урная газета ЗНАМЕНОСЕЦ ТРУЛЯЩИХСЯ Умер Анри Барбюс. Он бым первым фганцузским писателем, еще в 1916 году призывавшим к борьбе против империалистической войны, кв борьбе за мир. Солдаты в окопах, ре. волюьйонные бойцы в тылу часто слышали его голос, Ленин привететвовал его революционный клич. «В огне» была первой книгой, попавшей в руки немецких солдат по их возвращении домой в 1918—1919 тг. Художественный и политический успех этой книги во всем мире был только началом. Барбюс приступил к широкой организационной работе, Его жугнал «Кларта» мобилизовал международную интеллигенцию. Нарялу с ответственной работой в журнале «Клартэ» и в газете «Юмзните», наряду © работой нал новыми статьями и книгами Барбюс ведет широкую политическую борьбу против угрозы новой войны, против интервенции и блокады Советского союза С 1920 ло 1923 гг. он выступа на многих собраниях po Франци» Послание -Налттын ArcrTnTE. TItpetie. 4 царии. Уже тогда он был болен ту 7? беркулезом. Но, несмотря на 9т0, EI толос раздавался на митинтах и на. родных собраниях, Умер большой интернациональный художник, мастер боевого слова. Умер. смелый 60ец и поэт, призывавший в борьбе против империалистической войны, умер тот, кто так сильно ненавилел фашизм. Умер друт Димитрова и Тельмана. Умер страстный друг и защитник первого отечества трудящихся. Умер знаменосец трудя. щихся всех стран в борьбе за новую, ‘социалистическую жизнь. Знамя: которое Анри Барбюс держал в руках (ло последней минуты, будет развеваться впереди нас в грядущих боях, при грядущих победах, Мы не забудем тебя, Анри Барбюс! Группа иностранных революци. онных писателей: Маргарита Нелькен, Венсеслао Розес - (Испания), Альфредо Го мец де ла Вега (Мексика), Александр Трахтенберг, Уолд Кармон, Юджин Гордон, Фрэд Эллис, Дж. Кьюнитц (США), Вилли Бредель, Гане Гюнтер, Эрих Вейнерт, Фридрих Вопьф, Мария Остем, Эрнст Оттвальд (Германия), Георг Лукач, А. Барто (Венгрия), Эми Сяо (Китай), Хюдзиката (Япония), Бриттон, — Маршаль (Англия), Анри Садуль, Камиль Марку, Сюи, Пьер Куртад, Шарль Мартэн, Филипп Марлио (Франция), Джиованни Джерманетто (Италия). В эти дни скорби и траура возникает в памяти одно из’ наиоо. 28 тлубоких впечатлений от парижского `Отромный saa, — переполненный людьми. В середине его с разных 610- рон подходят друг к другу Анлре Жид и Анри Барбюс. На обонх ярки шелковые халаты, присланные им в подарок от таджикских трудящихся. Оживленный и улыбающийся, пожимая руку Андре Жиду, Барбюс товоpar: «Поздравим друг друга с вели кой честью быть гражданами Совет ского социалистического Таджикиста» На», Овация покрывает эти слова, пол. ные ‚глубокого неподдельного интернационализма, полные любви к совет ской стране; Анри Барбюс не ошибся: таджик ский народ и все народы Советского союза не забудут своего почетного и любимого гражданина, никогда не пе рестанут чтить память борца, революционера, трибуна трудящихся воего мира, ЛА улететь в истину, понять смысл В действиях этих людей, преследующих общую цель и бессознательно убивающих друг друга. «Так надо! так на* до!»— вот все’об”яонение, которое нз ходит личность, в свое время подгото® вленная грозными мероприятиями, пролажными публицистами, школой, похожей на казармы, мошеннической системой управления, — подготовлен ная к тому, чтобы по приказу поко * литерат ДР УЕЁ. СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ ‹ Ушел из жизни Анри Барбюс, ушел ‘один иа самых выдающихся революционных писателей мира. Носле сорока лет слазното творческого труда он и на седьмом десятке жизни был полон молодой энергии, огня и мечты как подлинный предсоставитель высокого искусства. Писатель мирового маклитаба, он был истым французом, любил свою страну и глубоко чувствовал душгу своего народа, И это он доказал на деле, когда в эпоху империалистической войны написал свой знаменитый роман «Отонь». : История одного взвода французских солдат, безвестных мучеников кровавого побоища 1914 года, — это беспощалное разоблачение империялизма, мировой и своей, французской. буржуазии, это разоблачение шовини:- стской лжи и утара всех «патриоТОВ» и поджигателей войны. Эта книга полна подлинной любви автора к своей стране, к трудовому народу, который буржуазия оделала — и теперь тотовится оделать — пушечным мя: COM Эту великолепную книгу, полную силы, правды и любви к угнетенным, измученным войной людям, высоко ценил В. И. Ленин. Анри Барбюса в Советском союзе хорошо знали и любили миллионы людей —он был для нас родной и близкий писатель. Его любили не только за его высокохудожественные произведения, всегда глубоко насыщенные самыми передовыми идеями борющегося человечества, его также любили как борца за мир, как друга и защитника Советского союза. Ненависть к войне и неустанная борьба за мир — вот что было лучшей и оильнейшей страстью в жизни этого мужественного, благородно: го человека. ; Мы, советские писатели, участники Международного конгресса защиты. культуры против войны и фашизма, никогда не забудем Анри Барбюса, одного из организаторов этого оправедливото дела Мы не забудем его доклада «Нация и культура»; Ero пламенные мысли о «социальной драMe», 0 «вмешательстве писателя в жизнь», об интернационализме, о счастливой жизни народов Советского союза звучат теперь — увы! — как, завещание оставитимся и той молодой смене, которая будет продолжать его лело Он умер на славном посту писателя — антифашистского борца, пламен: ного поборника мира. Мировая литература и французский народ потеряли олного из талантливейших и лучших своих сынов. Писатели Советского союза потеряли чуткото и большото друга. Мы всем сердцем присоединяемся к печали наших друзей — французских писателей и международного об’елинения писателей против войны и фаптизма. организации которого наш покойный друг отдал столько сил и отия своего горячего сердца. Вместе с вами, дорогие товарищи, мы склоняем головы перед памятью Анри Барбюса. Cru, благородный и мужественный боец. Мы не забудем тебя никотла!.. М. Кольцов, В. Киршон, А. Каоаваева, И. Луппол, А. Щербаков, Б. Пастернак, Л. Лахути, А. Толстой, В. Иванов, Ф. Панферов, И. Бабель. Аир натравлены друг на друта, брошены: в войну, в грязь». Льют дожди. Липкая, вонючая грязь в окопах, в ходах сообщения. Грязь на стоянках. Полувзвод переброшен в город, несет стражу на вокзале. Вагонов — без числа, Воинских частей — без числа, И около них, над ними, опутывают их неисчислимые сети воинских учреждений — где засели «окопавшиеся» — штабов, канцелярий,. секций, отделов; вестовые, кладовщики монтеры жандармы, конвойные. Вот летчик рассказывает, что сверху он видел, как во французских окопах служили обедню: «Бог за нас»; И в это же точно время в соседних немецких окопах служили обедню: «Бот за нас». Вот городская дямочка, жена чиновника из префектуры, повествует: «Затру бит труба, и не удержать тогда наших солдатиков. С‘криком: «Да здравствует Франция» бросаются они вперед. И умирают-то они улыбаясь». И вновь отряд на линии огня. Часть ето послана на далеко вынесенный вперед наблюдательный пост. Ночь. Непрекращаяся орудийная канонада. Но что там перед окопами? Куча бревен? Стволы деревьев? Нет, это трупы. Их четверо. «Это из нашего же звена. Они разлатаются здесь, близехонько от нас. Они бруствером легли впереди пирокой, полной грязи бороз. ды, которую еще считали нужным защищать живые», Оружейная перестрелка. «И пули рвут трупы, ранят их и заново убивают». Отряд назначен рыть новые окопы перед линией orбыть о себе и о литературных при* красах. Немногие идиллические сцены просты и полны каким-то строгим чувством солидарности (старушка в пригороде с великим трудом слабыми руками чистит башмаки своей внучки, городской модиотки, и CON: дат, видя безуспешность ее попыток, за нее выполняет работу; в блатодарность за полученные от товарища, спички друтой солдат дарит ему яйцо). Само собой разумеется, что даже и подобия этой строгости, этого чувства ответственности за сообщаемые читателю впечатления не было в литературных изделиях, выходивших во время войны почти одновременно © «Огнем», иногда в том же издательстве Фламмариона, которые сами себя вполне характеризовали одними затлавиями: «Кровь свою пролил за Эльзас!..», «Люди культуры против немцев». Но нет этих чувств и в книтах более поздних, порожденных не только патриотической тревогой за собственные барынги. Эта литература о войне шла тремя потоками: или она, любуясь, нагромождала кошмары, или проливала слезы, или изыскивала, тоже Вади любования, занимательные словечки. Для лингвиста любопытна, например, по языку книга Андре Терива «Черное < золотом». Она не выдумана. Солдаты-балатуры подслушаны Теривом в самом деле, словечки их своеобразны и ярки. Но за словечками исчезла самая тема, и война стала какой-то развлекательной прогулкой фольклогиста. Наконец, перечитывая «Огонь» сейчас, уже в исторической перспективе, не можешь избежать и более ответствённого сопоставления. Когда печатался «Огонь», интеллигенция еще не мотла отделить себя от той концепции войны, которая с юных лет неOTBASHO связывалась с эпопеей Льва Толстого. Первое воспоминание о ней сразу заставит признать, как велики преимущества Толстого перед Bapбюсом. В самом деле, как ярка mene ка образов у Толстого! А велед за тем возникает второе чувство: в какую тлубокую старину, совершенно уже отрезанную от нас и ненужную нам, отводит он своими изумительными, зылепленными фигурами! В чем антимилитаристическое острие эпопеи «Война и мир»? Конечно, в смерти Пети Ростова, сцены, от. которой долго не могут притти в себя читатели еще в полудетские годы. Но не означает ли теперь эта сцена лишь. того, что война отвергалась Толстым прежде всего как препятствие для домапгнего очастья, для эгоистичеоки и слепо замкнутого индивилуального хозяйства? Война прошла, «взволноваяное историческое море Европы улетлось в свои берега», началась настоящая, ростовеокая, душная, самодовлеющая хозяйственная жизнь. И наоборот, гораздо более скромная по художественным средствам книга Барбюса вся устремлена в будущее. Война для него не обособленный эпизод, не нудная помеха, а наиболее интенсивное проявление тех социальных отношений, которые, с предельной яркостью открывшись в войне, требуют радикальных перемен ценою каких угодно напряжений. Бар. бюс родился лишь немногими годами позже создания «Войны и мира», Но сейчас кажется, что между ними. лежат отолетия. Для «Войны и мира» продолжения никакого нет, Эта глава истории стала памятником. И наоборот, «Огонь» Барбюса — один из первых сигналов новой истории, о достижениях которой товорит нам кажлый новый Pou, Книга Барбюса «Огонь» на первый взгляд может показаться непритязательным сборником очерков о войн», тде собраны впечатления очевидца без обдуманной композиции, без варанее поставленных идеологических намерений, — просто запись того, что произошло с полувзводом пехотинцев за, пятнадцать первых месяцев империалистической войны. Но в этом приглушенном тоне книги, в ее фактичности, свободной от риторики, в монотонной повседневности военных впечатлений, совершенно лишенных героики, и заключена огромная взрывчатая сила. Приходится удивляться тому, как не вмешалась военная цензура, как могла в самый разгар войны, в начале 1916 г., проскользнуть книга, которая всей coBoкупностью вложенного в нее материала кричит об одном: «Нужно убить ‘войну. Да, самое войну!». Эта фраза, бесспорный вывод из книги, имеется и в самой кните, но дана она незаметно. как реплика одного из собеседников, и хитро уравиовешена OTрицательной репликой другого, Однако, мало того, что дана эта «криминальная» фраза, которую в конце концов можно интериретировать непротивленчески, по-толстовоки. На следующей же странице имеется поясняющий и усиливающий ее вывод, Всякую ли войну убивать? 0, нет! «И после войны: нужно ‚будет воевать. Да разве с иностранцами?» Одним ли желанием обойти цензуру обусловлена такая осторожность слов? Возможно, что не только этим. Непритязательно фиксируя свой впе. чатления;, Барбюс, может быть, и сам был удивлен тем, какого решительно* го жизненного перелома требует от него войпа, увиденная незатуманенным взором, Огромная сила книги «Огонь» в том-то и состоит, что материал взял верх над писателем, сформировал писателя, заставил его говорить совсем не тем языком, каким говорил он прежде. В самом конце книги Барбюс счел возможным и прямо указать выводы из своих, до жестокости ясных наблюдений над механикой империалистической войны. Выводы вынужденно даны крайне общими словами: «Союз всех демократий, союз масс, сбор народа всего мира...» Эту хитро составленную формулу необходимо проанализировать лингвистически. Что могли возразить врати Барбюса против «Союза демократий»? В, чему могли они придраться, auraa l’entente des immen8468? Мы переводим Иптеп$И68 — «массы», улавливая подлинную мысль автора, но само по себе это слово значит «неизмеримо огромные единицы». И разве для придирчивого uexSopa Ventente des immensités ne ‘могло сойти за пресловутую Антанту? Всего хитрее та часть формулы, где Барбюс говорит о 1а levée du peuple 4и топае. Это слово 1еубе можно пе: ревести умеренно — «сбор» и полным голосом — «бунт». Ведь это имеющее много значений слово употребляется и для обозначения солдатского бунта. Но для всякого внимательного читателя это слово значило только одНО — «бунт», хотя ни одного прямс бунтарското слова здесь и не употреблено. И, наконец, самая, может быть, замечательная часть этой фразы, формулирующей выводы и прнзывы: «вера ло трубости простая». Простота выражений и прямо направленный вэгляд — вот черты, наиболее характерные для «Огня», и их-то труднее всего было ожидать от Барбюса, каким он показал себя в начале своей литературной работы. Он начал ее сотрудничеством в утонченнейшем журнале, изысканно названном «Банкет», созданном Марселем Прустом. Таков первый этап пиTl. Cc. K OF AH Она верит в красоту, Она верит в гармонию, Она чувствует себя бесконечной, На ее устах свет». Лалу в этих словах определил основное свойство таланта Барбюса. Он в противоположность Анатолю Франсуи лаже Ромен Роллану не мог дол. ю оставаться на философских, исторических и’ эстетических высотах. Анатоль Франс даже,в те моменты, вотда он сходил в гущу жизни, спускался из сферы вечности к злобе дня. сохранял в своих размышлениях“ налет эпикурейского безразличия ‘и фи. лософокой иронии. В Барбюсе торело пламя войны. Разыгравшиеся катастрофические события заставили Анатоля Франса уйти в мир еще Gomes широких обобщений, оботатить свою философскую мысль новыми доку_ментами человеческой истории, Бар. бюса они вырвали из сферы чистого искусства и спокойных размынглений и превратили в а публици: ста. Он сам рассказал однажды историю этого превращения. Рядовой 281-го полка. в окопах, наблюдая вдумчи:- BHIM взором происхолялщее вокруг не10, понял действительный смысл, совершающегося. В 1920 году в одной яз речей он говорит: «Истинная при: чина войн — причина экономическая. Война — это вопрос наживы. Мы были работниками войны. Мы хотим быть работниками мира. Мы — послелние отпрыски поколений мучеников. Мы хотим перестроить действительность до основания, нв хотим попумер». Барбюс принадлежал к числу тех натур, —законченных и прямолинейных, которые не останавливаются на полупути. Раз познав истину, он по: шел к ней ‘ло конца по единотвенна возможному пути. А путь этот диктовала история. Он был прост и ясен Миг купается в грязи. В нем растоптаны самые благородные стремления человеческото духа, обесчещена нау ка, извращено и порутано искусство Освобождение мира — неё в пределах этой науки и этого искусства. Необходимо на время отбросить перо для ня. Пойманные прожектором, солдаты ‘попадают под обстрел. Они пытаются уйти назал. Но снаряды сравняли ходы сообщений с землей. Под ожесточенным обстрелом, теряя. своих, ночью, нод дождем, в грязи солдаты бредут по полю. Наконец они вновь 5 траншее, бредут по ее липкой, скользкой грязи. Оказалось — это немецкие окопы. Эта тема — один из лейтмотивов книги. Одинаковые окопы. Только спички, найденные на труне терманца, качеством повыше. Одинаковые судьбы. Есть ходы сообщений, где. свалены вместе и пухнут в слякоти рупы тех и других. «Разлатающиеся трупы тех и других — вот что такое война», «Две сражающиеся армии — да ведь это же самоубийство одной великой армии». Так замкнулись` разрозненные впечатления о торестях маленького отряда, участники которого гибнут один за другим. Участь торстки солдат стала прообразом страдного пути тридцати миллионов рабов, брошенных преступлением в бойню, отказывающихся понимать цели этой войны, но несущих в себе «до грубости простую веру» в то. что эта война перерастет в войну иную, которая рабам принесет освобождение. Этой верой и цельностью восприятия, без какой бы то ни было заботы 0’ развлекательности, «Отонь» Барбюса резко отличается от множества бел-летристических произведений, порожденных войной. Кчига сурова и сконпентрирована. Полная готовность 3aсательства Барбюса, не исчерпывающийся сотрудничеством в «Банкете». Роман «Ад» (1908 т.) запутан и сюжетно и стилистически, А затем резкий поворот, радикальный перелом. Книга «Огонь» проста до крайности. Это история семнадцати солдат («Да какие же они 6олдаты? Просто люди»), оказавшихся в одном боевом звене, в одной землянке. Среди них ни одного интеллитента, — рабочие и крестьяне. «Учителя— в санитарном отряде, певец — велосипедистом-вестовым при Matiope, адвокат — секретарем полковника». А STH семн: ть как будто все на одно лицо. Но так кажется, если смотреть издали, «когда: мы становимся только крупицами пыли, несущейся по равнине». Здесь, в кните, они увиденьь изблизи, их тлазами увидена война. Они отказываются понимать. чего ради идет война, но понимают очень CROPO, FIO если и говорят тазе. ee me За оны ваты АУРА ты о мерзких бошах, то на самом деле «по существу, боши— люди сов: сем такие же, как мы». Полк в пути, и «хотя бесконечен купол ночи, за полком плывет вонь, точно в львиной клетке». Полк на отдыхе в деревне, жители которой спекулируют продовольствием. Тут находится наконец человек, который понимает, кому нужна война. «Подольше бы она протянулась, — заяв-: ляет мальчишка, сын одного ‘из этих торговцев. — Папаша здорово заработал». А у солдат неизменно одно ошущение: «Тридцать миллионов рабов ружья, необходимо отыекаль ту реальную физическую силу, которая возымет в свои руки дело борьбы против хищников и эксплоататоров, против калитализма, того зла, до уничтожения которого бесполезны всякие попытки к духовному возрождению человечества. Озирая всю действительность, проникая в природу современного общественного механизма, CO. знательный ум и чуткое сердце могут отыскать эту силу только на том конце Европы, где загорелся отонь коммунистической революции, В. одHoH из статей 1923 года он пишет: «Одушевленные истинно революцийонным духом и тем ето великолепным примером, который преподал миру русский народ, мы не приемлем ни комедий пасифизма, ни всех тех полумер, всей той позлалценной бутафории. миролюбчества, которая не имеет никакой другой цели, как продлить классовый обман, который долее сносить мы не желаем...» И наконец: «Приюоединимся все безоговорочно к этой партии, к этому централизму, основанному на науке. Это _построение уже одной своей связьй, своей цепью усилий, предупреждает в известной Mepe жизнь будущем. Это построение имеет свои разветвления повсюду, ем органическое сердце бъется так реально и так ново в великой стране». И Барбюс дошел до конца — вотупил в ряды коммунистической парТИЙ. вю художественное творчество было верным отражением развития его социальной мысли? В романах Барбю. с& нет той филигранной отделки каж: дой фразы, какой блещет Анатоль Франс. Ему чужды изысканное изящество, утонченность выражений и отточенные, полированные афоризмы Но едва ли его прославленный современник ‹©побобен произвести такое непосредственное волнующее впечат. ление, какое произвел роман Барбюса «Огонь», каждая страница которого есть, по выражению Горького, «удар 4 Маска Анри Барбюса (под наблюдением скульптора В. Андреева формовал Ф. В. Челноков). железного молота правды по всей той массе лжи, лицемерия, жестокости, грязи и крови, которые зовутся noltНОЙ». Быть может, это самое симптоматическое явление современной литературы. Его потрясающая сила в том, что Барбюс, быть может впервые. взглянул на войну глазами тех, кто видит ее тнусное лице. Многовековая багабанная поэзия во славу войны обзлана теми, кто или не участвует в войне, или кого она не задела настолько, чтобы выбить из него всякие романтические иллюзии. Красоту «ге. роизма» меньше всего чувствуют сами «герои». Для солдата война — это вши, грязь, голод, бессонные ночи, тноящиеся раны, невозделанные поля, недоедающая семья. Барбюс без: жалостно сорвал с отвратительного лика войны все романтические покровы и показал в-ее настоящем виде. Но не только это. Не только этот бьющий в тлазя реализм, эта почти фотографическая точность здесь необходимы. Нужно ли что-нибудь дополнять воображением для того, чтобы постигнуть все безобразие лица прокаженного. А война — это проказа на теле человечества, Это — зловонная язва. И истинному художнику достаточно просто снять повязку для того, чтобы доститнуть желательного гезультата, Там, где действительность говорит за себя, там незачем ‘прибетать к ухищрениям искусства, и все искусство сводится к тому, чтобы разруппить стену, отделяющую от ус эту действительность. Гений Барбюса, не в художественных приемах, & в этом могучем усилии чуткого ума, сумевшего сбросить с себя власть этих приемов, когла этого потребовал его сюжет. А нужно не мало для того. чтобы побороть в себе вековые традиции, чтобы не украсить, не сол: тать, не говорить патетически там, гле веками держатся приподнятото тона Что дало этт силу писателю, который вырастал в литературной атмо сфере, который, как мы видели, шел по проторенным путям, легко примы: кал к господствующим литературным течениям и неплохо писал в том или друтом установившемся жанре? Здесь мы подходим, быть может, к самому главному, что, вероятно, даже поми: мо воли и сознания автора, возводит его’ роман в ряды глубочайпгих и прекраснейших созданий человеческого ума. Та’ война, которую изобразил Барбюс, — самая бесцельная и самая бесомысленная из всех войн. Приэрак ужасающей нелепости бродит по по. лам сражений. Он — истинный герой барбюсовского романа. Есть какая-то пустота, какой-то мрачный провал, в который бросились десятки миллионов людей, сшиблиеь в дикой схватке и ловят обманчивые миражи, барахтаясь в воздухе и размахивая руками. Барбюс дал почувствовать противоречие, существующее межлу этими титаническими усилиями и теми путями, на которых все жертвы и весь так наз. героизм войны получили бы благородный смысл и стали бы действительными жертвами и действительным тероизмом. Эти образы. бесконечно разнообразные фигуры, эти потрясающие битвы, будни, мелкие заботы, — все это пронизано этой пустотой. Отсутствие жизни, анемичность, исчезновение творческого сози. дающего начала, столь характерные для литературы эпохи разложения буржуазного общества, здесь, в этом романе достигают высокой трагической силы, И роман переходит за пределы непосредственно поставленной автором задачи и в оглушающем грохоте войны раскрывает глубокий трагизм нашего бытия, судороги уходяDero со сцены одичавшего капиталистическо!о мира. : «Из того, что вы живете и хозяйничаете, рожаете детей и производите продукты, обмениваете их, складывается об’ективно необходимая цепь событий, цепь развития, независимая от вашего общественного сознания, неохватываемая им полностью никогла. Самая высшая задача человека— охватить эту об’ективную логику хозяйственной эволюции (эволюкии общественного’бытия) в общих и основных чертах с тем, чтобы возможно 6олее отчетливо, ясно, критически приопособить к ней свое общественное сознание и сознание передовых классов всех капиталистических стран». Быть может, Барбюс и не читал книги Ленина «Материализм и эмпириокритициам». Но в своем романе «Свет» он дал иллюстрацию к этим замечательным ‘словам. Он художественно показал, как совершилось то, чего требовал Ленин, и как за годы этой ‘страшной войны не один из перестрадавших ее «критически приспособил к об’ективной лотике эволюции общественного бытия свое обще: ственное сознание». Вначале пред нами люди, хозяйничающие, рожающие детей, производящие продукты. Они. любят своих жен, они изо дня в ден ходят на эаводы, ссорятся, сидят в канцеляриях, состяазаются за лучшее место в жизни. А дальше... какая страшная 06’. ективно необходимая цепь событий» отсюда складывается! Мобилизация. Это слово ‘облетело однажды все города и деревни Франции и всколыхнуло до самого дна это мирное бытие, Франция была едина, если верить газетам. Единодушный порыв наолектризовал всю страну. Воодушевление и решимость светились’ во всех лицах. Люди сверкали глазами. Старики записывались добровольцами в армию. Дети проклинали кайзера, и герой романа неистово кричал: «Наконец-то! Смерть бошам!». Все знали, что дело идет не о реванше, а о всеобщем счастье и свободе, которым мешала только Германия и во имя которых самоотверженно шла на борьбу прекрасная Франция со своими доблестными союзниками. Прошли месяцы, и в окопах, в воде к герою романа полошел один из самых скромных ео товаришей и ‘сказал: «Об’ясни ты мне, пожалуйста, почему это. на земле исчезла опрёведливость? Я пошел проситься у капитана в отпуск, на который имел право, и показываю ему письмо, что так и так, тетка моя Только что скончалась, «Это враки» — товорит ои мне. Ну, подумал я про себя, ero еще чище. Так вот ты мне и окажи: почему, когла началась‘война, не началась также и настоящая справедливость для всех, ведь ее можно было устроить, потому, что никто не сказал бы в тот момент: ‹я не’ хочу», Почему все вышло как раз наоборот? И дело вовсе не тодько в том, что случилось со мною, а ты возьми крупных промышленников, которые зарабатывают, товорят, сотни лишних франков в день на этой бойне, да еще их шкура остается при них, и возьми ты франтов, что окопались в тылу, а сами вдесятеро здоровее этих дохлых запаоных, которых не эвакуировали отсюла еще до нынешнего утра, и возыми TH кутежи по городам © красотками, жемчутами и там. нанским, о которых нам рассказывал Жюссеран». ° . Так качался процесс собирания во: едино мыслей о войне, приспособление общественного сознания в об’ек: тивной логике развития. Ужасные картины переплетаются с работой мы: сли, и зрелище разорванной осколками гранаты женщины и ее вывалившихся кишек возбуждает потребность осознать совершающееся 6езумие. Хочется оторваться от вемли и Лет за двадцать до войны Барбюс дебютировал сборником стихотворений «Плакальщицы». Это были обычные песни обычного лирического поэта. Они свидетельствовали 06 его чувствительности, об отзывчивости на мимолетные явления современной действительности, об искренности ду шевного волнения: «Я пишу тебе, и слушает лампа. Ожидание в коротких уларах маятника. Я, вероятно, сейчас закрою глаза и забудусь от нас...» Здесь Барбюс — еще поэт интимных переживаний, один тех. лириков столь характерных для предвоенной эпохи. уходивших в свой внутренний мир от скучных будней и. пошлых праздников. самодовольного мещан ства. ° Он был писателем, как все, он отдавал дань господствующим течениям в литературе. Поэт интимной жиз. ни в своем первом сборнике, он выступает послелователем Золя в: своем романе «Ад». Но в этом романе уже можно почувствовать будущего бойца Философские обобщения плохо удаются ему, и стремление отыскать ка‚ кой-то отвлеченный синтез двоего времени терпит фиаско. Зато в романе мноРо сильных. волнующих изображений и вполне прав Рене Лалу. когда говорит: «В этом романе Барбюс вступает в богьбу с своим собетвенным талантом, Если существуют умы распенивающие идеи исключительно по их абстрактной ценности то Варбюс представляет собою противоположную крайность. Он воспринимает в идеях чувство. которое в них излучается Перед лицом умственного понятия. он предетавляет все реакции блатородного сердца и никогда Ве рисует их в их бесстрастной обнаженности Мысль автора «Ада» по про‘стоте тождественна © — мыслью «Швей». которую он воспел: »®. Неопубликованная статья П. С. Котана, написанная им в 1927 году в первый приезд Анри Барбюса в о раздеться донага подобно червю, „ затем одеться в мундир и надеть нач свою шею номер, заменяющий лич-^ ность: И конца не видно. После этой войны будет друтая. Война булет по. вторяться до тех пор, пока решать 66 «будут не те, что воюют». Так среди рвущихся снарядов, ис каженных страданиями человеческих HH стала сходить в мир истина. Ме‚ ЖДУ 1914 и 1920 годами на всех кон: цах Европы была расстреляна вера европейского человечества в илеалы демократии, в вековые фетиши патрЕ: отизма, отечества, — избирательном права, в старую науку и в crapdd искусство. Герой романа снова на родине — больной, изувеченный. Снова попы © их благодарственными молебнам® болтуны - патриоты, прославляющие Францию, снова крики об отечествь, торжественные процессии, бряцание оружием — Bech TOT yep, котор дурманят головы масо-хитрые и жал ные хищники. Но уж иными 17888° ми смотрят на все это вернувшиеся с войны, Верующим в героизм и жер ву, в порядок, ушел добровольцем пламенным патриотом Барбюс войну, а вернулся оттуда аполотетох революции и Интернационала: «Я возвещаю непреложное настут ление вселенской республики. Не вр менные реакции, мрак и ужасы, He трагическая трудность поднять сразу и повсюду помешают осуще” виться международной истине. Ho ли великие силы мрака упорно пож” лают оставаться на своих местах, 6 ли те, что внятно кричат, будут вопЕ ять в пустыне, тогда, о, народы, #* утомимые жертвы подлой историй, взываю к вашей справедливости, © взываю к вашему гневу. Поверх смут ных споров, патнающих кровью Мор ские побережья, через головы грабителей разбившихся кораблей, поверх обломков и рифов, поверх mBofnoe F монументов, построенных на песке, +e предвижу наступление великого и лива, Истина революционна лишь И за беспорядочности заблуждения, волюция — вто порядок».