 7 1
ви — вот на чем остановит с50е BF
мание современный читатель р8с
зов. Алексея. Тозстого,
нет, еще не народилась узбекская
пролетарская литература».
Поэт Хамид Алимджан, шедший
одно время на поводу у националистов, в статье о Гайрати называл его
вещи антихудожественными, утверждал, что «Гайрати — не поэт».
В поэзии Гайрати много недостатков, но они: заключаются не в «чуж-”
дых» озоекистану словах и не в
«грубости». : $
Как раз. эти. обвинения со стороны
эстетов из контрреволюционного националистического ‘лагеря подчеркивалют положительные стороны творчества Гайрати. Он обогатил поэтический словарь узбекской литературы
новыми словами, возникшими за. годы революции, Он шел в первых рядах тех, кто боролся за подлинный
демократизм, народность поэзии.
Риторичность и порою некоторая.
лозунговость — вот что . ослабляет
силу стихов Гайрати. Там, где эта
лозунтовость отсутствует («Ударница
Кумры», ряд глав «Письма. матери»),
там айрати достигает наилучигих
результатов.
Колоритной фигурой в узбекской
поэзии является Гафур Гулям. Он
ровесник и земляк Гайрати — оба
они родились в 1905 г. в Ташкенте.
Ученик медрессе Гафур Гулям
чуть было не стал муллою. Но жизнь
сложилась так, что он стал учеником
сапожника, ‚а затем — рабочим табачной фабрики «Тамерлан». `
Уволенному с фабрики Гафуру не:
кий Ахмел-бай «любезно» прелложил
должность дворника на своей лаче.
Работая днем метлою, Гулям вечером
посещал восымимесячные курсы по
подготовке учителей школ первой
ступени. -
В 1919 году — комсомол.
В 1924 г. — первое стихотворение.
За 10 лет — четыре книги стихов. В
чайхане колхоза им. Карла Маркса
Сталинского района мы вилели кол-.
хозников. читавших КНИГУ Тафура
Гуляма. В их пиалах остыл кок-чай,
они не отрывались от стихов. Гафура
Гуляма знают в колхозах Фёртанской
долины, он часто бывает там. Он
много ездил по ‘Узбекистану и друтим республикам Сгелней Азии, Ето
видели в торолах и селах Украины,
на заволах Москвы и Урала. У него
ненасытная жажла =— побывать во
всех уголках любимой ролины.
И толосом звонким пою я
просторы,
Зеленую молодость нашей страны,
Зеленую молодость мира, в котором
Мы строить _ и петь, и любить
рождены.
Он жадно затисывает факты, цифры, биографии. Но порою он напрасно спешит немедленно же. передать
читателю свои впечатления: за эту
спешку и легковесность иногда справедливо Гутают поэта многочисленные любищие его читатели.
Большая поэма Гуляма «Куканколхозник» хорошо отражает достоинства и недостатки поэта. Первая
часть поэмы. («Кукан-батрак») marnсана еще в 1930 т., вторая часть —
В 1933 г. Поэт не ‘расстался со своим.
тероем, который в первую большевистскую весну вступил в колхоз, Bo
второй части поэмы мы.
Кукана уже в ‘условиях. ‘3
колхозной ЖИЗНИ. os
«Кукан-колхозник» — первая spn.
езная попытка дать поэтический 0браз нового кишлака, где люди по-ноBOMY относятся к труду, гле вместе.
с изменением общественной формы
труда изменилюя и весь ‘сельский
пейзаж.
Немногие поэты Узбекистана обладают. таким понятным, доходчивым
до масс языком; каким умеет говорить Гулям. И революционная страстность и жизнералостный юмор его
стихов встречают живой отклик в
массах. Он хорошо знает народное
творчество и умеет использовать 60-
`татство узбекского фольклора в своей
работе.
Но вот первая часть поэмы «Кукан-колхозник» к несчастью явлает.
мимо красные искры, ‹Зюм подумала, что так же Маша и Егор вылетели из огня, пронеслись на мгновение
и погаели... И ей стало казаться, что
это — не конец: они блеснули и потасли тольке в ее глазах. Она разминовалась с ними, только... И в Raких-то пространствах они снова
встретятся, примут и ее, Зюм, в свой
неугасимый костер».
Конечно, можно упрекнуть автора
за эти ‘мистические прёдставления о
‘любви Как о потусторонней силе или
за типичное для буржуазно-дворянской литературы возведение любви в
‘своего рода жизненный идеал, Но oc.
HOBHOE не в этом и не на этом следует фиксировать внимание. На наш
взгляд, самое существенное в рассказах о любви А. Толстого — это больое и сильное чувство жизни, уважение к человеку, острое возмущение
всякого рода уродствами и пошло.
а :
= 7 #
_<.. Тайна отношения между человеком и человеком находит свое недвусмысленное, решительное, открытое, явное выражение. в отношении
между. мужчиной и женщиной... В
этом отношении проявляется в: чуаственном, .наглядно-фактическом BHде то, насколько стала для человека
природой человеческая сущность или
насколько природа стала человеческой сущностью человека» (Маркс).
В наше время, в нашей стране, коТда человеческое в человеке поднято
на такую. высоту, когда торжествует
человечность самого высокого качест.
ва, тема взаимоотношений между
мужчиной и женщиной приобретает
особое значение. Налиа действительность создает все возможности, чтобы личная жизнь человека была достойной, честной, красивой, чтобы
любовный союз был союзом равных и
сильных, чтобы ‘подлинная любовь
обращалась не в трагедию, а в больую человеческую ‘радость, Так называемая «личная жизнь» должна по.
казать, насколько для современного
человека стала природой человеческая.
сущность, насколько удалось ему победить в себе ‘наследие: старого мира.
Проклятое наследство живуче. В. наследство от старого досталось нам доостаточное количество пакости, “унижений и позора’ В отношениях между мужчиной и женщиной. Вся эта
гнусь нет-нет да и даст себя знать,
нет-нет да и оставит трязную‘ цара--
‚пину в сердце нового человека. Мертеще хватают живых, жизнь. вовсе не так тладка, проста, блатополучна, како это представляется некоторым наивным. оптимистам.
Сквозь «личную жизнь» можно. веПЕСО ИСТОРИИ
Е.. КНИПОВИЧ
дящему Иотанну Стоку: «Темно кругом.. Я больше не знаю, как нам
быть. Мы победили. Мы стали хозяевами Лиона и мы слали все без
сопротивления. Что делать дальше?
Бороться за тариф или слаться на
милость господ и довольствоваться
подачкой? Когда же появится . человек, наш рабочий мессия, который
научит нас бороться и об’яснит, почему, победив, мы снова всего лишь
жалкие рабы!»
С этим прологом перекликается
эпилот романа — встреча Маркса и
Стока.
«Оба они были еще молоды. Юность
их прошла вместе с юностью их клас.
са, вместе с наивностью его первых
представлений, вместе с неуверенностью его первых восстаний. Юность
пролетарских революций кончалась,
Эта была и их юность. Теперь они
чувствовали себя врелыми».
У Маркса и Иотанна Стока одна
общая биография. И в. том, что автор «Юности Маркса» сумел это показать, заключается первая удача его
книги. Одновременно с «центростремительным» движением, приведшим
Иотанна Стока к Марксу, в кните показано и «центробежное движение»,
приведшее Маркса к Стоку. Со всей
исторической и художественной убедительностью автор показывает, как
глубокие социально-экономические
сдвиги в начале прошлого столетия
воздействовали на идеологов ‘различных слоев буржуазии — на буржуазную и мелкобуржуазную”интеллитенцию, как протекали процессы, расслаивающие ее изнутри. Образы Генриха Маркса и Людвига фон Вестфалена, Эдуарда Ганса, братьев Бауэров — лучшего, что может дать старый мир, друзей Маркса, не смогигих
перейти через рубеж, являются необходимым фундаментом для об’яснения того, как пути гениальных BHходцев из этих слоев буржуазии сошлиеь с путями революционного
пролетариата.
Пока Иотанн Сток отвоевывал у
буржуазного мира право наоружие,
право на свси требования, на co6-
ственную программу, Маркс в войне
с тем же старым миром выковывал
самое оружие — оружие революционной теории. Вот почему Маркс и
Сток стали людьми одного класса,
общей судьбы, общей биотрафии.
Второй удачей автора «Юности
Маркса» является то, что право товорить 0 героях неофициальной
истории он осуществляет как привилегию. .
«Юность Маркса» — плебейский
исторический роман. И революционные бойцы проирлото нарисованы в
нем без «народнического» умиления,
без любования со стороны. Oro ocoбое, хорошее внимание к героям неофициальной истории в первой части
книги даже идет в ущерб центральному герою. Первая часть книги скорее «Юность Стока», чем «Юность
Маркса». Понять причину этого не
трудно. Будущий Маркс лишь едва
намечен в Марксе-отроке. Кроме того 0 ранней юности Маркса у нас
почти нет сведений. Весь скудный и
большею частью боковой материал
собран автором с большой тщательностью. Галина Серебрякова ни в чем
не ‹«досочинила» Маркса, и в этом
она права, Но Маркс-отрок остается
на периферии романа. И. если Марксмыслитель, Маркс-боец уже ‘встает
на страницах второй части, то личная жизнь Маркса — его отношения
с Женни фон Вестфален — обрисованы более скупо, лишены художественного полнокровия. Самый замысел показать совершенную человеческую пару, совершенные человеческие отношения ценен и правилен.
Но замысел даже во второй части poмана остается выше выполнения.
Кроме некоторых частных погрешностей (не вполне правильная трактовка тессенского революционного движения 30-х годов, слишком плакатное изображение героев июльской монархии) в романе есть и один общий
недостаток, которого не избежал ни
один советский автор, работающий на
западном материзле. Речь идет о том
условно-западном, «переводном» языке диалогов, о кстором самокритически упоминал еще Н. Тихонов в предисловии к «Войне».
Все эти отдельные и неизбежные в
больном деле погрешности, конечно.
не меняют общего облика зна sae
ной и серьезной книги Галины
ряковой.
Энтельс в свое время писал Лассалю о том, что невнимание Е «неофициальным элементам истории», которые якобы к ‘избранной писателем
проблеме не относятся, неизбежно в
корне извращает ‘постановку сзмой
проблемы. Эта формула имеет и _06братную силу: внимание к неофициальным элементам истории нередко ставит с головы на ноги ‘те проблемы, которые к ‘ней как будто сов:
сем не относятся. Роман Галины Серебряковой говорит о юности—6 юности пролетарских революций, о юности Маркса. Если угодно, она говорит.
о юношах, 0 молодых людях 0 «MO~
лодом человеке ХХ века». Ведь
Георг Бюхнер и Иотанн Сток, Карл
Маркс и Фридрих Энтельс современники Адольфа и Эжена де Растиньяка—сына века» и Жюльена Сореля.
И как непохож этот образ «молодого
человека» на привычные, законные
канонизированные историей и литературой образы молодых хищников,
честолюбцев и неврастеников буржуазного мира!
История революции, пролетарская
история выдвинула в те же тоды совсем других тероев.
«Юность Маркса» — первая y “Hae
книга, которая говорит о них.
историческое и художественное чутье,
когда основной темдй; характеризующей эпоху юности Маркса, она взяла то нарастание массового движения
: пролетариата, которое, начиная с 30-х
тодов прошлого столетия, судоротою
потрясло вое основы * капиталисти:
ческого общества.
В «Юности Маркса» нет «фона»,
который является лишь’ пестрым ков‚ ром, ярко выделяющим «фигуру
авансцены». Лионское восстание, гессенское общество прав человека, чартизм, республиканские восстания
30-х годов во Франции органически
входят в биографию Маркса не только потому, что они формируют его со‚знание, но и потому, что в них формируется, выковывается, идет ему
навстречу авангард его будущей армии.
Эта активность фона определила в
особое построение книги. Роман Галины Сеёребряковой является одновременно и`таким историческим романом, в котором нет героя, в котором
основная тема передается как бы из
рук в Руки, и Таким романом, в центре которого стоит герой — особый
герой, личность которого является
точкой пересечения всех. основных,
ведущих линий эпохи.
Навстречу Марксу в романе идет
целая шеренга бойцов. На баррикадах Лиона убивают ткача Жана Буври; телом своим заслоняя путь паровозу во время забастовки, гибнет
старый луддит и чартист Джон Смит,
«Джон Смит пятидесяти девяти
лет», он Из сотен Джонов Смитов чагтистского движения. Ho. перед
смертью в лондонской конторе ‘фирмы «Энтельс и Эрмен» Джон Смит
встречается с сыном хозяина Фрил-.
рихом — странным баричем, непохожим на всех, которых видел Джон
«Розовощекий хозяйский сын знал
все из того, что казалось Джону его
личной тайной. Он знал подробности
бирминтемских происшествий, _тяжелые перипетии. борьбы за хартию. Он
знал, как умер Джон Меллор и -roворил о лулдитах так, точно сам был
3 их рядах во время избиения машин».
Так с будущим вождем встречается
ветеран рабочего движения,
И пройдя через поражение ляонского восстания, и тессенското общества. прав ` человека, через застенки
немецкой юстиции и разгром’ бланкистского восетания 1839 гола, ¢
Марксом встречается Иотанн Сток —
хромой и седой человек, тридцатилет.
ний рабочий подмастеръе.
В прологе романа, в главах, посвященных. лионскому восстанию, автор
с большой натлядностью и силой показал сочетанье потенциальной мощи пролетарского движения с отсутствием своей тактики, своих - четко
сформулированных требований. Этот
пролог кончается словами молодого
ткача Менье, обращенными к ухоИллюстрации художника Маленнова
Тослитиздат в ближайшее
должен познакомить нашего читателя с творчеством таких вылающихся
кских поэтов, как Гайрати, Гафур
Гулям, Айбек, Уйгун, Айдын, Эльбек, и др. Пора, давно пора, нам знать”
этих поэтов Узбекистана так же, как
мы знаем подтов Грузии, “Украины,
Белюруссии.
С выходом в свет альманаха «Литература Узбекистана»! наш читатель впервые получил возможность
познакомиться в приличных, а порою
очень хороших, переводах с творчеством молодых писателей бывшей
царской колонии в Средней Азии.
По тем образцам поэзии, прозы, дра*
матургии, которые даны в альманахе, читатель сможет осудить о своеобразном лице узбекской литературы, о ‘творческом расцвете страны
бывигих рабов российского империализма, о колоссальных победах ленинско-сталинской национальной полИТики.
Я не собираюсь в этой заметке давать оценку’ богатому материалу,
представленному в альманахе. Мне
хочется дать читателю только Heсколько фактических справок об узбекских поэтах, чтобы их имена стали более знакомыми, более близкими,
Годными, чтобы читатель ждал, искал
и требовал новых и новых переводов стихов этих талантливых поэтов. Ведь и их жизнь и их творчество одинаково характерны для: сульбы узбекского нарола, поднятого Октябрем из мрака феодализма к стГоительству культуры национальной по
форме, социалистической по conepжанию.
Айдын (Манзура Сабирова) представлена в оборнике всего одним стихотворением «Слушай, дочь моя».
Это один из вариантов её. основной
темы — раскрепощение женщины.
Мать, которая учит свою дочь итги
по’ большевистскому пути, — образ
новой женщины Востока мог возникнуть в поэзии Узбекистана: только в последние годы, котла выдвинулись такие бойцы. как известная всему СССР, награжденная орленом Ле-.
нина Таджихан Шадиева (замечательный портрет ее, созданный В.
Герасимовой, помещен в сборнике
«Узбекистан»).
Все стихотворения Сабирова подписывала «Айлын», что значит «лунный свет», чтобы родные не узнали
зовущую к раскрепощению женщины
Манзуру. Два сборника стихов Айдын звучат одним призывом — «К
`° НОВОЙ жизни!» — так названа. пьеса,
которую ‘Айдын налисала в 1925 г.
и которая до 1929 г. не сходила со
сцены. :
В борьбе выковывался талант Айдын. Не менее серьезной была. борьба, которую вел с буржуазным национализмом Гайрати.
Он родился в семъе рабочето-строителя. Писать начал в 1921 г. Замечателен Гайрати тем, что он первый
. ввел в узбекскую поэзию произволственные мотивы.
Пролетарский поэт, воспитанный
ROMOOMOIOM, он’ часто откликался в
стихах на политические валачи дня.
Его. ненавидели писатели-националя„ты за то, что он вносил в поэзию
«чуждые» Узбекистану слова, Вбспевал” индустриальный“ труд. = ve
Hammomamiors-peaRmmonepy мечтали не об индустриахизации, а о. возвращении колониального рабства в
аграрном Туркестане. —
Очень характерна оценка творчества Гайрати, данная в свое время
националистом Алтаем. Алтай писал:
«Гайрати — грубый поэт. Об эстетике не имеет понятия, Несмотря на
1, ITO Halla страна является дех‘канской, им не дано ни одного типа
лехканина. Пролетарской литературы
+ «Литература Узбекистана». Фольклор, поэзия, проза, драматургия.
Сборник под редакцией В. Ермилова
и Р. Маджиди. Tocautuanat, 1935 т.
стр. 378.
зреимуществу останавливалось на попрании прекрасного чувства любви,
то рассказ «Любовь» — апофез’любви, взаимной любви двух равных и
очень родных людей. Этот рассказ,
датированный 1915 годом, можно поставить в ряду лучших классических
произведений на тему 0 любви. ‘0бразы двух влюбленных, Маши. и. Егора Ивановича, сначала до конца выдержаны в. трогательных, нежно лиГических тонах.
И все же эта полная и радостная
любовь кончается катастрофой. Муж
Маши, профессор, человек с холодными выпуклыми глазами, похожий
на хищную птицу, убивает счастливых любовников. Муж Маши-и жена:
Егора — это те хищники, те жестокие эксплоататоры чувства любви, те
ненастоящие, вывернутые наизнанку люди, которых всегда св презрительным пренебрежением изображает
А. Толстой.
Если Маша — продолжение pana
образов. лучших. женщин, то Анна.
Ильинишна, жена Егора, — новая
формация образа женщины хищницы. Она отличается, например, от че.
ховской Ольги Дмитриевны изошренностью методов хищничества, ее хищничество прикрыто декадентскими настроениями, различного рода «тонкими» переживаниями, омерзитель
ной красотой разлатающейся буржуазной культуры. - не.
Когла Егор, полюбив Машу. пожел покинуть навсегда свою блестя-.
щую, утонченную супруту, Анна
Ильинишна — злая, зеленая, с перекошенным лицом истерически ревнует, рыдает, оскорбляет, требует, театрально‘` жестикулирует, играет роль
замученной, обиженной, брошенной
женщины, истелино кричит о’ погубленной молодости, о том, что она бтдала свои лучшие женские силы и
пр. и пр.
Такого рода хищники, ‚ Эгоисты,
бездушные приспособленцы были все.
гда мишенью лучших художников
нащей классической литературы. Люди, уродующие, чужую жизнь, губящие лучшие порывы, лучшие чувст:
ва, вставали. на пути смелых и. благородных, безжалостно губили . их,
превращали любовь в трагедию.
В рассказе «Любовь», как ив других рассказах, любовь представляется автору единственно возможным
счастьем, единственно движущей силой. Здесь есть и мистические нотки.
Особенно этим грешит концовка рассказа, Зюм, сестра Маши, едет домой, Вместе с ней должны были
ехать Егор и Маша. Но их больше
нет... Зюм одна. Она смотрит в окно,
тде в темноте хлещет дожль и, тд
сыплясь густо, то обрываясь, летят
В июне 1848 г. Маркс в «Новой
рейнской газете» писал 0 том. что
‹обвить лавровой венок» вокруг «гроз.
Но-мрачного чела» июньских бойцов
есть привилегия: демократической пе-.
Эта гордая формула Маркса не слу-_
чайна, Ногда Маркс и Энгельс тово‚рили об июньских бойнцах и бойцах
Коммуны, о плебеях революции 1789
г. и о ткачах Лиона, 0: чартистах и
пуддитах, о «Бедном Кунраде» и
«Союзном башмаке», этим ‘они не
только следовали исторической необходимости, выполняли долг, добивались права, они осуществляли выюокую привилегию воссоздания тех элементов «предистории человечества»,
которые в прошлом формировали
«действительную человеческую историю» (Энгельс).
В те голы эта история еще была
«неофициальной». В споре с Лассалем по поводу Зиккинтена Энтельс
прямо называет плебейские и крестьянские движения «с сопутствующим
вм теоретическим выражением» неофициальными олементами истории.
Понятия 06 «официальном» и «но:
официальном» меняются. Советская
наука не отказалась от высокой привилегии, завещанной ей основоположниками научного социализма. На
наших глазах меняются все контуры.
весь ландшафт прошлото: Berar
иные движущие силы, иные противоречия, в корне меняющие буржуал:
Но-школьный смысл и значение великих историко-клабсовых конфликтов
История «неофициальных элементов»
становится иронической параллелью.
жестким коррективом официальной
истории.
Как же относится к этой привилегии ` советская художественная литература? Если говорить об историй
недавнего прошлого, то здесь дело обстоит достаточно благополучно. Для
того, чтобы рассказать о наших не‘давних боях и победах, о гибели героя, которая становилась победой,
писатели напти уже нашли мното настоящих незабываемых слов. В наши
дни история борьбы рабочих и крестьян, право на существование которой так сурово и пламенно защищали
основоположники научного социализ
ма, стала основой, определяющим.
ведущим элементом истории. -
Но достаточно писателям нашим
отойти хотя бы на сто лет назад.
как память о привилегии исчезает
без следа. Остается право, долг, обязанность более или менее критического пересмотра официальной истории.
Неофициальные элементы отодвитатся куда-то «на поля» книги, и в
изображении их во всяком случае че
чувствуется гордости за плебейскую
привилегию, завещанную Марксом.
Особый, тлубоко неофициальный
{в энтельсовском смысле) плебейский
историзм книги Галины Серебряковой «Юность Маркса» определил, конечно; выбранный ею терей.
Какого бы героя ни взял писатель
для историко-биотрафическотго ромя
на, требования, которые мы вправе
ему пред’явить, будут, если и ‘ве
одинаковы, то во: всяком случае однотипны. Каждый подлинный терой
несомненно является некиим «узлом».
в котором пересекаются хотя бы некоторые основные линии противоре
чий данной эпохи. Вот почему автор
разбираясь как историк во всех. дви:
жущих силах и противоречиях эпо.
хи, улавливая общие ве контуры
должен как художник отобрать те ее
черты, которые непосредственно связаны © избранным им тероем. изо
бразить эпоху так, чтобы она сталг
биографией героя.
‘Выбор черт. и образов, nosepri.
вающих первую половину прошлом.
столетия так, чтобы она ортаниче:
ски вошла в биографию Маркса, 0сдбенно труден и ответственен, И Га.
ина Серебрякова проявила большое
к книге 3. Рихтер «Штурм Эльбруса », выходящей в издании «Моподая
‚ рассказы © любви Алексея’ Телетого
& любовь. — инстинкт. Скажем, я
согласилоя с таким моим определением.. Теперь друтой режет напрямки: все равно ни для чего хорошего
не ложивешь, пускай. пулю в лоб...
А третий, совершенно непонятно для
чего, уныние и скуку напускает на
меня, — ‘дышать нельзя». Дышать
нельзя живому, здоровому” человеку,
когда пошлость и похоть возводится
B своего рода жизненный идеал:
Маотерски изображает Алексей Толстой выхолощенното интеллигента,
«лишнего человека» в личной и в
общественной жизни,
В рассказе «Человек в пенсна»
(1916 г.) изображен не пошляк-самец и не служитель «нездешней мечТе», а просто отчаянный эгоист, нелепый книжный человек, циник и
позер.. Стабесов утратил живое чув:
ство жизни, его ничто не увлекает,
ничто не задевает, ему наплевать на
весь мир. Его волнуют только мысли
о собственной старости (а ему всего
2 года), о том, что через каких-ни‘будь 20 лет он, возможно, как лич‘ность существовать не будет, т. 6.
умрет и пр, и пр. ;
Автор поселяет этого «тероя» в
Крыму, где прелесть и теплота жизни, блеск солнца, плеск воды, запах
морского ветерка. Рядом, на соседней даче живет милая, красивая,
нежная женщина. «Герой» начинает
испытывать чувство любви к своей
соседке, иными словами, говорит неестественным голосом, с отромным
усилием складывает `в уме фразы, в
которых желает выразить чистые намерения, и в результате ведет себя
с ней крайне нелепо, грубо-похотливо. И женщину, имевшую несчастье
полюбить «человека в пенснэ», ждавшую хоть скупого слова любви, Haстоящего слова‘и настоящего чувства, вместо любви охватывают омерзение и ненависть.
Для читателя ясно, что «человек в
пенсна» только так и может относиться к женщине, что его «личная
ЖИЗНЬ» — прямое следствие ет 06-
щественной ‘`непритодности... и, пожалуй, и в 1935 году еще кое-где по
советской земле разгуливают печальные выродки, жалкое наследие oe
добного рода людей. -
Если во всех рассмотренных paoсказах творческое внимание автора пе
дентов и символистов, а с друтой—
у так называемых «неореалистов» —
Арцыбашева, Каменского, _СергееваЦенского и др.
Представители критического peaлизма с болью говорили об уродетвах любви, повинуясь правде жизни,
они изображали большие подлинные
чувства всегда в конфликте с окружающей средой. Мы не знаем классических произведений о счастливой
до конца любви. Когда Лев Толотой
изображает счастливых любовников
(Левин и Кити, Пьер и Наташа, кн.
Mappa и Николай Ростов), ему приходится обкарнать их чувства, притлушить их внутреннюю жизнь, отнять у женщины смелость и красоту,
одухотворенность ее любви и превратить ее в отраничённую жену-домоуправительницу. Декаденты и символисты уже не воюют с уродствами
любви; наобогот, они всячески поэтизируют окружающую гниль, с -060-
‚бым. удовольствием вдыхают, мертвенный запах этой тнили, потому что
сами они — порождение буржуазного
общества, дошедшего в своем разложении до предельной черты.
Алексей Толстой. занимает свою
особенную художественную позицию.
Для него вопросы пола — тоже основные ‘вопросы; он посещает знаменитые среды Вячеслава Иванова,
исповедует философию символизма,
но его художественный метод илет в
разрез со всякой мистикой декаданса, со всем, что уродует, извращает
жизнь. Ето образы всегда ‘из живой
плоти, ето слова в совершенстве ясны, конкретны, весомы.
—_—_e .
Рассказ «Без крыльев» датирован
1914—1927 тг. Это единственный рас.
сказ (НП и НШ тт.), к которому автор
возвращается через большой промежуток времени.
События развертываются в дореволюционные времена, в те застоявшиеся, скучные, покрытые ряской времена, когда жизнь человеческая` расползается, как сальное пятно на бумате. Читатель узнает грустную исто.
рию одной женщины, историю столь
типичную для былых времен.
«Меня выдали замуж семнадцати
лет, из последнего класса тимназии,
А ему было сорок. Мне все говорили:
муж — значит, навсегла., Взяли дурочку семнадцати лет и сунули в по.
стель к чужому человеку: лежи, терпи, старайся, чтобы он. к тебе не ох--
ладел. И божий и человеческий за»,
кон тебе это велит». Онё терпела, она.
была покорной рабой до той минуты,
нока муж, присяжный поверенный
Притыкин, в приливе цинической откровенности не рассказал ей, что изменяет чуть не каждый день с ее
же знакомыми, подругами. Она почувствовала к нему непреодолимое
отвралцение, перестала допускать к
себе. «И тут-то началась ревность,
Что он мне говорил! Как он насильничал». Начинаются побои, истязания, истерики. Измятая, растоптанная, истерзанная женщина бежит. из
дома. И никакой помощи, никакого
сочувствия, ‘ни единого доброго человеческото слова! Везде та же пошлость, похоть, то’ же жуткое неуважение к человеку. Выхода нет. Обезумевшая от горя и унижения женщина возвращается домой, в полубредовом состоянии она стреляет в
мужа.
В этом рассказе очень ядовито высмеян писатель-мистик Семен Семенович Кашин. «Вы крылатая, вы необычайная... Я нё спал всю ночь. Казалось, будто весь дом полон вашего дыхания. Блатоухания. (Шаг вперед и шаг назад). Это был сон в летнюю ночь. Капля с волшебното цветка упала на веки Титании. Она заснула, и мир преобразился. Мир стал
волшебным. (Маша двинулась, он затгогодил ей дорогу). Сжальтесь. Во
мне’ воздвитлась за эту ночь совершенная красота! (Он так и сказал:
воздвитлась)».
Автор великолепно показал, какая
трусливая, таленькая похоть, жестокое неуважение к женщине скрывается под этой цветистой романтикой,
под мистической истерикой этих излияний, По существу, этот писательмистик ничем не отличается от присяжното поверенного Притыкина, поучающего свою жену: «Хоть бы ты
обольстила кого-нибудь. В женщине
игра важна. изломы».
В рассказе одинаково дискгедити:-
рованы и «тяжелая плоть» Артгыбашева и «легкая плоть» декадентовмистиков. Автор вотает на защиту
женщин, простых, настоящих . чёловеческих чувств. И это`мы наблюдаем
в целом ряде рассказов. Учитель Соломин («Утоли моя печали» 1915 г.),
указывая на толстый журнал, говоpar: «Так вот один здесь пишет:
сам ты зверь, жена твоя — самка,
Великие представители критическо.
то реализма прошлого века через
вную тему великолепно разоблачали иезуитское лицемерие, ложь и
фалынь окружающего их общества.
Самые лучшие, сильные, ‘честные
чувства гибли в роковом конфликте
© окружающей средой. Подлинная
любовь превращалась в трагедию. Чудесная мечтательница Татьяна Ларина вынуждена вырвать из сердца, тораячие мечты о любимом и в безрадостной тоске доживать свой век. Гдето далеко за морем тибнет смелая и
сильная Елена. Под колесами вагона
кончает жизнь прелестная Анна Каренина. ря :
В буржуазно-дворянском обществе отношения между мужчиной и
женщиной приобретали тнуснейшие
формы. Мы не будем говорить о проституции, о браке как о торговой
сделке и пр. и пр. Эти факты слишком известны. Напомним сейчас
только ‘0б 060б0м типе женщиныхищницы, мастерски разоблаченной в
литературе XIX века. Маша в стихотворении Некрасова, Полозова в
«Вешних водах» Тургенева, Элен в
«Войне и мире» и в особенности
Ольга Дмитриевна в рассказе Чехова
«Супрута». В небольшом рассказе Чехов_с исключительной силой мастерства создал образ женщины-хищницы.
Честный, умный Николай Евграфович попадает в рабство к своей супруте. В результате жизнь его безнадежно, непоправимо разрушена, разбиты и осмеяны надежды на счастьепотеряно“ здоровье, ‚от совместной: жизни, осталось отвратительное
воспоминание истерик, визта, попреков, угроз и лжи, наглой, изменнической ЛЖИ.
Налицо унизительная экоплоатаыия чувства любви, нежности, страсти, преданности. Ловкие расхитительницы человеческих чувств, воспитывались веками, они — достойное детище вполне определенных
общественных отношений. Если натуры наиболее честные, лучшие. в. болъшинстве случаев гибли в. конфликте
© окружающей средой, то черствые,
лживые, беспринципные великолепво приспособлялись, вырабатывая в
себе хватку хищника и фарисея.
Котла Алексей Толстой складывал‘ея как писатель. тема любви была
_ основной, с одной стороны, у дека-