seta № 52 (easy TOPbKHS И обор _В. свою книгу Н. Пинсанов вл такое обилие фактического Малернале и сведений, что оговорка автора о жа. возможности, и3-ва небольшого разме. ра книги привести еще ряд прима, ров, свидетельствует лишь о д вестности и скромности литератур. веда. `’Исследователь приводит примеры, показывающие, что Алексей Maroy. мович с первых шагов своей лить. ратурной деятельности обратился могучему, живительвому источнизу народного творчества. : Мы внаем писателей, детство отрочество которых было овеяно глу, бокой и волнующей поэзией народ, но в творчестве их эти первонзчале. ные впечатления н@ё находили, вл почти не находили Никакого откл. Ka. Огромную роль в Формирования Горького как писателя сытрали ба. бушка его Акулина Каширина, нядь. ка Евтения и мноте других безымян. ных. фольклористов, ‘Песни, сказки, были, пословицы Которых писать запомнил. Но не только это опреде. ляет горячую привязанность на тяжении полувековой литературной деятельности Алексея Максимовича к народному творчеству. Максим Горький увидеа в фо клористике всего мира могучею, со-” юзника в своей борьбе с социальной несправедливостью. В своих теоретических высказываниях писатель под. черкивает в творчестве изродов, гово» ращих на «двунадесяти языках», антибугжуазные, антипоповские, тру. довые мотивы. Верноподданные фольклористы peg. откровенные, то зашифрованные: 64. мим народом, свои сокровенные ду. ‚МЫ. И ПОМыС. ai bi. литературная Фейхтвангер показывает, как, покупая господ. патриотов, Рейндль вместе с тем глубоко ‘презирает их вместе с их истерическим и вультарным вождем — `Руппертом Кутциером. Однако, политический разум в нём сильнее отвращения. В движении патриотов он видит острое оружие в борьбе против пролетариата, однажды уже показавшего в Баварии, на какой героизм способен он в войне за свое освобождение С неменьшей пфоницательностью раскрывает Фейхтвангер также и ту связь, которая ведет от. фашизма к его главной социальной опоре — мелкой буржуззии. : Однако чрезвычайно характерно, что борьбу е фашистским правопорядком Фейхтвангер ‘изображает как своеобразное героическое единоборство. Иотанна Крайн пытаетея в одиночку бороться с баварской юстицией за освобождение Мартина. Крюгера. В моральном отношении Иоганна принадлежит к чиелу привлекательнейших человеческих THпов романа. С большим искусством лепит Фейхтвангер этот прекрасный человеческий — характер — прямой, цельный и сильный. Он делает ее носительницей одной из CBOHX излюбленнейших илей. Она — воплощенная индивидуальная совесть. Где бы она ни находилась и чтобы она ни делала, она не может забыть о вопиющей несправедливости, совершенной над человеком, запертым: в одиночной камере Одельсбергской тюрьмы, ‚И она стучится во все двери, во все сердца. Полатаясь лишь на собственные силы, она начинзет действовать в пользу невинно осужденного, но с первых же шатов сталкивается с таким всеобщим безразличием, с такой трусостью, с таким холодным общественным и лизным эгоизмом, чте у нее опускаются руки. Вокруг узника вырастает стена равнодушия, которую Иоганна напрасно пытается пробить своим упрямым лбом. когла, наконец, измученный ожиданием свободы, сломленный 60- лезнью, Мартин Крютер умирает в тюрьме, Иотанна решает дать обществу урок’ и ставит фильм о его жизни. В толстые черепа баварских мещан хочет она влолбить мысльзо страшном преступлении, совершенном ими, хотя мертвый Крюгер уже не. нуждается в этом загробном. удовлетворении, , В этой одинокой, тяжкой, безнадежной борьбе героически упорной Иоганны против целого общества ее поддерживают по-настоящему только два человека: Гайер и Мёесершмилт. Ho оба они бессильны. Страшной. сплоченной системе иасилия и лжи они мотут противопоставить только свое личное моральное негодование. Гайер— социал-демократ. С нашей точки зрения недопустима какая бы то ни была идеализация социал-лемократов. Дело, разумеется, не в том, были ли срели них отдельные честные люли, пытавшиеся 60- противляться фашизму. Конечне, были. Но именно социал-лемократия была в Германии той силой, которая расчистила путь фапгизму и полготовиля почву для ето господетва. В этом огромном романе, где лвижутся и сталкиваются предетавители различных партий и классов. есть только олна единственная краткая ремарка. непосредственно етносящаяся к социал-демократии: Puсуя разгул «патриотических» Geaaaконий, с особенной силой’ обрушив:- пгихся на Баварию во время рурской оккупации. Фейхтвангер говотит: «В рейхстате, в Баварском ламлтаге. в своих партийных организациях coциал-лемократы выражали словесное возмущение творящимися Geraaa & С полным историческим правом он баварекий правопорядок? Ow xpae a on wae Be nk Meee, nn ec м А Е ставит Фейхтвантерг в центр своего романа дело Мартина Крюгера. Ибо оно ‘является обобщенным выражением длинного ряда подобных же дел; происходивших в Баварии H Raвсегда пПохороненных в архивах е6. юстиции, Но Фейхтвангер, конечно, меньше всего напоминает ©0б0ю беспристрастного летописца, который «добру и злу внимая равнодушно», рисует события в смиренной надежде ина справедливый суд потомства. История для него — только орудие в борьбе против ненавистных ему современных терманских порядков. Вот почему судебная расправа над Мартином Крютером, виноватым разве только в том, что он не пришелся по вкусу своим соплеменникам, выхолит далеко за пределы хотя и вопиюше несправедливого, но частного случая, и превращается в доказатикует еб кзк нарушениз и отетуиление от старого, доброго патриархального; «демократического» права. Оставляя в оторонё вопрос о том, часколько это старое, доброе право в действительности соответствовало идеализированному представлению о нем, разве не очевидно, что в этом нункте: Фейхтваятер фатально порывает © подлинным историзмом? ‚ Мы не можем не относиться с величайшим уважением и с огромной симпатией к писателю, который смеле бросил в лицо господствующим классам Германии такой беспощадный и ‚глубоко ‘обоснованный обвинительный акт. каким является его <Успех», во мы изменили бы своим убеждениям. если бы согласились с той симкониями. Но ощутительных результатев HX выступления неё имели»‘ (стр. 531). И это все. К этому надо прибавить, что и Гайера Фейхтвантер показывает нам изолированно, & не в связи.с той партией, к которой он прихадлежит. \ Не менее изолированное существо+ ванне ведет в гомане’ ‘и Каспар Прекль, не похожий на’ реальный образ немецкого коммуниста. Фигура.Прекля доказывает, что в <Успе-. хе» Фейхтвангер еще ие способен рассматривать коммунизм и воммунистов как живую историческую силу, от которой зависит будущее Германии, Узкий и схематичный доктринер, он не столько живет в романе, сколько Представительствует поммунистическую систёлу — идей, как она рисуется Фейхтвантгеру. В этом нет ничего удивительното. С тех туманистических позиций, на которых Фейхтвантерг стоял, когда писал «Успех», коммунизм не MOF ОтТЕрыться ему во всей его реальноисторической, а значит и художественной полноте. Он интересует ‘его’ именно как доктрина. Это’ со веей очевидностью обнаруживается, например, в споре между Преклем и Тювегленом, причем у читателя не остается ни малейшего сомнения в том, что симпатни самого Фейхтвантера находятся в этом споре целиком на стороне ‘Тюверлена. Тюверлен, конечно, слишком умен и слишком любознателен для того, чтобы не питать к коммунизму большого интереса. Но для него он — это именна только одна из возможных теоретических конструкций, Он тотов при‚знать, разумеется, что она выражает ‘известные стороны исторической известные ‹ стороны исторической истины. но он отказывается думать что она и только она выражает эту истину целиком. Рялом с борьбою классов он видит в современной истерии не менее и даже более важный, © ето точки вреНИЯ, конфликт, вытекающий из про: трессирующего ‘проникновения различных форм азиатской культуры в культуру Европы. И хотя Прекль отвечает на это резкой отповелью, каждый из них остается при евоем убеждении. В известном -смысле можно pac сматривать Тюверлена как дополнение к Иотанне Крайн, Если она — образец мужественной моральной независимости, то Тюверлен — обра» sel независимости интеллектуальной. Котла его спрашивают, зачем он живет и творит, он © гордостью `отвечает. что высшей целью своей жизни считает наиболее полное и интенсивное выражение своей личности: Правда, несмотря на весь «войственный ему «холод познавАния», он помимо своей воли; быть может, входит. в ие тущу событий. Но в тяжелой и мучительной ботьбе классов, партий и идей. оспариваютщих лрут у друга господство нал настоящим и будущим Германии Тюверлен не становится до конца ни на чью сторону. В конце концов ов остается «поверх ‘ схватки». Тип независимого гуманиста, взирающего с высоты своих’ идей‘ на противоречиBOO и грозное борение исторических сил, не может нам импонировать в такой степени, в какой импонирует он Фейхтвантеру. Мы предпочитаем `яюдей, которые со всей страстью и силой убеждения борютея за или против определенных социальных нлевлов. И чем скорее поймет Фейхтвантер. что ни одинокий моральный тероизм Иоганны, ни гуманизм Тюверлена не есть еще высшие духовные ценности. тем скорее обретет он В себе энергию для ‘отыскания ценностей иных и более высоких, & это, по закону притяжения, приведет его в наш лагерь окончательно и безразлельно. тельство разложения всей той обще. патией кв буржуазной демократии, его оо нове. Исторический епыт показывает, что фашизм в Германии со всей ето террористической и кровавой системой властвования, грубейнтим образом отрицающей элементарные правовые гарантии, о необходимостью вырос из той самой буржуазной демократии, которая служит Фейхтвангеру высшим масштабом еценки исторических явлений. _. Правда, «Успех» был написан 7 лет наззл, И мы знаем, что за эти годы Фейхтвантер многое передумал и заново переоцёнил. В этой связи следует обратиться также в рассмотрению еще `друтой антитезы, которая обладает для Фейхтвангера не менее; если не 6более, важным значением, чем антитеза Межлу фашизмом и демократией. Я имею в внду антитезу межлу цивилизацией и BAPBAPCTBOM, проходящую через весь роман в качестве доминирующего ноторико-философското м®- THEA. Писатель Жак Тюзерлен, высказы‘вающий многие мысли автора: в разstopope co Kacnapom Преклем, говорит, что современной цивилизации сновз, как некотда цивилизации греко-римской, угрожает нашествие варваров, й что <одной из фаз этого варварства является патриотическое движение» . Через эту антитезу Фейхтвангер стремится осмыслить историческое содержаняе нашей эпохи. С огромной иронией высмеивает он философию расизма. В пресловутой свастике, возведенной усилиями патриотических ученых в ранг политической эмблемы. он вилит не что иное, как материальный символ плодородия, 38- иметвованный у древних индусов. Антитеза цивилизации и варваретва конечно ‘имеет под собою весьма реальное основание, если вепомнить, к какому духовному вырождению приводит фаптязм. Но в качестве универсальной. исторической схемы она не выдерживает критики не только потому, что. действительная история несравненно ботаче этой абстрактной противоположности. но и потому, что траняца между капитализмом и варварством ‘весьма и весьма условна. Правда, там. вле Фейхтвангер стаHOBHTCA на геальную историческую почву, он. умеет вскрыть эту связь с глубокойг проницательностью. Доотаточно вспомнить замечательную фигуру «пятого Евантелиста». Этот уфнейший буржуа в разговоре © Кленком. пришедшим просить у него субсидию для «истинных германцев», с великолепным цинизмом раскрывает свое отношение к фашизму. Ha вопрое Кленка о том, почему он не хочет санкционировать патриотическое движение авторитетом своего имени, фон-Рейндль отвечает старинной притчей о шапке-невидимкве. Он, Рейнхдь, не нуждается ни в каком внешнем представительстве. Он предпочитает оставаться шапкой-невидимкой, Деньги? Деньги он. конечно, даст. ственной системы, которая стоит за баварской юстицией. Поэтому роман `Фейхтвантера, антифашистский по всему его основному пафосу и устремлению, об’ективно перерастает в своеобразный обвинительный акт. против капиталистической цивилизации, особенно той, которая пришла к фашизму. Фейхтвантер создает огромную и многосложную историческую картину для _ тото, чтобы показать, что дело Мартина Крютера; каким бы несправелливым оно нам ни казалось и как бы тлубоко оно ни оскорбляло наше моральное сознание, — это только частичное отражение несравненно 6более широкото порядка вещей. Вдумываясь в общий смысл романа, читатель с властной необходимостью склоняется к выволу, который подготовлен буквально каждой страницей, каждым образом. каждым эпитетом романа. Вывод этот заключается в том, что в осуждении и трагической гябели Мартина Крюгера кроется притовор всему обществу, которое сделало возможным принесение невинного человека в жертву бешеному «национальному правосудиюз. На службу этому тлавному и грозному выволу поставлена вся композиционная структура романа, весь Goтатейший арсенал ето художественчых средств. Но зато вывод этот входит в сознание читателя с убедителъностью поистине могучей и непрееборимой. Никаких усилий не жалеет Фейхтвангер лля того. чтобы добиться этого результата и привести к не„Му читателя. Как мудрый архитектор, воздвигает он огромное здание своего’ романа. °в котором, несмотря на его величи: ну. обдумано и взвешено все, вплоть до малейших деталей, изгнана случайноеть. и все отдельные компоненты целого служат единой общей цели. Шаг за шагом. медленно, уверенно, не торопясь и не забегая вперед, велет нас Фейхтвангер по всем кругам баварского общества. Как в открытой кните, читает он в. луше этих упрямых и отраниченных жителей баварской возвышенности, испокен веков живущих и умигающих ради осуществления заповеди «жрать, пиво варить, свинячить». Олнако для правильного понимания идейных позиций, с которых Фейхтвангер критикует баварские порадки, нельзя упускать из виду, что исхолным пунктом этой критики является гуманизм — очень благородный. очень напряженный. очень мужественный. Раскрывая © величайшей хуложественной наглядностью 06’ ективную связь, соединяющую дело Мартина Крюгера co всей совокупностью общественно-политических отношений Баварии, и его зависимость от них, Фейхтвангер апел‘лирует, однако; как к высшей инстанции, в этим же самым отношениям, но только взятым в их идеализированном виле. Ибо как .критикуёт _ Mason. «Скованная сила». мятник Бланки, Бронза; ”Майоль и Бурделль — властител дум скульпторов послелних лесятилетий Их деятельность вызвала иаибольший резонанс, они имели огромвое число последователей и „просто полгажателей Можно даже сказать; что по признаку близости к одному. H3 HHX легко наметить основные груп. пы @вропейских скульпторов. Сюда не войлут лишь скульпторы. ответившие жажде человечности и интимности возникшей как реак: ция против увлечения ябстрагирован ной —‘самодовлеющей пластической формой, лидером которых является Пиксанов проследил на многочиь ленных произведениях писателя ито. гообразие фольклорного материала, которым он пользовался. Старинные разбойничьи, бурлацкие песни, ча. стушки, босяцкие, шуточные, «жест: кие романсы», ‘народное творчество нацменьшинств: крымский, Bana: ский, башкирский — воистину ку интересов писателя, лаже в пределах одной‘ темы, чрезвычайно велик, Максим Горький в своих статья н речах (особенно примечательно в этом отношении его выступление п первом с’езле советских писателей) неустанно призызает литёраторов из. чать народное творчество инллновных масс. Ряд. положений Никсанова — coor ношение фольклора с литературой, влияние народного’ творчества AA етиль писателя, заимствование dor: клористических сюжетов Горьким # много других-—надо было дать в более развернутом виде. Пиксанов дал об: щий; исключительно богатый‘ факт» ми очерк, который в дальнейшем должен быть расчленен на рад 07. ` дельных иослелований. . Работу Пиксанова надо рассматри вать как введение в тему, своей. дальнейшей научной разработ. ки. Книта «Горький и фольклор» — па» поминание многим нашим писатеь лям, старым молодым и литкруж. ховцам, о том, что мы He имеем права пренебрегать чудесным исто% ником народного творчества. Hatoминание своевременное. Потому, ч10 есть писатели, которые к’ фольклору, выдержавшему испытание веков, 0 носятся по-барски, свысока, как Е «низкому жанру», не заслуживающе» му внимания. История мировой лите ратуры свидетельствует, что мнотов, созданное великими. писателями 8 той или иной степени. связано 6 фольклором. Е. ВЕСКОЗ ‚ В. Пиксанов. Горький и фольклор. Гослитиздат. Ленинтрад, тираж 5.300 «Лейла и Меджнун» Незами Гянджеви выпускает Гослитиздат, В издаHRA ВОСПРОИЗВОДЯТСЯ иранские миниатюры. Сверху — «Меджнун. узнаRMTEPATYPA NWQBOTO MPANA - ведения, вроде исторических. rpareдий А. Халхали и С. Пефиси, показывают, что все возможности“ для развития и этого жанра в Иране налицо. О иранской литературе на Залале написано много книг. Но большей частью все работы ее исследователей посвящены только пропиюму. В течение ряда лет евройейская наукз привыкла ставить точку на ХУ. веке и считать, что с этого момента Иран ничего художественного уже нб ©03- давал. Это — глубочайшее заблуждение. Верно, конечно; что-тяжелые исторические сульбы именно в пе риод с ХУП по начало ХХ века поставили. иранскую ° литературу в исключительно трудное положение: Ho tem больше заслуга тех авторов, которые сумели преодолеть эти‘ трулности; Преклоняясь перёл красотами классической иранской поэзии, мы He можем забывать и_о строящейся. новой литературе, уже успевшей дать целый ряд незабываемых страниц. Нали Союз, связанный узами дружбы с солнечным Ираном, и. новой ero литературе обязан воздать должное, знакомя с нею широкие круги читателей. Проф Г. BEPTENbC . из польск Лишь весьма немногие народы. В мире „могут гордиться литературой, насчитывающей 38 своей спиной 6олее чем тысячелетнее развитие. Если средневековая европейская’ литература дала только отдельные крупные памятники, исчисляемые десятками, TO средневековый Иран создал их сотни и тысячи, доведя, особенно поэзию. до уровня нелосятаемо совершенства. Но именно это обстоятельство в известной степениявилось ‘тормозом ия быстрого развертывания совре‘менной иранокой литературы. Изумительная’ техника ‘средневековой поэзии нбобычайно сложна и требует долгих лет упорной тяжелой работы. Подняться до ее уровня молодому начинающему ‘поэту’ бывает под еилу лишь в исключительных случаях. Поэтому не удивительно, если В наши дни поэзня в Иране отошла до известной степени на второй план, уступая место прозе, в классической литературе Ирана почти всегда игравшей лишь второстепенную Роль. Однако. несмотря на эти затруднения, все же и новый Иран обладает поэтами. имена которых могут требовать себе места в пантеоне иранской литературы. Часть их идет по линии старой классической поэзии, хак недавно скончавнтийся Эдиб Пешавари или Мелик Аш-Шуара Бехар. произведения которых 110 своей отделке не уступают произведениям классиков. Другие пытаются перевести поэзию ‘на новые рельсы, отказываясь от пышности и’ декоративности: классических приемов и Me реходя к интимной, тонкой поэзии настроения, . свойственной импрессионизму, как например, один из лучших поэтов молодого Ирана Рапил Ясити, о вылцедшая в прошлом. оду книжка стихов которого дает. ряд прекраснейших произведении. Зато в области прозы перед литературой современно Ирана открываются новые шярочайшие. юризонты. Впервые в Иране возникает роман в европейском смысле этого слова, причем особенно широко развертываетея роман исторический, показывающий читателю увлекательные страницы прошлого Ирана. Особенно часто молодые иранские писатели останавливаются на трагедии ладеBn. BPOHEBCHi ВОЗВРАЩЕНИЕ К’СТИХАМ Прекрасен топот’ стиха, Тобою направленный, Минута зловеще тиха, Вечности моей отравленной, Крутой воображенья взлет, Пропасть. И мысль на откоса. Пульс все сильнее бьется И взор все выше возносится. Тишина и ночь. Далеко Зовет бесконечность пустая. Звездного пути молоко Холодное вбираю в уста я, Лететь? Невозможно, пока Кровь не наполнит строфы. Как эта жилкость горька. И глух стиха топот. БОРИСУ ПАСТЕРНАКУ Гонит в яростном. шуме; В термометре ртуть растет, — и безумье, опухший И слова растут БУРЛЕЛЛЬ обоих случаях, по существу разнокачественна. ь Если такой художник как Майоль берет на себя задачу создания памятника Бланки, это уже говорит о том, что деятельность замечательного peволюционера вызывает в художнике несомненное сочувствие. Если, с друМАИОЛЬ и ПаТНарль Деспно. С друтой стороны 6aми художники «чистой» пластичесхой формы, такие, как Архипенко, Липитиц, Цадкин, Лоране, Бранкузи, тоже вхолят в орбиту влияния Бурделля и Майоля. Все же именно Бурделль и Matter выделяются как наиболее крупные этвпные величины современной скульптуры, Их большие художественные качества н громадное влияние их творчества вовне вполне оправдывают нитерес в этим мастерам среди советских художников. Автор. двух небольших монографий 6 Майоле и Бурделле* Б. Терновец пожалуй, единственный у нас искус: ствовед, работающий в области новой западной. скульптуры. В данном случае ен ограничился небольшими очерками, дающими, однако, ясное прелставление о творчестве обоих художНИКОВ. В книге, посвященной Майолю. Терновеп товорит о том, что творческая специфика Майоля обычно нащупывалась критиками в противопоставлении © творчеством‘ Родена. Терновец, эднако, не продолжает этой традиции, сознавая, очевидно, что такое противопоставление уже потеряло актуальность. Все покрывавшее В свое время влияние Родена сейчас столь неопределимо по количеству и качеству, что В большинстве случаев елва ли может быть вокрыто. Теперь творческие Фсобенности Майоля и. Бурделля легче всего могут быть поняты из противопоставле» ния их друг друту. И это тоже чувствует Терновец, в ряде мест делая таблизкие нам стороны творчества Майоля. Узость тематики, на которую особенно указывает Териовец, не способна их уничтожить. Вели художник в условиях капитализма выражает свое представление © революции в форме энергичной полной внутгенней гой. стороны, Бурделль стремится по-® ской фигуры (таков образ, созданный Майолем в памятинке Бланки), то это трулно поставить ему в вину. Напротив, ‘нужно с удовлетворениём констатировать возможность лучить заказ на памятник маршалу Фошу, создает мадонну Эльзаса, памятник Альвезру и ряд других ве. щей. резко империалистических по духу, TO между таким скульцтором’ появления в творчестве Майоля п®- ния сасанидского‘ Ирана ‘и ` завоевадобной задачи, Терновец вообще этото вопроса совершенно не касается, _ Творчество. Майоля, в. основе своей жизнералостное, здоровое ‘и реалистическое, — один из самых радостных эпизодов в современном фган-’ цузском искусстве, Отгораживаться от него, сводить его значение для mac только к области узкопрофессиональных проблем кажется Нам излишне реаким. Эта резкость, однако, лишь в небольшой степени снижает . поз: навательную и критическую ценность книг Терновца. } И. ЛЬВОВА . аинском языке «Робинзон Крузо» реве худ. Бланка и Фрадкина ния ero арабами В увлекательнейшей форме эту тратедию noxasan P. Сефеви B своем большом трехтомном романе «Шехрбану». Но не только прошлое привлекает взоры иранских авторов. В острой сабирической форме небольших новелл талантливейший Джемаль-Заде дал картины Каджарского Ирана. Книта эта, носящяя название «Были и небылицы», сверкает всеми яркими красками живого иранского языка и очаровывает тончайшим юмором. : : Несколько . медленнее развивается — литература театральная, что вызыва. © ется отсутствием в Иране постоянной сцены. Но и здесь отдельные произ: Даниэля Дефо с гравюрами на деи нами возникает бездонная’ иго: пасть. Бурделль принадлежит к художникам католической реакции. Он так же как Морие Дени.в живописи, ставил свое творчество на службу церкви. Майоль категорически -отказывается от церковных заказов, указывая при этом, что «церковь более не живет, что’ у нее нет дела в жизНИ», : ‘ Атрессивную © BMMEPHaTHCTHIecKyD сущность риторической декламации Бурделля Терновец вскрывает очень четко, но он совершенно обходит — и это нам кажется неправильным — Гослитиздат Украины выпускает на Всходит синий, опухший Мертвый месяц над зданием, все. пуще, Кровь струится Ударяет в сознание, Все быстрей и быстрее, И галопом, ‘галопом, — И вдруг стих твой созреет И как, опухоль лопнет. В строфах буря н. море, Голос женщин, кометы... Распахнутся затворы, Ртуть взорвет термометр. Как из векрытой аорты, Кровь в стихи — и не: больно Час рассветный — четвёртый. Брому! Свету! Довольно! Под окном осень рыщет, Осень к двери подходит, Листья, пахнут. кладбищем, Вечность ужас наволит. Глянешь в небо — светлей Бездна синяя. хмурая. В космос ты тогда влей Стих — как ложку микстуры ‚ кое сравнение. Кажется все же, что асли бы это сравнение было проведе: но более последовательно, 00е харак. теристики от этого выиграли бы. По. тому что та «чуждость» творчества Майоля и Бурделля в отношении к нам. которую отмечает Терновеи в * Б. Терновец, A Майоль. Б. Терновец, Э. Бурделль, Изогиз, 1935 г, Перевел с польского М, ЖИВОВ