гэзета № 50 (541) литературвая Нонгресс иранского иснусства ‚. Эту задачу выполнил величайший °из поэтов Ирана, Абуль Каким Фирдоуси. - Фирдоуси, несомненно, исползовал старую пехлевийскую традицию «Книги властителей». Постоянно ссылаясь на сказания мобедов, послуживших ему источником, он держится на: столько близко к этому источнику, что, например, дошедшие до нас изображения эпизодов из жизни одного ‚из сасанидеких царей, Варахрана \ (Бахрам Гура), на сасанидеких cepeбряных блюдах Эрмитажа могли бы быть приняты за иллюстрацию к Шах-намэ, хотя они были сделаны ‘задолго до Фирдоуюи: Особым вниманием и почтением окружил Фирдоуси имя Хосрова Ано’шрована. всячески оттеняя ero ofAWK, как покровителя наук и искус ‚ ства. В ряде’глав, посвященных этому славословию, не последнее место занимают главы о чатранге. - Рассказ Фирдоуси о присылке инДийским раджою чатранта (поэт ло‘кализует владения этого раджи B Каннудже) не вполне. совналает © «Книгой о чатранге». Даже если отнести отступления за счет творчества Фирдоуси, все же не подлежит еомнению, что источником для п0- ‚эта служил не тот текст, который сохранился под навванием «Мадитани-чатранг», а другая версия этой повести. Особенно характерно, что не зная или игнорируя нарочито мудрствующее толкование сути нарда, которое мы находим в «Мадитан-ичатрант», Фирдоуси с много’ болышей тщательностью оттеняет. величие и ‚значение изобретения Важуртмихра, упиваяюь этим пргезосходством иранКНИГА О ЧАТРАНГЕ Акад. И. А. ОРБЕЛИ и проф. К. В. ТРЕВЕР Ho времени Хосрова относится и. факт большото культового значения, но уже, так сказать, внутрииранокохо обихода — сложение свода древних эпических преданий и песен, возникших разновременно, но направлен: ных к одной и той же цели — к возвеличению героев и, в первую о0ч6- редь, царей. Это — недошедший до нас в подлиннике пехлевийский эпос «Хватай-намак» — «Книга властителей». При всей своей несомненной классовой направленности и именно, может быть, в силу этой классовой направленности, «Книга, властителей», не говоря уже о чисто историко-литературной ее ценности, представляла бы драгоценнейший источник для изучения многих геальных фактов истории Ирана в условиях менее. искаженной перспективы, чем та, которую приходится учитывать при использовании величайшего из памятников иранского эпоса (& по об’ему, каовется, величайшего в истории человечества поэтического творения) — знаменитой «Книги царей», ПШах-намь Фирдоуси: Пехлевийский, пПисАННЫЙ прозой. текст «Книги властителей» He coxpaнился, как не сохранился и ето перевод на нпово-персидокий язык (Х в.), в котором не только учтены были относящиеся ко времени. последнего сасанидского царя дополнеHHA, говорящие о событиях после Хосрова Ъ но и внесены сведения, почерпнутые из друтих источников. Необходимость в этом переводе стояла в связи с общим процессом сложения нового литературного языка в условиях изменившихся и вновь складывавшихся общественных отиошений в Иране. Дгевнейшие феодальные тиезда и сидевшие в них древние роды прекратили существование или потеряли всякое значение. Уцелели, да и то главным образом на окраинах страны, некоторые ролы, которые вели начало от служилыт феодалов времени Кавада и. Хосрова, Г. Выдвигались и достигали высших общественных ступеней новые люди из когда-то низших слоез, и даже полурабов по происхождению. Махмуд смог возвыситься ло положения могущественного эмира или султана Газны в восточном Игане и дать начало так называемой газневилской „династии. С этим смещением общественных слоев стояло в связи и выдвижение в роли ведущего официальното языка одного из тех иранских диалектов, которые, конечно, существовали и жили в’ бвасанидскую эпоху, но развивались В среде, никак не игравшей руководящей роли при Сасанидах. Заняв господствующее положение, новые люли и среди них, вероятно, в первую очередь представители династии Саманилов и составлявшие их окружение и опору общественные элементы. естественно, выдвинули вой язык, до того не имевший письменности. В сложении нового литератугното языка‘ принимали участие. не только сами персы, Ранние, oTHOсящиеся уже ‘к ГХ веку памятники персидской письменности: писанные еврейскими буквами, приподнимают завесу с одного ‘из таких. источников сложения ново-персидского литературного языка. Делом. властителей, для которых этот язык был родным и разговорным, было сделать его литературным; созлать соответствующую интересам новых господ положения литературу, в том ‘числе и научную, и поэзию, хотя бы, на пегвых порах — на старых корнях. С пехлевийского языкя переводятся в сравнительно короткий промежуток времени лучшие литерзтурные произведения, переволятся как на ново-персидекий язык, так и на язык охватившей большую часть перелнего Востока мусульманской культуры, — арабский. В забвении остаются лишь религиозные книти старой, неуклонно теряющей последователей, гелигии — зороастризма. Зато этими переводами с пехлевийского ново-персидская литература, как и арабская, оботалцаются не только памятниками иранской литературы, но ий высокими творениями науч. ной и философской мысли, проникшими в пехлевийскую письменность из Индии и Греции, образцами нравоучительной литературы (в числе первых «Калила и Димна>») и не утратившими своего значения в напти дни увлекательными индийскими сказками (как повесть о Синдбаде). Странно думать; что в ‘этой ‘обстаHOBKe создавалась“ почва, обеспечивтая знакомство зайално-евговейского средневековья с творениями грече-_ ских философов, как Аристотель и Платон, греческих врачей, как Гипиоврат. и с давшими взэтлялам Гипнократа распространение в Европе труaM иранских, сирийских. армянских и арабских врачей, в. евгопейском обиходе, естественно, утерявших свои разноплеменные черты под общим обликом арабских целителей. Ё числу таких переводов с пехлевийското относится и выполненный особой коллегией в середине Х века ‚перевод «Книги властителей», Вскоре за: этим прозанческим переводом › последовала первая попытка стихотворного переложения этой полуэпической прозы — полуиоторического ‘рассказа. Задачу эту должен ‚был выполнить по заказу одного из членов саманидокой династии молодой, но прославленный поэт, перс из зороастрийской; не принявшей ислама среды, Дакики. Но этот труд оборвался в самом начале насильствентой смертью поэта. s oe л0е. использование феодальных pacпрей, переброска, соответственных отрядов на траницы государства и тем усиленная завоевательная деятельность Хосрова нё только раслиирили до небывалых (после крушения ахеменидской империи) пределов территорию сасанидекого государства, но н вообще укрепили внешнюю мощь и величие «шаханшаха Ирана и неИрана». ‚ Обычное для восточных дворов окружение престола. служивогими ему своим искусством поэтами, му‚выкантами, художниками и учеными, бывшее предметом особых забот Хосрова, создало ето личности настолько широкую славу, что с пережитками ее можно столкнуться и в нашни дни: с ео нменем народное предание связывает историю соору‘жения многих выдающихся памятников древности, maTero общего < Хосровом не и: О том, какие цели преследовались `вобточными властителями при 00- средоточении вокрут себя всех этик ученых и артистов, можно судить и по ‘интересному тексту. «Как подобает Вам шаханшахский титул и как являетесь Вы над всеми нами шаханшахом, — подобает и ученым Вашим наших ученее быть». Или: «Пребызайте в уверенности, что Вы достойны шаханшахотва и что Barr. ученые таковых Девсарма ученее». За таким сосредоточением вокруг ‘престола поэтов, ученых и мудре‘ROB, за этим покровительством наукам и искусствам окрывались и зитолне конкретные и реальные политические мотивы. В чаютности Хоеров Аношрован известен, как покровитель ряда греческих философов, не только получивших в его дни пристанище в Иране, но и по возвуащении своем в Византию обеспеченных, `в процессе заключения договора между Хосровом и императором Юстинианом, защитой от преследований. Это обстоятельство могло бы рассматриваться как проявление особого внимания Хосрова к античной философии и ее средневековым предста`вителям, а между тем эти меры. Хос-рова — лишь частный случай общей политики и Хосрова и друтих сасанидских царей, которые давали в Иране пристанище и даже предоставляли льготы испытывавшим в Византии преследования сектантам, вождям несогласных с государственным строем и. отражавшей его государ„ственной релитией учений. Внедряя в население пограничных с Византией округов элементы, испытывавшие на себе тяжесть византийской государственности и гнет подпиравшей ее > византийской церкви. они созлавали оплот против возможного’ повторения попыток Византии захватить эти ` области. Это был своето рода кулак против Византии. › Славу покровителя наук.и искусств, мужа. совета и мудреца Хосров „етяжал. еще при жизни, Недаром в ряду иконографически закрепленных, официально утвержденных портретов саезнидских царей (как видно иа слов арабского писателя Х в. Хамзы Исфаханского), лишь олин Хосров был изображен не воителем, & вооседающим на престоле. На колоссальном рельефе в южном Иране Хосров изображен не в сцене ‘боя или охоты и не в вачествёе победителя, как другае сасанидские цари, а торжественно восседающим на престоле в кругу своих приближенных И мобелов. Уже много столетий извес_тен и прославлен портрет сидящего на престоле Хосрова, вырезанный в круглой пластинке горного хрусталя, в знаменитой золотой чаше аббатства Сен-Дени в Париже, а в 1923 г. случайная находка близ Кунгура на Урале доставила Эрмитажу прекрасно сохранившееся большое блюдо, на котором Хосров также изображен силящим иа троне с четырьмя вельможами по сторонам. В ряду окружавших Хосрова служителей искусства и науки, и прежде всего царского престола, первое место и историческое прелание и народная память отводят полулегендарному карелворцу и мудрецу‚энциклопедисту Важургмихру (ao ново-персидски Вузуртмихр), который является главным действующим лицом «Книги о чатранте». теровм, не только соответственных глав ШахHama Фирлоуси, но и особою пространного рассказа Фирдоуси, посвя‚ щенного выявлению мудрости Бузург‚михра. Имя Бузургмихра на связанном с иранской культурой Востоке стало нарицательным. В такой же роли, как Бузургмихр при Хосрове, очевилно состоял при ‚индийском радже Девсарме Тахтаритус; ныя которого, быть может, и летендарное, сохранено только этим тек-. стом, Что касается до приурочения ко времени Хосрова появления в Иране шахмат, то 0б этом, кроме данного текста, сообщает ряд других, хотя и несколько более поздних, но зато более надежных исторических источни-. ков, как арабские писатели Табари, ax =), Масуда (Х в) и Сазлиби (ХТ в.) а ‘Ho, если бы независимо от всех этих свидетельств нужно было определить изиболее вероятный период сабанилской эпохи, когда шахматы мотли из Индик проникнуть в Иран, ‘то пришлось бы указать именно время Хосрова, когда и в области ис_вусства и в частности зитературы отмечается мощная волна индийских течений. «Книга © чатранте» продставляет ©0бою небольшой’ рассказ, хотя_и сохранизшийся в сборных рукописях (самая ранняя из них — ХШ в), но, несомненно, являющийся вамостоятельным литературным произведеAHOM. Написано оно на языке феодалов средневековото, домусульманекого Ирана, известном под восточным на: званием «пехлеви», или пехлевийского (т. е. буквально — пнарфянекого) и под европейским научным названием среднеперсидокото. Последнее название, хотя и принято в науке, но неудовлетворительно, поскольку язык этот вовсе не является ни результатом развития древнепероидского языка ахеменилоких клинообразных надписей ни тем языком, из ‘которого развился новоперсидский ‘язык уже мусульманского периода, в основных чертах сохранившийся до наших дней. Естественно, что этот язык, бывиий живым разговорным языком тосподствующего класса Ирана, в сасанидокий период стал и языком литературы и ‘разумеется, в первую очередь литературы культовой. Носле социального сдвига, совпавшего © арабским завоеванием и отчасти явившегося его результатом, пехлеви жил уже почти исключительно как культовый, богослужебный среди тех элементов, или слоев населения Ирана, которые сначала на родной почве, & затем и в приютившей их Индии, с0- хранили верность древней релитии Ирана — зороастриэму, религии так называемых парсов. Поэтому было бы ошибочным очитать всякое произведение, написанное Ha пехлевийском языке, непременно относящимся к периоду до завоевания арабами Ирана, т.е. до половины УП в. Но ряд весьма существенных филологических и исторических дан: ных, изложение которых здесь. отвлекло бы нас в сторону, позволяет принять, не оспаривая, обычную в научной литературе датировку «Книги о чатранте» и отнести ее к первым десятилетиям после крушения сасанидокой империи, к рубежу УП— VII ss. - . Ярко выраженный классовый 06- лик пехлевийского языка и еще 0оее яркая классовая сущность пехлзвийской литературы, обстановка и условия ее сложения и развития определили своеобразный характер самой письменности. Не только наука и литературное творчество, но в значительной стенени и простая rpaмотность являлись достоянием мобедов, служителей культа, и особой труппы, если не касты, дамиров, грамотеев: служа интересам класса: феодалов и являясь носителями его нематериальных культурных ценностей, сохраняя старую тралицию. вытекающую из условий сложения письменности (на арамейских, т. е. северносемитических корнях), датиры были заинтересованы даже в осложнении техники письма, чтобы затруднить непосвященным` проникиовение в свои кастовые тайны. Этим об’ясняется, что пехлевийская письменность пользуется неё только арамейским алфавитом, но и во множестве так называемыми идеотраммами, т. е. застывиими, омертвевшими начертаниям целых арамейских олов. вместо которых мобеды и дапиры. читая тот или иной текст, произносили соответственные пехлевийские слова. Исключением являются, главным образом, те памятники, которые дошли до нас из ореды формально еретических, по существу — революционных низовых слоев так называемой манихейской секты. Точная дешифровка пехлевийского тевстя ” предоставляет поэтому значительные ватруднения. Текст «Книги о Чатранге» был впервые дешифрирован, в смысле раскрытия идеограмм и установления иранского текста, в 1886 т. русским академиком К. Г. Залеманом, лавшим и немецкий перевод, с которым мы в некоторых деталях расходимся. ‘ Основная фитура. хотя и не главное действующее лицо «Книги 0 чатранге» — сасанидокий царь Хосроу или Хосров 1 Аношрован (509— 579 тг.) — один из наиболее прославленных в ряду сасанидских царей. Хосров вступил на престол в исключительно острый ‘и бурный пеТиод истории Ирана, в условиях не вполне еще удушенного громадной силы социального движения: под внешним обликом мазлакитекой ‚ секты в зороастризме и барсамовоской ереси в христианстве шло мощное хрестьянское, совместно с городскими ремесленниками восстание, умело иопользованное отцом Хосрова, Кавадом, в его борьбе со стеснявшими ето крупными феодальными родами. Хосров заверитил начатую Кавадом вероломную и беспощадную ликвидацию маздакитов.- Развивая ту же борьбу с крупными феодалами Хосров осуществил д мероприятий тосударетвенного орядка, направленных к раздроблению сил этих феодалов и к созданию новых. всецело от него зависевших и от него получивших землю, воду и власть. феолальных группировок: В тех же целях он разделил власть верховного военачальника Ирана `между четырымя спахпатами, т. е. BOeначальниками четырех армий. УмеОтрывок из выпускаемой roe. Эрмитажем к Ш международному конгрессу по иранскому искусству и археологии книги ак. И. А. Орбели и проф. К. В. Тревер «Чатранг» — Книга о шахматах. Выставка иранского искусства. Чаша фаянсовая, Северный Иран ХИ! в. ‚ ЧЕРТЫ ИРАНСНОГО ИСКУССТВА. В ИСКУССТВЕ СРЕДНЕЙ М МЕНТРАЛЬНОИ АЗИИ Если существует внутренний Иран, который со всех сторон обступают земли, культурно ему подчиняющиеся на востоке, за пределами Хораюана лежат области, ему культурно родственные; это Согдиана, Хорезм, Припамирский край, Фергана, Семиречье и Восточный Туркестан. В большинстве этих месяностей, в которых с древнейших времен оседлая жизнь городоких поселений противополагзется кочевой степи, мы бесспорно можем установить некое общее культурное единение, которое может быть названо восточноиранеким. Ахемениды, ведя борьбу на востоке, стремились овладеть путями, открывающими доступ в области, богаTHe сырьем, обеспечить свою. гегемонию среди кочевых племен, которые всегда мотли стать опасной угрозой для исконных иранских земель, ‘установить в Средней Азии по возможности твердую границу Все это ‘блестяще улается Персии. Сведения, которые мы находим _у треческих, римских и византийских писателей, были собраны ими понасльшнке или заимствованы из сочинений пропавших или пока не найденных. Зато китайские летописцы, начиная со второго века ло нашей ары, уделяют «етранам залада» (так китайцы называли земли, лежавшие от них на запал в азиатском матери ке) достаточно много внимания. Мы узнаем из этих источников, что в Восточном или, как его принято называть, Китайском Туркестане и.в Западном китайцы нашли небольпгие феодальные государства, часто межлу с0б0ю враждовавшие, в силу чего в Восточном Туркестане Китаю значи. тельно была облетчена возможность распространить свою колониальную экопансию вплоть до Намира. В Западном Туркестане, узнаем мы у китайцев (это впоследствии подтверждают и арабские хронотрафы), тородское поселение было невелико; а вокруг него труппировались замки феодалов, тогда как за пределами земель, которые стали культурными блатодаря излаженному искусственному орошению, лежала степь, вечно угрожавшая городам кочевниками, В Восточном Туркестане. как выясняетоя, с ето оазисами, отделеннымя друг от друга безволными пространствами песчаной пустыни, город о развитой торговлей рано занял господствующее положение. От Сирии и Египта, через Месопотамию, Иран и Среднюю Азию. пересекая долины находимая на Афрасиабе (тородище древнего` Самарканда), отражает все последовательные стадии иранского искусства. Тут’ и преодоленные им эллинистические черты парфянского периода, тут и богатый запас толовных сасанидоких уборов, ставший столь анаменитым по царским изооражениям ‘на монетах и изделиях из алла, тут и различные иранские божества, многих из которых не найти в памятниках самого Ирана. Такие же отнепоклонники, как и древние персы, жители Согда сохранили нам многое из того, ‘что. исчезло у них на родине, завоеванной арабами. Здесь, в первую голову. следует упомянуть о ‘глиняных коотехранилищах, коллекциями которых вправе гордиться советские музеи. Сасанилские ткани, столь ценивптиеся = бовременниками, находили сбыт не только на. западе Европы, но и на вобтоке. «Шелковыми» путями наверное попала вместе с тканями и сасанилекая чаша, хранящаяся в Японии, в одной. из. древнейших хра: мовых сокровищниц. — Сасанидские ткани ий подражания им найлены в Восточном Туркестане, Не приходится поэтому уливляться, что весьма распространенные в сасанидском Иране декоративные. мотивы уток в орнаментальных кругах или кабаньей головы, окруженной кольцеобразным орнаментом, украшают росписи древних буддийских храмов Восточного Туркестана. Так из Китая шелк в03- вращался обратно в китайские mpeneлы в виде тканых изделий. способствуя распространению HpaHCRUE MOTE~ вов и изображений. . Римляне были поражены удалью. ловкостью ин храбростью парфянской конницы. Парфяне привели ее с 00: бой в пределы древней Месопотамии из прикаспийских степей. Шлем и панцырь, мягкие саботи, щит и длинное копье—вот главные предметы вооружения этих войнов. Теперь мы узнаем, благодаря тем же археологи: ческим работам в Средней и Центральной Азии, что парфянская конница была не одинока. Все ирзнокие племена, доходившие некотла, до пределов внутреннего Китая, обладали не худшими конниками, одежда и вооружение которых были 6олее чем близки парфянским. Олеяние сарматов (иранское племя, сменившее Ha lore Причерноморья скифов) было сходно с одеянием этих конияков. Изображение этих рыцарей в скульптуре и на росписях Восточного ‚ Припамирских хребтов, выходя. через оазисы Восточного Туркестана в Китай шли «шелковые» пути, по которым двигались многочисленные караваны. Их снаряжали выносливые греки и предприимчивые сирийцы в надежде вывезти из пределов таинственного Китая яркие ткани. _ В противоположность ранее существовавшему мнению; что шелк стал известен Средиземноморью лишь в византийский период, установлено, что мода на него была еше в эллинистическую эпоху. ‘Немного караванов доходило до пределов китайских владений, покупка и обмен товаров происходила тде-то значительно ближе чем Восточный Туркестан, в котором китайцы надолго утвердили свою власть, В этой торговле велика была роль сагдийцев, жителей Согла (Сотдианы, как ее называли греки), страны, лежавшей в Средней Азии на восток от Оксуса — Аму-Дарьи — до границ Ферганы, Сотдийцы — иранский народ, говоривший на языке, родетвенном языку парфян, —умелые и ловкие в коммерческих делах, оказались крупной культурной силой, способетвовавшей об’единению между Заладом и Востоком. Их колонии, разбросанные по всему Восточному Туркестану находились в постоянных сношениях с политическими центрами Китая, лежавшими почти у беретов Желтого моря. Замечательные документы, ставшие известными в результате археологических изысканий в Центральной Азии, рассказывают нам 06 этом: Лежащий между Китаем, Индией и Ираном и эллинизированным Передним Востоком Западный и Восточный Туркестан хранит в своем культурном обличье следы культурного возлействия этих стран. И Ирану тут отведено не последнее место. Начиная с эпохи Ахеменидов, от которой дошел до нас знаменитый амударьинский клад, найденный в районе современното Кабальяна в Таджикистане, тде пранские изделия из золота и серебра находятся рядом с изделиями, носящими черты так называемого «звериного стиля» кочевников, и вилоть до китайских росписей ТХ века Во: сточното Туркестана, тле можно наз блюдать одежды, сделавные из прославленных сасанилских тканей, обнаруживается влняние Ирана. Не приходится удивляться поэтому, что мелкая терракотовая пластика Туркестана идентичны тажовым We произведениях сасанидской торевтиKE. , Но если мы обратимся к одежде вообще, то и тут мы увидим нечто такое, что делает феодальный Иран более чем родственным с ему близкими центрально-азиатскими феолалами. Схваченные в талии с элегантными отворотами ‘кафтаны, длинные. прямые мечи, мягкие, узкие сапожки у мужчин, перетянутые корсажи и ‘капавейки, широкие колоколообраз. ные юбки, кокетливые ‘сумочки у женщин — 3в06 из тяжелой ткани: парчи и массивного шелка. Так изображены эти действующие лица в росписях Кучара = одного из север“ ных оазисов Восточного Туркестана. Их связь с сасанидеким Ираном очевидна. Очевидно и другое: эти моды возникли тут одновременно, а ве в зависимости от западных, и если и несут орнаментальные следы последних, то являются результатами общих процессов, происходивших в обществе Ирана и в обществе мелких феодальных государств Центральной Азии. ‚ Когла впервые. стали известны эти документы материального прошлого, еще более стала. очевидной . роль иранского феодализма в сложении культур средневековой Европы. Heпосвященный свободно мог бы принять кучарских рыцарей и дам — не говоря уже об иранских — за современников трубадуров и миннезинrepos. Что это, «влияние» или когдато быстрый рост затем застойного в своем развитии азиатского общества? Мы лопускаем последнее. ‘Когда-то мощный Иран одинаково оказывал воздействие и на Запад и на Восток. Причем, разумеется, его связи с ему более близким: Востоком были теснее, он находил тут более подходящую. более ролственную почву. Нам теперь в науке о прошлом Иране это He менее важно, чем при изучении Центральной Азин первого тывячелетия нашей эры. Полобно тому, как поделки из металла работы великих сасанидских мастеров не сохранились у себя на ролине. а уцелезли далеко на севере, в Приуралье, многое бесследно. исчезнувшее на плоскоРорьях Ирана ожило для нас в центрально-азиатских. находках послелних десятилетий. _ А, С. СТРЕЛКОВ, действительный член государственно» ‚Конское украшение Г и свое развитие в эллинистической 3% падной Азии, . Однако та непосредственность, 6 #0 торой все эти разнородные элементы были слиты воедино в связный, ри сунок, указывает на ослабление реля* тиозной концепции, вложенной изображение. Воображение ‘пришло на смену убеждению и вере, и вме сто интенсивного а веры, надежды и, может быть, страха перед запретным, мы здесь имеем п Храсивый узор. : КУЛЬТУРНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ЗОЛОТОГО НОНОНОГО УКРАШЕНИЙ 13 РАМОНА ПРИЛНЕПРОВЬЯ: Всем, изучающим искусство и культуру Ближнего Востока, a также ваа1 имоотношения между Ближней Азией и Европой на протяжении нескольких тысяч лет, совершенно необходимо знакомство с русскими музеями, потому что эти музеи содержат больше примеров и образцов смешений мотивов и стилей, которые происходят от переплетения цивилизаций, нежели музеи какой бы то ни было друтой страны. : Orupab: He случайно, что русские коллекции так ботаты памятниками, свидетельствующими о передаче различных влияний, Это об’ясняется тем, что Россия была одним из больших мостов, через который проходили мнотие культуры. Иногда случается, что все различ: ные факторы этих эклектических культур’ сливаются в каком-нибудь одном мотиве, который этим самым становится как бы фокусом всей ис: тории данной области. Так, например, золотое конское украшение из кургана Цимбалка, в pattone Приднепровья, относящееся к ТУ веку до христиан“KOH эры, выявляет по своему содерканию и рисунку столкновение восьти или девяти различных (традиций, Сама тема, которая как бы собраа в фокус все эти разнодбравные Э%кторы, была более древнего просхождения и болёе широко распро‘гранена, нежели все специфические ерты, которые входят в само изобракение, так как весь сложный рису. ток представляет собой богиню плотородия. OT этих первых изображений, по крайней мере до УП века налией эры, женское олицетворение воспроизводящих сил природы, соединенное со многими другими функцихыи и качествами, было обожест: Д-р ФИЛЛИПС АККЕРМАН (CWA) метку, из которой выходит пара. перетлетенных змей; > °° : Но все`эти многочисленные элементы далеко не исчерпывают анализа этой сложной фигуры, ибо странные «юбки», если посмотреть на них с обратной стороны, не что иное, как ети: петский лотос того типа, который стал пользоваться заметным успехом в ахеменидоком орнаменте. о И здесь опять-таки это не случай. ная ассоциация, так, как лотос был одним из обычных жертвенных даров Анахиты, повидимому ве специальный, личный цветок. Прическа ее так. же переходят в пальметки. Головной Убор с пальмовыми листьями, ветречающийся в Западной Авии, например в Сирии, является также символичным, так как в этих местах паль: ма обычно считалась «деревом жизни» и была центром культа, который, повидимому, часто соприкахсалея с культом GOTHAM плодородия, Таким образом тема доисторическоfo происхождения дается посредетвом смешения заимствований из’ древних иранских традиций и почти та» ких же древних месопотамских источников, соединенных с египетскими, зхеменидскими, бактрийскими и скифскими элементами, но сама фитура трактованя как кариатида, и в этом. проявляется влияние греческой архитектуры, точно так же, каки стиль рисунка и детали орнамента. Нащечные бляхи‹ (пластины), Hatt денные вместе с лобным украшением, указывают, с другой стороны, на почти полное равновесие между любимым иранским мотивом — головой хищника с сильной стилизацией, хёрактерной для этого искусства, и поздней, классической пальметкой, Культовый мотив Которой получил влено и служило об’ектом поклоневия — в разные времена, под мнотими разными именами и с различными обрядами — от индуса до галла, ° & данном конском украшении изображена очевидно Анахита — древняя иранская богина плодородия, культ которой предшествовал Зороастру и был официально возобновлен в середине сасанидского периода. Многие богини плодородия обычно изображаются ‘нагими, но Анахита изображалась одетой, и на данном украшении художник следует этому обычаю, Так как на богине надета задрапированная и подноясанная туника, Преувеличенно большие труди, столь типичные для богинь плодоро? дия, вохранены, но’они изменены и им придана ‘несколько странная форма, приспособленная к более утончен: ному вкусу, введенному Грецией, так как очертания их переданы в виде ввющейся отделки туники. Это сочетание уважения к традицни с свободной вылумкой одинаково видно ив остальных деталях изображения. Так, например, складки туники симметрично переходят в рогатые львиные толовы на змеиных шеях, рога же богиня держит в каждой руке. Обычным животным боги: ни плодородия была котика, ‘Этот poтатый дракон из приролы кошачьих является иранским вариантом древнего месопотамского чудовища ив этой форме был особенно популярен в районе Бактрии. торичные складки внизу трактованы с такой же условностью и заканчиваются орлиными толовами гриффонов, — ‘опять древняя месопотамская фантазия, которая получила больное распространение срёди. скиon. Внизу фитура переходит в пажьиранского искусства, Наменный рельеф