газета № 53 (544)
литературная
_ ЛЕБАНЕВОКОГО
Макс Зингер влюблен в советский
Север. Несколько книг, выпущенных
им, посвящены освоению крайнего
Canepa и арктических просторов.
Но одной влюбленности, одной nd.
стойчивости недостаточно, ‘если все.
это не находит мастерского и глубо._
вого выражения в творчестве,
«Улица Леваневского» не принадлежит к таким произведениям.
Материал книги обусловлен точным ~~
местом действия (теотрафия. марш:
руты, трассы полета), людьми, по»
ступками которых гордится наша
страна, -
Сигизмунд Леваневский, Левченко,
Крутский, Лавров и много других —
действующие лица невзыскалельной
хроники Макса Зингера. Одни из них. —
прокладывают новые воздушные пути, другие создают и строят портовые
горола за полярным. кругом.
В книге, повествующей об одном из _
славных людеи нашей страны, герое
Советского союза, нало было показать
истоки этого теройзма, преданности
ролине, партии, во имя и именем которой совершаются замечательные лела.
Истоки героизма Леваневского не
только в нем самом, но в налией атмосфере, в окружающих ero людях,
в событиях. Задача писателя, — пусть
даже средствами публицистики, показать, как сосредоточиваются эти
«флюиды» в том или другом индивидууме, как, переделывая природу, человек переделывает` себя. создает новые характеры. На материале крайнего Севера. где сама будничная работа таит в себе много героического,
формирование большевистского ха>
рактера можно было дать в его «чистом виде».
Но в книге без страсти, Gea BROXHOвенья, утомительно и скучно рассказывается о делах и поступках, совершаемых героями книги, :
Джек Лонлон увидел в буднях
крайнего Севера необычное; он
показал стяжательство и жестокость
осваивателей богатств Заполярья.
Наше освоение зиждется на социалистических принципах.
Автор не увидел великой и воспитываютщей силы коллектива, подлинного братства, интернационализма,
которые в напгих условиях, и особенно в условиях Севера, помотают жить
и работать.
Даже в документальной книге можно и лолжно, сообразно поставленной
цели, интерпретировать события. Документ не исключает творческой вольности, поисков типичного, результе:
том которых должна явиться больная
и убеждающая правда.
Читатель, который захочет найти в
этой книге Сигизмунда Леваневского.
товарищей его и других ударников я
влюбленных в Север, обнаружит подробный тазетный отчет на 188; етраницах об отдельных интересных эпизоцах и случаях, которые однако в
таком виде не заслуживают быть изданными отлельной книгой.
ЧУДНЫЙ ПЕРЕЧЕНЬ
«всемерно повысить
качество издания книт»:;
`(Из` постановления Совета народных комиссаров о работе излательст:
ва «Художественная ли:
тература».)
размеры. что приходилось об’яснять
его. своего рода чертовщиной, И на.
конец — то ли из-за бумажных ли.
митов, то ли из простого человечес:
кого отчаяния перед этим стихий
бедствием. — перечень опечаток стали
составлять только, из «важнейших».
Так теперь и пишется: «список важ.
нейших опечаток», и, право, в этой
скромной и откровенной Формуле
есть нечто подкупающее.
Но примиривиись с опечатк
как ‘с чем-то неизбежным и почт
столь же вечным, как пышные сл
которыми начинается настоящий.
фельетон. работники издательств об.
тановились где-то на полпути. А меж.
ду тем перед ними непочатый угол
работы. Можно. например, список
опечаток давать не на каком-то влоч.
ке бумаги, а в изящном художествен.
ном оформлении. Можно его состав.
лять заранее, чтобы опечатки были
увлекательными и сочными. Можно.
да мало ли возможностей в этой ин.
тереснейшей отрасли издательском
дела!
Рассказывают, что в Америке ка,
хой-то предприимчивый издатель вы.
пустил книгу с ‘одной опечалкой one.
циально рекламного назначения: кто
ее первым обнаружит, получает пре.
мию. Книга мгновенно была распро-`
дана. У нас книги распродаются 2
так. И если назначить премию у наз,
то, уж, конечно, не читателю, а тех.
ническому релактору книги. Той, з
которой окажется наиболее богатый
подбор опечаток. .
Нетрудно придумать и подходящую
премию. Ну, хотя бы шевиотовый ко-,
стюм в роскошном издании и с0 спи’
ском замеченных в нем недоделок
вкравитихся недочетов и важнейшиу
недостатков.
СТРОГИЙ ЮНОША
ЧЕРМЫЮШЕВСКИЙ
ИД СНЕНЕ
Государственным Новым театром
принята к работе и включена в репертуар предстоящего сезона первая
часть драматической трилогии по роману Н. Г. Чернышевского «Что депать?»,
Существуют так называемые вечные темы: любовь. слава, смерть. И
существует, если не вечная, то вековая транскрипция этих слов: л-ю6-0-B-b, C-J-a-B-a, ©-м-е-р-т-ь. Но вот
у первого слова отокочил мягкий
знаж, второе слово, удлинилось на
неизвестно откуда взявшуюся букву,
а в третьем — в букве ‹«т» зазвенела
вдруг медь, и она превратилась в
«д». Это шалят книжные духи, которые появились на свет якобы с появлением: первого печатного станка и
особенно обильно расплодились в на.
ше врёмя совершенной. типографской
техники. Духам покровительствуют
лобрые люди: белые, розовые и желтые. индульгенции об’ясняют озадаченному читателю, что хотя в книге
ч печатано то-то, «следует читать»
так-то и да простит он эти невинные
шалости! Иногда же не на шутку
разыгравшиеся духи проникают и в
эти ийдульгенции: тогда сколько бы
читатель ни водил пальцем по етрозкам, он никогда не поймет, что зна.
Чит слово «0Т0б», и почему его следует читать. как ¢Toods.
Что касается старика Гуттенберта,
то на него явно клевещут. Но наши
Гуттенберги добросовестно прилагают
к кажлой новой кните описок опечаток. Сначала этб были «замеченные»
опечатки: люди, которым надлежало
заметить и устранить их во-время,
еще кичились своей бдительностью.
Потом они стали «вкравшимися» опечатками: бедствие принимало такие
Интерес массового читателя к роману Эренбурта огромен. Ежедневно
в Гослитиздат, выпустивший книгу
массовым ‘тиражом в серии «Романгазета», поступают десятки писем, авторы которых подвертают роман всестороннему разбору, хафактеризуя его,
в большинстве случаев, как явление
художественно-значительное. Многие
сужления в этих письмах поражают
своей меткостью, продуманностью,
зрелостью мысли. а главное, такой
конкретностью определений, какую
не часто встретишь и у иных Wpoфессиональных критиков. ,
С высказываниями авторов писем
смыкаются и те положения, которые
выдвинуты были большинством выступавитих на собрании ° партийнокомсомольското актива завода, «Шарикоподшииник», ‘специально посвяшенном обсуждению романа Эренбурга. Совместно с доклалчиком, т. Я. Секерской. рабочие «Шарикоподнгипника» тт. Куприн, Лагода, Могилевский,
Михайпова, Семенов, Дмитровский и
др. расценивают «Не переводя, дыхавия», в первую очередь, как яркое.
3. Толкачева к пьесе
{готовится к постан
Попытки инеценировать роман Чернышевского. предпринимались московскими ° театрами’ неоднократно.
Сделанная С. и Л. Охитович переработка для сцены романа «Что де:
лать?» является первой (и пока
единственной), получившей одобрение
крупных театров и принятой к из:
данию. .
В беседе с нашим сотрудником ав:
торы этой работы сообщили следую:
нее:
— Уже в процессе предварительно:
го изучения романа Чернышевского
мы пришли к выводу о необходимости перевода романа на язык театра в форме драматической трилогии,
ибо, во-первых, «трилогичность» вытекает из самого сюжетного строения
романа и, во-вторых, только при таком разрешении композиции может
быть обеспечено выполнение ‘основного требования инсценировки беллетристического произведения— передать во всей полноте идейное содерmanne романа драматургическими
средствами, Попытки втиснуть роман
в рамки одной пьесы неизбежно приводили не только к ломке сюжетной
схемы романа, но и к обеднению, искажению и даже извращению его богатейшего идейного содержания.
Идя по другому пути, мы выряботали подробную схему построения
всёх трех частей драматической трилогии. Трилогия в целом должна
явиться переводом всего романа
Чернышевского на язык театра. Вместе с тем каждая из «частей трилогии строится как законченная пьеса. могущая ставиться на сцене са+
мостоятельно, независимо от других
ее частей.
Первая часть трилогии (уже законченная) охватывает главы романа,
посвященные жизни Веры Навловны
до замужества. Подзатоловок этой
‘части («На волю») взят из текста
романа и, мы полагаем, выражает и
драматургическое содержание этой
части трилогии. Основную линию
развития ее действия составляет
борьба за выход. Верочки «из подвала». Весь круг этой борьбы заканчивается в пределах первой пьесы, нполучая здесь свое полное разрешение.
В пьебе фигурирует целая таллерея созданных Чернышевским образов представителей старого мира
(Сторешникова, Сторешников, Марья
Алексеевна, Павел Константинович,
Жан и др.), им противопоставляются представители революционной и
революционизирующейся молодежи
того времени (Лопухов, Кирсанов; Верочка). Каждая из этих двух борющихся трупи выступает здесь в качестве носительницы своей особой
концепции брака и семейно-бытовых
отношений. .
Победой «новых людей» заверша
ется эта пьеса.
Пьеса: построена исключительно На
текстах Чернышевского. В основу положен беловой (журнальный) вари:
ант романа; кроме того, в большой
мере использован черновой его вариант.
В своей работе мы не допускали
никаких домыслов. Развитие действия соответствует фабуле романа
Все без исключения персонажи со
хранены. Большинство ремарок взято нами непосредственно из текста
романа. Участием в пьесе «ведущего»з сохранены даже некоторые прямые высказывания автора.
Пьеса принята в печати Гослитиздатом.
землю», перегоняет мужчин в бригаде, над ней еще посмеиваются: учит‘ся, мол, неспособная, жалкая замарака, Но отвц уже ревнует ев к
метро, «Он простить никак не может, что. вот, девчонка, и зарабатывает втрое больше его».
Рассказ Анисьи Алексеевой, блестящий по тону и экономии деталей,
просится в поэму. Потрясает эта неграмотная мать, своими юбками укрывающая подпольные брошюры chiна. Она выходит п жать в тюрьму своего Васю. «Платок накинула,
пошла сзади, свернулась, как месяц
плохой»,
В «Былях» сконспектирован образ
мастера, фанатика демидовщины. В
1905 г. он стоял перед толпой, сухой, высокий, черный и перекошенный, Искривился всем телом и говорит с насмешкой: «Что вы это?»
Единственный человек, который работал в стачечные дни. Умер он так:
«Пришел домой, услал своих детей
гулять, закупорил комнату, облился
керосином, зажег себя и задохся в
дыму»,
Тоже нереализованный сюжет, ничейное имущество.
Мы не абсолютизируем эти книги.
Мы пожаловались бы на нехватку
психологического кислорода в них.
Вот рассказ бригадирши Устиновой:
«Пришлось © девчиной поработать
и дома много разговаривать». А какими путями перевоспитывала Ycruнова людей в своей бригаде — этого
не извлекли у Устиновой. Нет химин
mpomeccos, как выразился А. М. ГорьКий, ! :
Титераторы не разговорили т. Кносалло, как она потеряла дружбу с
Федей Шаталовым, комсомольцем,
клавшим опалубку тоньше, чем полагается. Клосалло рассказала бы,
как работа сближает и разводит людей. Это то, что можно назв нерастертыми красками. Таких комков,
тлухих мотивировок немало брошено
в книгах: Часто дается результат
определенной коллизии, & не сама коллизия. Шатка композиция книг. Часто люди распределены по событиям.
Виографни разрезаны на кусочки,
разнесены по тематическим отделам.
Людьми иллюстрируются события.
Принципу иллюстративности принесено немало жертв. Во имя него изорваны в лоскутья биографические новеллы Корпусной, Архиповей, Моисеевой, Барановой в «Четырех поколениях»; Григорня Быкова, Таисни Чернышевой, Дмитриева в «Былях»,
Иные рассказы буквально четверто. s %
Эскиз макета А. Тышлера к пьесе Сухово-Кобылина «Смерть Тарелки на»
PV SBE м Om
не, тема второй — черномогское восстание. Автор — не професснональный писатель, он — бывший моряк,
участник империалистической войны,
участник черноморского восстания.
Искренне, простым языком, рассказывает он о том, что видел, что пережил. Правда, в его книге звучит
не столько симпатия к русским революционерам, — в то время он еще
не знал током, что они собою представляют, — сколько ненависть к
виновникам своих страданий, В кните «Черное море» отсутствует четкая
идеология. Но все же здесь наряду с
бездарностью, низостью и жестокостью командования французското, немецкото, греческого и белогвардейского, наряду с безразличием и невежеством людей, неспособных 0с0-
знать себя и сортанизоваться, Фабу
видит восход русской революции, видит мужество, прозорливость и активность большевиков. Два аспекта Bocстания проходят перед читателем:
восстание неорганизованных солдат,
которые пойманы на удочку сладких
речей офицерства ив один лень теряют то, что было с таким трудом
приобретено ими за четыре тода, и
борьба большевиков, ‹ испытанных
революционеров, вооруженных маркCHCTCRUM мировоззрением, железной
дисциплиной, идущих за прозорливыми вождями. Рецензент журнала
«Коммюн» ‘считает, что Фабр, действительно переживший то, о чем рассказывает. не может не быть на стороне вторых.
„ЯРОСЛАВ ХАШЕК
д о м д
Нод таким заглавием в Чехословакии вышла книга Вацлава Menrepa
об авторе «Бравого солдата Швейка».
«Прошло уже больше пятидесяти
лет со дня рождения вечного бгодяги, веселого парня, любителя выпить, мистификатора, <тениального
идиота», бессмертного автора Швейка, Ярослава Матей-Франтишек Хашека, которого можно считать послелним легендарным образом нашей литературы» — начинает автор свою
краткую, но богатую монографию о
Хашекв.
Монография изобилует интереснымн эпизодами из жизни Хашека, его
творческой деятельности, отношений
к окружающим, выдержками из его
писем, переживаний во время его работы в журналах и газетах.
В
LAC TeP
LIH TE PRBbIO.
«В Америке будут баррикады» —
под этим заглавием вышла -REUTA
американского революционного писаTera Cpnsara (John Spivak. America
faces the barricades), Джон Спивак—
талантливый репортер, автор переведенной на русский язык книги
«Негры Джорджии», рисующей крепостной труд негров в США.
Последняя книга Спивака является
результатом его поездки по США в
1934 году. Отдельные очерки о ней,
вошедшие в книгу, печатались в
свое время, главным образом, в
«Нью-Мессес» и в «Дейли Уоркер>.
В кните Спивака выведены самые
разнообразные слои: пролетариат —
толодный, еще неразвитый политически, мелкая буржуазия — разоренная, приближающаяся к рабочему
классу, но все еще находящаяся в
плену своей идеологии. В книге показаны также агенты фашизма и
главари америкайской Федерации
труда. Спивак прекрасно разбирает
тактику американского фашизма. Он
показывает, как искусно овладевает
воображением мелкого буржуа какойнибудь фашистский мессия, имеющий за своей спиной миллион долларов и свою прессу. Спивак видит,
что большинство американских рабочих все еще привязано к старому.
Но он видит также, что американский
рабочий кое-чему научился, ве мнотом разочаровалея и начинает понимать тайны государственного механизма. Говоря о демонстрациях на
похоронах рабочих, убитых во время
прошлогодних стачек, Спивак пишет:
«В то время как похоронные процессии движутся то в хлопководческих
районах, то на территории автомобильных заводов, рабочие хоронят не
только своих мертвых, — они хоронят также известную долю своего
уважения к авторитетам и их интегпретации «закона и порядка», Они
начинают понимать, что государство
— ‚орудие имущего класса. Когда
эта концепция государства станет
убеждением масс, ‘рабочие свергнут
государство>... «Экономическое положение сейчас более смутно, чем в
начале депрессии, и в то время
как все протрессирующие сокращения зарплаты, безработица, толод и
нищета повергают рабочий класс в
отчаяние. в то время как предприниматели готовятся к защите своей
собственности, своих преимуществ и
своей власти, становится ясным, что
в Америке будут баррикады».
По отзыву «Нью-Мессес», репортаж
Спивака — плод большото мастерства. Он заострил до предела ору‚дие репортера — искусство интервью. Вопросы ето построены так умело, что они сделали бы честь самому
искушенному следователю. Ero Meтод наиболее эффективен, когда он
товорит с врагами рабочих, образ мыслей которых он очень скоро разоблачает. Его’ репортаж —не только фо‘тотрафия, не только ряд фактов. Он
рассматривает каждый факт в его
диалектическом движении, в связи
с прошлым и будущим. Это дает
основание «Нью-Меосес» сравнивать
Спивака с такими мастерами репогrama, ‘хак Эгон Эрвин Киш и Джон
ил. :
ЧЕРНОМОРСНОЕ
ВОССТАНИЕ
В издании «Фламмарион» вышла
книга Сезаря Фабра «Черное море.
Расскаа участникя восстания» («Мег
Рассказ участника восстания» («Мет
Nofre. Les mutineires racontées far
un mutiny). Oro вторая книга Фабфра первая — «Жан ле-Гуэн» — вышла в 1932 г. Тема первой книги —
моряки в империалистической войСУДЬБА -
НЕМЕЦКИХ
УЧЕНЫХ
Со времени прихода к власти Гитлера 1202 тергманских ученых, главным образом университетских профессоров, удалены с кафедр. Около
половины этнх учёных осталось в
Германии, они лишены средетв к существованию, живут впроголодь.
Остальные эмигрировали за границу.
Незначительная часть этих эмигрантов получила в изгнании места в
возможность работы, но это, шавным
образом, ученые с мировым именем
Остальные, в особенности молодые
ученые, живут в очень тяжелых условиях. Для их поддержки в различных ‘странах организованы комитеты помотци. собравшие уже значительные средства.
Рокфеллеровский институт в НьюИорке ассигновал в пользу ученых
эмигрантов 340.000 долларов, в Англии для этой me цели собрано
336.000 долларов, во Франции 70.000
долларов.
Некоторым профессорам предоставлены кафедры в различных университетах: в США и в Турции — 40, в
Палестине — 21, в Англии — 40,
в СОСР` — 11 и во Франции — ®,
ПЕИНЗВЕСТНЫЕ
ПАРТИТУРЫ
й ПИСЬМА
БЕТХОВЕНА
Доктор Макс Унгер, известный сиециалист по Бетховену, обнаружил в
библиотеке одного швейцарского
коллекционера большое количество
писем и фрагментов совершенно неизвестных партитур великого композитора.
Большинство этих писем адресовано издателям, некоторые — фабриканту роялей Андреасу : Штрейхеру.
другу. Бетховена. Среди партитур
Унгер обнаружил много оригиналов
известных произведений Бетховена;
изучая эти партитуры Унтер. установил некоторые искажения в опуб‘ликованных знаменитых произведениях композитора,
Доктор Унгер’ приступил к исправлению искаженных партитур, которые в новом издании выйдут уже ‘в
полном виле.
«НЕ ПЕРЕВОДЯ ДЫХАНИЯ» ЗРЕИБУРГА
свидетельство о той огромной внум
ренней эволюции, которую проделал
Илья Эренбург.
— Роман дает радостное ощущение
нашей действительности. — говорили
ораторы, —он остро ставит проблему
человеческих взаимоотношений в на:
шей стране и чрезвычайно убеди.
тельно показывает ростки новой, со.
циалистической морали, идущей на
смену старым фетишам и понятиям,
Как и на всех предыдущих диспутах о романе; в центре споров оказа»
лась фигура Геньки Синицына. Поз:
ти все считают эту фигуру самым
большим успехом Эренбурга, несмотря
на то, что писателю, по общему мне.
вию, не удалось показать сил, перевоспитывающих Синицына.
Явно не удовлетворяет требовательвого читателя формальная сторона романа, эскизность ‘многих образов,
слишком частую подачу героя через
авторское ошисание, а не через действие.
ДЕЛЬМАН
Макс Зингер, «Упица Леваневского». «Советский писатель», - Москва,
1935 г.. стр. 187, тир. 10.200.
ТВОРЧЕСТВО
НАЧИНАЮЩИХ
МИНСК. (Наш. корр.). В последнее
время усилилась работа с начинающими писателями. На-днях в Минске
проведен слет начинающих. Свыше
50 кружковцев, представлявших
крупнейшие предприятия торода и
высшие учебные заведения, пришли
на этот слет, чтобы рассказать о своих творческих работах, пред’явить
счет мастерам художественного слова.
Из среды начинающих выявилея
неплохой творческий актив. До 15 т0-
варищей, проживающих в Минске и
еще недавно относивтих в литкабинет ударника свои первые произведения, сейчас уже мотут работать самостоятельно. Белорусская литератур.
ная газета завела специальный от
дел — «Творчество начинающих». Kaчество материала, помещаемого в этом
отделе, растет ‘из номера в номер. Но
вое же, как это говорили товарицти на
своем слете, порой тазета оказывает
«медвежьи YCHYTH> начинающим,
принимая «со скидкой» их произвбдения лля печатания.
На слете резкой критике подвертлась работа литературного кабинета.
Дело в том, что состав руководящих
работников в литкабинете был слишком текуч. Еше больше, № течение
двух месяцев кабинет был вовсе’ з8-
крыт; скопились труды рукописей, и
начинающие писатели из самых отлаленных уголков БССР тщетно ожидали рецензий на свои произведения.
Правление союза учло запросы начинающих, высказанные на слете, и
сейчас разрабатывает вопрос о создании литературного творческого института. те
_ В печать сдается большой альманах
нЭинающих. В нем будут напечатаны лучшие прозаические и поэтические произведения рабочих-ударников,
колхозников, студентов. Альманах редактир виднейшие писатели
БССР.
Е. САДОВСКИЙ
Занавес работы засл. деят. искусств Петрова-Водкина
«Женитьба Фигаро» —Бомар ше в Ленинградской госдрама,
Л. Первомайского «Начало жизни»
овке в МХТ 2)
теру этих книг. Видеть в них художественный организм, да еще незакоя
ченный, это значит дезориентировать
читателя,
Материал книг — факты и cot
тия, наиболее впечатляющие, —я8*
ляется одновременно не видоизмененными фактами действительности,
Между тем художественный образ
вырастает на ином субстрате. Нечею
и говорить, что для создания полно“
ценного художественного обобщения.
элементы «жизненной» правды дол-}
жны быть одвинуты с мест. Имение”
этого: нех в этих книгах.
Далеки эти биографические рахоказы и от фажтографии. В них нет ни
чего и от “моментального снимка И
механистического унылого регистра“
торства. Люди раскрываются во
многосторонности революционной
практики и классовой борьбы, в 60р6-
нии новых чувств и «остатков» капи“
талистической пеихологии.
Ясна глубочайшая закономерность
появления книг такого типа в нашу
эпоху. Заговорили люди, которых #8
знала классическая литература. Люди
социалистического сознания и строй
чувств. Биографии этих людей пока’
зывают то новое и неот’емлемое, 910
уже произвела наша жизнь и 999
литература еще не освоила свойстве
ными ей специфическими методами.
Пятьсот автобиотрафических Е
зов — первая ступень к художествен“
ному исследованию действительности,
но это только разведка и первичное
освоение. Я
Когда искатели наталкиваются 3
места, подозрительные по золоту, он
сразу ставят там столбы. По сто
идет планомерное добывание матери
ada, не лежащего на поверхности, Hi
опасно было бы паразитировать
самотеке, созерцательно кормиться
тотовыми сюжетными зернами.
Вспоминается издевка Monaccats
по адресу современных ему «ДОКУ
менталистов». «Предки нынешних
реалистов пытались изобретать, пол’
ражая жизни; потомки пытаются BOC
станавливать самую жизнь с TOMO
щью подлинных документов. собрай”
ных ими отовсюду. И они ищут их ®
невероятной настойчивостью. 084
бродят повсюду; роясь, подстерегая
с корзиной за спиной, подобно стар»
евщикам.. В результате романы Я%
часто представляют собою мозаику ео
фактов, происходивиких в разной 6р9-
де, различное происхождение который
лишают книгу правдоподобия и OM
HOPONHOCTH,..>.
ОГРАФ
Можне упрекать — и вполне справедливо — организаторов книг за
шаткую композицию, за иллюстраторство. Но нельзя пройти мимо того, что
в книгах прощупьваются два структурных принципа. Нервый мы назвали бы эстафетным. Особенно ярко он
выражен в «Дюдях СТЗ». Для каждого ‘этапа выбирается своя биотрафия, как бы воплощающая его в наиболее густом растворе. Выполнив
свою мносню, рассказчик передает э6-
тафету следующему. Тот продолжает
рассказ на новом перегоне.
И второй структурный принципи —
в «Истории метро», в «Нарвской заставе», отчасти в «Былях» и в «Челюскине›—мы.бы назвали кольцевым.
Вокруг определенного комплекса событий ‘располагаются отрезки многих
биографий. Путь человека прослежи‘вается не сразу. а по тлавам, совпадающим с этапами дела.
Как ни спорны эти конструкции,
но они поучительны тем уже, что порывают с канонами семейно-бытовых.
романов, канонами, задерживающими
нашу литературу на пройденных пуTAX. а
Имели ли читательский успех эти
необычные книги? Думаем, нет. Судя
по опросам библнотекарей, читатель
заметил «Людей СТЗ». Остальное, в
том числе «История метро», еще’ не
дошло до него. Зато кое-какая пресса у этих книг была. НЫ
Раньше других писателей Всеволод
Иванов почувствовал и оценил рассказы горняков. Почувствовал их
крепкий язык, смелую историчность,
скупость и энергию повествования:
он оценил глубочайшее знание материала, уверенность и заинтересовянность в нем авторов,
‚ Другие заметки — большей частью
ни к чему не обязывающие реляции
(самая скучная разновидность кр THческой. литературы). Их авторы вяло
ческой. литературы). Их авторы Вяло
пересказывают отдельные emTao se x
отраничиваются суммарными похвалами.
Выделю лишь одну рецензию о
«Четырех поколениях» (февральский
номер журнала «Звезда», 1934 г.). Она
симптоматична своими ошибками,
Сказав 0б ‹искусном монтаже» от.
рывков, вошедших в «Нарвокую ваставу», рецензент так определяет ее
место в литературе: «Замечательно в
этой книге то, что она не только памятник исторни, эта книга — цельное художественное произведение»
(Подчеркнуто мною. — М. Ч,). Нужно
решительно протестовать против оценок, в сущности лакировочных и не`чэкватных реальному весу и харакХороший портретист’ Гершензон
писал идеалистические биографии
славянофилов, которые «не жили во
вне — они только думали и чувствовали». У Гершензона вряд ли можно
научиться понимать биографии людей, которые перед пуском метро двенадцать дней не были дома, & товзрища, спавшего три часа, называли
«буржуем».
ипический, решающий образ эпохи еще ждет своего художника. 06
этом напоминают люди, рассказавигие
о себе в «Былях торы Высокой», в
«Четырех поколениях», в «Истории
метро», в «Людях СТЗ», в «Челюскине»,
Вот Чередниченко и Зюков. Они работают вместе в опасном забое.
Они — друзья, но когда имя одного
из них не называют на Ronepentan,
У него меняется лицо.
‘He дождавшись пока их заметят
литераторы-профессионалы, люди сами начали рассказывать о себе. И получились непрофессиональные. книги, которых литература еще не знала.
Носмотрите, как пишут рабочие,
как меняется в их повествовании значение одной и той же вещи — шапки, как варьируется служебное место
детали в различные эпохи.
1. ‹У налиего а была манера
бить учеников по балике, пока шапка не слетит, Так я, если видел, что
он подкрадывается бить, сам шапку
на бочок подвигал: пусть скорее слетит. Это было лет сорок пять назад»
(«Четыре поколения», стр. 56).
: ва революционера заходят в
трактир. Годы реакции. Сели за отолик, А шиики входят следом. «Что
бы не дать подозрения шпикам, положили шапки на стол и черным ходом ушли. Так без шапок, де самой
заставы» (там же, стр, 201),
Ш. Дом культуры в Нарвском районе, «Снимет парень пальто, а фуражка, керка всегда на голове. Ссылается
на то, что не причесан. Было вамечено, что, пока парень в фуражке, он
ходит подбоченивигись, руки в. карманы, всех толкает, Как только снял
фуражку, — лишается своей смелости,
без фуражки он не может бузить»
(там же, стр; 419).
Через три эпохи обыкновенный 1оловной убор идет с разным смысловым и социальным знаком.
Читаю рассказ И. Г. Баранова. Описъгвается рабочая маевка. Оказывается, «демократия» была в шляпах,
женщины в шляиках с перьями, ках
тогда велась мода». Уже через два
абзаца деталь заработала. На маевку
внезалтно, как всегда напала поли.
ция. Участники маевки быстро рассыпались по лесу, но женщинам досталось особенно тяжко. Из-за шляпок. Пришлось пробиваться сквозь
густой сосняк, а шляпы громоздкие,
© высокими, по моде, перьями задирались. «Пух из шляп летел, перья
сыпались».
Впечатление от БНИГ Такое, точно В
руки попали записные книжки самой
действительности. Рядом с намеками
и подоказами памяти — почти законченные конспекты новелл, драм, героических од и трагедий.
Как правило, деталь в рассказах
еальна, полновесна, вещественна.
реме того она честна своей точностью. Эта скрупулезная точность —
от знания. Никакой приблизительности, вероятности.
Даже самые экоцентричные факты
в «Четырех поколениях», в «Истории
метро», в «Былях. горы Высокой», B
«Людях СТЗ» — сама жизнь, честно
sarmeannad.
рика принадлежала трем коми — рассказывает Анастасия
Иванова.-—Раз в №д они приезжали
на фабрику, и все трое были в сюртуках, в цилиндрах, с тросточками
через ‘руку. Они pf трое снимали
цилиндры и кланялись. Нам нравилась`их вежливость. А; то, что у этих
вежливых людей для нас был пятнадцатичасовой день, об этом MBI 3a
бывали» («Четыре поколения»),
Карьера трактирщика Богомолова
началась, когда строилоя Путиловский порт. К нему в трактир ходили
землекопы, приносили с собой селедки. Селедку резали на куски, ошиаривали кипятком, первую воду сливали, а вторую хлебали вместо супа.
За одним из них ходил сын, деревенский парень, которому из дома поручили следить за отцом и тащить
его вон из кабака. Он не“ отставал от
отца: «Папаша, ангел, идем отсюда...
Чапалиа, ангел, отдай деньги мне, папаша, ангел.., а этот ангел едва влезал в дверь, такой был высокий и
широкий» (там же).
Выписанные детали звучат почти
пародийно, но экоцентричность дается
Здесь без нажима, как уцелевшее отложение памяти.
Перейдем‘ от словаря и частностей` к
новым сюжетным положениям.
В двух. страничках Занегиной (бетонщица метро) уложен. замечательный современный сюжет, Жалкая замарашка, Золушка, которой внушили,
что она ни на что не годна и ни к
чему не способна, — и вот она хочет
локазать свою пригодность, разделаться с неотвязным ощущением несчахтливости. Она «закопалась носом