литературная TONAYBAS. ЮМИ Е.А сказовой «конотирации»/ Воли уже в «Возвралценной молодости» образ автора выступает сквозь оказовую ткань, то о «Голубой книге» автор Может сказать с еще большим основанием: «Маска снята. Читатель им®- ет возможность обозревать мою физиономию» Так историческая новелла очень часто ведется вне сказовых интонаций, тем скупым, точным, «взвешенным» языком, который вырабатывалея у Зощенко наряду со всем сложным многообразием сказовых языковых смещений. Вот как пишет Зощенко историческую новеллу о Рылееве: «И тогда Рылеев снял manky, подошел к Бестужеву и обнял его. Он сказал: «Последние минуты напти близки. Но это минуты напей боды. Мы дышали ею. Я теперь охотно отдам за них мою жизнь». Вы понимаете, что он сказал. Он сказал, что сейчас все будет кончено. HO что даже за минутное ошущение свободы. которое он сегодня испытал. он без сожаления отдает свою жизнь. Й такие слова, которые произнес Рылеев, и в‘такую минуту, мог сказать только большой и замечательный человек. И мы так ралы ‘и так взволнованы, что он именно так сказал и что он оказался такой больтой человек». Такой текст явно выходит за пределы языковых норм рассказчика классического зощенковското «короткого» разсказа, или Коленкорова — рассказчика «Сентиментальных WORCстей». Но значит ли это, что Зощенко заговорил в «Голубой книгэ» так, что читатель вовсе не узнает его? Можно было: заранее предположить, что «история человеческих отношений» в руках Зощенко даст целый фейерверк сатирических эффектов. История деформироваяа сложнейшей. системой сатирического «обыгрывания». Hapaду с манерой проникновенного монолога, в «Голубой книге» широко представлены. такие способы раскрытия истории, гротескность которых MOCHA даже и для историка, «читающего историю через пенсно». И здесь Зощенко не перечеркнул свой громадный опыт оказовых образований. Сказовый стиль перестал служить некоей оковывающей Maской, на уровень которой равнялось вс6 повествование. Но, вступая на путь широкого и свободного публицистическото «рассуждения», автор на долю сказа оставляет совершенно определенную - роль. Сказовая маска человека, непричастного к культуре, надевается aBTOром всякий раз, когда ему вужно снизить «пышность» исторической терминолодии, разоблачить лицемерие многих формулировок буржуазной истории и, наконец, пройтн сквозь «непроходимую» историческую специфику той или друтой исторической обстановки: «A то у них еще был таков — Пизистрат. Этот, кажется, даже не был императором, Но он в свое время как-то .там. правил; „Он был прави. телем, собоственно не в Риме, & В Афинах. То есть, он вообще был прек. И, будучи греком, он себе правил помаленьку в Греции». «И вот оя нахолится B положении обыкновенного кардинала, и это все ему мало, он еще ее хочет быть римским ‘папой. Еще чего! То есть он хочет быть папой. но не может. прямо ‘он от этого’ желания страдает и чуть не умирает, А там. у, них это было не так-то просто — папой быть. Другие тоже, может быть, ‘к этому стремятся». «Bor какой-то еше, вообразите себе, Хильперих 7. Франкский король... Женится, кай ‘букваль» но пишет история: «С Чем, чтобы нанести удар своему зрагу, ° прин Зигберту... Историки даже’ не eos. ляют от себя никаких восклицаний, вроде там: «Ай-ай» или: «Вот так князь». или: «Фу, как! некрасиво», или, хотя бы: «Глялите, еще одним подлецом больше!», Нет, ничего полобного беспристрастные историки не восклипают». А ° Зощенко не списал в расход той громадной работы, которую. проделал HO пересмотру. «интеллигентокого» языка. Столь отдаленная ет сказовых интонаций «изящная» фраза вступлений к отделам «Голубой книти» гезлизует свою иронию, расшатывая омертвевшие фразеологические штампы. интеллигентекой речи, путем подбора контекста и путем целого’ ряда пёремежающих её ‹«низких» словечек и оборотов. «А что касается людей трезвых а рассудительных, что касается философов и разных там мыслителей, умы которых пропили много света на самые таинственные и сложные явления жизни, что касаетея до этих людей, то они в общем счете мало чего говорили 06 этом чуветве, но иногда, конечно, считались © ним, подсмеивались, и даже проавносили в другой раз . кой-какие афоризмы своей . житейской мудрости» («Любовь»). говорится, даже на самых дребезжащих пирах, налевали любовные слова, еще более поразительные и 06з3астенчивые, чем эти. Что-то такое нам «Последний фазис всемирно исторической формы ебть ее комедия. Богам` Греции, однажды уже трагически раненным на смерть в «При: кованном Пгометее» Эсхилла, пришлось еще раз’ комически умереть в ‹Разтоворах» Лукиана. Зачем так движется история? Затем, чтобы, че(Карл Маркс). ловечество смеясь расставалось со a. : В творчестве’ Мих. Зощенко эдавно началась линия расшатывания TeCных рамок беллетристических норм. Прямой разтовор с читателем на общественные и так называемые обще: человеческие темы, непосрелетвенна:я передача читателю автороких разду: мий входила в текст. «Сентименталь: вспоминается из Апухтина,.» («Лю бовь»), Но в «Голубой квиге» Зощенко на только не списывает в расход своем соказового опыта, а перерабатывавь ето в новых, несравнимо более слож. ных и, что главное, несравнимо болев эффективных, социально, состояниях, Высокий образец такой работы ла, ют новеллы «Голубой книги», где смысловая бестолочь и лицемернь обывательской“ речи обращены в ору. не’ разоружения обывателя. , Совершенно, специфичны методы скрепления малериала в «Голубой книге» и методы циклизации новелл, Они возникли как результат новатор. ского своеобразия‘ жанра «Голубов книги», Тематическая циклизация подчеркивает ‘проблемность зощен. ковокой новеллы. Зощенко перенес в «Голубую книгу» многие новеллы, на. писанные до созлания ее. Шри пере. ходе в «Голубую книгу» новеллы эта подверглись переработке. Как воякая хорошая оправа, эта переработка и обрамление дали возможность вы. явиться в самом выгодном свете их основным. качествам. ° «Голубая книга» снабжена пелым аппаратом вступлений, концовок, по блесловий; «бантиков», как говорат автог, Очень любопытно, что здесь явно чувствуется влияние клабоичь, ской новеллы. Несомненно, нанох. HHT читателю декамероновские «060= роты» следующие места «Голубой книги»: «В общем жадная бабенка, любительница денег, ‘сохранила бла; ‘одаря. своей жадности драгоценнуий жизнь своему супругу, что является, конечно, весьма редким случаем. А чаще всего бывает наоборот. Вот интересная новелла про одну жадвую молочнйцу, пожелавшую увеличить свои доходы», Наши замечания носят предвари тельный характер. Мы не можем рас. ценивать «Голубую книгу» во Всем 06 еме ‘ее: замысла, так как она еще не зажончена. Но сейчас уже можно утверждать, что «Голубая книга» — большой. шаг к тому, чтобы громад. ный новаторский размах, давший возможность Зощенко сдвинуть с ме. ста глубокие пласты. застоявитихоя норм буржуазно-дворянокой литера» туры, оказалея приложенным к тй теме, которая ждет этого революци: онного налюра: к теме рождения но вого человека и новых человеческих отношений, Le В плане мастерства «Голубая кинга» — книга также завершающая и синтезирующая. a } Евг, ЖУРБИНА, тельную работу; ° «Задушевноеть, Искренность. Чувствительность. Влестки так называемой тазлнтливости», — иронизирует над’ Колче Праскухин. Деле, однако, не в «бпестках» Te лантливости. Прежде cero, мы знаем, что Миша ‘действительно та лантлив (или по крайней’ мере; дол жны верить автору) и не. просто т8* лантлив, но. является ° революциоя» ным художником. Но. искусство--луЧ* ший реактив на социальные свой» ства человека, своего рода лакмусо“ вая бумажка. Если Колче и впрямь: революционный художник, то он #е. может быть . внутренне LBM: советской crpane человеком. Предпо“: ложим даже, что все, что говорится Праскухиным о характере че, правильно, и этому противопоставлен. один только факт: -революционность творчества Колче. Одного такото фак та достаточно, чтобы перевесить остальное, социальная сущность 4 ловека чаше всего проявляется в 610 творчестве, и творчество — основяая общественная функция художника. Таким образом и сам Левин и его [68° зонер, Праскухин, не совсем 01 дают себе отчет, что это значит, ко. гда они называют Колче талантли“, вым революционным художником, об’ективно интимная окрашен” нобть образа и конфликт между х/ дожником и комментатором показы’ вают, что ‘автор «отрицает» Колче, не вполне‘ преодолев его в cede Ch мом, и что именно в. таком неполной преодолении и кроется причиив отульного и обостренного отрицания’ Юсли бы Левин преололел Колче, 0 бы увидел что св нем — отжитое К ненужное. а что—живое Ho он Xo чет сбросить ‚его с себя, не сведя 9 ним .послелних счетов. И он отбрасы” вает вместе с мегтвым и живое, Б. Левину не улался образ шевика---Праокухина—и не ул8лобьь несмотря на pee старания 610 иопортить образ Колче. Это — 5% рактерно. и это идет оттула же, of неполного преодоления. Oxo 8actaвило В. Левина вместо трудной Е значительной темы: душевного pocrs Колче, перелелки его психики совет ской лействительностью. темы, KOTO” рая полоказывается практикой 18 шего лия, заставляющетго интелли“ енцию все теснее смыкаться © 18 бочим классом. перейти К 0° будто горазле более легкой и МНО! кратно испробованной Teme pase лачения, но заметив, что побы,„. для этой темы выработаны пи, не неудачно и что у него нехват8е” данных ее разрешить. были допущены медиками, выступан шими в качестве критиков «Возвра: щенной молодости». Многие из них. как известно, занялись выяснением вопроса, который как бы предвиля подобную кгитику, сформулировал Зощенко в той же «Возвращенной мололости»: «верно ли определил чиваетея материал, затрагивающий вопросы быта и жизни молодежи. Журнал в дальнейшем должен давать такого материала больше. Первый номер получился несколько более «взрослым», более «солидным», чем следовало. Журнал должен завязать связи с крестьянской молодежью, знать ее практические нужды и ин: тересы, поднимать и ставить в об: ласти культуры и быта вопросы пра: втической жизни. Очень важно также добиться того, чтобы материал при своей поучительности не был пресным, скучным. Молодото читателя надо и учить и воспитывать, но важно, чтобы он при этом не скучал. С этой точки згения нельзя, например, считать удачным помещенный в первом номере рассказ или очерк Дм. Лебедева «У старой ивы», Тема о тербической странах капитала настолько важна в воспитательном отношении, что тут надо выбирать лучшее, художественно сильное. Стандартно беллетризованный; неживой очерк Лебедева никак этим требованиям не отвечает. Пол рубрикой «Рассказы героев» в первом номере помещен рассказ М. В. Водопьянова — эпизод из истории перелета Хабаровек — мыс Шмидта. Подобные рассказы будут очевидно итти из номера в номер, и если они будут так же просто и хорошо рассказаны, как «Случай в Анадыре», этот разлел может стать очень увлекательным. Правильно залуман также раздел «Хорошие книги» — несколько небольших рецензий или, вернее, аннотаций на лучшие книги, выходящие массовым тиражем. Из этих книг может постепенно составиться книжная полка молодого колхозника, поэтому уместно было бы, как нам кажется, давать не случайные указания, а систематические, по западной и русской литературе, классической и современной. Неплохо было бы также, если бы эти рецензии более тщательно релактировались. В первом номере в аннотации на книгу Флобера «Госпожа Вовари» допущено, например, одно довольно неловкое выражение — «забавное на первый взгляд повествование — малам Бовари обманываэт своего мужа — вырастает ве0- циальную драму». Забавного тут нет, конечно, ничего ни на первый взгляд, ни на второй, и выражение это надо было исправить. Не совсем грамотно сказано ци в аннотации на книгу Артема В»- селото «Гуляй, Волга»: «Действие в книге развертывается с нарастающим интересом», Читатель может следить за действием с нарастающим интересом, но само действие развертывалься с интересом не может. Этими замечаниями можно, собетвенно, ограничиться. Журнал начат хорошо, культурно. И это относится также и к его внешности. «Молодой колхозник» ормлен без затей, но со вкусом. е удалась, пожалуй, только обложка. Фигуры и лица двух молодых людей, юноши и девушки, прислонившихся к березкам и глядящих < улыбкой вдаль, неинтересны по рисунку, мало выразительны, а название журнала «Молодой колхозник» выписано так, что слово «колхозник» разобрать можно с трудом, лишь пристально вглядевирись. Но во всем остальном оформление не заставляет желаль лучшего. Если последующие номера «Молодого колхозника» будут на том же уровне © H по содержанию и по внешности, журнал быстро приобретет хорошую репутацию у своих читателей. тель, CO вкусом вк жизни, к детали, ко. всему колоритному, яркому, неожиданному, что каким-нибудь 00- ком выдвигается из ряда. В то же время он, немного стесняясь этого, умеет отмечаль такие подробности, которые создают мягкую, теплую «залушевную» атмосферу дома, детства, семьи, поэзии простых негромких чувств. Впечатление убедительности. и подлинности изображенного больше всего и обуславливается соединением этих повидимому противоположных овобенностей: резкой характерности и ясной живописи теп: лых тонов. У Б. Левина детство пахнет клеенкой, и он знает сумрак платяного шкафа. куда прячется маленький Мип!га. и вкус селедки, которую 1готовят. хозяйственные руки Ксении. Когда к Колче приходят гости, то отец и сын, оба застенчивые угрюмцы, прячутся по своим комнатам, и вылезают лишь после того, как «чужие люди» уйдут; тогда OHH Caдятся за стол, доедают конфеты и пироги и оживленно и недоброжелательно осуждают ушедших. Раввин похож одновременно на Мефистофеля и на козу со вопотевшими голубыми глазами. Он сожительствует с рус ской девушкой, в которую без памя: ти влюблен, и наряжает ее на деньги, присылаемые ему из-за границы. Такого раввина при всей его эксцентоичности нельзя измыслить—и он характеризует ломку нравов и понятий, которая произошла после революции в толще еврейского быта, Колче предлагает раввинской любовнице, Тане, отдаться ему. Таня возмущена, — не потому, что она неприступна—она релко кому отказывала. — но ее коробит обнаженность и прямота разговора. Она подходит к окну, отдертивает занавеску: у окна стоит. приплюснув побелевший нос к стеклу. больной идиот; по опушенной нижней губе стекает слюна (сцена происходит в комнате Колче. живу: щего при психиатрической лечебнице). Деталь элементарна. внезапно разительна, рэзко-контрастна и внутренне оправдана. подана очень выигрыш но, крупным планом. при помощи того же приема, каким пользуется кино, и, как это бывает с крупной кинёматографической деталью, вырастает до почти символического значения. Это-—метафора, материализованная и распылившаяся на два эпизода. Секрет лейственности не в необычности сопоставления. Само по себе оно не оригинально. ных повестей» в порядке лирических автор, в каком боку у населения наХОДЯТСЯ ПОЧКИ». ИЛИ ОН Тут чЧТо-НИАвтор всерьез воматривается в ис отступлений. В книге «Письма к пи: ‹конферанс» и заключительный ком: ментарий к письмам читателей. Этот прямой публицистический разговор Торические факты. всерьез хочет по Tony Ta свое развитие и закрепление нять их об’ективНый смысл и знав «Розррашенной мололостиху и Ha: worwa co wusanun wo атом oertERTOM в <Бозвращенной молодости» и, наконец, он лег В ocHony «Голубой кииРИ». `«Ролубая книга» задумана как расчет человека наитего времени и культуры со старым миром и со старой культурой. «Нынче, когда открывается новая страница истории, той удивительной истории ‚которая будет происходить на новых основаниях, без бешеной погони за деньгами и без всяких злодеяний ‘в этой области, нынче особенно любопытно и всем полезно посмотреть, как жили раньше. И в оилу этого мы решили, прежде чем приступить в новеллам из нашей жизни, рассказать вам кое-что из прежнего. И вот, перелистав страницы истории своей рукой невеждыдиллетанта. мы подметили неожиданно для себя, что большинство самых невероятных событий случалось по весьма немногочисленным причинам» («Голубая книга»). чение и именно в этом об’ективном значении и смыюоле их использовать. Но эта серьезность нисколько не должна лавать поводов к тому, чтобы пред’являть к «Голубой книге» те требования, которые пред’являются к историчёским исследованиям. в которых, как известно, цвет их переплета не играет особой роли. Тах, если в сетку автореких построений не попали все имевигиеся в или, если кое-что из того, что попало, не уловлетворит в омысле точности глаз ибторика-специалиста, то 0есспорно ясна и связна та «концепция коварства», которую образно выдвигает автор. Чтение «Голубой книги» убеждает читателя в том, что. коваство есть свойство человека капиталистической «выучки», что коварство —«наносная земля, возникитая благтодаря бурному и свирепому течению прежней жизни» и что «в новом, рождающемся мифе коварство будет сосчиталю как печальное недоразумение на заре человеческой жизни». Наличие этого плана противостоит ленивому воображению того читателя и критика, который попытается прочитать «Голубую книгу» как новоявленное «Путешествие сатириконцев по Европе». Метод работы, который демонстрярует Зощенко в «Голубой книге», — это метод, в котором точка зрения современника положена`в основу иоторического повествования. Иоторический материал нанизан Ha современную тему. В «Голубой книге» сощенко выхюдит за пределы обычной для него мюдлиннось и доброкачественность материала при’ живости и разнообразии — требования, которым должен отвечать журнал такого типа. как «Молодой колховник» *. Одному из этих требований «Молодой колхозник» отвечает безусловно. Первый его номер составлен серьезно ‘и тщательно. Рассказы Ив. Шухова, и С. Диковоком, статьн проф. Ю. Соколова и проф. Мантейфеля, рассказ Волоньянова, статья о спорте братьев Знаменских, страница фольклора — все это материал высокого качества. В художественном отделе, кроме рассказа Ив. Шухова «Сын» или верHee, не рассказа, а эпизода, сцены, содержательной и хорошо ‘написанной, и очень живого и правдивого рассказа С. Диковокого «Васса» имеется еще небольшой очерк Ю. Олеши о напгих семнадцатилетних, и стихв Уткина «Песня о кавалерии». Составлять художественный отдел тонкого журнала и тем более журиаяв, рассчитанного на массового и м0- лодого читателя, нелегко, Наша литература бедна новеллистами. и не так легко найти у нас хороший короткий рассказ и даже хороший очерк. Для. первого раза «Молодой колхозник» справился с этим неплохо и правильно наметил тип научного и культурно-бытового очерка в рассказе проф. Мантейфеля «Волки» и в рассказе А. Кронгауза «Дело Степана Глыбова». Проф. _Мантейфель рассказывает о волках не только как ученый, но и как охотник. Из рассказа эго можно узнать и о волчьих повадках и о вреде, который приносят волки нашему сель: СсКому хозяйству. и о том.. как лучше устроить зимнюю облаву. В очерке Кронтауваприводится подлинный факт — случай исключения из комсомола одного деревенского комсомольп за то, что он покинул своих товарищей во время напаления группы хулиганов, и об’яеняется, почему райком поступил правильно, исключив из рялов комсомола тру: са. Этим очерком ла еще сообщением двух мололых колхозников о своей счастливой семейной жизни огоани7) «Молодой колхозник» № 1, август 1935 г. Литературно-художественный и культурно-политический двухнедельник ЦК` ВЛКСМ для крестьянской молодежи. Вопреки хронологии «Юноша» является как бы первой книюй Бор. Левина. Хотя он еще прежде написал роман «Жили два товарища» и неоколько повестей и хотя эти более ранние произведения заключают в себе многие из особенностей «ЮноШИ», Но все же только © «Юноши» начинается по-настоящему литературная судьба Бор. Левина. так как он несмотря на свой журналистский и писательский стаж, может быть с известным правом причислен к совсем молодым авторам. Такое место в творчестве Левина «Юноша» занимазт не ларом Эт0— его первая подлинно значительная вещь, И, что всего важнее, это—не безразличная книга. Можно быть раз. ного мнения о том, насколько автору удалось в ней выразить или доказать то, что он хотел. можно по-разному расценивать ее достоинства, но одно несомненно: она вынуждает каждого занять определенную позиMH относительно нее. быть за или против, она заставляет думать и спорить ® затронутых в ней явлениях и мыслях. А это уже не мало. ‚Если дать себе честно отчет в своем читательском впечатлении от «ЮвоШИ», То надо будет прежде всего отметить сильнейшую, заинтересоважность романом, внутренняя жизнь которого вас увлекает двойным увлечёением: вы захвачены чужой жизнью, придвинутой к вам так близко, что вы различаете мельчайшую ее де‚таль, и опрозраченную авторским по‘ниманием до такой степени, что каждая подробность становится насквозь вилной. причем. несмотря на всю близость и прозрачность этой жизни. У вас сохраняется четкое ощущение ее. как чужой, неизведанной. новой. Второе, что нас поражает в романе, почти так же сильно. как жизненное полновольев. ‹ это его неровность. Мы скоро замечаем. что жизненная убедительность романа, такая непреложная в первых главах, неуклонно и все возрастая в степени, падает по мере продвижения в концу, Лучшие главы — это печальные главы о Колче. О Нине уже немного слабее Полноволье быстро иссякает —и в последней примерно четверти ромаHA ‘перел нами почти высохший ручеек, который по каменистому и неудобному ложу с трудом лобирается до финальных страниц. Нетрулно обнаружить. откуда про: исходит ошущение жизненной убедлительности. которое нас охватывает при первом же знакомстве с ромаком. Левин очень конкретный цписаЭти «немногочисленные причины» клающемся мире составили разделы «Голубой книги»: «Деным», «Любовь», «Коварство», «Неудачи» и «Удивительные события», Каждая из этих тем разработана в плане публицистического «разговора», затем исторически «оснащена» и заканчивается строем новелл из современной жизни. История. в «Голубой книге» привлечена так же всерьез, как и медицина’в «Возвралщенной мояодости». Возможно, после окончания ‘и. выхода в свет «Голубой книги» иоторики повторят те же ошибки, которые * Мих. Зощенко, «Брасная новь», 1934; № Зи 10. 1935 №6и7 п и. К БВ. Левин любит деталь, умеет ею пользоваться, знает за собой эту способность и склонен ею злоупотреблять, Во многом ему здесь помогла работа в газете: она приучила’ его тлаз быстро ‹схватывать новое, необычное, колоритное, она дала ему вкус к отдельному характерному фажту, но она же ему привила вое ядность,. нередко свойственную газет: вым работникам, и привычку к сли: шком острой кухне. Он любит до: вольно дешевую эксцентрику. Он коллекционирует сменные и нелепые фамилии. То, что уважаемый в тра: диционной среде еврейското города раввин сожительствует с русской девушкой и нисколько He скрывает своих отношений к ней — эксцентрич: но оправдано, но когда Левин заставляет больного раввина провести к себе радио (в надежде услышать толос бросившей его Тани) и умереть в наушниках, под вопли поделушивающих у дверей старух и пристава. ния стариков, уговаривающих его подписать бумагу `0б отречении от ошибок,—то это уже ненужное преувеличение. эксцентризма, игра на наралоксальном. необычном факте. странное ради странного Б. Левин не умеет во-время остановиться. После превосходной сцены, где Таня видит в окне лицо идиота, ‚превосходной именно в силу своей наглядной и молчаливой, непрокомментированной контрастности, сле: дует авторское пояснение, имеющее ввиду недогадливого читателя: «С вами — никогда! — повторила твердо Таня, будто Миша был тот идиот, что стоял сейчас за окном», Поясинение.‘лишнее: сцена достаТОЧНО гово: put cama за ‘себя. Но Б. Левин боит: ся; что ‘его не поймут (эта боязнь преследует его на всем протяжении романа): и торопится прокомментиро: вать то, что может быть разрушенг комментарием. Этот недостаток свойственен Леви: ну в сильной степени. Он проявляет: ся и в отдельных деталях и сценах и особенно в изображении характеров в целом, Они слишком интерпретированы. И Фитивгоф, и Владыкин. a Нина, и, конечно, больше всех, глав: ный герой. Миша Колче. Послелние тлавы романа—это` разгул авторокотг самоинтерпретирования, То, что оцен ка вложеня в уста какого-нибудь персонажа. не меняет дела, Праскухин произносит над Колче нечто вродё надгробном слова, но его голосом явно говорит сам ‘автор. Нетрудно заметить. ч№ «Юноша» принадлежит к тому ряду произведений, который начат <Завистью «42-я параллель» Дос-Пассоса издается Гослитиздатом. Рисунки худ. Фи пипповского, и КОММЕНТАТОР JT E 2% FH E Ю. Олеши. Отличительные черты их столь четко-‘обозначены, что невольно берет искушение выразить их существо одной какой-нибудь об’ единяющей краткой формулой. Так. в применении к ним говорят о романе треутольника—по традиционному расположению действующих лиц: он-—она—он. Причем мужчины сталкиваютея как’ враждебные социальные силы, & женщина достается в качествз трофея победителю. Ho не: трудно видеть, что эта характеристика, основанная на аналогии с традиционным любовно-адюльтерным романом. неправильна даже с внептней стороны, В классическом романе подобного типа она—основное звено. Изымите ее—и роман распадается, потеряет свой смысл. Но изымите Валю из «Зависти» или даже Нину из «Юноши»—и смысл произведения, то основное, что автор хотел сказаль, сохранится. Иначе говоря, треугольник здесь не составляет «души» книги, сердцевины ее замысла. Вернее; нет и самого треугольника, таж как нет трех сторон, которые были бы в одинаковой ‚степени важны и необхо» димы. Действительно необходимы только две, Для того, чтобъь «Зависть» была «Завистью». для того, чтобы «Юноша» сохранил свое основное звучание, для того, чтобы концепция «Р. 8.2, не распалась, достаточно Бабичева и Кавалерова, Праскухина и Колче, Лебяжьева и Борового. Это всё книги двуконтрастные, это — роман нё «треугольника», & «пары сил»! противоположных по знаку, по направлению и заставляющих вращать: сея «колесо» ‘произведения. Степень художественного накала у Бор. Левина меньше, чем у Олеши. HG ero образы обладают той об’ектив: ной значимостью, которой нехватает героям «Зависти», Они порвали пуповину, соелиняющую их с автором Раз` созданные, они имеют уже соответственное, независимое, закономерное бытие Кавалеров есть сгусток мыслей. наплывших Ha писателя, внутренний голос, психологическая категория Колче-—человек, © котором вы можете думать, как о реально-су: ществующем Характерно. обстоятель: тво: Левин вносит в свой роман почти столько же личного, слишком пичного. сколько и Олеша. Но личное пережитое, суб’ективное идет у Ле: вина на созлание обективного образа, в то время, как у Олеши a 0б’- ективная данность распространяется B суб’ективном замысле. Колче-=-тип Кавалеров-—настроение. Б. Левин исходит от Олеши. Он сохранил от «Зависти» Андрея Бабичева, Казалерова, Валю и... Шапиро (старого спеца еврея, работающего вместе с Бабичевым над колбасой) Андрей Бабичев называется Праску хиным, Кавалеров — Колче, Валя — Ниной, а Шапиро Эммануилом Иса: ковичем. Он сохранил «Четвертак» под псевдонимом «Книга массам» Он сохранил основное—противопоста. вление интеллигента-индивидуалиста человеку новой, ‘социалистической закалки. Все это настолько близко к Олеше, что кажется перелицовкой ето положений. И все-таки в целом трудно найти - произведения более несхожие, более различные по типу. чем «Зависть? и «Юноша». Несходство—от расхождения художественных методов. Олеша и Бор. Левин в известном смысле два ‘полярных типа писателей. Иногда ка: щется. будто Б. Левин только потому написал свой роман, что был недово. лен. неправильным. на ero Baran разрешением благодарной темы, и взялся ее обрабатывать на свой лад. И словно бы для того, чтобы доказать превосходство своего метода, он оставил без изменения многие ситуации, сосредоточив все свое внимание на характерах, на образах. И Действительно полярность обоих пи: сателей ни в чем не проявляется с такой резкостью, как в разном качестве, разном смысле образов. . Но тут есть градация. Меньше всего. изменились образы «положительного», Андрей — бабичевского ряда. Праскухин мало чем отличается от Бабичева. Он не более жизненен, не более сложен, чем «колбасник» из «Зависти»х» Между тем, автор, видимо, положил не мало стараний на то. чтобы его герой производил более выгодное впечатление, чем Бабичев Местами его характеристика Праскухиня кажется полемическим ответом _Олеше. мало чем отличается от Бабичева, то между Колче и Кавалеровым—целая пропасть. Колче дан не как. сумма высказываний, раздумий и оценок. Он показан через сложную и разнообразную диалектику поступков. Мы ето отчетливо видим с первых же страниц—©с ем «крохотными» бровками, самолюбивой мнительностью, мечтательным ‚ мальчишеством. Мы знаем, как он может постушить в та. ком-то случае и какой поступок противоречит его природе. Это вначит. что мы чувствуем об’ективную закономерность образа, Колче — образ об’ективный. Закономерность его очень легко, сразу далась автору. Но она же и. обязывает писателя. Между данностью романа и намерением автора ‘образуется разрыв. Автор старается нас уверить, что Миша Колче-—образ опаеснейшего врата. самого ядовитого и. ценкого, что эта сорная трава умеет, как ни: какая друтая, прикидываться полезным злаком и незаметно засорять поля, и что поэтому она должна быть выдернута с корнем. Но роман ero говорит другое, и то, что говорит роман, гораздо более сложно и горазло менее категорично. Для Левина-—комментатора Колчеинтеллигент в дурном, в худшем смыеле слова—идеолог, чуждающийся ‘коллектива человек, неумеющий жить и мыслить социально, самовлюбленный эгоист, честолюбец, «герои», противопоставляющий себя «толпе», «гадкий утенок», который надеется вырасти в лебедя, Для него не может и не должно найтись места в советской действительности, и, по: корный велению комментатора, ху: ложник Левин убивает своего «неказистого петушка>. Но так ли это? Действительно ли Колче ненсправим и ненужен? - Б. Левин воюет со своим образом. старается его выправить. посредством интерпретации. Но своей цели. он достигнуть не ‘может, Колче оказывается сильнее Левина. Мы не верим автору, когда-он устами Праскухина ставит крест на своем герое. Он не вредитель, не безнадежно асоциальный выродок. Так как автор его комментирует как реальный тип, тов нам придется отнестись к нему. хотя бы на минуту, Как к реальному чело. веку. Этот человек смешанной пси: хической формации, самолюби: вый, эксцентрический держащийся особняком, и в TO же время тесно связанный с эпохой с сюветокой страной, делающий в gett положи: Праскухин не удался, кАк не удал: ся и Бабичев —и даже быть может в еще большей степени. Наименее удалась автору и вся праскухинская группа. Наоборот, самое яркое. художественно прочувотвованное, несом: ненное собрано в ряду Колче: здесь как. бы находится положительный полос романа. Группа Нины, меньше других определенная. занимает промежуточное положение. ‚ Образ Колче—несомненно наиболь: шая удача Левина. Именно по этому образу можно определить степень значимости романа. Если Праскухин