у а 39
литерзтуриэя газета
	 
	№ 50 (541)
			найдены бесчисленные законы психи»
ческого механизма. Своим обращением
к слову, сложностью композиции,
‘влюбленностью в темы прошилото н
наконец своим «суб’екливизировани­ем об’ективности» творчество Бафно­ви безусловно носит неоромантичес­кий харажтер. .
Но наряду с историческими рома­нами Барнови написал ряд ярких по­вестей и рассказов, изображающих
современную ему действительность.
	качестве бытописателя.

Закавкавское тосударственное из­дательство в ботатом наследии писа­теля выбрало очень характерные для
ето творчества как по тематике, так
и по стилю рассказы из быта старого
Тифлиса, об`единив их в одном ©бор­нике под названием «Гордость це­ха» *.

Повесть «Гордость Цеха», помещен­ная в сборнике, написана на материа­ле из быта тифлисских ремесленни­ков. Ремесленники и мелкие торгов­цы. о каждой отрасли отдельно, об -
единялись в цехи — «амкари» и де­лились на’ мастеров, подмастерьев и
учеников. Ученичество длилось пять
‘лет, однако многие’ убегали раньше
срока, не выдержав жестокой экс­плоатации и абсолютно бесправного
положения. Социально-правовому по­ложению ученичества в «амкари» ав­тор уделяет мало внимания, обращая
его. главным образом, на труд м быт
кузнейа-мастера Паала. и на стар­wero подмастерья Вано. Паат отета­ивает традиции «амкарства», честь
семьи. и обычаи старины. Традиции
«амкарства», по существу, традиции,
создачные мелкой буржуазной реме­сленнической средой, конечно, явля-.
лись разновидностью мелкобуржуаз­ной морали, но они имели свой спе­цифический характер, и это хорошо
показано в повести. Сюжет этой по­вести, построенный на взаимоотнеше­нии подмастерья Вано к своему «хо
зяину мастеру Паата ‘и любовной иг­тории молодото подмастерья. к. доче­ри своего хозяина, в своем развитии
дает читателю возможность увидеть
борьбу патриархальных устоев «ам­карства» со все более дающей себя
знать буржуазией и чиновничьей
«аристократией», а это очень харак­терное явление грузинской—тифлис­ской раг ехеПепсе — жизни этого пе­риода. :

Старый Тифлис в этой повести
ощущается не только ках местность.
KM это особенно надо отметить пото­му, что в грузинской прозе очень ма:
	ло вещей, которые были бы сделаны
на городском материале. Знание быт»
и обычаев тифлисских ремесленников
во многом должно было помочь ав­тору. Молодые писатели Грузии мно­гому могут поучиться у Барнови не
только по динии построения сюжета,
но и с в смысле изучения материяа­* Василий Варнов, «Гордость це­ха». Зактиз, стр. 144.
	издательство
	 
	Старый революционер и боевой ко­миссар гражданской войны, Бородин
ототал. от эпохи. Свои революцион­ные заслуги в прошлом он воспри­HAI как ордер на обломовикину в.
настоящем, как право на скептиче:.
скоз отношение к будущему.

Такие Бородины не могут соразме­рить свои шати с шалами истории.
чувствуют себя обойденными, оби:
женными, На самом деле они — пар:
тийные вельможи, обыватели © парт­билетом в кармане.

Сюжетная линия «Солнечного горо­да» Ильенкова разворачивается по
линии борьбы людей сталинской
хватки с бородинщиной как социзль­ным алом. .

Новый роман Ильенкова заставит
всерьез призадуматься читателя.

Это умная книга, юнита человека».
	БЕГСТВО
ОТ ЧЕЛОВЕКА
	С первой же страницы книга Бон­дарина поражает читателя  богатст­вом эпитетов, точных и метких срав­нений, стремлением быть внутренне
сжатым.
	Все эти качества — неоспоримые
достоинства первой книги Сергея
Бондарина, но книга, при всей несом­ненной своей. талантливости, остав­ляет лвойственное впечатление.
	Двойственное потому, что за вели­колепием многих фраз и даже стга­ниц, за точностью сравнений не ощу­щаешь подлинной реальности собы­тий, о которых повествуется в кните,
	В повести «Пять. лел», отврываю­щей книгу, рассказывается о страли­ном детстве мальчика из семьи лю­лей серой и маленькой судьбы.
	Бондарин ищет наиболее свойст­венные эпохе вещные знаки и дета­ла и освещения его, основных маоси.
BOR.
	Конец повести, будто недоговорен­ный, отличает хорошего маютера,
Приостановив пересказ событий, ap.
тор дает читалелям приятную воз.
можность дописать полотно.
	В рассказе «Кудрявое дерево» no.
казано тяжелое положение грузина­мальчика, посланного в Тифлис
учиться. Не умея говорить по-русски,
способный мальчик вынужден тер.
петь унижения от нежелающих сочи.
таться с этим русских педагогов. Ею
мечта — попасть опять в родную
деревню,
	«Часто, когла тоска сжимает сердце
и рыдамия подступают к горлу, Кико
достает коробочку, в которой, как
драгоценность, хранится веточка в
этого дерева, смотрит на нее м в этом
находит утешение». Это дерево сим.
волизирует в рассказе родную Tepes.
ню, ласку, которой он был окружен
в семье, Мимо этого дерева пролега­ет дорога к его деревне. Страдания
способного мальчика, его невыноси­мое положение, соэданное в фезуль­тате издевательств со стороны пре
подавательского персонала, и вынуж­денное его бегство из школы. много
товорят о том угнетенном состоянии,
в котором находилась грузинская
культура до революции. Как далеки
мы сегодня от этих времен! Способ­ный мальчик, вынужденный. бежаль
обратно в деревню и в результат
стать дьяконом в сельской церкви, —
He показано ли в этой маленько?
судьбе ничтожество тогдалиних кул
туртретеров! os

B noseorn «Apxeomornieckad Baroy
ка» Бафнови показал научного. работ“
пика, увлекающегося прошлым. Жи­вая жизнь — и жизнь давно отошед­шая. Личная жизнь. принесенная в
жертву науке, во всем рассказе один
только раз вызывает в герое сомне­ние, когда случай приводит его в_мо­настырь, где он встречает женщину,
которую любил тридцать лет назад,
Потухшие, когда-то огненные глава,
цветущие уста любимой, превратив­шиеся в черную яму, тысячи Mop­щин, которые изуродовали некогда
прекрасное лицо, атласные руки, ко­торые он жаждал целовать: тридцать
лет назад! «Где они теперь? Высох­ли.. пожелтеля».
	Это ощущение отошедшей красоты,
жестокости природы на мгновенье за­ставляет задуматься старого археоло­та, и он делает жест. который проти:
воречит всей его жизненной деятель­ности, Он приказывает выбросить из
экипажа светильник — археологиче­окую ценность, чтоб поставить вместо
него корзину с фруктами, которая

символизирует молодую и живую
жизнь.

В этом маленьком рассказе Барно­ви ставит вечную проблему старого
и новото в чисто  физиолотическом
разрезе и, нужно отдать автору спра­велливость, с большим мастерством
дает он ощущение нового, ни один
раз не показав молодость. все время
	оперируя археологическими нахолка­^
	4H и

старыми люльми,
	55 лет литературной деятельности
грузинского прозаика Василия Барно­ви прошли почти незамеченными для
русской литературы. Его имя вряд ли
скажет что-нибудь русскому читале­лю, не занимающемуся специально
грузинской литературой. Даже в Гру:
зии он не завоевал той популярно­сти, на которую его романы и пове­сти имеют все права. Тем не менее
недавно умерший Бафнови (он умер
в ноябре прошлого года) был одним
из самых крупных писателей Гру­SHH.
	Он разделил судьбу тех писателей,
популярность которых фастет не сни­зу, а сверху. Постараюсь об’яснить­ся.

История литературы‘ помнит слу­чаи, когда поэты и писатели, вовсе
не признаваемые читающей публи­кой, были глубоко ценимы нписате­лями, которых та же читающая пу­блика превозносила. В какой-то сте­пени это верно по отношению к Бар­нови. В какой-то степени Барнови
явился писателем для писателей. Это
не значит, что он был мало читаемым
автором. Читатели и критики всегда
признавали за Барнови достоинство
большого стилиста, оригинальность.
зоркость и точность. Одновременно
его всегда считали холодным и ‘ско­рее совершенным, нежели’ глубоким
писателем.

В краткой заметке может быть да­но только приблизительное предста­вление о таком сложном писателе,
как Барнови, к тому же еще далеко
не изученном. Я ограничусь только
рядом беглых замечаний.

Барнови известен в Грузии, глав­ным образом, как автор исторических
романов. В этой области он создал
ряд блестящих произведений, являю*

(ихся большим вкладом в художе­ственную литературу Грузии, Я имею
в виду «Крушение Армаза» и дру­гие романы и повести. Герои истори­ческих произведений Барнови, быть
может, очень похожи на каких-то ис­торических лиц, но ве же это
очень свободная вариация этих-лиц.
Здесь легко впасть в ошибку и при­нять необычайно подробное опи­сание мельчайших черт, тщательное
изображение Маленьких событий за
прием, ведущий к полному и ярко­му жизненному воплощению. Но поч­ти все персонажи Барнови освешены
автором, как луна лишь с одной
стороны. Они не могут оторваться от
страниц Барнови и зажить самосто­ятельню в налием воображении. Глу­боко ошибся бы тот, кто попробовал
бы составить такой же биографиче­ский словарь героев Барнови, какой
составлен для героев Бальзака. Он
наткнулся бы на пустоты.

В романах Барнови много сказано
0 страстях, ошибках, радостях, печа­лях, слабостях, привычках человека;
читая Барнови, мы вступаем в необы­чайно сложную конструкцию отвле­ченностей о человеке-—-в его прозе
		aT 7? TT vO sooo ИЗ тя. => 1!

для котором литературный труд пре­ее: ‘ ли. «Именами века, — пишет Бон­жде всего серьезная. ответственная К И! международному конгрессу по иранекому искусству ‘издательство ~ Freon Dapuar a Baepno, Boman
работа Сюжетно и стилистически «Ахкапемиях eerrvonaer книгу ЛП Гузатрана и М Пр аконова’ «Иранские ° 0630, Фарман и рле 10, ны ,
	Бенц и Рено; Мерседес, Виккерс»...
	Эдесь Бондарин перекликается с
Юрием Олешой, который писал о тех
Же «главных именах века». Спору нет,
	имена эти значительны, эпохиальны.
	но удивительно, что более важные
явления (мощный разворот революци­онного движения: ленский расстрел.
бакинская стачка, мужественное по­ведение фракции большевиков в. то­сударственной думе и т. д.) тех лет,
действительно величественные знаки
эпохи не замечены писателями даже
по истечении десятилетий. Вот пз­чему страницы, посвященные началу
империалистичеекой войны, первым
дням мобилизации, носят ‘характер
наскоро сделанного монтажа фактов,
взятых из газет. Монтаж законен
только при том условии, если каж­дый факт исторически осмыслен. Ис­торизм здесь играет, говоря словами
автора, роль «схватывания»,  кото­рото, однако, в повести нет, Внут­ренняя разорванность, несвязанность
‘событий и фактов повести «Пять лет»
довлеет над всей структурой произве­‚дения, над каждым эпитетом, над те­роями повести, типические и харак­терные черты которых случайны и
таинственны. Историзм может быть
глубоко спрятан, законспирирован,
совсем необязательно выпячивать его.
но если подлинное проникновение в
эпоху «присутствует» в книге, — оно
двигает события, оно лает большую
жизнь произвелению.
	После повести «Пять лет» идет
цикл небольших новелл («Похол «Ав­роры» и «Площадь круга»).
	Новеллами их трудно назвалъ. Под­робная опись сложной техники пол­водной лодки заслонила  чеповека.
Отношение человека к технике. осво­ение ее —.зся сумма коллизий; кон­фликтов и ситуаций темы, т. е. са­‚мое важное -— не лано.

В лругой новелле — «Здевь веть то­варищи» — краткой и мастерской.
гассказывается о пол’еме затоплен­ной нами в толы интервенции англий­ской подволной лодки;

Жизненность и лраматичность но­веллы, насыщенной ненавистью кин
тервентам и любовью к погибшим
подводникам, глубоко волнует.

Но этот маленький рассказ — един.
ственный в книге, потому что «Утро».
«Ранний выход», как и все произве:
дения из цикла «Плошаль круга». —
вещи на заранее заланную тему,
	Эти литературные опыты законны
как черновики, свилетельствующие о
работе писателя над словом,

У Бондарина — писателя внима­тельного к слову, пристрастно и не­устанно работающего над ним, были
все возможности дать законченные
произведения.

М. КРАСНОСТАВСКИЙ
		- ОВ 2-2 Мое а ЕЕ ИФ >   Сане: eo
Сюжетно и стилистически «Академия» выпускает кн ary Л. Гузальяна и М. Дьяконова
ый город» значительно вы: миниатюры в оукописях ах-Намэ Ленингпалоких собоави:

  
	ы в рукописях Шах-Намэ Ленинградсвих собраний». На фото:
миниатюра «Бой Ростема с Мазандеранским шахом»
	семья, семья, построенная на. равен­стве мужчины и женщины, Ba любви
я доверии.

Пусть ростки подлинно человече»
ских отношений еще молоды. пусть
они еще не окрепли;

Есть соответствующая почва, и они

жадно тянутся к ай солнцу
Новой ЖИЗНИ.
	Но еше бытуют враждебные мыс­ли, враждебные чувства. Речь идет. о
социалистической индивидуальности,
об ее. нормах поведения.

Тот же Платов ревнует Олю к слу­чайной улыбке, к случайному вагля­ду, но без особых сомнений проводит
ночь © другой женщиной.

Все это жизненно. И хорошо, что
Ильенков без ханжества рассказал о
лицемерии, о лжи, бытующих в н0-
вой семье. .

Ho мощная симфония новых чело­веческих чувств, заставляющая тре­петать читателя, могла горазде силъ­Het звучать.в романе,
	Ильенков не раскрыл всей силы
переживаний больших характеров, со­зданных революцией,
	Оля почувствовала себя матерью,
но узнает об измене Платова. Автор
заставляет свою тероиню. сделать
аборт. В романе ее поступок недо­статочно мотивирован логикой собы­тий; логикой развития самото образа.
	Тажая женщина, как Ольга, может
уйти от Платова и но побояться одна
воспитать ребенка.

Создалась некая философия, что

женщина - общественница — плохая
MATH.
	Один из героев романа — Варталь­ян — так и говорит Ольге: «Это со­единить невозможно. Ecrh женщины,
приспособленные больше к семье; та­кие должны воспитывать детей. —
это почтенное и ответственное. дело.
Лучших из них следовало бы награ­ждать. Я знаю женщину-инженера.
которой лали-орден за работу. Она—
плохая’ мать... и в этом её, конечно,
нельзя обринять..»
	Вартаньян неправ, потому что Co­ветская ‘женщина не может без тра­гедин отказаться ни от управления
тосударством, ни от своей естествен­ной функции — материнства. В co­_ветской литературе еще не показан
	образ женщины — государственного
человека и матери. А ведь они суще­ствуют в жизни. Именно таким жен­щинам принадлежит булущее.
	Нели бы Ильенков показал Олю
Пылаеву матерью, — книжка была бы
более острой, более волнующей.

Роман; Ильенкова рассказывает о
рождении нового человека. Даже не­достатки книги свидетельствуют о
вдумчивом. отношении писателя в
жизни, о больших исканиях.

Советский читатель. с интересом
прочтет эту книгу.

О. ВОЙТИНСКАЯ
		«Солиечный город» вначительно вы:
ше предыдущей его книги «Ведущая
ось». о

Это волнующая книга потому, что
в фокусе внимания писателя — че:
ловек эпохи социализма. В. этом па­фос и в этом трудность романа, -

Жизнь нашего рабочето сурова, она
закаляется в борьбе, Здесь вреднее
всего были бы сентиментализм, уми­ленное сюсюкание. ‘

Ho этб уже человек, для которого
жить — значит. осуществлять свой
надежды. Он будущее осуществляет
в настоящем. Г
_. Однако в ряде произведений еще
недостаточно здорового большевист­ското оптимизма.

Зачастую, ‘когда писатель иИзобра
жает своего героя чувствующим, он
заставляет ero страдать. Tak ©ка­зывается известная сила литератур­ных традиций.

Ильенкову удалось показать жизне­устремленность как типическую чер­ту нового человека. .

Есть нечто облцее у секретаря об­кома Винокурова, Николая Платова
_и Оли Пылаевой.

Они люди разных поколений, но

миниатюры в рукописях Шах-Намэ_
миниатюра «Бой Ростема с

быть, по развороту романа, образ
Платова. Это человек, который знает,
чего он хочет, во имя чего он живет.

Он значительно больше удался бы,
если бы автор не заставил ero Tak
много созерцать и размышлять о ©0-
`вериаемом. Гамлетизм \не присущ
Платовым.
Лучше всего удался Ильенкову об­раз Оли Пылаевой. Она принадлежит
-Б той плеяде советеких женщин, ко­торыми по праву гордится наша стра­на. Меткая стрельба, спорт и обая­тельный голос сочетаются в Ольге с
суровой смелостью бойца. В ней
 много большевистской настойчивости
и хорошей поэтической женственно­CTH,

Пылаевы всегда на передовой ли­нни отня, в то же время они — вер­ные подруги в борьбе и любви.

Такова Оля Пылаева — работница
и слушательница консерватории, та­ковы лучшие женщины нашей стра­. ны. Разве они не служат источни:-
	одной энохи.
_ Особенно интересен Винокуров —
крепкий большевик. человек подлин­ной партийной культуры и дерзно­венной мечты, :
Жить для него — значит.
всего, бороться и творить. Широв
диамазон его интересов, смел прогноз.
Таков тип партийного работника, ор­ганизатора и. исследователя. Таково
лицо нашей партии, созидающей ве­‚ личественную и небывалую в исто­“рии жизнь.

прежде

ком для вдохновенья? Ильенков co­здал образ подлинно поэтический,
образ, чарующий своей. красотой.

Пылаева существует как тин ив
то же время она выдумана, припод­нята автором, и в этом реалистиче­ском преображении действительности
большая сила искусства.

В истории любви Пылаевой и Пла­това раскрываются новые социаль­ные отношения,
	Мужество большевика’ восхищает. Перед Ильенковым стояла очень
aa mote Th1a1 Cooma трудная задача. Семейные коллизии
иколай Платов и Оля 1 Ылаева oy уничтожаются при социализме. но

a ee a ele rn eee
	ыросли и сложились как харавте­ры в эпоху диктатуры. пролетариата, судьбы людей развиваются принци­Они уже принадлежат к поколению Пиально иначе, чем в классовом об­людей. которые только теоретически ществе.

знают о капиталистичесокой эксплоа­тации, но они еще принадлежат к «Надии предотавления о формах по­‘тому поколению. которое практиче­Ловых отношений после устранения
	«Нацти представления о формах по­ловых отношений после устранения
капиталистического способа производ­ства, — писал Энгельс, — отлича­ются преимущественно  отрицатель­ным характером, отраничиваются в
большинстве случаев тем, что отпа­дет. Но: что появится нового? Это
определится, когда вырастет новое
поколение, поколение мужчин, кото­рым никогда не придется покупать
женщину за деньги или другие со­циальные преимущества и поколе­ние женщин, которым никотда . не
придется отдаваться мужчине из ка­ких-либо других побуждений, кроме
подлинной любви».
	. Николай Платов уже принадлежит
к тому поколению мужчин, которое
никотда и ни в кэких формах не
покупало женщину.

Оля Пылаева принадлежит к тому
	-~ QRH CTANKABASTCH с пережитками Ка­циталиема. Е №
Платовы и Пылаевы идут к социа­лизму извилистыми путями. Нужны
четкая воля и большевистское серл­це, чтобы неё отстать и не устать.
	Николай Платов прошел нелегкий
путь — от рабочето-подростка до ко­мандира социалистического производ­ства. Этот путь типичен ‘для лучших
мололых людей нашей страны. Пла­тов очень интересен как тип чело­века, созланното Октябрьской рево­люцией. Он как бы противостоит Ми­ше Колче из «Юноши» Левина, Во­лоде Сафонову из «Дия второго» и
Геньке Синицыну из последнего ро­мана Эренбурга «He переводя. ды­ханья». Но в образе Платова есть
нечто риторическое, нечто назвязанное
			В последнем рассказе, помещенном
if книге, в рассказе «Чаевые», , Beata
	очень традиционная для. грузинской
литературы тема, Это история. сына.
`мелкопоместного дворянина Левана,
	который в результате евоей беспут­ОЙ жизни попалает в город и дела­ется лакеем. Чаевые,’ которые дает
ему такой же дворянчик, деливший
с ним в прошлом общую трапезу. вы­водят его из жизненного строя. Лож­е самолюбие еще раз одерживает
верх.
	Рассказ этот на нал взгляд не яв­ляется большой победой Барнови.
Если принять во внимание, что -это
одинотвенный сборник рассказов Ваз­нови, изданных на русском языте,
то нельзя не благодарить Закгиз за
это издание, приобщающее советско­го читателя к творчеству ‘большого
прозаика Грузии. .
	Книжка издана хорошо и иллюбт.
рирована блестящими рисунками ху.
дожника Бажбеук-Меликова,
	Борис ЛУГОВОЙ
	К. ПЕ международному конгрессу по ‘иранскому искусству
	«Академия» выпускает «Восток»,
туре Ирана Х—ХУ вв. Сборник
	зкает «Восток», сборник второй, посвященный литера­\У вв. Сборник выходит под редакцией А. Болотнико­ва, А. Тихонова и К.. Чайкина. На фото: миниатюра «Ширин отправляет.
	публичной 6
	 
	CA Ha свидание» (из рукописи Незами Государственной
лиотеки им. Саптыкова-Щедрина).
	им дворяноким труппировкам карам­зинистов и шишковистов, но он был
не прав преувеличивая безмерно по­янтический и сознательно классовый
характер этой оппозиции и совершен­но игнорируя ее специфически. ли­тературное выражение. ‘Этим спеця­фическим литературным выражением
был их заимствуемый из Германии
«преромантизм». У Руссо ‹прероман­тизм» с его культом чувства И «до­бродетели» соединялся с ясной де­мократической идеологией. Но и сам
по’ себе, даже независимо от его по­литического сознания, он был про­грессивным и культурно революцион­ным движением. Следуя старому, не
вполне удовлетворяющему словоупо­треблению, Орлов называет его сен­тиментализмом и довольно неясно и
неправильно представляет его эволю­цию на Западе. Конечно, он не был
«первоначально дворянским течени­ем» *, наоборот дворянство приено­собило его к своим целям, лишив
его не только политического, но и
подлинного эмоционального содержа­ния, Отношение пасторального сен­тиментализма Марии-Антуанетты к
Руссо есть отношение обессмыслива­ющего перенимания формы. Таким же
обессмысливающим, чисто внешним
подражением был “русский дворян­ский сентиментализм карамзинистов.
Наоборот, у разночинцев-радищевцев
-преромантизм - сентиментализм UDB
всей примитивности и неразвитости
	А жаль. Родина ната знает замеча­;. г
тельных людей ‘сталинской складки. ПОБОЛОНИЮ. ЖеНЧЩИЕ, KoTOpOe HUor­Уже выковались большие волевые Д& и ни в каких формах не прода­характеры. Именно таким momen вало себя мужчине. Это уже новая
	_ ПОВОЕ ИЗДАНИЕ
	Почти однавременно © напечатани­эм ‘моих статей о новых изданиях

Старых Поэтов («Лит, газета» 4 и 9

августа) вышел одиннадцатый по
счету вышуюк Библиотеки Поэта, по­священный Востокову, под редакцией

ka

ской новаторской поэзии конца ХУШ
— начала ХГХ века.

Но и в настоящем виде Стихотво­рения Востокова ценный вклад в де­ло освоения старой руской поэзии
советской наукой и советским чита­EN A ES Yer TE reese oo

HCO вступительной статьей Вл, Ор­телем. Недавно заведующий изд.
лова. Это еще одно ценное и удачное д. чета тов Яносон писал в «Лите­издание Бибпиотени Поэта, кото­рое подтверждает данную нами выоо­кую оценку этой серии, которая хотя
я не выполнила задачи создания

ge gm

eee OE EEE E E ——_— ТТ 393

ратурной газете» о непомерно разрос­птихся вступительных статьях и ком­ментариях в изданиях поэтов и пи­сателей прошлого. Тов. Янссон был
	ee I I EE ee

маос0вой и педагогической библиоте­безусловно. прав, осуждая как урод­4 >
ви русских поэтов, HO Дала Целый стро ото засилье «освещающего» Ma­a
	ряд’ надежных научных изданий по­этрв трудно доступных или вовсе не­доступных `В частности новая книга
вносит существенный корректив в
оценку работы Вл. Орлова. Если в
Поэтах Радищевцах хорошие каче­ства этого молодого исследователя,
его добросовестность и многосторон­нее знакомство о материалом оказа­лись в плену стародкадемического
об’ективизма, не умеющего отобрать
важное от’ неважного и ценное от
неценного, издание Востокова надо
празнать работой большой ценности,
Вотупительная статья содержит ту
иоторико-литературную харажтеристи­ку издаваемого поэта, которая отеут»
ствует в Поэтах Радищеёвцах,

Может быть было бы лучше, если
бы редакция Библиотеки Поэта при­менила к этой группе поэтов очень
удачный прием, примененный к трем
основоположникам русското класси­цизма, издав Тредьяковокого, Ломо­Носова и Сумарокова как бы одной
внитоЙй в трех частях © одной общей
вступительной статьей. Именно бла­fomapa такому  об’единению статья
С. Бонди вышла отличным введе­нием во всю русскую поэвию XVII

a _ Ma wen WO wen

I peer

EE TD

териала в изданиях классиков. На
каждый десяток читателей, который
хочет читать Гейне или Чехова, мо­жет быть, только один хочет читать
новые рассуждения о нем. Этих де­CATH процентов достаточно, чтобы
для них можно было выпускать ис
следования о классиках отдельным

книтами, с тиражами много меньши­ми, чем сами издания классиков, но
все же значительными, Но тов. Янсон
неправ, применяя ту же мерку, на­‘пример, к Батюшкову. «Второстепен­ных» поэтов прошлого читает все же
в первую очередь тот же читатель,

‘который читает и историко-литера­турные исследования, и есть все 06-
нования, чтобы новые издания та­ких поэтов соединялись с иселедо­ваниями 06 их творчестве, Поэтому
и в данном случае никак нельзя при­знать недостатком тот факт, что око­ло трети книги занято «аппаратом»
— вступительной статьей и примеча­ниями. Поэзия Востокова может
иметь непосредственную эстетическую
действенность на советокого читате­ля, но только’ на такого, который
сумеет подойти в ней исторически
и научиться ее языку, столь непохо­нием во всю русскую поэзию ХУШ “mw Ue ЕН В ee ee
ока. ола `бы Бибпиотона Понта nara = HAYIMTHCA oe RaLIKY, CnOm Teno”

, жему на наш. Для всего этого осве:
такой же трехтомник. где первый том   :
TAROM me TPEXTOMA к. где первый том щающий  атпарат совершенно необ:
	такой же трехтомник, где первый том Wan! ий аппарат совершенно необ­был бы Ед самому Е и р paren:

й Пнину. Попутаеву. Бори -
ТОрОЙ НИНУ: СОА ВУ. 3 Имя Bocronopa (1780—1886) хоро:
	второй Пнину. Попутаеву. Борну и
может быть Каменеву. а третий од­пому Востокову или Воотокову и Ka­мбиеву. Вл. Орлов имел бы возмож»
иооть расширить свою сталью 0 Bo­стокове до общей характеристики те­ченья антидворянокой и недворян­OY

Имя Востокова (1780—1865) хоро­шо известно, можно даже сказать
знаменито в узком кругу языкове­дов-олавистов. Он был первый пио­Hep науки о языке в России и по
праву известен как «отец славянской
филологии». Его поэтическая дея­^ Сергей. Бондарин, «Пять лет»,
Гослитизлат, 1935 г
		опыты, Борна и Каменева были опо­радическими, Бобров ограничивался
разработкой («по Атлинским образ­цам», как отмечал Востоков) одних
только безрифменных ямбов, Восто­ков разрабатывал новые безрифмен­ные формы систематически и разно­сторонне — и ямбы и правильные
античные размеры («лотаэдические»
и гекзаметры) и руеский фольклор­ный стих. Он ввел в русскую поэзию
«белый стих» в собственном смысле
слова, т. е. пятистопный ямб без
рифм (в переводе «Ифитении» Гете).
Ето трактовке античных дактиличе­ских размеров следовали Гнедич,
Дельвиг и Пушкин. Его формальное
влияние было велико Ha младших
архаистов (Кюхельбекера). Ем пони­мание русского фольклорного стиха
оказало сильнейшее влияние на Пуш­кина, и у него же Пушкин пряма
заимствовал стих Песен Западных
Славян. .
	Было бы однако совершенно не­правильно видеть в Востокове како­го-то голого формальното новатора,
Подобно поэзии его учителей Клоп:
	“<
интонации его морально философ­ских стихов дают эти Стихи в Аль
бом, так не похожие на те, что писаля
в альбомы «милых дам» его совре­менники-карамзинисты:
	На низменных брегах пезок, вом
	; нами рытый,

Бывает иногда и сух, но не на
долго;

Успеет только пуч на оный. соли
: це кинуть,

И се уже опять грядущее с шу­мом море

По нем свои валы холодмы рас“
стилает,

Так точно человек небесну черплет
радость`

Тогда лишь, как волнам забот от
лив бывает,
	‚ Но мы. волнам оплот поставим
	твердость духа,
И философией душевный брег воз
	GBBICHN, *

Чтоб ‘не наводняп его прилив’ пе­‘ чалей

Й чтоб покоилась на нем небесна
радость.
	«Небесна радость» здесь, конечно,
не религиозная радость мистика, а ИН­теллектуальная радость созерцания
метафизической истины; родствен*
	ная «интеллектуальной любви к 00ту?
Спинозы. ‘
	Стихи Востокова несомненно спо
собны оказывать непосредственное
наслаждение и теперь. но этому
должна предшествовать некоторая
подготовка, -- надо научиться ef0
поэтическому языку и отрешиться
от некоторых привычных реакций #
ассоциаций, налример научиться #®
находить. смешным, скажем, олово
«оный». Исторически  архаичность
языка Востокова несомненно: недо“
статок-—следствие ето позиции уеди”
ненното ученого на половину старого
типа. Он шел против основного те
чения русского языка, которое было
необходимо, чтобы вывести русскую
культуру на уровень новой буржуаз*
ной Европы. Но как подлинный поэт.
Востоков создал свою стилистяческую
систему, в пределах которой он 0618 {
ется серьезным и сознательным Ма“
стером, Войти в железный фонд ши“
рокого советского читателя п083иЯ д
Востокова не может, но для поэт,
который подходит к стихам, как 8
знакомой‘ области, Востоков им?
янтерео не только исторический,

\
 
 
	ствуя примерно уровню немецкого
бурекуазного сознания 1740-х голов.
	Поэзия Востокова — поэзия уче­ного не только по форме, но и по
содержанию. В ней нет ничего свет­ского, ничего салонного. Ее язык
архаичен. Но эта архаичность не би­блейская и не поповская, а архаич­ность человека, глубоко насыщенного
античной филологией и для которого
латынь еще не совсем перестала быть
международным языком науки. Во­стоков еще не буржуазный интелли­тент, а «литерат» разночинец, в сво­ем кабинете незаметно трудящийся
над культурной работой, которую.
	над культурной работой, которую
презирают изящные дворяне и. ко­торая пока недоступна для масс. Во­стоков уже не придворный ученый.

Е не говорит от имени крепостниче­ското двора, как Ломоносов, и не ока­зывает ему лакейских услуг, как Тре­дьяковский. Он считает своей обя­занностью восхвалять царей и их
	политику. Он далек от революцион-.
	ности Радищева, В его поэзии нет
развернутого либерализма Пнина. Но
восхваляя Александра № он. восхва­ляет его не по обязанности верно­подданного, а потому, что хочет ви­деть в его первых шагах осуществле­ние «добродетельной» и «просвещен»
Hoh» политики, Ето похвалы  услов­ны. Он «желает зретьз Александра
«рабом законов»; если он будет
таким ce
	Тогда б не лесть одна венчала
Его обманчивым венцом,

Но истина б сама! именовала
Отечества отцом.
	В Оде Достойным — конечно в
очень абстрактных выражениях —
он прославляет убийц Павла и услов­но восхваляет Александра, еепи в нем
окажутся надлежащие ‘добродетели
	(«О, коль те в нем находятся каче:
ства»).
	Востоков—переходная фигура, уже
не феодальная и еще не совсем бур.
жуазная. В русской поэзии он един­ственный представитель культурного
типа, хорошо знакомого Рермании се.
редины ХУШ века,--достаточно ‘на­звать Галлера, тоже крупного уче­ного, бывшего в молодости поэтом-но­ватором, Политическая тематика не
характерна для Востокова. Основной
пафос его поэзии нравотвенно-фило»
софский, Одна из его любимых тем—
достовнство человека и ученого, Хо­рошее представление о благородной
	ДЛ. МИРСКИИ
	тельность составила первый этап его
литературно-научного пути. Большая
часть его стихов написана и налеча­тана в течение первого десятилетия
ХГХ века. В 1820 г. выходит его
создавшее эпоху «Рассуждение о сла­вянском языке», и он окончательно
бросает поэзию ради науки.
	Между поэтической и научной дея­тельностью Востокова нет разрыва;
первая подготовляет вторую и свявы­вается с ней рядом переходных сту­пеней. Интерес Востокова к вопро­сам стихотворной формы уже как
бы предвещает в нем ученого линг­виста. Переход осуществляется в его
замечательном «Опыте о русском сти­хосложении» (1812), в котором он
впервые научно, а не чисто эмпири­чески ставит вопрос об отношении
русском стихосложения к природе
русского языка и дает в основном
правильное решение вопроса о суще­стве русском фольклорного стиха.
Другой формой перехода от поэма к
филолоту являются. его переводы
Сербских эпических песен, которым
подражал Пушкин в Песнях Запад»
ных Славян,
	Kas поэт Востоков был прочно. за­быт. После последнего прижизненно“
то издания в 1821 г, его стихи не
переиздавались, Имя его отсутствует
в Литературной энциклопедии и
только в Русской  пирике И. Н.
Розанова есть небольшая глава о нем.
Но в первом десятилетий ХХ века
он был, наряду в Крыловым и Жу­ковоким, самым заметным поэтом мо­лодото поколения. Как я писал в
моей статье (4 августа) и как пра­вильно замечает Орлов, Востокова
«можно назвать фадищевцем в ином
смысле» чем Пнина Попутаева и
Борна. Востоков «практически pea­лизовал выдвинутые Радищевым по­желания относительно реформы рус­ского стиха» путем расширения его
метрических возможностей и разра­ботки безрифменных форм стихов.
Но Орлов не прав, называя Востокова
единственным «радищевцем» в этом
смысле. В том же направлении ра­ботали Борн, Каменев и Бобров; Но
	 
	штока и Радищева поэзия Востокова ° содержания социально поллинен. Во.
	прос этот слишком широк и значи­телен, чтобы разрешать емо в корот­кой рецензии на новое издание Во­стокова, В сущности, это вопрос о
правильном построении всей истории
русской литературы эпохи Француз­ской революции и коалиционных
войн, эпохи, начинающейся Радинте­вым и кончающейся первыми стиха­ми Пушкина. Нало однако иметь в
виду, что буржуазное осознание у
разночинцев-радищевцев 1800-х годов
было еще очень неразвито, соответ.
		* Абзац, посвященный этому во­mpocy (стр. 38), сплошная путаница.

о Орлову выходит, что «сентимен­тализм» возникает как дворянско»
течение в 1780-х годах, буржуазия
воспринимает его от дворянства, и за.
тем буржуазно - сентиментальный
отиль вырабатывает Руссо, который
как известно начал писать в 1750 Г.
& умер в 17781
	глубоко содержательна. Ритмическое
новаторство Востокова, как новатор»
ство Клопштока и Радищева, цели­ком подчинено задаче создания т8-
ких форм, которые, освобождая поэта
от давления традиции A oT «раб­ства» ‘рифмы, ‘позволили бы ему де­лать установку на смысл, на  новое
содержание; Все «радищевцы», как
левые, в разбавленном виде приняв­птие якобинские традиции Радищева,
так и правые, разрабатывавшие толь­ко чисто литературную часть его на­следетва, боролись ва поэзию, бога­тую смыслом, за поэзию мысли; про­тивоположную салонно-сентименталь­Ной поэзии карамзинистов. Вл, Орлов
отмечает, что относительно даже са:
мого правого них, Боброва, «боръ­ба против рифмы оборачивалась борьъ­бою за смысл в поэзии».
	Десницкий без сомнения прав, ха­‚ ражтеризуя (в Поэтах Радищевцах)
поэтов. Вольного общества как груп:
пу, одинаково противоположную обе-