яинтературная газета Кльманах № 6 открывается инте: ной повестью «0 счастье» — перзым литературным произведением Га. ивы Грековой. Повесть глубоко автобиографична, и напоминает своей композицией «Я люблю» Авдеенко. Но Твлина Грекова представляет собой вершенно особый тип литератора, (на He претендует на звание пибааельницы-профессионала; Тов. Греко: за — научная работница, я полнявшаяся из самых низов труд зоо народа и доказавшая на деле справедливость и силу слов т. Стали. на, обращенных к туркменским конннкам: «только яоность цели. Haстойчивость в деле достижения цели я твердость характера, ломающая: все я всякие препятствия, могли обеспецить такую славную победу», Повесть Г. Прековой — ‘это прав: история женщины-батрамкн, получившей от пролетарской революции живительные соки для развития своих способностей, Когла Михайло Ломоносов писал свои исторические строки насчет Toro, : что может собственных Платонов И быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать, — И EAI 6G Cad лектуальные возможности, которые хранит в себе нали народ, ‘которые стоит только пробудить, и отсталая российская страна станет в рялы ‘амых передовых и культурных №- сударств. Октябрьская революция раз. вязала способности миллионов! людей. связанные . царизмом, и сейчас, на 8 году революции, отсталая избяная Расея превратилась в страну высокой передовой техники, в страну с самой передовой культурой в мире. Знать историю отдельных советских людей, и 0606енно историю отдельных большевиков — не менее инте: ресно, чем знать историю той или иной фабрики или завода. Вл. Маяковский не случайно сказал о себе: Я тоже фабрика. : А если без труб, То может мне без труб труднее, Герои нашего времени — не скучающие, незнающие; куда себя леть Цечорины, жалкие лишние ‘люди - C пресловутым дворянским воепитанием и манерами, книжные ромамтические герои, не выносящие прикосновения живой жизни, боящиеся нли ненавидящие ее. Наши герои — это прежде всето бойцы и труженики, воспитанные часто в кабале и нищете, прошедигие ‚ тяжелую ликолу жизни, знающие и понимающие жизнь и любящие ее... . Неудивительно поэтому, что в советской литературе последнего времени такую большую роль итрает изображение дней жизни автора, бу: дет ли это Всеволод Иванов’ со своими «Похождениями факира», Авдеен:. ко или Г. Грекова (с известными ого: ворками CHHCOR этот можно значительно растпирить). А что предетад-° ляют собой тома «Истории фабрик a заводов», как не биотрафии тех. людей, которые тот или иной завод осздавали, живя G HAM одной жизнью Й шестой альманах, как бы 0бос: новывая это положение, содержит ряд отрывков из монографий по исто: рии заводов. Я не буду останавливаться на отрывках М. Шкалской («Диспозиция боя» и «Правдисты»), взятых из истории завода им. Карла Маркса (быв. Лесснер) периода под” ема 1910—1914 г. ТШкапская подает материал в третьем лице, как лето: писец рабочего движения. Но и в ве отрывках красной нитью проходит # лучше запоминается боевая подполь: ная жизнь отдельных большевиков: вроде Ив. Усачева. На отрывках В, Федоровича («Же лезный отряд» и «Слово на чистке»). взятых из книги «Волжекие ткачи» следует остановиться подробнее. Оба Г Мы не очень хорошо ведем свое поэтическое хозяйство, и учет наших поэтических кадров не во всем удовлетворителен. Иногда второстепенные литератеры ходят в признанных поэтах, а действительно замечательные поэты оказываются забыты и долгими годами не переиздаются. Тут-вина не только издательств и критики, но и Евалифицированного читателя, который не всегда бывает достаточно любопытен и иногда слишком односторонне ориентирует свой интерес к стихам: Один из замечательных поэтов, недоучтенных м недооцененных нами, — ` Дмитрий Петровский. С 1928 г., котла «Молодая твардия» издала ето Черноморскую тетрадь, и до этого года не вышла ни одна книга стихов Петровского. Нало воячески при/ветствовать инициативу ленинтрал‘ского отделения Гослитиздата, нарушившего эту мертвую полосу и издавшего его Избранные стихи. Ядро книги составляют два центральных цикла Петровского — Червонные казаки, написанные между 1923 и 1927 тг. и Черноморская тетрадь 1925 г. Кроме того. в книгу вошел отдел пирики, составившийся из стихов преимущественно тех же лет, и небольнюе число из позднейших циклов: Кавказ и В гостях у Лермонтова. Последний наряду 00 стихами 1934 г. включает написанный @ще в 1926 г., но напечатанный только в прошлом теду Вызов, который Уже отмечала «Лит. газета» (15 марТа) как одно из выдающихся поэтических событий прошлого года. \ Дмитрий Петровский сложился каж Поэт. повдно — в 1920—21 т. Ho по возрасту и происхождению своего творчества он принадлежит к старейшему поколению советоких поэтов. выступивитих еще за несколько лет До революции. Уже ‘накануне войны Петровский был близок к Асееву и к Пастернаку, Подобно Асеевву, но гоФазло более длительно и сильней. Петровский испытал могучее влияние Хлебникова. Ранние его стихи HeРедко перекликаются в ритмах и в темах с Пастернаком. А в Черноморской тетради в свою очередь он прелBapser 1905 год и Лейтенанта Шмидта. Принадлежность к этому поколеНиЮ, рожленному в начале 90-х годов, накануне революционного под’- ма, привелшето к первой русекой ‚ Революции, и достигшему мужества Закануне 1917 т. определяет многое о ee ee a GR ) 4 Marauyne 1917 т. определяет мнотое р > 8 tose Петровского. Это было заме‘ельное поколение, давшее, больше выдающихся лирикон чем какое бы ® ви было друтое поколение в #стоРА р отрывка повествуют об участии карзинкинских рабочих (ныне ф-ка «Красный Перекоп» в Ярославле) в клябрьской революции и представляют <0бой литературную обработку воспоминаний большевиков-красньгвардейцев. Оба рассказа ведутся 8 первом лице. причем в «Железном отряде» рассказчик коллективный, и повествование ведется в первом лице множественного числа. Это чрезвы. чайно удобный прием для написания истории завола: читатель ясно прелставляет себе коллектив эктивистоврабочих, которые все одинаково само отверженно и сознательно принимали Участие в революционных боях 0гHOBHOR темой ‹Железномо отряла» является подавление савинковско: перхуровекого мятежа в Ярославле 2 июле 1918 г. Отрывок читается с захватывающим интересом и прекрасно показывает организованность и революционную стойкость большевиков за которыми шла основная масса paбочих. Рассказ ватерщикы той же фабгирики Минодоры Соловьевой о своем участии в революции перекликается с повестью Г. Грековой По сушеств® говоря, это олин жанр литературы которую нельзя назвать хуложественНой литературой в обычном понима нии, но которая соединяет в себе научную лдокументальность. живой индивидуальный колорит рассказчика и совершенно безыскусственную (4- бульность. Здесь нет творческого ВЫ: мысла, но есть художественный отбо фактов, замечательная мозаика явлений подлинной трудовой жизни. При. чем у Г. Грековой в результате однсстороннего отбора получилась няастолько удручающе тяжелая картина детства и юности, что, пожалуй. He всякая фантазия способна сочинить что-нибудь подобное. Олнако нельзя признать правильным подобный прием олностороннего; сгущения кр»: сок. Жизнь никогла не была сплошной цепью только темных или тольдо светлых пятен, только счастливых событий или только несчастий. Жизнь — И 060бенно социальная жизнь — самое противоречивое явление налией действительности, и ее надо ‘показывать именно в плане этих движущих вперед противоречий, полнимающих сердце читателя на борьбу с эксилоатацией человека человеком, вселяющих в читателя боевую уверенность в конечной победе и торжестве трудовото коллектива. К междунардоному конгрессу по изучению Ирана. Издательство «Академия» выпускает «Лирику» Хафеза и «Весенний сад» Джами. Фронтиспис к а, саду» работы худ. Маторина. рии русской поэзии, кроме пушкинского. Петровский в этом поколении занимает в некоторых отношениях центральное и типическое место. Как ярый представитель революционной романтики. он ‹принимал активное участие. в октябрьском перевороте (в Петрограде и в Москве) и был крупным ортанизатором партизанского движения на Украине, и в то же время остался вне рядов партии. В поэзии своей он в наиболее“ чистом виде остается выразителем революционной романтики, не преодлевая ее, подобно Маяковскому, в сторону реальной поэзии социализма и не скатываясь, подобно Есенину, в упадочную, об’ективно реакщионную романтику обиженного революцией индивидуализма. `Поззия Петровского стихийна и в известном омысле ‘анархична. Как поэзия Маяковского, так и поэзия Пастернака, при всей своей лирической страстности, глубоко обдуманна и «предумышиленна». Она основана на богатой и точной технике, на умении предвидеть результат, творческого процесса. Ни тот, ни другой не развивались самотеком. Маяковский сознательно вел свое творчество от «Войны и мира» к Ленину и раньше как будто знал, когда подвергать его строгой дисциплине чистой агитки и когда дать полную волю своему лирическому напору’ Ho и Пастернак рассказал в Охранной грамоте, каким сознательным усилием он увел свою поэзию с дороги, грозившей завести ето в колею. пробитую Маяковеким. У Петровского этой сознательности и систематической габоты не’ видно. Поэзия ето непосредственна, стихийна. необузланна. Но непосрелствевность и стихийность , Петровского очень далеки от того, что может казаться также непосредственностью и стихийностью в сенине. Ученик лебникова и того плодотворного формального брожения, которое пе: реживала русская поэзия HakanyHe революции, он соединяет величайшую. непосредственность с органической усложенностью и изощренностью поэтического мышления. Стих его двигается боковыми ‹ ходами и не сгазу’ явными ассоциациями. Та свойственная всей новейшей поэзии «антипрозаичность», 0 Которой мне пришлось недавно TOBOрить («Лит. газета» 30 июня), доститает у Петровского крайних пределов. nr ВВ рых, так и новых евренских ‘писателей Украины и Белоруссии. Это совпадение об’ясняется. как нам ду: мается. не литературным влиянием а тем. что писатель. пишущий на осе THHCKOM, ASLIRG, сумел запечатлеть идентичный быт (и речевые особенно сти евреев Закавказья. Расоказ кончается счастливо. Оту ак и его семья ваходят ралость жиз ни в колхозе. Ошуак. который рань: me был «человеком возлуха» (излюб ленная фигура многих классиков еврейской литературы) ощутил в се0е новое, революцией вызванное я жиз: ни чувство хозяина страны: В «Золотой руде» — новелле ком позиционно немного рыхлой — Кулаев показывает начальника политотдела Зано. непрестанно и напражевно работающего над изгнанием бес культурья и белности Это очень хо: рошо, что писатель центральным ге роем своих творческих замыслов берет начальника политотдела. Но похвальное -и законное стремление не подтверждается мастерством. Нам кажется. что проводимая Закгизом большая работа по переводу писателей Закавказья на русский язык требует большей тщательности. Переволы не должны быть обезли чены. Нало: печатать фамилии переводчиков. Обезличенность в таком зажном деле ведет. к ухудшению пеоеволов. Ё каждой книге национального писателя; переведенного на русский язык. необходимо предпослать небольшую вступительную статью. Нало, чтобы читатель знал творчеокий путь писателя, книгу которота он читает. Е. ВЕСКОВ Северный фольнлор* Нроизведения устного народного творчества не знают автора, народный эпосе безымянен, фольклор бесфамилен. В этом смысле песни ло. парей и ненцев. собранные Ф. Дулоровым. не составляют исключения. Но отсюда вовсе не следует, что подобный сборник может быть «бесфамилен» как в отношении места записи песни, так и в особенности в отношении среды, в которой эта песня бытует. Отсутствие этих” сведений может при случае поставить под сомнение не одну фольклорную находку составителя сборника. Правда, сборник Дудорова mponeводит хорошее впечатление, составитель изрядно поработал нал собиранием образцов устного народного творчества, за полярным кругом и на далеком севере. но. обработка их не всегла убедительна, и едва ли форма почти канонического триолета («Чалка крови»), форма достаточно рафи:- нированная. может соответствовать ненецкой легенде. Вот когла вполне уместно спросить: в какой же именно среде на севере распеваются эти трнолеты? ^ . В сборнике Дудорова записаны произведения устного народного творчества сравнительно недавнего происхождения И если ‘о большинстве наших энических народных odpasцов можно сказать, что их «запомнили от стариков», 06 образцах Дудорова хочется выразиться, что их «запомнили от молодых»: Или. проще говоря, путь от сказителя к сказителю, который проходит героиче. ская песня и на котором она осты: вает и затвердевает, в данном случае ‘оказывается не настолько продолжи: телен. чтобы живая кровь произве. дения перестала пульсировать. * «Песни народов Дальнего Севера» — Гослитизлат. 1935. Москва. И «Очаков» выплывает по ночам, Чтоб в могиле лейтенант о нем молчал, ‘Песня червонных казаков и Рас. стрел лейтенанта Шмидта построены по принципу лирического нанизывания строф. Но есть у Петровского столь же фольклорные вещи, горазло более «собранные», основанные на раскрытии одного законченного центрального образа. Такова, например, великолепная Песня Бурки: Бурка, пахнущая мылом Загнанного мною коня, Помниь ты все то, что было, Негеповшь пи про меня? — Ломню!—молвила...—Да сядь же, Будь со мною, как сестра, Иль, как с милым после свадьбы, Спи со мною до утра! Чернобровая шатнулась, Усмехнулась, расстегнулась, Обняла, да и заснула, ° Мертвые целуя скулы, Женка верная моя — Бурка, саблей рваная Рядом с сердца раною... В Черноморской тетради есть целыи ряд вещей, принадлежащих к лучшему, что создано советской поэзией о революционном прошлом России. Достаточно назвать Потемкин, Потемкинцы (уход в Румынию); Труп Вакулинчука на одесском молу, особенно Казнь Матюшенко — исключительно сильное выражение героизма революционера перед лицом смерти. тероизма, путающего трусливых палачей. . В Черноморской тетради Петровский не выходит за пределы революционной романтики, но он развертывает ботатую гамму ее оттенков, от первого восторга победы и установления первой революционной власти на царском военном корабле: То, зажав как пошадь в шенкеля, Вел по морю Матюшенко Бронебровый свой корабль С алым вымпелом из шелка — до героической стойкости поражения и до уверенного завета будущему: Наши разбиты кости Не под стеною кремлевской, ’Спим не на братском погосте — ` Под грозовым броненосцем. Те, кто за нами, раскуйте Цепи зубами, — ‚ РИСНУЙТЕ! Мы разбредемся по свету, — ГОДЫ УДАРЯТ ОТВЕТОМ... — Станьте тревогою: BCTAHbTE!.. 5 В последнее время Нетровский пе реживает новый прилив творческой „ Золотая руда“ # На трех новеллах: «Еврей Оптуак> «Железный великан» и «Золотая руда» можно проследить. каж автор от рассказа к рассказу преололевает oxeматизм в обрисовке люлей и в изображении действительности. Если рассказ «Железный великан» помеченный 1929 годом, насквозь моралистический и поучающий, то новелла «Нврей Ошуаж», помеченная го. дом позже, свидетельствует о несом: ненном росте писателя Кулаева. Этя новелла по своему значению и зв5у:- . э&нию выходит далеко за географиче. ские пределы советской Осетии она заслуживает того, чтобы ее перевели на еврейский язык; Это даст возможность еврейскому читателю Белорус сии. Украины, Польши и Америки 03 накомиться с бытом евреев Закавказья. Политики и идеологи парской Рос: сий, не без помощи и поддержки ея: рейских националистов, натравлива: ли не только одну национальность на пругую. но вбивали клини в отноше. Статья Н. Шушканова_ «Златоуст ‘На экзекуцию в полной форме является начальство... Под конвоем приводят осужденного рабочего. Тут начинается мерт. вая тишина, Секретарь разлельно Читает при: говор военном суда: «по указу are императорского величества...» С осужленното рабочего снимают рубашку и. привязывают его за руку к двум накрест связанным ружьям приклалы которых упираются ему + Живот. NN Ror раздалась команда. Стоящий в начале’ шеренги баранбанщик на: чал бить мелкой дробью, Экзекуция началась. Солдаты — ровно с обеих сторон вамахивают палками и ударяют п стине. 3 Израненная: спина побагровела . вспухла. Местами оня превратилае» в окровавленное мясо. на котором болтаются куски кожи. Силы оставляют парня, и он падает. Torna вм кладут на заводскую тачку. на которой возят руду и уголь H везут на ней вдоль шеренги. . чтобы лобить положенное число ударов. На тачке-то везут уж окразавлея“ ный (кусок мяса. Он уже ничего нА елышит. но ее дышит. В коние шеренги военный доктор полходит к тачке, ` — На сегодня довольно — говорит доктор. Тут экзекуцию прекращают, ‚ Человек лежит на тачке почти без движения. Спину ему обливают известковой водой и начинают “отдирать кору и. куски дерева, прилипшие к мясу: : Потом наказанного везут в госпиталь, и лечат, пока, не аживут на стине раны. А когда залечат раны, основа ведут на зеленую улицу, чтобы по правилу доходил назначенное военным судом число ударов Сильно били-одного рабочего за, побег. Его звали ЕЕ Дали 3000 ударов»... Мы не ное ни на «Воспоминаниях о Магнитке» Е. Гутеля. ни на большом очерке Н. Старова о доменшике Макеевского завода Илье Злочевском, мололом советоком инж: нере.\ показавшем образец большеавистеКой работы в доменном цехе, ни на информационной заметке Н. Шушканова о работе релакции «Истории заволов». %ЗНесколько слов в заключение скажем лишь о заверлпающей, зэльманах статье К. Горбунова «Путь к мастерству». Статья посвящена работе с мололыми. На основе интерег ных данных Горбунов делает такой вывол: «Первые опыты помощи (начинающим писателям. — А, Б,) дали неплохие результаты. Они получи: лись бы еше лучше, если бы все на: чинающие учились одинаково при: лежно, а руководители всегда умели правильно организовать учебу. Ни Того. ни другото нам недостает». RF ряду полезных указаний и советов которые содержит статья Горбунова необходимо отметить соображения ав тора о колхозной частушке. Горбу нов правильно советует ‹прислуши: ваться к ‘современной колхозной ча стушке>» Не язык, ее образы и тема: тика весьма поучительны” не только для начинающих писателей и поэтов Современная частушка мнотом\ может научить и сложившегося пися. теля. Развивая эту правильнуя мысль Горбунова, нередко оспари ваемую или _ итнорируемую. мы хоте ли бы ‘напомнить, что богатейшая поэзия старого Ирана славится пре: красной формой четырехстрочног: рубам взятой из наролных напевое Наши поэты должны внимательно отнестись к этому интересному в и“ тории поэзии “явлению... крепостной» тоже представляет собой отрывок из истории Злалоустовекого завода (с пугачевского восстания и дь первой’ половины ХХ в,). Шестьдесят два уральских завола ввергнуты были в пугачевское восстание, сила 7 размах которого зависели именно 01 учястия в нем уральских работных людей Руковолитёлем рабочих - ляется Хлопуша — яркая фигура восстания, хорошо очерченная Шупн кановым. «Урал. дает казацкой и башкирской степи и русской деревне оружие и пброх, мастеровой, военный люд: людей. отливающих пушки, и людей. стреляющих из них, дает людей, орудующих лопатой и топором, дает пи: сарей и атнтаторов. Урал” становится технической и военной базой пуг“. чевщины... Работные люди, приписные крестьяне сбиваются в отряды. Их собирает и велет в пугачевскую армию Хлопу ша. Это был крепостной мужик ро дом из` вотчины тверского архиерея За-бегство из полка он был прогнав шесть раз сквозь строй тысячи людей. За второй побег его. наказали кнутом. вырвали ноздри, ‘наложили на лицо клеймо и сослали на каторгу. Это был человек, работавитий нз тятчайнгих заводских paboTax, HO He присмиревший и здесь За участие + заводских бунтах он много раз не: щално был бит кнутом. Оренбургский губернатор разыскал ето в’ перепол: ненной оренбургской каторжной тюрь. ме, подкупил обещанием выпустить на свободу и подослал убить Пугачева «злодея и изверга в роде челлвеческом». Отпетый каторжник “ вырванными ло хрящей ноздряме пробрался к Пугачеву и поспешил стать ближайшим сподвижником «злодея» — организатором и руководителем путгачевских частей Зная край, он быстро собирает отряды; не теряя ночей. ведет людей в револю: ционную армию, везет пушки. ядра и порох» (стр. 148). Другой сподвижник, Пугачева — Алексей Дубровский — секретарь военной коллегии. сочинитель пугачевских указов и прокламаций. Ем настоящее имя было Иван Трофимов. Он был сыном обедневиего мценскот., купца, который «нахолилея в услуMONTH Y знатных господ». Поель смерти`отца Иван Трофимов попал ня Урал и; спасаясь от хозяев. поступил на мелные рудники. Здесь его взял” в плен башкиры. вместе с которым! он и примкнул к Пугачеву. оставая“+ до конца преданным делу восстар ших рабочих и крестьян. Ero вылал Творогов... Мы не можем не’ привести здесь отрывки из той части очерка Шунгка. нова, которая изображает экзекуцию провинившихся ° рабочих (из Главы «Зеленая улица» стр. 202). «На время экзекуции лавки HA рынке, по распоряжению управы блаточиния, закрывались, и казаки сгоHAH народ к месту наказания. Из завода пригоняли рабочих. Наказание ‘производилось исключительно шшицрутенами сквозь строй д палача-кнутобойца не было. Шшипрутены —- это. ивовые прутья, из когорых плетут. здесь корзины, Прутья в длину и толщину: ружейного ство ла. Роту солдат и рабочих выстрамвали в два ряда, один ряд протие другого, се таким расчетом, чтобы стоял солдат, нотом рабочий, потом опять солдат, за ним рабочий и т. д И стоит тихо на площади живая 39. леная улица двухсаженной ширины из двух шерент солдат с зелеными палками в руках. Придут и строго. как в церкви встанут по-ротно заводские рабочие По концам шеренги стоят барабаник. СКИИ SE CS зени х Ето стихи часто вовсе лишены, «прозаическрто» костяка. Стихи таких классически «трудных» ‘поэтов, как Пастернак или, до него, Анненский, при всей сложности поэтических кривых, «остранняющих» тему, всегла имеют какие-то твердые координаты, определяющие «прозаическое» содержание этой темы. Они так сказать только «залпифрованы». Достаточно найти ключ к шифру, решить уравнения «остранняющих» кривых, и ‹ларчик просто открывался». К. стихам Петровского очень часто такого ключа нет, и это при всей непосредственности и даже безыскусственности его поэзии делает его иногла как булто даже «трудней» Пастернака. Но такие стихи Петровского и не нало’ расшифровывать или разгадывать. в них надо просто вслушиваться. Такие стихи чисто «музыкальны». Их образы проникнуты единым: эмоциональным ‘содержанием, но порядок этих образов не определяется никакой логикой, кроме чисто ассоциативной. и не складывается ни в Какой об’единяющий образ, кроме чисто ритмического. На первый взгляд можно подумать, зто злесь полностью осуществлена та музыкализация, к которой стремились симьолисты. Но вся разнита в содержании. Как ни чисто музыкаль. на, как Ни «туманна» по своей консистенции лирика Петровского. она всетла живая и земная. целиком посюсторонняя, совершенно свободная мисТнки И «СИМвола», Друтая черта, резко отделяющая Петровского от символистов, — ето словарь. плебейский, чуждый «ие: бесных сладостей». чуждый книж: ности. Словарь больших дорот, степей, моря. красноармейских похолов. Словарь в то же время в высшей степени своболный, не лелящий сло: ва на высшие и низшие. словарь поэта, учившетося ‹у ‹ Хлебникова ! + Эта свобода — тлавное, что орга: нически ‘сближает Петровского с Хлебниковым. Социально он близок к Хлебникову, но не более, чем к целому ряду других поэтов-футуристов и околофутуристов. Его политическое сознание, менее ясное, чем у Маяковского, ‘неизмеримо яснее хлебниковокого. Как «тип» поэта, Петров: ский — лирик до мозга костей, почти противоположен тлубоко об’ективному Хлебникову. Без сомнения, у Петровoe” к +. = Myr ГОСЛИТИЗААТ а м-в Подавляющая часть собранного ceверного фольклора — после октябрьского происхождения и даже более того—имеет темами факты последних семи-восьми лет. В одной таджикской легенде говорится: «Ленин дал тафизам право петь о чем угодно, и они сразу запели о Ленине»... «Право петь» о Ленине и Сталине лопарским ненецким и юракским певцам дала советская власть, и они не преминули этим правом воспользоваться. Центральная вещь сборника «Песня о возвралценном солнце» есть в сущности песня о возрождении лопарского народа, на помощь. которому в узловые моменты его истории пришли Ленин и Сталин. Как во всякой легенде. реальная помощь ‘наших вождей этому народу переплелась се приписываемыми им сказочными поступками, но эта сказочность не мешает всему произведению итти под высоким еоциальным знаком. ‘Солнце—источник жизни, как бы говорит легенда, было украдено у северных народов русским КУПЦОМ: . Люди в тундру приходили Из Руси, страны далекой, И из тундры уносили Голубых песцов и белых. С тоё поры пишь в гости в тундПо весне приходит солнце И кружится на; аркане У купца в богатой шубе. Сказка не боится путать исторические даты и побеждать расстояния. ‚Но если говорить об образном эквиваленте. приход советской власти дан в легенде социально верно: ния людеи одной и той же национальности, Всячески раздувалась неприязнь украиноких евреев к белорусским и наоборот. По отношению же к евреям, живущим в Закавказье и Средней Азии, в ходу была подлая легенда, что это — дикари. Формы и методы насаждения этой внутринациональной отчужденности. подмены классовой борьбы, национальной розни были тонки. HLOBETH и много эбравны. Вот почему скромная по своим ли: тературным достоинствам новелла Кулаева «Еврей Ошуак» важна для нас тем, что в ней, может быть, с излишней натуралистичностью, расска: зано о том, как революция высвободила из смрада еврейского гетто на простор колхозных полей сотни тысяч, ранее обреченных, евреев Ошщуаков. Здесь заранее предопределенная тенденниозноеть прорьвает-ткань художественного произведения, мешает созданию больших характеров. В рассказе всё яоно. Отсюда — натурализм, схематизм и подробность описаний. Но любопытно другое. Рассказ. Ку: лаева. по многим деталям, по инто’ нации разговорной речи героев про: извеления. (Ошуак: Эстер и др.) налпо: минает многие произвеления как стя. * С. Купаев. «Золотая руда». Рас: сказы. Перевол`с осетинского. Закгиа. Тифлис. 1935 т. Тираж 10.000, erp. 130. ке» Петровского будет случай пою: ворить. когда будут напечатаны ero лермонтовские ‹ циклы. Настоящий сборник на две трети состоит из’ революционных циклов, из которых главные — Червонные казаки и Черноморская тетрадь, включающая стихи о Потемкине, о Лейтенанте Шмидте и о других эпизодах из революционной истории Черноморского флота, вплоть до его трагического потопления в Новороссийске в 1918 г. (Лейтенант Кукель). . Как и естественно для революционного романтика, оба цикла глубоко проникнуты духом народной, фольклорной песни. Чисто фольклорна по своему стилю и строению самое широко известное из всего написанного Петровским — Песня червонных казаков. Песню запевают запевапы, ‚Пики застромили в стремена. Тянут, затевают что-то дали. Переледенели удила. _ : -— Не буди меня, mena, порану,— Не проснусь. Положи головушку на у — Дрогнет ус. Я твого хозяина Раз видал... Дай-ка леду-хоподу Из ведра... Он на белой горячка Там лежал, — Лисы — волки чапились Поприбрать... Стала, запечалилась, Подперлась... , Да как грохнет ведрами Раз да два.., Тот же строй народной песни, хотя и без всякого конкретного схолства © какой-либо определенной формой фольклора, звучит в глубоко. волнующем Расстреле пейтенанта Шмидта: Есть на Черном жуткий остров Березань: Оковала его MopA Supioaa. Даже волны `повязали `апый “бант, Чтобы Шмидта в`колыбели копыбать, Даже волны волновались за тебя, Даже: волны заливапи берега. Подо мною, — отвечает Березань, — Сквозь песок горят расстрелянных глаза, Ночью в море за звездой летит звезда: Ясных глаз им нё посмели завязать... Он положен, по-морскому, под брезент, Чтоб песок, ‘морской очей бы не сгрызал. Власть пришла из стран дале. ких: С моря в тундру едет Ленин И везет саамам солнце. И не менее правильно в таком же образном выражении и таким же сказочным приемом даны результаты пятилетки с «приходящим» и потом «ухолятим» из тундры Сталиным: Он ушел в Москву по тундре; Где ступап—там след остапся; Что ни след—то новый город, Мост, железная дорога... Из песен ямальских ненцев наиболее интересна «Гуайюара», откликающаяся на’ английскую интервенцию. а из юракоких — «Песня Мекайси» с ве героем-комсомольцем. Мы подчеркиваем последнее слово и еще раз напоминаем. что песни обор» ника Дудорова идут неё от «стариКОВ» 4 OT «молодежи» и что буль у северных народов письменность получена ранее, песни эти. возможно, не потеряли бы автора энергии, о котором свидетельствуют стихи 1984 года, помещенные в конце ЕНИГИ. Из этих стихов особенно. замечателен Случай со мной в домике Лермонтова в Пятигорске, своим гиперболиамом напоминающий Маяковское го, на не похожий ни на кото своей почти мальчишеской свежестью и емелостью. Тема Случая такая: в Пятиторске поэт оплакивал Лермонтова, раеплакалея так, что оросил всю стралающую от засухи окрестность: Арыки прорыла хозяйка моя, С мотыгами вышла соседей семья, В те дни в Пятигорске не ждали дождя, И всех — расслезенный — Обрадовал я. Зеленые нивы ковром разлеглись, И клевер ленивый В миг выгнул трилист.., Найди тут могилу, Поди — застрепись. : Заставь, чтоб другие с тобой подрались. Да тут бы Мартынов И тот бы комбайн Повез бы быками К Бештау горбам. И сам бы Васильчиков Крикнул «фини», Веселым. носильщиком Стал бы у них. Петровский со своей романтикой кэжется мнотим старомодным, ‘несовременным и несвоевременным, И действительно, мастерству учиться у нё10, пожалуй, и нельзя. Но ето свободный, страстный, бесстыдный лиризм все-таки нужен нам. Наша лирика слишком прохладна, слишком сдержанна, слишком расчетлива. Она боится отлаться страсти, боится кричать человеческим голосом. Она защищается иронией, риторикой, повтогением себя и других. Поэтому она еще не может стать той полноценной. до конца человеческой и страстной поэзией, которая нужна растущему на наптих глазах новому и высшему типу человека: : Мастерство и культура — превоехолные ий необхолимые вещи. но что бы стать той поэзией. которой тре бует родившийся социалистический Человек. советская поэзия должна научиться товорить полным голасом. от страстного человеческого сердца, как умели товорить великие почты начала ХТГХ века, как умел говорить Маяковский и некоторые из ео сезготников, из которых одещ из сах замечательных =} ced. Но и здесь, как и во воем, Петровский сугубо «непредумышлен», и язык efO производит впечатление большей непринужденности и непосредственности, чем язык кого бы то ни было из близких к нему поэтов. Яркий пример лирики Петровского в ее нанболее необузданном виде — уже упомянутый мною Ветер. Он не вошел в Избранные стихи (помещен в сборниках Поединок, 1926 и Гилька, 1927), но он +настолько характерен, что его стоит иллюстрировать. Начинается on Tak: А на земле: вы думаете — Ветер Шутник и — больше ничего? А он гупял ‘на том и этом свете И, может, был большевиком. А вы шушукаете, точно Ветер Не юноша, а бабушка в сто пет. В походе он не больно ,wen ef пехотой, А — гриву черную достав — Скакал верст за сто. : Эх, да чтож там, — Верст за сто? — что ему верста? Он наворачивал босым обертки, Он разувал сапожки ночью 1 с мертвых, Свистап над ними, как буран, `И слезы скреб с пица т - Во время порки В крестьяяских брошенных дворах. Этот «воздушный» образ ветра — не символ. не миф, не виденье. Он возникает из романтизации почти физических переживаний и в самой. своей ‹воздушности» сохраняет чисто земные. почти бытовые партизанские черты. Ветер стоит на границе между революионно-партизанской и личной лирикой Цетровокого. Острая демократичность словаря здесь обусловлена‘ этой близостью с партизанской темой. Но и в чисто личной лирике Петровского ` неизменно сохраняется большая конкретность отдельных 06: разов при величайшей музыкальной свободе композиции. О «чистой лириOKOTO нередки прамые PCMHHACIICH: ции Хлебникова и типично хлебни:- ковские ритмико-синтактические холы. Найлрример: Закипело гневом праведным Вскипяченною водой, Будет бури час, прославленный Возмущенною бедой : (Мятеж потемкинцев). Но такие частные переклички опгеделяют только круг литературных ‘симпатий Петровского, но никак не od