азета
	ЧИНТЕРИАЩИОНАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА» B19 135 ГОЛУ.
	Особо упомянем 06 «Улиссе» Джой­са, три начальных эпизода из кото­ого, связанные с образом Стивена
одалуса, младшего из двух героев
произведения, напечатаны в первых
книгах журнала, Подтверлим лишний
раз, что ничего сенсационного эти от:
рывки не содержат. Они разочаруют
охотников за литературными модами.
Даже все технические новации (вну­тренний монолог, смещение психоло­гических планов и т. п.) известны
по многим и многим западным ро­манам, написанным по слелам Джой­са и лавино у нас изданным. Наблю­дать эти приемы в их первоначаль­ном выражении важно для епециа­листа-литературовела и критика. По
мере накопления эпизодов о Korda
	ENO
обрисуются контуры это­ого обломка культуры
декаданса — «Улисс»

     

буржуазна 0
	‚‘редотавит интерес и для. вдумчи­вого читателя, близко интеревующе­гося идеологическими проблемами со­временного Залтада. :

Думается, что страницы «Интерна­циональной литературы» — как раз
подходящее место для такого рода
публикаций.

Роль «ложки дегтя» в прекрасном
художественном материале журнала,
как это ни странно, выполняет отлел,
носящий подзаголовок «Юмор». 0т.
дел этот пока совершенно -неудачен
и заставляет залодозрить редакцию в
чрезвычайной смешливости, далеко
переходящей среднюю` норму. Рас­сказ Твэна «Фартук на кабриолете»
(книга 6-я) — слабейший из извест­ных нам рассказов великого писате­ля. Он публикуется впервые (по-рус­ски), и напрасно это событие не от­ложили до горячих дней близящего­ся столетия CO дня рождения Тво­на. Что касается раосказов «В Вв­pony» Ликока (книга 1-я) и «В чу­жом куцальном костюме» Гомера
Кроя (книга 4-я). то это — типич­вые образцы унылого и обыватель­ского зубоскальства, дешевого сурро­тата юмора, которым кормит своего
читателя многотиражная — запалная
пресса. Напротив, «юмор» рассказов
талантливого американца Колдуэлла
принадлежит в типу, справедливо
именуемому «висельным». Печатание
этих страшноватых социальных тро­тесков в качестве юмористики может
привести лишь к дезориентированию
читателя.  *

Mar, co своей стороны обращаем
внимание редакции на почти He пе­реводившегося у нас Ринта Лардне­ра, в лучших своих вещах блиста:
тельнейшего американского сатирика:
юмориста. :

Интересно. задуманный отдел «Ли­тературные мемуары» служит-как бы
соединительным звейом между ху­дожественным и критическим отде­лами. В нем пока появился отрывок
из «Дневника сорокалетнем мужчи­ны» Жана Геенно, о котором уже пи­салось в нашей печати; начиная со
второй книги журнала печатается
«Книга о самом себе» Теодора, Драй­зера.

Мы не имеем возмолоности разо­брать здесь по существу статья 06-
ширного и разнообразного критиче­ското отдела «Интернациональной
литературы» (& этим следовало бы
заняться 06060). Отраничимся одним
общим замечанием. Основным нело­статком отдела следует считать малую
плановость в’ его построении. Как
единственное исключение, вылеляется
очень ценный в информационном от­ношении цикл статей о писателях с,-‘
	временной Испании. Имея в виду этот
коренной недостаток, приходится
приветствовать имеющую видимость
	‚планирования и широко проводимую
	в журнале практику «прикрепления»
К новому автору или произведению
специальных критических статей.
Так, Например, уже упоминавшиеся
«Холостяки» Монтерлана сопровожда­ЯРОПОЛК: СЕМЕНОВ
	можности, векрыв причины их в08-
никновения, облегчить тем самым чи.
тателю доступ к содержанию стихов
этого поэта,

№
	Первое, что поражает в стихах Па­стернака, это необычность его сло­варя. (Кажется всеми критиками от­мечалось, что богатством лексикона
он превосходит всех остальных рус­ских поэтов. .

Это верно. Вот один из примерев:
можно прочитать несколько страниц
«Спекторского» подряд, не встретив
ни одного повторяющегося слова. Это
безусловно товорит 06 исключитель­ном словесном запасе’ поэта.

Интересно, чте будучи настолько
щелрым в поэмах, Пастернак неве­роятно словесно скуп в отдельных
лирических стихотворениях, где он
подчас многократно оборачивает ряд
строк вокруг крайне ограниченного
лексического набога:   1
	Удар того же грома копию
Мне свел с каких-то незнакомцев.
	Он свел ее # их губ, с их пацканов,
С их туповищ и туалетов,

В их лицах было что-то адское,
Их цвет был светпо-фиолетов,
	Он свел ее с их губ, с их лацканов,
С их бпюдечек и физиономий...
ит. д.
Или
	Или:
	Мои похвалы и мои восхваления,
Мои славословья, мои похвалы...
	Я понял жизни цель и чту
Ту цель, как цель и эта цель...
ит. д.
	Так жуп Пастернак бывает внутри
стихотворения, но зато опять-таки
можно прочитать’ подряд десяток его
стихотворений, не встретив ни одного
слова, употребленного в предыдущих.

Безусловно это, Меобычайное сло­весное богатство является одной из
бЪльших трудностей в восприятия
стихов Пастернака, ибо для того, что­бы понять все его стихи, читатель
должен прежде всего обладать таким
же запасом слов, каким обладает
поэт. Но попытаемся вскрыть сущ­ность подобной лексической особен­ности.

Прежде всего: для какой социаль­ной группы характерен словарь На­стернака?

Несмотря на происшедшие в по­следние годы грандиозные социально­языковые сдвиги, мы все же и сей­час легко можем себе представить
отличие типичной речи колхозника
	«Интернациональная литература», —
ежемесячный ‘журнал Международ­ного об’единения революционных пи­сателей (МОРП) — мало знаком  чи­тателю, даже квалифицированному.
Единственное  об’яснение этому —
крайне незначительный тираж изда-.

wee —
	ния, ибо «Интернациональная лите-.
	ратура», бесспорно, один из наиболее
бодержательных и культурно издава­мых наших толстых журналов.
	Неужели нельзя добиться, чтобы
единственный журнал, целиком . по­священный современной иностранной
литературе, издавался хотя бы в ти­раже, присвоенном рядовому  пере­водному роману?
	Неред нами. первые шесть книг
журнала за текущий год. Кажлая от­крывается отрывком (или нескольки­ми отрывками) из крупного произве:
дения какого-нибуль из мастеров за­рубежной прозы. Эти заглавные вещи
составляют тематическое ядро жур­нала; их стоит назвать.
	В первой кните — «Фиеста» Хо­мингуэя, ранний, однако же, очень
характерный роман: самого талантли­вого из писателей американской. бут­жуазии. Во второй — «Холостяки»
Анри де Монтерлана. блестящее про­изведение, глубоко показательное для
современного этапа буржуазного ре­ализма на Запале. третьей —
«Смерть и рождение Дэвида Маркэн­да» Уолдо Франка, роман, с которым
Фрэнк вошел в революционную лите­атуру. В четвертой — «Через реку»
елсуорси, посмертное произведение.
косвенно прололжающее известную
нашему читателю монументальную
эпопею о Форсайтах. В пятой — за.
ключительный эпизод из «Сыновей»
Пэрл Бак. В шестой читатель впер­ные знакомится с революционным
американским писателем Альбертом
Холпером по вступительной части
его нового романа «Цинкотграфия».
Ценность всех названных  зещей
сомнений не вызывает. И вое же они
в совокупности еще не представляют
магистрали современной зарубежной
литератузы, а э10 — ‘естественный
критерий, с которым мы к ним под­ходим. Правильная линия, занятая
редакцией на жесткий ‘отбор перво­классных, политически и хуложест­венно актуальных произведений для
основных разделов плана. лолжна
проводиться еще более энергично и
бескомпромиссно.
еще одно замечание. «Интерна­циональной литературе» He к лицу
подавать пример «растаскивания» по
кусочкам произведений иностранных
авторов. чем грешат все наши жур­налы, усиленно интересующиеся в
последнее время переводной литера­турой. Что произошло. например. е
романом Пэрл Бак? Почему читатель,
следивитий за ним по «Красной но­ви», полжен искать окончание ро­мана в шестом номере «Интернацио­нальной литературы»? Вообще, вся
эта погоня за так называемыми «фи­лейчиками» не оправлывается ника­кими сегьезными соображениями.
Журнал должен решительно пере:
‚холить к печатанию основных вещей
своего плана целиком. Пусть уменъ­шится количество названий — при
строгом отборе это не. составит бёлы.
Исчезнет  мозаичность, ‘уродующая
многие номера «Интернациональной
литературы». & у
Не пытаясь исчерпать солержание
художественного отдела журнала.
упомянем еще из наиболее интерес­ного отрывки из «Берлин .Алексан­дерплатц» Деблина, «Варфоломеев­ской ночи»‘ Тенриха Манна. «У ‘нас
был ребенок» Ганса Фаллала, замеча­тельный рассказ «Слепой» японского ~
	еволюционного писателя Симати
енсаку и — из скулно представ­ленной в журнале поэзии’ — стихо­творение Рафаэля Альберти «Герани
испанской революций».
	Асеев передает слова Есенина, ска­занные в их последнюю встречу:

«Ты думаешь, я не мастер? Ду:
маешь, мне самому не отвратно ро­мансы писать? Я это нарочно делаю:
надо дерьмом рот забить, надо на
фунт помолу — пуд навозу давать,
тогда тебя слушать будут. А иначе
всю жизнь ПАСТЕРНАКОМ проси­диць!..>

А в 1928 г. Пастернак, в ответ на
об’емистую анкету газеты «Читатель
и писатель»? о взаимоотношениях
авторов со своими читателями, наше:
чатал слелующее: -

«От читателя я ничего не хочу и
многоге ему желаю. Б. Пастернак».

И однако в наши лни на всех ве­черах с участием Пастернака зал не
в состоянии вместить всех желаю­щих. Поистине «Махомет пошел Е
торе»! :

Безусловно громадным толчком в
этом устремлении читателя к Пастег­наку явился 1 Всесоюзный с’езд пи­сателей.

В сентябре прошлого года мне
пришлось быть ¢ бритадой молодых
писателей в Сочи. На нашем вечере
в санатории руководящих партработ­ников все записки содержали прось­‚бу прочесть Пастернака.

Я читал. Картина напоминала не
литературный концерт, а лекцию по
высшей математике: слушатели не
аплодировали, не переживали;
вслупгивались, думали, явно He по­нимали и однако просили читать еще
и еще. Аудитория ответственных
партийцев считала себя обязанной
понять Пастернака.

Сейчас подобная картина типична
для любой аудитории. Массовый чи­татель хочет знать крупнейшего
поэта страны, Между тем, все писав­ие до сих пор © Пастернаке
(И. Эренбург, М. Цветаева, С. Пар­нок, И. Поступальский, А. Тарасен­ков, А. Селивановский и др.) мале
способствовали читателю в освоении
	стихов этого сложнейптего поэта: ро-.
	нервых, потому, что рассчитывали
свои статьи на узкий круг литера­турных знатоков, во-вторых же, по­тому, что недостаточное ‘внимание
уделяли разбору формальной стеро­ны его творчества. А именно форма
Пастернака и является основным
препятствием к пониманию его сти­XOB.

Отнюль не претендуя На сколько­нлбуль полный охват всех сторон
творчестта Настернака я ставлю в
аонеой статье задачу: гаскрыв ряд
фоозальных приемов и творческих
особенностей Пастернака и, по воз­ются в той же книге журнала пере­печатанной из «Юманите» рецензией
Арагона, & в одной из следующих
книг редакция помещает статью Ив.
Анисимова о творчестве Монтерлана
в целом.
Как, однако, ни актуален подоб­НЫЙ ©10с0б расположения критиче­ского материла, он не может” послу:
жить принципом построения ‘отдела
теории и критики в таком журнале, .
как «Интернациональная  литерату­ра». В основу. отдела должна лечь
систематическая разработка некото­рых из основных проблем культуры
и иокусства за рубежом. Только тог­да будет достигнуто подлинно орга-,
ническое единение художественного
и критического отделов. Пока же кри­тика в «Интернациональной литера­туре» бежит вприпрыжку за хуло­жественной прозой и зачастую не ус­певает заняться ‚ничем иным.

Каждому понятна важность для
журнала таких отделов, как «Факты

-и документы» и «Хроника». Совер­шенно правильно, что им уделяется
много внимания; за ними следишь ©
не меньшим интересом, чем за «боль­ими» отделами. Здесь письма пи­сателей, автобиографии, написанные
специально для «Интернациональной

_ литературы», речи на писательских

конгрессах и собраниях, извлечения
из критических статей и высказыва­ний.

Информация © событиях литера­турной жизни за рубежом и ЗоуеНка
сопровождаются иллюстративным ма­териалом: фото писателей, обложки
журналов и книг, рибунки и карика-”
туры из зарубежной, близкой нам
прессы.

Было бы полезно дополнить послед­ний отдел информацией о переводной
литературе у нас.

заключение о переводе. Нужно
отметить очень высокий уровень пе­чатаемых в журнале переводов. Здесь
журнал выступает как застрельцик
борьбы за культуру перевода и со­рибалель кадров работников этого
ответственного и, к сожалению, все
еще недооцениваемото, участка лите­ратурной работы. Во многих отно­шениях превосходные переводы от­рывков из ‹Улисса» показывают, что
мололые переводчики, группирующи­еся вокруг журнала, справляются
уже с труднейшими задачами.

(Не обходится, увы, без курьезных
исключений. В шестой книге журна­ла герой рассказа Мильбэрна «Конец
музыке» лакомитоя грудинкой с пе­чеными яйцами, — излюбленным
блюдом начинающих переводчиков с
антлийского. Дело идет, конечно, о
яичнице с ветчиной. В следующем
(тут же) рассказе Шарля Брэбана, пе­реведенном е французского, читаем:
«Проселки были усажены плодовыми
деревьями, чаще всего  грушевыми
порою прекрасными, как дубы». И
еще: «Оледенев от ужаса, он вер­нулся домой». И еще: «Любуясь всем
этим, казалось, что ты сосешь боль­шую мозговую кость».

Но это, действительно, исключе­НИЯ.) ;

К сожалению, журнал совсем не
занимается теоретическими вопроса­ми хуложественного перевола. На эту
тему нет ни одной статьи, ни единой
заметки. А между тем здесь требу­ется не менее. чем постоянный отдеп.
Хорошим начиналием в этой-обла:
сти был бы творческий смотр пер»:
BOTTHROB. :

Сделаем почин и назовем постоян­ных сотрудников ‘журнала «Интер­национальная литература», талантли­вых переводчиков © английского, —
В. Топер, Н. Дарузес, Н. Волжину,

Е Калашникову, Л. Кислову, И. Ро­мановича, участников первого пере­водческого коллектива ССП, органи:
зованного одним из крупнейших на­пгих мастеров перевода, И. А. Казшкя­ным. А. СТАРЦЕВ.
	от речи, скажем, журналиста, или
речи актера и врача — от речи инду­стриальното рабочего и красноар­мейца. Каждая социальная и профес­сиональная прослойка имеет свою
специфическую окраску речи. До ре­волюБии это лексическое различие
выступало разительнее. _

Какую же из социальных или про­фессиональных прослоек характери­зует речь Пастернака?

Внимательно проследив весь его
словарь, мы убедимся, что его нельзя
отнестя, ни к одной из’ существую­щих или существовавших обществен­ных групп; словарь Пастернака пре­дельно суб’ективен и характеризует
лишь самого поэта, так как при всем
своем количественном боталстве’ этот
словарь является механическим от­бором слов, крайне, разноролных по
своему социальному генезису. И хотя
большинство слов Пастернака заим­ствовано из лексикона культурной
русской дореволюционной интелли­тенции, назвать его речь типичной
речью интеллигента также нельзя.

_ Целый ряд типично крестьянских
слов в его стихах: «допреж», «вло­гад», «поваЛ», «вразнаряд», «задаг­ма»,  перемежается  научно-мели­цинскими терминами: «Ното Sa­р1еп$», «бацилла», «стафиллококий»,
«tetanus®; HTH музыкальными: «ин­термеццо», «аПа Бтеуе». В одном ме­сте слово «показание» употреблено в
узко врачебном значении: «Гул ко­лес едва показан»; в другом месте
встречается типично-военный оборот
речи: <И мрак бросался в голову ко­понн» (т. е. занимал первое, тлавное 
место). Целый ряд провинциализмов,
абсолютно непонятных жителю цен­тра: «сполаторя», «шабёр», — сменя­ется выражениями, недоступными по­ниманию деревенского жителя: «Как
визьонера дивинация». Так же часто
Пастернак обращается к архаическим,
совершенно выпавшим из языка вы­ражениям: «числится в нетях», «креп­RHE ThME...9, — и сознавая, что со­временный читатель не поймет по­добных выражений, не обратившись
к словарю, Пастернак вынужден в
сносках раз’яснять их значение.

Все это приводит к твердому убе­ждению, что словарь Пастернака не
воспринят из живого общения с той
или, иной социальной средой. а по­добран механически: из книг, услы­шан из’окна вагона и т. д. а это в
свою очередь наводит на мысль, что
в толы зарождения и роста поэтиче­ских черт, поэт был изолирован от
какой бы то ни было социальной
среды,
	астерн
	ПОЭТ БОЛЫШЕВИСТСНОЙИ БОРЬБЫ И ПОБЕДЫ
		ведения, как поэма «Новое утро», поэ­ма «Равенство». :

Нельзя забывать высокой оценки
первого большого поэтического про­изведения Акопяна «Новое утро»,
данной бессмертным учеником Лени­на и Сталина, тов. Степаном Шаумя:
ном. Тов. Шаумян писал поэту: «Поз­ма твоя — прекрасное творение; .Ты
очень удачно воплотил свою основ­ную идею и, несомненно, дал поэти­ческую картину. Вообще у тебя жил
ка Верхарна. Этой же поэмой ты еще
больше приближаешься к Верхарну»
Тов. Сурэн Спандариан подчеркивает
«синтетический характер этой поэ­мы›. Поэма «Новое утро» написана
в духе революционного, пролетарско­TRA NOoanrsire о В РЯ Ай Зы дс БЫ

учит ‘любить рабочего, оставаясь
обобщенным, без . индивидуальноге
имени, -в То, же время приобретает
такую внутреннюю жизненную пуль­сацию, что убеждает, внушает чув­ство энергии, мощи, титаничности.
Исключительно ясное ощущение и
хясное же осознание громадной силы,
титаничности рабочего класса — BOT
что видела и изображала большевист­ская зоркость поэта и в чем было в
остается художественное достоинство
его произведений.  

Неивдивидуализированный, o6o6-
щенный обрёз рабочего имеет некото­рую мотивировку и в своеобразии за­дач пролетариата до революции. Поэт.
большевик не мог не подчеркивать.
	MME 4% ву мох OM QI OP a rk

в своем творчестве того общего, глав­рус: em mes ee Е: а

го реализма. В поэме несомненно есть
явный элемент романтизма. но имен­HOMO, «синтетического», на чем нало

ыло сосре и всех
Кой задаче автора. В самом начале oun редоточить внимание
ттАОЕтт rt AMMAN WTA р ча ба   и с. р. ОЧих,
	NN EE RN RAR AR ER Re

2HHOM обращении к Стелде, приг­гаемой на завод, поэт предупреж

г ее:

Но знай, мой товарищ, знай на-/
перед,

Там нет плюща, нет роз и трав,

.Там нет прохлады зеленых дуб:

рав,

 Там боя wa ventnrom: >

Этот стиль неиндивидуализирован­ной типизации в известной мере со­храняется у Акопяна и в его круп­ных пооктябрьских произведениях.
таких поэмах. как «Волховстрой»,
«Шир-Кандл». Но уже «Город». «Из
ленинградской поэмы» обнаружива­ют и некоторые новые стилевые осо­бенности. лостигая большего богат­Там соловья не услышишь в  VOHHOCTA, достигая большего  оогат­` ночи, ства конкретных образов.

Там не журчат родники и ручьи = Большевистская партийность, глу:
	И дальше идет совершенно реали­стическое описание тех страданий.
тяжелых условий труда, которые ти­пичны для капиталистического зазво­да, в особенности в условиях откро­венной, не маскировавшейся культу­рой закавказской капиталистической
экоплоатации. Но поэт видит мудрую
диалектику труда: рабочий, страдая
на капиталистической фабрике, бо­рясь с препятствиями, закаляясь в
борьбе с бездушным металлом, коте­рому придает новую форму, закаляет­ся классово, растет политически в
своей революционной борьбе.

В поэме нет индивидуальных или
достаточно индивидуализированных
образов Потоса или Петроса. Но если
бы кто-нибудь вздумал на этом ос­новании приписать поэме недостаток.

боко вкорененная в творчество Ако­пяна, сказывается и в духе, и в 60-
держании его творчества, и в самом
выборе тем и мотивов.

нашло себе яркое выражение
в том, что Акопян одним из первых
в армянской поэзии воспел Ленина.
первый воспел тений товарища Ста­Лина.

Поэма «Волховстрой», датирозан­ная 1 февраля 1935 г., представляет
собой не обычную эпическую вещь,
которой по прописям «теории словес­ности» полагалось «об’ективно побве­ствовать». & скорее величавую оду,
тлубоко лиричную по тому поэтиче­скому восторгу и чувству, я бы ска­зал, возвышенного, которые напоми­нают настроенность Гете и Пушкина.
Это—ода социалистической электри­часто встречающийся у наших моло­дых поэтов, схематизм, он был бы
неправ.

Образ рабочего-кузнепа разработан
	как синтетический образ. Силуэт ра-.
	бочего дан как бы на экране, выри­совываясь мощной движущейся фи­турой на фоне заводской кузницы.
Весьма и вполне «индивидуализиро­вано» то лирическое волнение и при­зыв, который поэт адресует своей лю­бимой, раскрывает ей тайну рожде­ния революционера-пролетария Ba
противоречий капиталистической фа­брики. -

Образ рабочем при этом глубоко
любовном, лирически бердечном ‘изо:
бражении, котда поэт свою пюбимую
		Пастернак
	фикации, ее великим инциаторам и
творцам — Ленину и Сталину.
Сильная, чрезвычайно поучитель­ная поэма. Она — изумительное сви­детельство того, как большевистская
страстность и илейность поэта позво­лили ему верно не только нащупать,
но и определить стиль поэмы—®ды,
восхваляющей тероизм, величие, му­жество и мудрость нашей партии, на­птих учителей и вождей. творящих
социализм во главе’ масс. Какую. се­рость мысли, отсутствие большевист­ского понимания проявили те, кто в
своих критических ‘обзорах об ‘AKons­не чуть ли не с пренебрежением кон­статировали, что «поэмы Акопяна —
«Боги заговорили», «Большевик Шир­Канал», «Волховстрой» ‘ — хвалебные
	гимны советскому строительству» 4,
	стыдно ‘сказать, на этом основания
ограничивали значение поэта лишь
его прошлыми дооктябрьскими произ­_ ведениями.

«Волховстрой». «ПШир-Канал ‘боль
шевик», «Фратменты из ленингфад­ской поэмы» отвечают на вопрос, по­ставленный в предисловии к ©борни­Еу стихов и поэм Акопяна — лирик
или эпик Акопян. Автор предисловия
решает вопрос «оритинально» — «не
лирик и не эпик, а революционный
публицист в поэзии». Но дать такую
оценку — значит отказать. Акопяну в
праве быть поэтом. Это неверно, не­обоснованно и ни в коем случае не­допустимо. Акопян — подлинный
поэт, поэт революционер-больнтевик,
Как поэт. он пользуется и эпосом и
лорикой. Отличительная черта его
поэм — их глубокая революционная
лиричность.
	А В 7“ #

Конечно, Акопян не проходил через
влияние утонченной западноевропей,
ской и русской лирики, скажем, Cay.
волизма. У него были другие Учите.
ля. Выбор. этих учителей был .
диктован связью Акопяна с народны.
ми массами, с рабочим классом. Рево.
люционное содержание этого творча.
ства питало и’ своеобразие стиля
жанра. Простота композиции, народ.
ные источники поэтического словаля,
природа, как широко используемый
материал для лепки образа, ассоциа,
ции, доходчивые до опыта армянско­го рабочего, недавно лишь ушедшего
из леревни, — всё это нужно учесть,
чтобы об’яснить отличие поэзии Ако.
пяна от тех требований, которыв за.
конно прел’являет все более услож.
няющийся вкус современного совет.
ского читателя и критика. Но разве
это историческое отличие выводит
творчество Акопяна за пределы ля.
рики и эпоса, органических жанров
поэзии? Конечно, нет. Е

Поэзия Акопяна немыслима вне
развития рабочего движения в Закав­казьи. В своем целом она представ­ляет поэтическое отображение трех
великих революций, преломленных в
особых условиях ` Закавказья.

Что важно, ценно у Акопяна и, к
сожалению. не отмечено в обстоятель­НОМ. РООбще говоря. предисловии к
	его «Полному собранию», — это жи:
	вое восприятие фольклора, ‚ Акопян
щедро вводит фольклорные мотивы в
свою поэзию, в особенности. широко
используя наследство ашугов — на
родных певцов. Черная из народного
творчества. Акопян нередко прилает
своим образам и.языку сошеит 1юсайе,
как. например. в «Шир-Канале боль.
шевике». —Шир-Канал  метафориче­ски рисуется ленинаканским «оту­лом», рубахой-парнем, крестьянским
парнем-женихом. которого ждут не
дождутся деревни—девушки­Поэт говорит о Ширакской разнине:
	Как невеста. что тоскует
по любви, — теперь она
В зар. в зарбаб. в шелка и
^ в бархат будет вся разубрана.
(зар и зарбаб — золото. парча).
	Там же Фигурируют выражения:
нахм, самт, т. е./в народной речи
умение, дар и т. д. №

В ‹«Городе» используется с `боль­пгим чувством меры карабахокий ди.
элект. :

В стихотворении, посвященном
Атарбеку, встречаем образ из старин­ной мифологии. А в поэме «Новое
утро» любовные переживания были
даны так, что невольно вспоминался
кипучий темперамент, язык и образ:
ная пветистость великого Саят-Нозя:
	Волненье сладкое во мне,
Как над’ цветами аромат,
Что замирают, опьянев.
Жизнь у меня зачем одна?
Сто жизней мало для меня,
Чтоб их тебе отдать сполна,
На это счастье обменять.
Как глубина морского дна
Порывом сил бушует грудь.
	В 1916 г. т. Ст. Шаумян писал:
«В армянской действительности суще.
ствует определенный общественный
слой — приходящий к самосознанию
‚армянский пролетариат, для которого
Акоп Акопян признанный поэт». Он
является выразителем болей и радо­стей трудяшегося класса, певцом его
труда, его борьбы».

Родоначальник армянской проле­тарской поэзии, поэт-большевик впол­не заслужил звание поэта рабочих &
колхозных масс, строящих под тени­альным волительством т. Сталина 19
бесклассовое социалистическое обще­ство, контуры которого так вдохно
венно намечал Акопян в поэме «Par
венство» еще в 1916 г
	Полное собрание стихотворений и
поэм Акопа Акопяна, изданное Гизом
Армении в этом году, — итог 68 лет
жизни, 40 лет сознательного литера­турного творчества.

Подлинно-поэтическое, большевиет­ски страстное — это творчество со
всех точек зрения достойно изучения
и популяризации.

Акоп Акопян — настоящий кори­фей армянской пролетарской поэзии.
Он не только положил начало этой
поэзии, но и сыграл большую вости­тательную роль в приобщении к тра­дициям борьбы за ленинско-сталин­ское мировоззрение в искусстве це­лого ряда молодых поэтов — Азата
Вштуни, Алазана, Наири Заряна
и др.
Поэтическое творчество старейшего
среди армянских писателей больше­вика нисколько не потускнело после
героической победы пролетариата.
как это пытались изобразить эстет­ствующие и «модерниствующие» эле­менты. Новые, пореволюционные про­изведения поэта — «Волховстрой»,
«Пир-Канал большевик», «Город» и
другие — свежи по. чувству и темпе­Раменту, поучительны по стилю. Но
и старые. дореволюционные стихи и
цоэмы читаются сейчас так, что зах­ватывают, вдохновляют читателя.

Уже ранние, первые. лирические
опыты Акопяна напоминают своим
подлинно-революционным, боевым я
страстным темпераментом, отливаю­щимся в резкий, мечом разящий вра­га ритм, лучшие призывные и взвол:
нованно-патетические стихи Дюпона
во Франции, Веерта, Фрейлитрата в
Германии. :

Emme B KOHTe mpommcro Beka, Korma
в поэзии Акопяна преобладали мо­тивы «честного», ремесленнически­мелкобуржуазного труда, он произвел
переполох в латере шовинистической
литературы, введя в поэзию идеи тру­да, производства, рабочего. револю­ЦИИ.

Всю революционную взрывную си­лу этой поэзии Акопяна может оце­нить лишь тот, кто как следует уяс­нит себе, что вся господствовавшая
литература ревностно отстаиваля дп­ступ в свой пантеон только тем, кто
«способен был любить лишь Эчмиал­зии и святые горы Апастана». Пуб­лицист Пешикташлян формулировал
мысли, ставшие в более поздние сро­ки символом веры армянских фаши­стов-дашнаков: «армянские ° шипы
лучше чужих роз». Вот в ary garx­лую, смрадную атмосферу буржуазно­тупото шовинизма, клерикализма, вре­залась чистая, евежая, могучая струя
пролетарской поэзии. Вооружая ар­мян-рабочих переводом революцион­ных песен на армянский язык, целым
циклом оригинальных стихотворений
и песен, Акопян создал еще ло ре­волюции и такие крупные произ:
	Борис
		щается со своей речью, и затем уже
в конце фразы, спохвативитись, BCTAB­ляет обращение:

Приедается все.

Лишь ТЕБЕ не дано примелькаться.

Дни проходят

И годы’ проходят

И тысячи тысячи лет.

В белой рьяности волн,

Прячась `

В бепую пряность акаций,

Может ТЫ то их,

МОРЕ,

И сводишь и сводишь на-нет.
	Еще чаще он. так удаляет. местои:-
мение от предмета, к которому оно
относится, что нужно несколько раз
внимательно перечесть строки, чтобы
правильно распределить все место­имения. Е

Вот три строфы из романа «Сиек­торский»:  

Тогда в развале открывалась

прелесть.

Перебегая по краям зеркал,

Меж блюд и мисон молнии’ верте*

nach;

А спедом гром откормпенный

скакал.

И завершая ИХ игру с приданым,

Не стоившим лишений и утрат,

Ключами ударял по чемоданам

Саврасый, частый, жадный лете

ний град.

ИХ распускали, кипятили кофе.

Загромождали чашками буфет.

Почти всегда при этой катастрофе

Унылой тенью вырастап рассвет.

Чью игру с приданым завершали?
Кото распускали?

Нужно возвратиться к предыдущим
строфам, чтобы понять, что в первый
раз местоимение ИХ относится к
молниям, а во второй раз — к чемо­данам. Понимание затрудняется еще
и обычно неточностью Пастернака:
ведь распускали в сущности не %:
моланы, а ремни на чемоданах, 8
чемоданы — открывали.

Такие приемы (очень частые у Па
стернака) напоминают разговор. очень
углубленного в свои мысли и чув
ства человека, который неожиданны”
ми возвращениями к предыдущему
предмету разговора ставит в тупию
собеседников, уже переменивитих ра3-
товорную тему. Такие приемы харак“
теризуют Пастернака как поэта край”
не суб’ективного, важкнутого в своих
переживаниях. Разбор образных при
емов еще ярче подтвердит эту мысль»
но прежде чем полойти к образам, #
считаю необходимым коснуться музы 
кальной стороны его стихов.
	При употреблении выражения *М7
зыкальность стиха» слелует точно у< 
ловиться. что подразумевается wos
ланным термином. так как нельзя м6-
ханически переносить понятия 13
	одной области искусства в другую.
о оон ЕН ии
	(Продолжение см. стр. З»№
	Возможно, что эта словесная эклек­тичность названных поэтов является
как бы переоценкой языковых ценно­стей, безусловно необходимой в годы
бурной языковой перестройки, и в
этом и заключается ее общественная
роль. Se
Я хочу остановиться на крайне xa­гактерном для Пастернака строении
фраз, при котором существительные
и варечйя или реальные предметы
и отвлеченные понятия блатодаря об­щему тлаголу, управляющему ими,
как бы ставятся в один ряд:
	Но бросьтесь, будьте так добры,

Не ВРОЗЬ, так В РЕКУ.....

Вода рвалась из труб ‚из пуночек,

Из луж, С ЗАБОРОВ, С ВЕТРА, С
КРОВЕЛЬ,

С ШЕСТОГО ЧАСА nonosTyHoOUH,

С ЧЕТВЕРТОГО И СО ВТОРОГО...
	С УТРА назавтра С КРОВЛИ, C
МОЖЖЕВЕЛИН
Льет в три ручья.....
	БИТЬ ТРЕВОГУ, БИТЬ СТАКАНЫ...
Скорей СО СНА, чем С КРЫШ...
Из сада с КАЧЕЛЕЙ, С БУХТЫ­БАРАХТЫ...
итдитлд
	Такие синтаксические приемы не
могут быть названы ошибками или
небрежностью. Этот способ строения
фраз стоит в теснейшей свяви © во­просами мироощущения” поэта; этот
с10с0б строения фраз (вернее, этот
способ мышления) указывает на то.
что для поэта отвлеченные понятия
и реальные предметы являются ве­щами одного порядка.

На этом очень типичном для. Па­стернака приеме, в основе которого
безусловно лежит анимизм, я полроб­нее остановлюсь при разборе образ­ной структуры поэта, гле эта черта
выявлена еще рельефнее. Сейчас же
разберем друтие своеобразные синтак.
сические приемы Пастернака.

Как правило, синтаксис Пастерна­кА крайне напряжен. Фразы его,
обычно перегруженные добавочными
и  придаточными предложениями,
представляют собой очень длинные
периоды: .
	О; ангел запгавшийся, — нет, не
	смертельно
	ae

Страданье, что сердце, что сердце в
	- ` _ Экземе,
Но что же ты душу болезнью! на­тельной

Даришь на прощанье? Зачем же
бесцельно

Целуешь, как капли дождя, и как

время,
Смеясь, убиваешь за всех, перед

всеми?
	Эта громадная строфа представляет
собой один период, как бы рассчи­танный на произнесение его одним
дыханьем. Этот ‘прием указывает на
	сантвиническую пгиполнятость поэти.
	ческого темперамента Пастернака.
Нередко поэт’ как бы забывает
	значале упомянуть, к кому он обра­Характерно, что будучи столь сло:
весно богатым, Пастернак, как ‘пра­вило, не пользуется приемом выявле:
ния стилевых оттенков стиха путем
употребления соответствующих спа­цифических слов (приемом, разрабо­танным еще Ломоносовым и употреб­лявшимея почти всеми русскими
	‚поэтами с ХУШ столетия до наших
	дней). Даже Маяковский, несмотря
на собственное признание в отвраще­нии «ко всему древнему, ко всему
церковному и ко всему славянско­му> ), в пафосных местах своих сти­хов употреблял классический прием
русской поэтики — передачи торже­ственности путем введения церковно­славянских слов: «Чашей вина’в за.
стольной здравице под’емлю...», «Гла­вою голодных орд в терновом вен­це...» и т. д. Подобные же словарно­стилистические приемы легко обна­гужить и у всех остальных совет­ских поэтов. Пастернак же, казалось
бы, шире всех могущий применять
этот прием при его запасе слов, им,
повторяю, не пользуется.

Возьмем строфу из стихотворения
«Определение творчества»:
	А в саду, где из погреба, сб льду
Звезды благоуханно разахались
Соловьем над позою Изольды
Захлебнулась Тристанова захоподь.
	«Тристан», «Изольда», «соловей»,
«лоза», «блатоуханно», — слова одно­го порядка, свойственные русской
	традиционной поэтической речи; и
тут же слова крестьянского лексико­на: «захлебнулась», «со ЛЬДУ», ‹за­холодь>; и сюда же вошло жартгон­ное уличное слово: «разахались»!

Почти в любом стихотворении Па­стернака можно прослелить подобное
столкновение слов, предельно-дале­ких друт от друга по своей стилисти­ческой окраске.

Поэт не был жизненно связан с 06-
щественными группами, создававии­ми язык, и потому их речь для него
— Чужеродная стихия.
	) «13 лет работы».
	Как это ни покажется парадоксаль­ным, но своим отношением к словз­рю Пастернак сильно напоминает
Тредьяковского и Бенидивтова, также
обладавших громадным запасом слов
и так же не имевших чутья к их се­мантическим оттенкам.

В частности такие строки Пастер­нака. как:
	....... ПОТОМКОМ На пакеты

И нам под КЕТУ И ПАЙКИ.
Или

Покупку ПРИПАСОВ и КРУП.
	определенно перекликаются с такими
строками Тредьяковского. так:
	Поют ПТИЧКИ С0 СИНИЧКИ..
	А знаменитая «Яичность» Бенидикто.
ва очень напоминает «Дымность» Па.
стернака и ряд других его неологиз­MOB,

Подчеркиваю, во избежание упре­ков и недоразумений, что сходным
между этими поэтами“я считаю толь.
ко их обращение со словарем (хотя
и глубоко убежден, что У нас вообще
существует большая недооценка Бе:
нидиктова, и в особенности Тредья­Ковского, главным образом в вопросе
их значения для развития русской
поэзии).

Совершенно не случайно то обстоя­тельство, что творческая деятельность
этих трех поэтов совпала с момента­ми наиболее бурной смены русского
языка (так Тредьяковский работал в
момент первого зарождения русской
литературной речи; Бенидиктов — в
юлы переделки лвогянского языка в
язык буржуазной (разночинческой)
интеллитенции; Пастернак — в на­ши дни). Не случайно и то, что все
эти три поэта не являлись, по своему
социальному положению, представи­телями борющихся (а следовательно
й активно изменяющих свою речь)
классовых групи, вследствие чего. оче­вилно, и оказались в положении лю­дей, как бы потерявших под собой
языковую почву в происхолящих
кругом социально-лексических катак.
лизмах.