литературная
	crole,
Mes-voeux, mes vertus, ma bonté
Jailliront, pour mourir de joie
	Dans l’implacable Veritél
cPleureusegy.
	Эти пророческие строфы юного 10э­та раскрывают перед нами душу тлу­бокую и воевоб’емлющую, широко
распахнутую для всех горестей и ра­достей мира — и больше всего для ¥o­рестей, струей яркого света озаряют
они грядущий путь того, чье искус­ство стало не «кимвалом браяцаю­щим?, не усыпляющей утехой для
прееыщенных избранников, не жре­ческим чревовещанием Рафинирован­ных кликуш и схоластиков от поз­вин, «ласаретной поэзии»,

которую
	так презирал великий Гете и против
которой боролся великий Гюго; его
искусство медленно, но верно ‘как
	*® Е
5 сталь, закалялось в огне жизни, чтб­бы стать булатом в суровой и зели­чавой борьбе за преобразование чело­вечества.

«Один. голос призывает поэта: буль
	> Е “en
поэтом будущего, будь человеком по­коления, которое придет после час.

a ЕВ
	а д Со о

изучай законы и злоупотребления и
займись обществом, Друюй голос ro­ворит ему: будь поэтом настоящего
для всех грядущих поколений, будь
человеком вечным, созерцай деревья
х звезды и займись природой

Кого слушать? Обоих.

Будь поэтом при оды, и ты будешь
поэтом людей» (Victor Hugo,  OI AEN ©
мои тени сердца» прекрасную музыку
будущего, уже видит «славы, еще
плохо завоеванные», прекрасные o6e­щания... это его «гордость, обезумев­шая от мужества», это егс: «будущее.
пьяное от веры», это «блеск его. от­Сутствия», когда человек будет меч­тать о нем.

В своих «Молитвах про* себя» поэт,

окутанный долгим молчанием, в. бес­предельной тоске познает себя. «Мои
руки устремляются в будущее, я-обо­жаю и я верю»,
‚ В цикле прекрасных стихотворе­ний «Лампа», к которой поэт. так
Часто обращается в тиши своего уе­динения, есть одно — «Работница»,
проникнутое глубокой человечностью,
волнующей лирической нежностью,
раскрывающее большое сердце боль­шого, сурового в своей любви и нена­висти человека, отдавшего всю свою
жизнь, все свое дарование и все без
остатка силы неустанной борьбе ва
Утверждение той правды и той’ кра­соты, которые смутно мерещились
ему еще в самые ранние годы ето
жизни.
	Я знал одной лишь думы власть,
Одну, но пламенную страсть.
. Лермонтов
1.
Анри Барбюс пришел к коммуниз­му из ада империалистической бойни
народов, со скорбного кладбища чело­вечества, где чудовища истребления
плясали свой танец смерти: В горни­ле неслыханных в истории человече­ства испытаний, выпавших на долю
людей, в остроте величайшего исто­рического кризиса, поставивтето под
угрозу самое существование общества,
очистилась творческая индивидуаль­ность А. Барбюса от либеральното,
поевдо-гуманистического,  сентимен­тально-утопического шлака. Во всем
своем страшном «не быть» открылась
ето взору обнаженность капиталисти­ческой цивилизации. Не быть куль­турному человёчеству, не быть куль­туре, завоеванной ценой тысячелетних
страданий подавляющего больцтинства
мыслящего человечества, впереди хаюе
й мрак, разрушения, гибель «красоты
И ИСФИНЫ»,, паралич  человеческото
творчества; человеческой мысли. Рож­дается потрясающий документ эпохи
войн и революций, документ, создан­ный одним из лучших сыновей прек­раюной Франции; устами писателя за­говорили миллионы человеческих
душ. :
«Огонь» велик не только тем, что
писатель воплотил в нем муки и 6ез-.
траничную. окорбь, истекаютщщее
кровью сердце трудящегося человече­ства своей эпохи. В «Огне» проясни­лось сознание писателя, и через ето
сознание говорила мысль многих ты­ema людей, прозревигих и прозревав­пгих подобно ему. Меньше всето боле­ет «Огонь» чувством беспросветного
отчаяния, безысходным пессимизмом
перед неотвратимостью рока, Суровое
осуждение действительности перепле­тено в книге с набатом, екликающим
народы к борьбе за свободу, за
счастье будущего. Даже больше того:
суровостью суждения внушена яс­ность великих целей борьбы., Совре­менная жизнь ужасна в своём страш­ном смертельном оскале, но именнс
поэтому и должно ее преодолеть. Кри­тический реализм писателя сопрятает­ся в книге с романтическим пылом,
устремленным к обетованной земле
освобождения. «Правда достаточна. —-
писал много лет спустя Анри Bap­бюс, — чтобы поднять восстание. По­ложимельный метод, примененный к
наблюдению Hall общественной
жизнью в напти дни силой вещей яв­ляется боевым настурлением»... Прав­ла, выстраданная писателем в «Огне»,
призывает к социалистической рево­люции, к штурму твердынь капита­лизма. Свет будущего общества ярче
светил Ha фоне теней современности,
	Анри Барбюс на антиимпериалистическом конгрессе в Брюсселе
	МЫ! ПОТЕРЯЛИ.
	Выражаю глубочайшее сожаление
по поводу смерти великого революци­онного, боевого писателя Анри Бар­бюса. Своими бессмертными произве­дениями, написанными в годы миро­вой империалистической бойни и
позже, он с величайшей честностью
и бесстрашием разоблачил безумие
войны, грабительские цели и престу­пления организаторов ее. Он законно
был признан и ло последней минуты
своей жизни оставался вождем рево­люционной литературы пролетариата
Изпередовой. честной интеллигенции.
Анри Барбюс — это не только вели­кий. писатель с мировым именем, он
— знамя, ибо вое дело его  заме­чалельной жизни было . посвящено
борьбе против империализма, опасно­сти войны, против. фашизма, за со­циалистическую революцию, неутоми­мым солдатом которой он всегда, яв­лялся. Мы потеряли также одного из
самых верных и близких друзей на­ВЕРНОГО ДРУГА
	шен великой социалистической роди­ны. Лишь несколько дней назад я
ето вилел на последнем заключитель­ном заседании седьмом конгресса
	Коммунистического Интернационала.
где он искренне и восторженно. как
это было присуще его натуре револю­ционера-художника, приветствовал
величайпгие успехи социализма в на.
шей стране, доститнутые под руко­водотвом большевистской партии, под
руководотвом великого вождя наше­№ народа — товарища Сталина. Те:
перь уже больше нет в рядах рево­люционной армии мировой литера­туры, в нашей среде, Анри Барбюса.
Факт неотвратимый. Анри Барбюс
увековечил себя навсегда великими
делами. как мужественный, честный,
бесстрашный борец 38 социализм,
против империалистических войн.
против фапгизма.
ВАРЕЙКИС
	ЕГО ИМЯ БЕССМЕРТНО
	бым ммубоко потрясен, когда

узнал о смерти автора выдающейся
книги «Огонь»,

Анри Варбюс умер, но его славное
		имя 0бессмертно: оно всегда будет
жить в умах ‘и сердцах лучших лю­дей нынешних и будущих поколений.
	АИ
	А. НОВИКОВ-ПРИБОЙ
			вает возможной красоты! Никто не
подозревает, что могут дать все рас­точаемые сокровища. Что может при­нести ‘воскресение сбитого с пути че­ловеческого ума, подавляемоо и до
сих пор постепенно убиваемот гнус­ным рабством... Самодержавное цар­ство народа придаст литературе и ис­кусствам, симфоническая форма кото­рых едва намечается, беспредельное,
как и во всем прочем, величие».
Эти романтические строки «света»
написаны в пороховом дыму при зре­лище гниющих солдатских трупов,
котда военный костер догорал, но не
догорел и когда в писателе оконча­тельно отлилась и его железная ‘не­поколебимая воля революционното
действия, отлился и его революцион­ный гнев, омешанный с ненавистью.
В этих строках, как и на многих
страницах его «ВЗвеньев», нам чудит­ся верный, преданный отпрыск прос­ветителей, пылко стремившихся к
светлой будущности человечества. В
них сквозит фантазия гениальных
мечтателей-утопистов, которые урод­ливой действительности капитализма
нротивопоставляли разумные очерта­ния прекрасного гармонического об­щества. Барбюс восхвалил «здравый
смысл, лотику, методическую суро­вость, неослабный порядок...»
подоказывал ему беспощадный опыт
войны. Логика, методическая суро­вость, неослабный порядок — каче­денных, Но разве является ото ре­шающим, когда вопрос идет о вели­кой исторической правде? И он отве­чает: «Я на стороне побежденных;
эффектная, но недостаточно проду­манная формула... Быть побежден­ным — это, в принципе, не порок и
не достоин . Надю принадлежать
к партии поб енных, которые пра­вы; Остальное словесность...»
	Барбюе презрительно смеялся над
акробатами политики, пытавшимися
«удержаться в равновесии между ре­акцией и революцией». В момент ве­личайшего исторического . кризиса,
когда-либо переживавшегося челове­чеством, «каковы мы ни были, воту­пив на путь общественной деятелв­ности, мы неизбежно включаемся или
в ряды революционеров, или в ряды
консерваторов»,
	Как железо к магниту, притягива­лась творческая индивидуальность
Барбюса к стране диктатуры проле­тариата. Он слишком хорошо понял,
слишком достаточно опенил реальное
могущество силы, чтобы не видеть,
что здесь на Востоке восходит солнце
социалистической революции, С Вос­тока свет...
	Смерть застигла его 35 разработкой.
	‚книги о Ленине.
Варбюсу выпало высшее. счастье.
	доступное писателю. В критические
годы великого перелома он был в сэа­В своей книге о Золя Барбюс под­итоживал не только замечательный
конец автора «Ругон/ Макаров», но и
свое собственное идейное самоопреде­ление. «Острый вопрос о виновности
или невиновности Дрейфуса связал­ся с грандиозным органическим кон­фликтом современного. общества. Аб­солютные истины истекают кровью и
вопят в человеческих делах». Говоря
о переходе Золя в социалистический
	стан, Барбюс отмечает в его социа­лизме порок идеалистической отвле­ченной гуманитарности утопистов.
уже прорываются оквозь идеа­листическую толщу ясные . проблескя
истинного прозрения в жизнь. Барбюс
с`сочувствием цитирует замечатель­ное признание, вырывающееся у Зе­ля, когда он пытается найти себя не
только в своей общечеловеческой, нс
в своей конкретной классовой. фор­Me: «Я должен выдвинуть основную,
решающую идею, что буржуазия за­кончила свою роль, что она перешла
к реакции, чтобы сохранить свою
власть и свои богатства, и что вся на­дежда — в энергии народа... спасе­ние только в народе. Грядущая ре­волюция, которую не надо делать кро­вавой...» Золя остановился на этой
границе; он фактически находился
еще между двумя берегами... смерть
помептала ему ступить на берег соци­алистической революции. Барбюсу
удалось совершить последний реши­тельный шаг, Но совершил он его уже
тотда, когда загрохотали пушки и рас­сеялся последний остаток сомнений в
неизбежной правомерности, насиль­ственной революции рабочето класса
В своей кните — аполотии Золя —
в книге, раскрывающей не только Зо­ля, но и проливающей свет на звенья.
оставленные им самим позади себя
в своей жизни, Барбюс иронически
отбрасывает мечту Золя о революции
без революции: исторические события
происходят по их собственным зако­нам, а не по законам чувств и прел­почтений благородных сердец,
	Ясное материалистическое  прозре­ние в истинную сущность людей в
событий не иссушили, однако, в пи­сателе нежных, лирических родников
его души, рвавшейся в свободные
блаженные дали будущего счастливо­№0 человечества. «Никто не подозре­ства, сугубо необходимые для борьбы, и итал ай
wa ee POO BEOOXOTHUMBIE ДЛЯ ООО, им гуще исторической схватки. — Он
	и победы.  Проповедуя их в своих
произвелениях, Барбюс больше чем
когда-либо пламенел своим поэтиче­ским жаром:

‹...Разторяченный, тоскующий, и из
глубины своей бездны я громко про­износил эти слова в вышине. Пламен­ная греза моя изливалась громким
голосом, как девятая симфония»,
	5. &

Варбюс не отступил перед необхо­димостью практических выводов, Он
стал коммунистом. Стал он им‘ в TOT
момент, котда на послевоенной} по­верхности обозначился  обманчивый
перелом капиталистического кризиса.
Капитализм, самодовольно раздува­ясь, устремился навстречу «проспери­ти». Победившая буржуазная Франция
сыто переваривала плоды военного
разпрома Германии. Те, кто уцелел
после бойни, в подавляющем своем
большинстве страстно хотел одного:
жить, дышать, смотреть на солнце,
любить. Ведь люди так легко склон­ны поддаваться иллюзиям! Bap6we
понимает, что\ революционная партия
сделавтаяся для него его подлинным
я, ето второй и последней жизнью
при окладывавигихся обстоятельствах
не выйдет из положения меньшин­ства. Он не скрывал от себя того, что
он может оказаться в рядах побеж­пел чувства и идеи многих миллио­HOB, поднимающихся на пггурм кати­талистической тюрьмы человечества.
Каж-будто о себе самом писал оно
Золя... «он был в прямом контакте
с бушующей общественной жизнью,
Его схватил вольный воздух. Он по­чувствовал удары свободного ветра.
Он, реалист, воем своим существом
окунулся в мировую  действитель-.
ность. Он материально почувствовал
на себе толчки и крутовороты толпы.
Он почувствовал мощь и вкус моря,
как его мотут узнать лишь те, кото­рые погрузились в него, боролись в
нем. Борьба давал ему, человеку
печальному, радость. Радость дей­ствительности, которая с этого момен­та будет освещать последнюю, в выю­ней степени утилитарную часть ето
ЖИЗНИ...

В этой, в высшей степени утили:
тарной, последней части жизни Бар­бюса слились воедино художник 4
политический трибун. И нз чашу ве­сов политического трибуна художник
бросил все свое маютерство столетней
блестящей культуры, — страстность
своего поэтического: темперамента,
свою выстраданную в огне ненависть,
овою лирическую мечту о красоте,
	Pleureuses
		 
	Обложка первой книги стихов
Анри, Барбюса «Les pleureusess
(«Плакальщицых»)
	Анри Барбюс в свой первый приезд
в СССР
		$ >