а`зе та’ № 31 (542)
	 
	AA. DYAEPMAH
	ШТРАФНАЯ
Жизнь
		pe

ЛИТЕРАТУЮНОЕ `НАСЛЕЛЕТОО nSEPBA ИДН (АНА
	озюдая Марксистская литературо­ведческая мысль впервые во всей
истории тюркской культуры берется
за вскрытие и научное изучение да­леко еще не исследованной и мало
	известной HaM исторической карты.
	прошлото нашей литературы. Трудна
ее задача, ограничены ее возможно­сти, ибо марксистекое литературове­дение в Азербайджане не имеет за
собой таких гигантов критической мы­сли, как Белинский, Добролюбов. Чер­нышевский, Писарев. Она не имеет
исторически сложившихся традиций,
методов, навыков, принципов, бога­того литературного наследия, крити­чески осваивая которые она могла
бы развиваться не только вширь, но,
что гораздо важнее, вглубь. вопроса,
в сушность исторического процесса
	развития дооктябрьской тюркской ли­Историю критики в Азербайджане
условно можно было бы связать с
именем ‘крупнейшего азербайджан­ского писателя и мыслителя — Мир­3а-Фатали Ахундова, но слишком ие­достаточно то, что было сделано
Ахундовым для интенсивного роста
литературоведения в Азербайджане.
Слишком мало внесла в литературную
науку и буржуазная интеллигенция в
лице Али-бек Гусейн-заде и Фридун­бек Кочарлинского. Тюркское марк­систское литературоведение зароди:
лось почти на голом месте, и в силу
исторических обстоятельств ей, еще
юной, незрелой,  неопытной науке,
притилось взяться за тлыбу сложней:
ших вопросов, за разрешение проб­лем, которые вообще не мотли даже
ставиться буржуазным литературове­дением.

Марксистская критика сыграла ко­лоссальную роль в борьбе за’ проле­тарскую поэзию и укрепление пози­ций советской литературы Азербайд­жана, но насколько огромны ‘успехи
тюркской критики в освещении во­просов: современной литературы, на­столько еще слаба и недостаточна ра­бота, проводимая в области разреше­ния проблем литературного прелнлого.
	‘Гут задача критики тораздо сложнее.
	Трудность увеличивается еще тем,
что пока не нальисана история обще­ственного и экономического развития
Азербайджана в прошлом. Это обето­ятельство самым непосредственным
образом отражается на литературо­ведческой мысли и часто приводит
ее к путанице, Так, например, еще
несколько лет назад один из: наших
критиков Абдулла-Шариф отказы­вался видеть в творчестве Ахун­цова дворянские элементы, считая,
что в Азербайджане никогда не су­ществовало дворянства. Лругие дохо­дили до полнейшего абсурла, вылви­тая теорию о существовании в фео­дальном Азербайджане первой поло­вины ХГХ века буржуазии как ‘про­трессивного класса, способного. итти
на смену феодального дворянства.
Известно, как Маркс иронизировал
над историками, находящими в лрев­ней Греции и Риме развернутый ка­питализм. Замечание Маркса, остается
в силе и для тех азербайджанских
критиков, которые не считают для се­бя улобным и необхолимым сесть за
глубокое изучение исторического ма­тепиала. .
Классовая борьба в прошлом столе­тии шла не между тюркской тортовой
буржуазией и лворянством, а межлу
феодальными элементами и мелко­буржуазными крестьянскими массами.  
	Некоторые азербайджанские критики.
упуская это из вилу, не замечают
диалектического и глубоко противо:
	речивого развития Ахундова. Отсюда
	зудовищное и клеветническое опреле­ление классовой сущности Ахундова
как идеслога «колониальной торговой
буржуазии», то есть «империалиети­ческой» буржуазии, проводника идей
русского. самодержавия и Ran
тализма в колониальном Азербайд­жане.
	В порядке обсуждения.
	Эта точка зрения тем опаюнее, что
она считается почти ортодожсаль­ной в наших  азербайлжаноких
вузах, школах, учебниках и програм:
мах. Не пора ли крепко встряхнуть
эти ошибочные определения, подверг­нуть их жестокой критике, чтобы во­очию убедиться в том, что мы хра­ним «действительное сокровище, а не
истлевший хлам».
	Очень спорно и классовое определе­ние­творчества ряла: крупнейших пи­сателей Азербайлжана, Недоказуема
принадлежность к либеральному дво­рянству Аббас-Кули Ага Бакиханова;
совершенно He обоснованно `опреде­ляется творчество одного из лучших
	‘и прогрессивных поэтов — двогян
	ХХ века Касум-Бек Закира, ближай­шего ‘друга Мирза-Фатали Ахундова,
в сатирических стихах бичующего ок­ружающую действительность, Kak
творчество консервативного дворяни­на. Серьезные возражения вызывают
и определения ‘творчества  Зардаби,
Нариманова и Мухамела Хади.
	До сих пор еще не использован
богатейший архив  Мирза-Фатали
Ахундова, хранящийся в Азербайд­жанском государственном музее. Не
использован ряд ценнейших материа­лов, имеющихся в Ленинграде и Тиф­лисе, акты Кавказской археографи­ческой комиссии, изданные под ре­давцией ориенталиста Адольфа Бер­жехсовременника и друга Ахундовз,
материалы тазет «Кавказ», «Кавказ­ский календарь» и ряд других печат­ных изданий прошлого столетия,
Вникая глубже в сущность происхо­дящих процессов литературного раз­вития в прошлом, можно только уди­вляться той массе интереснейших во­‘просов, которые неотлатательно ждут
своего правильного марксистко-ле­нинского разрешения. Проблема за­надиичества. в Азербайджане, связь
Бакиханова с Грибоедовым, образ ин­тереснейшего поэта Мирза-Шафя к
илатиат Фридриха Боденитета, литё­ратурное ‘окружение Мирза-Фатали
Ахундова (траф Сологуб, поэт
Я. Полонский, армянский писатель
Хачатур Абовян, декабрист Be­стужев-Марлинский, Адольф  Бер­же и др.), первые нереводы азербайл­жанских поэтов произведений Крыло­ва, Вальтмана и др., вопрос влияния
Бокля, Вольтера: Гольбаха“ и Сиино-”
зы на азербайджанскую литературу-в
середине ХХ века, — все эти глубо­ко волнующие вопросы должны заин­тересовать не только нас, азербайл­жанских критиков, но’ и русское
MADKCHCTCKOe литературоведение.
Многие ли из наших современных
критиков и пушкинистов знают о том,
	что Мирза-Фатали Ахундов наря­ду с Лермонтовым написал 8
1837 году на смерть великото Пушки­на замечательное произведение, пере­веденное Бестужевым-Марлинским и
напечатанное сперва в «Московском
наблюдателе», & потом и в «Русской
старине»? Это произведение иитерес­но не только как выражение огромно­го интереса Ахундова к русской ли­тературе, но и как показатель ве­личия тения Пушкина,  оказавшего
такое глубокое влияние на своего сов­ременника — тюркекого писателя. А
разве не стоит самото пристального
внимания искаючительный факт из­дания ровно сто лет назад, т, е. в
1835 тоду, в Варшаве книги тюркско­го писателя, написанной им на фран­пузском языке? :

Налиа задача — подойти вплотную
к этим вопросам нашего литератур­ного прошлото. Только правильно.
изучая ин оценивая ‘как отдельные
вершины, дореволюционной литерату­ры, так и общий процесс литератур­ного развития, мы сумеем справиться
с общей задачей критического -освое­ния литературного наследия,

МИКАЭЛЬ РАФИЛИ
		Имя Александра Полежаева, недо­статочно известно нашему широжл.
му читателю. А между тем и в ею
судьбе и в ето творчестве есть мно.
гое, к чему с сегодняшней точки зре.
ния нельзя не отнестись © самым
пристальным вниманием. Ведь это он,
	Александр Полежаев, восхищаясь
Пушкиным и его поэзией, сумел в
то же самое время отстоять в своем
творчестве такие самостоятельные
черты, в которых утадываешь иной,
«некрасовский» пафос. А его биогра.
фия — это вся жестокость и вся не.
вежественность николаевского режл.
ма, воплощенные в лишениях одной
человеческой жизни.
‚М. Рудерман, налисавший истерк.
ческую повесть. 0 Полежаеве-—
«Штрафная жизнь», * взял на ces,
трудную, но благодарную задачу. №
сожалению, с этой залачей он спра;
вился не до конца. . я
В повести раосказаны основи
эпизоды жизни Полежаева от рад.
жалования юного студента в солдаты
за вольномысленную поэму «Canrnas
до ето смерти от ‘чахотки в военном
тоспитале, Достоверного биотрафиче­ческого материала о Полежаеве yom.
	ло до нае вообще очень мало, и это
явно сказывается в повести, бедной
событиями и сюжетными фактами.
Ho ‘как.бы то ни было, повесть ло.
	‘бросовестно доносит до читателя все
	самое существенное, что характери­зует как судьбу Полежаева, так к
эпоху, жертвой которой он оказался.
А иные из страниц, рассказывающих
о «сермяжной могиле» Полежаева, о
солдатской лямке, которую он тянул
более десяти лет, вплоть до вамой
смерти, налхисаны не без живого твор­ческого волнения.

Но от Полежаева-человека неотле­лим для нас Полежаев-поэт, совре­менник Пупкина и декабристов, мя.
тущаяся и неудовлетворенная натура,
жертва николаевското режима, ноя
его же непримиримый ненавистник,
Вот этот широкий образ Полежаева
	остался в повести нераскрытым я
‚ упрощенным. В ней Полежаев — гу:
	ляка, озлобленный олиночка, очень
несчастный человек, инотла пишу:
щий‘ стихи — не более. Ни влияние
декабристов на мысли Полежаева: ня
сложность последловательного форми:
рования этих мыслей не нашли в по­вести постаточно ясного отражения.

О том, что тема повести и образ
героя автором продуманы не слиш
	Kom тлубоко, свидетельствует также
	и ее язык. Сам по себе он, может
быть, и не плох, но в приложении к
определенной исторической эпохе он
	2 ввучит_ чересчур «нейтрально», а ино­‚ тла и фальшиво. События, рассказаи:
	ные этим отвлеченно-литературным
языком, утрачивают весь историче­ский аромат, & импрессионистически
выраженные им мысли Полежаева
перестают быть. убедительными. «От
усталости уличный шум казался
разноцветным, люди — бегущими ку­стами сирени, а белие: стекло лампы-—
отромным ландышем» — это, конечно,
кажется Рулерману, и никак не мог­ло показаться Полежаеву, хронолоти.
чески далекому от подобного поэти­зеското стиля,
ЕВ Г КРЕМНЕВ
	®* М. Рудерман, «Штрафная жизнь»
	«Молодая гвардия», 1935 Г,
	СИИ _
	зия на Западе в массе своей OTH
не была ни республиканской, HM
атеистической. Республиканством я
атеизмом не страдало и буржуазно­дворянское ответвление Запада В
России, так неудачно выступившее
на арену в декабрьские дни. Вместе
c Чаадаевым и Грибоедовым-Чащ
ким по-отношению ко всему фронту
декабриотского движения › Пушкия
более, чем кто-либо друтой, оставал
	CH — и не мог не остаться — одв
	воким, Пушкин и декабристы — Е
	самые крайние из них — в0 мно”
ом говорили на разных языках.
Если для Пестеля .начертанный ям
проект’ буржуазно-демократической
республики казался хартией вопло­щенной своболы, то для Пушкина
	жестокая. правла буржуазного. после:
	революционного общества, хотя бы Я
прикрытого фригийским колпаком,
лалеко не выражала собой взыскуе­MOH HM p ero песнях свободы.
	Устами Алеко. этого. странника,
ищущего какой-то несбыточной mps
влы и забывшего, что He вне, 8
внутри его, в его роковых страстях
затянулись угнетающие его mene
рабства, поставил Пушкин вопрос. 00°
мнения перед лицом капиталисти“
ческой цивилизации  составлявшей
	тогда предел желания ето декаори’
	стских сверстников:
	«ИЧвамбрания» Л. Кассиля в новом оформлении выпускает издательство «Советский писатель». Фроитиспие
	и супер-обложка работы худ. Н. Ильина
		«Сыны рабочего класса, сыны нуж­ды и борьбы, сыны неимоверных. пи­_
	шений и героических усилий» — эти­ми словами товарища Сталина`откры:
вает, повесть о своем подневольном
детотве Михаил Чумандрин *,

Автобиографическая хроника —
жанр, ‘органически свойственный Чу­мандрину. По существу, все его про­изведения — от «Склоки» до «Белого
камня» включительно — в той или
иной форме реализуют факты автоби­отрафического характера.

Во всем творчестве Чумандрина по­стоянно боролись две тенденции:
правда и вымысел, преодоление. фак­та и типическое обобщение. В этой
борьбе автор с’езжал то в обилию
натуралистических подробностей (<«Фа­брика Рабле»), то в порядке ‹типиза­ции» — к нарочитому собиранию в
герое особенностей ето социальной
срелы («Ленинград» и др.). :

__ «Хроника одного детотва» целиком

построена на автобиографическом ма’
териале. В ней получили  широков
развитие те черты, которые всегда со­ставляли писательскую силу Чуман­дрина: ето искренность,  проница’
тельность, прямота, волнующая про
стота передачи, убедительность оцен­ки жизненных явлений. Вместе с тем
здесь налицо явное ослабление ана­литических элементов; столь свойст­венных воем ето прежним произведе­ниям; их вытесняют четкий бытбвой
рисунок, действие и переживание ге­роя, сцена массовой борьбы. «Хрони­ка сдного детства» —не простое калев­дарное изложение автобиографии пи­сателя. В ней видна работа художни­ка, направленная к взаимопроникно­вению факта и вымысла, что’ являет­ся проблемой всего творчества Чу:
мандрина. Созданные им образы Ан­тона Ажогина, Ивана Ажотина, Нины
Матросовой и др. являются образами
собирательными, типическими и в т0
же время резко индивидуальными.
Это свидетельствует о росте культу­ры и мастерства писателя.

Внутренняя тема’ «Хроники» —
это ‘формирование чувств и мыслей
рабочего-подростка, поборника eBoéo­ды и счастья.
	“® М, Чумандрин, «Год рождения
1905», хроника одного детства, «Но­вый мир», № 1—6, 1935 г.

a
	Своеобразное сплетение обрывков
просветительной философии с ари’
стократическими вкусами и предрас­судками, впитанными © молоком ма­тери; презрение к светской черни и
вместе с: тем неотразимая прикован:
ность к петербургевим салонам’ с их
лицемерной распущенностью и су­масшедшим святошеством; муза, на­вещавшая, гениального юношу в его
каморке в белые петербургские ночи.
нашентывавшая ему  соблазнитель­ные речи o6 ожидлающем ero вели­ком призвании, и житейские будни
с их скромным мундиром Х классв.
с их нищетой 200-рублевого толово­го (!) оклада (семьсот рублей accur­нациями} среди блестящей лотой
молодежи Тесный утомительный в
своем однообразии кружок светских
друзей, глушивших скуку своего под:
черкнутото безделья за вакхической
чашей. в забавах Киприды, и неяс­ные мечты, зовы куда-то в туман­ные лали «степи мирекой», в грозную
зыбь общественных потрясений, чу­дившихся взору, взролнованному не­лавним историческим взрывом. И
надо всем этим — смутная жажда
своболы, не утоленная в том поко­лении ни революцией, ни воеяным
наполеоновским смерчем и еще мень
ше могшая утолиться пошлой и гряз:
ной прозой буржуазното Запада.
	Публикуемая ‘гравюра на дереве
В. Фаворского «Пушкин-лицеист»
сделана художником для собра­ния сочинений С. Пушкина,
выпускаемого *  издательством _
«Академия»
	щего в себе богатство жизненного оты­та, суровость нрава и трогательно про­стую любовь к сыну. +
	Образ женщины-пролетарки,  вол­нующий М. Чумавдрина на воем про­тяжении его творчества (вспомним
Коробову, Горбачеву, Хоботову), впер­вые выступает в этом произведении в
конкретных реалистических  очерта­ниях. Нина Матросова — это уже не
беострастная блюстительница нравов,
каковыми были все ее обо
ницы в произведениях Чумандрина:
это. тлубоко волнующий, завоевываю­щий искренние симпатии читателя
образ подруги и большевички, прекра­сного человека и безупречното бойца.
	Язык рабочих в «Хронике» близок
к живому языку революционной эпо­хи. Дело здесь не в’ прибаутках и
стихотворных присказках, заиметво­ванных из, живой народной речи, & в
том, что даже разговоры остро-поли­тического содержания автор пытается
реализовать обиходно-бытовым язы­ком рядового рабочето. Это удается
писателю далеко не в полной мере, но
по оравнению с надуманно-книжным
языком его прежних позеотей это
уже значительный нтат вперед.
	Об’ект этой книти — «Хроника од­ото детства», и, нам кажется, автор
натраено пытается в отдельных ме­отах искусственно распирить «фон»
перечислением всех «этапов» борьбы.
Здесь сказывается неизжитая 60-
лезнь творчества писателя — его ко­лебание межлу  рационалистической
схемой и натуралистическими изли­шествами. Это сказывается и в вна­чительных длиннотах и в беспричин­Ной «возне» героев: встречи людей
друг с другом без всякого повода,
немотивированное и бесконечное хо­ждение к Ажогину и обратно, внут­пенне совершенно не оправданные по­явления героев — все это как бы пе­ренесено писателем из ео старых
книт в новую, значительно превосхо­лящую их работу.
	«В тяжелой обстановке нужды и ли­шений. вырастает в ребенке чувство,
определяющее весь его поихологичес­кий склад, Это — ненависть. «Его
пинали в66, кому только не лень, и
	он отвечал людям тем sates. Полный
	детокой непосредетвенности и озорст:
ва, он бросал камни в-окна фабри­канта, грубил классному священни­ку, «пробовал свои кулаки» . Ho
жизнь продолжала раскрывать перед
ним. свои глубокие язвы. Он начинал
понимать ее, понимать работу отца,
	‘нонимать борьбу отважных борцов­пролетариев.

Жизнь неоднократно бросает его на
дно. Мнотие из ето друзей пошли за
своими отцами в стан врагов, но он,
ведомый ненавистью, ведомый опыт­ной рукой подпольщиков-большеви­ков, шел к сознательной жизни, к
борьбе. И вот он выполняет первое
H второе партийное поручение и в
двенадцать лет помотает друзьям
своего отца делать великое дело ре­волюции, :

Основной особенностью работы aB­тора над изображением морально-по­литического роста своего героя явля­ется сохранение им в повести всей
первозданной свежести впечатлений,
впитанных ребенком в процессе его
знакомства с жизнью. Именно через
психологию малыша, через детскую
робость и озорство, через детское про­стодушие и проницательный детский
ум выводятся в повести факты жиз­ни и борьбы рабочего класса. Ребенок
доталлив и прозорлив, любознатель­ность его безгранична; тяжелые ула­ры жизни воспитали в нем нена­висть к врагам. Работа «Главного»,
«Сутулого» и друтих подпольщиков,
возглавляемых его‘отном, встречает в
нем искреннее сочувствие, но взрос­лые упорно скрывают от него, еокро­венную правду и смысл борьбы.
	Взрослые: считают, что ребенок еще
мал и глуп, что ему непостижимы
сложные вопросы политической борь­бы, но жизнь уже: воспитывает в нем
чутье пролетария и смелость классо­вого бойца. Именно в этом сочетании
суровости жизни с наивностью, непе­средотвенности © остротой детского
восприятия — удача центральной фи­туры повести, точно так же, как уда­‘ча образа Ивана .Ажотина заключа­ется в умелом выявлении характера
полпольшика-большевиюа, соединяю­Свобода! Он одной
тебя

еще искал в. подлун­ном мире.

Страстями сердце по­губя,
	Охолояев к мечтам и
	При значительной продуктивности
Чумандрина (с 1931 года вышли:
«Путиловские дневники»,  «Ленин­град», «Белый камень», «Германия»,
«Возвращение», «17 июля») только
«Хроника» впервые дает право гово­рить о творческом. росте писателя.
		оборник, «1305 г, в художественной прозе» выпускает Госпитиздат. Со­ставитель С. Брейтбург. Фронтисп ис работы худ. С, Бигоса
	ИН РЕСПУБЛИКАНСКИЙ И АФЕИСТИЧ
	Ю. СПАССКИЙ
	Мятежной младостью утраченные
годы
Ив просвещении стать с веком
наравне,
(Из послания Чаадаеву
6 апреля, Кишинев).
	Знаменитая фраза в пёрехвачен­ном полицией письме из Одессы 06
«уроках чистого афеизма», будто бы
бравшихся Пушкиным: у англичани­на, глухого философа, «единственного
и умного афея, которого я еще встре­чаль, служила много раз аргументом
в пользу молодой  несерьезности
«афеистических» увлечений Пушки­на. Тщательный анализ лиц и олес­ской обстановки момента написания
письма показывает, что единственно
«подходящее лицо» — англичанин
Гунчинсон, проживавший тогда B
Одессе--по указанию А, И. Левшина,
«лет пять ‘спустя после истории ©
Пушкиным был в Лондоне ревност­ным пастором англиканской церкви»
и следовательно никак не мог ему
давать уроки «чистого афеизма»
(«Труды Од. дома уч.» т. Ш, стр. 56).
Возможно, Что «тлухой философ» вы­мышлен Пушкиным, может быть, что­бы мистифицировать полицейских
читателей своих ‘писем. Да и зачем
было брать поэту уроки «афеизма»
у «глухого философа». когда он в это
время жадно впитывал в себя мате­рнализм французской просветитель­ной философии и среди своих друзей
	знакомых. видел таких «умных
афеев», как Орлов. Раевскив, .Пе­стель.

Сохранился замечательный малоиз­вестный рассказ олной из кишинев­ских знакомых Пушкина, показываю­щий интерес, с каким поэт в Киши­неве критически перечитывал. ёван­телие; наивный колорит рассказа —
лучшее свидетельство ero правли­вости. Ректор кишиневской семиня­рии’ (акалемин) Ириней,  впослел­ствии архиепископ иркутский. «взбун­товавшийся» ротив гражданских
властей в царствование Николая 1
и окончивший.дни свои в монастыр­ской тюрьме, застал Пушкина за
чтением -евалгелия. На вопрос. Ири­нея, что он читает, Пушкин ответил:
«историю одной особы» (вариант рас­сказа — статуи). Ириней: «.. вы
безбожник! Я на вас сейчас же бу­мату подам и вас за это строжайше
накажут» (собр. В. Л. Яковлева. цит.
изд., стр. 74). Рассказчица — племян­ница Иринея П. В. Дыдицкая — pee:
ряла, что донос не состоялся. Воз­можно, что и так. Судя wo своему
	линного революционного еблика, от­метил пушкинекий стих:
	Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет и выше. Для меня
Так это ясно, как простая гамма.
	‘А что сказать о Дубровском, 0 На­менном госте, о Медном всаднине, о
Русапке, о `Египетских ночах, яако­нец, о Гробовщике. и об отдельных
лирических жемчужинах › атзиама
(Брожу ли я и пр.)? Уж не есть ли
все творчество зрелого Пушкина
«игра в атеизм»?

Пушкин не напрасно ославлен чуть
ли не «республиканцем и революцио:-
нером». Нет, он действительно сде­пался и республиканцем и револю­ционером во время своего четырех­летнего пребывания на юте и об’ек­тивно, сам того не желая, остался им
до своего последнего часа. Республи­канцем не в том смысле, что. в его
письменном столе лежал, как у Пе­стеля, проект демократически-респу­бликанской конституции России по­сле «истребления» Романовых.

Нет, республиканство Пушкина не
столь прозрачное и ‘простое. Мы. го­товы даже допустить, что таким рес­публиканцем он небыл в 19824 году,
перел своим ссыльным от’езлом из
Одессы в Михайловское. Республи­канизм Пушкина, окончательно опре:
делившийся во время о его’ южной
ссылки,— в том, что поэт накануне
революционного взрыва и идейно и
тактически стоял на крайнем левом
фланте декабризма вместе’с Песте­дем. Муравъевым, может быть, тен,
Орловым и вместе с ними ACHO от­давал себе отчет в неизбежности гра­жданской войны, в необходимости.
революционной диктатуры и в опгав­ланности революционного террора.
Сколько раз перепевала либераль­ная журналистика известную харак­теристику декабриста Пущина о лег:
комысленных вкусах и светских вле­чениях юного Пушкина. якобы улер­жавших осторожных и степенных
вождей декабризма от официального
принятия ветреного безумца в Гево­люционное общество. А сказки о ки­шиневском необузланном образе жиз­Ни поэта, о его вызывающих дерзких
дуэлях. © добролушном отеческом
попечении бессарабского наместника,
генерала Инзова, будто, бы относив­шегося к Пушкину так, как относит:
ся добродушный старый наставник к
талантливому 8 неслержанному
школьнику. ,

Инзов, случайно попавший в Исто­рию, потому что судьба столкнула
	его в Пушкиным в критический мо­мент жизни поэта, действительно за­служивает доброго слова. 5а что? Ba
то, что он оберегал его от полицей­ски-шпионских скорпионов, за то,
что. неосторожным, грубым прикосно­вением не царапал ни его творчества,
ни его индивидуальности, чуткой F
болезненно впечатлительной на’ ма­лейшую обиду, за то, что предоста­вил ему полную свободу развиваться
и жить. За то, что всегда уважал и
ценил молодого ссыльного, несмотря
на. разделявшие их политические и
идейные разногласия *.

Hy, а дуэли? Да, действительно,
документально известно, 9 двух.
одной — несостоявшейся, предупре­жленной старзниями Инзова— мы
расскажем в следующей тлаве. Дру­тая состоялась, и ее обстоятельства
рисуют Пушкина рыцарем без стра­ха и упрека. виновным единственно
в том, что свою драгоценную жизнь
он из ложного самолюбия подставил
под пулю первого встречного него­дяя, трусливото карточного шулера,
офицера генерального штаба, обы­гравшего Пущкина и вышедшего в
барьеру линть после-того, как он по­лучил уверенность, что  поэт выстре­лит в возлух. Именно к этому «са:
танинскому», разгульному якобы вре­мени жизни поэта относится выспгая
точка его творческого кипения, жал:
ность к политике, пылкая устремлен­ность к самопросвещению, разлумье
нал запалноевропейской и русской
историей. В те годы разве не писал
он своему ‹единственному другу» —
также и единственному тогда ориги­нальному философскому уму в Рос­Chu: Е
	В yemMHeHHH мой своенравный
гений

Познал и ‘тихий труд и жажду

размьнилений.
	Владею днем моим, с порядком:
	дружен ум,
Учусь удерживать вниманье

. долгих дум:

Ищу вознаградить в об’ятиях

свободы
	* Этот честный и блатородный ста­рик был убежденный масон. Масти­тый одесский старожил, библиофил
А. М. де-Рибас, одно время бывший
директором Одесской публичной биб­лиотеки, расдказывал пишущему эти
строки, что, разбирая библиотеку
тен. Инзова. он не нашел в ней ни­чего, кроме мистических и духовно­нравственных книг.
	концу, Ириней недолюбливал прави­тельство, а кроме того, ‘вероятно;
взвесил близость Пушкина к намест­нику Инзову. Созревание в Пушкине
южной ссылки «афеизма» и «респу­бликанства», проникновенне сформу­лированными литературой и филосо­фией трех столетий со времени: Ре:
нессанса идеями свободной, безгра­нично ‘развивающейся человечности
кажутся нам несомненным: Но было
бы упрощенным, неудачным социоло­тизированием сделать отсюда вывод,
провозглалпаютщий на освове этото.-
	Нушкина идеологом: неудачного выки­дьипа-—русской буржуазной револю­ции 1825 гола, и этим бросить на ча­шу весов лекабризма всю прелесть
поэзии Пушкина и все ее ‘историчес­кое величие. :
	ище большим историческим извра­щением мы считали бы тот взгляд,
что юг, относительно более буржуаз­ный, чем вся остальная Россия-—и
особенно Одесса того времени—этот
буржуазнейший уголок всего росеий­ского крепостного царотва—непосред­ственно явил сбой горнило закала
поэтического гения Пушкина, предл:
определил своим влиянием расцвет
ето сверкающего твогчества.
	Относительно более буржуазная
Одесса двадцатых тодов с ве Космо:
политическими  «негопиантами» —
	контрабандистами большого стиля.
стекавшимися сюда за легкой нажи­вой, несмотря Ha свою’ итальянскую
оперу и лавочки, где вперемежку с
иностранной парфюмерией и посулой
улавалось достать иногда заграняз­ную книгу, заграничный журнал,
продолжала оставаться небольшим
(50 тысяч населения) полудиким. го­родком. Торговая, буржуазная Одес­са — вотчина М. С. Воронцова, по
	-меткому замечанию декабриста: С. Г.
	Волконского, хкорчившею из себя в
Новороссийском крае ост+индекого
генерал-губернатора» — сама по себе
меньше всего оказалась бы способ­ной воспламенить поэтический жар
Пушкина.

Но главное даже н6 в этом. Глав­ное — в историческом моменте за­падноевропейской истории 20-х #8
30-х годов., Буржуазная действитель­ность после Французской революции
ни войн первой империи исторически
явилась миру как царетво необуз:
данного, тупого и грязного накопле­HAA ‘капитала, как великая’ неслы.
	ханная мука народных»»масс, как
проза политической и идейной реак­uum. Послеревелюционная . буржуа»
	мире,
С волненьем песни он
внимал,

Одущевленные то­: бою,

`И с верой, naamen­_ ной мольбою

Твой гордый идол
‘ обнимал.

В пятнаднатилетий
пушкинского творчества
ето четырехлетнее не­вольное пребывание на
юге Россий — самый

— важный, решающий мо­мент его творческой жизни. В это
критическое мятежное -четырехлетие
«бури и натиска» вырвался поэт
окончательно’ и бесповоротно из сво­его смрадного аристократического пле­на, куда позже, даже при всей своей
доброй воле, он уже не мог вернуть­ся поэтически. >

Буржуазно-дворянская критика, а
вслед за ней отчасти и советское
пушкиноведение, вполне не отрях­нувшее © себя ее влияния до сей
поры, слишком склонны быди. рас­сматривать этот южный мятежный
этап тревожного шествия нашего ве­ликого поэта как быстротечный, по­верхностный сизлет, как некий угар
	взволнованной юности, преололенный
в. себе поэтом-и, идейно и поэтически
для того, чтобы выйти на какой-то
правильный, истинно народный {(чи­тай: дварянско-буржуазный) чуть
национального самосознания.

В действительности случилось 06-
ратное: кишиневско-одееский атеизм
Пушкина был не кощуноственной
игрой бурливого юного. воображения.
якобы вскоре позабытой поэтом. На­против, во время своей южной ссыл­ки поэт выносил в себе материали:-
стический, атеистический отонь, осве­тивший всю его последующую поэти
ческую деятельность и, наперекор.
межет быть, самому поэту ярко заго:
равшийся в его лучших. произведе­ниях второй половины двадцатых и
первой половины тридцатых годов.
Еще А. И. Герцен, свою литератур­ную деятельность выволивший от
Пушкина и так много сделавший в
своих немногих, вокользь бросяемых
замечаниях для уразумения егб под­О чем жалеть? Когда б ты. знала,
Когда бы ты воображала
Неволю душных городов!

Там люди в кучах, за оградой
Не дышат утренней прохладой,
Ни  вешним запахом лугов,
Любви стыдятся, мысли гонят,
Торгуют волею своей,

Главы ‘пред идолами клонят

И просят денег ла цепей.
	Эти замечательные антнбугжЖуз2°
ные строки написаны Terma, Когда
лекабристское лвижение находилось
в разгаре В своих республиканских
песнях Пушкин выражал не только
и лаже не столько буржуазную peso
люцию в России, сколько свою 2%
уловлетворенность реякиионной дей 
ствительностью, капитализма 10678
бурь 6ynmyaanon раволюции на 38-
пале; Байронизм. по-иному отразив”
ший то же ощущение наролного #6
довольства результатами геволющий
на Запале, говорил поэту 0 том.
там, за рубежом. он не останетей
одиноким. Южное море как бУлт9
призывало его в свои просторы...
mary 1 из воронцовской клетки!.. уда

TY,