ая ‘газета Ne 54 (54 АНДРЕЯ Советский читатель очень любит стихи. Но как часто он откладывает в сторону книгу стихов, тде на 06- ложке рядом с неизвестным именем поэта стоит марка областного издательства. Нельзя сказать, чтобы такая предвзятость всегда была 6езосновательной. Мнотие сборники CTHхов молодых поэтов, выпущенные периферийными издательствами, He способствуют развитию у читателя” чувства любви К поэзии. : Нам кажется, что практика издательств в послес’ездовокий период обещает похоронить это предвзятое мнение читателя о качестве стихов молодых поэтов, издаваемых не в Москве. Перед нами книга стихов молодого, еще неизвестного автора, изданная в Казани. Мы не берем на себя емелости говорить о ней как о событии. На основании десятка с небольшим оригинальных стихов и около десятка вольных переводов, вошедших в эту. книгу, нельзя делать таких от“ ветственных заключений, . Несомненно одно: это книга CTHхов поэтических, интересных. Hare pec возбуждается не рассказом с0- бытий. не сюжетом и изображением факта, а поэтически полным и 38- конченным выражением чувства. Это цикл лирических стихов, об’единенвых внутренне одним лейтмотивом. В лучших из этих лирических CTHхов («Песня», «Осень», «Сад», «Друту», «Дочери», в вольном переводе стихотворения «Три дочери») бросаются в глаза сжатость, живость и свежесть изображения. Сильная стогона стихов Алдана—в живописности изображения, в полнокровной жизни красок и в языке, колоритном и свежем. Язык его стихов производит впечатление чистоты и силы, за которыми. стоит острота жизненных впечатлений. Поэтому. он свеж. Живопись, о которой мы говорим, прежде всего — живопись чувств. Мы позволим себе процитировать. здесь кусок из стихотворения «Сад», в котором этот характер языка. и. характер живописи стихов Алдана проявились достаточно выразительно: «Я шея назад но улицам пустым... Седела мгла. Вытягивались тени, И зланья проявлялись постепенно Из темноты. Стояли неподвижно Усталые, промокшие деревья, По пояс погруженные в зарю. Я раствориться мог. Я мог войти В громады покрасневшего стекла, В поющие деревья, в сладкий звон Тяжеловесных капель дождевых... Я повторял вполголоса — люблю». На какие стороны дейетвительноCTH oopamena поэтическое внимание автора? Какие мотивы выдвигает «Книга стихов» Аллана? Эти вопросы для нас являются важнейшими при оценке поэтического качества стихов. Если задача эпическото поэта — давать типические харажтеры в типических обстоятельствах, TO залача реалистической лирики — прежде всего в том, чтобы раскрыть, вывести на свет из хаоса ощущений и переживаний , .типические чувства, дать образ и звучания настроениям и мыслям, характерным для’ маес. Нам кажется, что Алдану в ето кЕИРе удалось выразить. одно из типических и новых чувств гражланина Советской страны. Мы говорим 0 Андрей Апдан, «Книта стихов», Татгосизлат Казань. 1935 8. На-днях, перед отезлом в Нариж, писатель Шарль Вильдрак и худож: ник Эффель посетили Детское издательство при НК ВЛКСМ, где имели продолжительную беседу с главным редактором издательства т. И, П. Maгидовичем. Гости подробно расспралиивали т. Матидовича о работе издательства, интересовались принципами ero paботы, писательскими калрами, соотнотением в издательском плане между классической литературой и книгами современных писателей. Наибольший интерес вызвала работа дошкольного отдела. Шарль Вильдрак и Эффель были очень удивлены, узнав, что издательство выпускаАЛДАНА чувстве социалистической родины Об этом чувстве, как о новой больпой теме советской литературы, №- ворил т. Постышев несколько месяцев тому назад в своем выступлении на пленуме правления ССП Украл. ны. Это чувство любви к родине социализма и является тем лейтмотивом, который внутренне связывает весь цикл стихов книги, не только оритинальных, но и переводных. В стихотворении, открывающем книгу, поэт пишет: «Песня, песня. Ты ведешь далеко Юность беспокойную мою, Мы идем болотами, осокой, По траве холодной и высокой, Родиной, которую люблю». Уже в этом отрывке любовь к дине соединяется с ощущением радеетной и беспокойной юности. Чув. ство социалистической родины BH. сказывается в стихах Алдана не ках голое восхваление родины вообще, но как глубоко осознанное и продуманное чувство родины, дающей человеческой природе молодость, силам и мечтам— наибольший простоф. Здоровая и сильная молодость находит осуществление своих надежд и меч. таний своей жажлой роста, и в э10к прежде всего видит поэт основную причину своего чувства к родине Co циализма. Но любовь в родине в. разрывна с ненавистью к ее вратам, ч ЧУВСТВО СИЛЬНОЙ, «большой», каж пишет поэт, молодости неотрывно Oy мужественных и героических подвя. гов. И здесь мы подходим к слабому месту стихов Алдана Нельзя › сказать, чтобы вышеуказанные момевты не находили себе места в ето HO aun. Нет, упрека в илилличности и размятченном восприятии ралостното и светлого в налей действительности нельзя сделать поэту. Но не. сомненно, что эти стороны пока слабее воспринимаются им и звучат в стихах более приглушенно. Сильная сторона стихов Алдана В том, что они строятся на выборе красивых поэтических явлений, сторон, красок. С другой стороны, ему BHO гла удается с большим реализмом, 9 естественной живостью передать развитие нарастания чувства. Но не все. гла эстетический и реалистический моменты в его стихах живут согласованно. Отбирая. лля своих стихов красивое и поэтическое, поэт чаето руководствуется эстетикой пропилтого, обедняющей и суживающей мир прекрасного в реальном, Досадно, что свежие и оригинальные образы, сравнения, метафоры начинают повторяться и таким образом теряют свое значение. Выбор красок отраничен преимущественно пейзажем, при чем чате всего пейзажем утра и осени. Поэту вужно ‘помнить, что кроме Пастернака и Батрицкого есть поэзия Маяковского и Бедного. Кроме пре: красното’в природе есть прекрасное в созданиях человеческой воли и чело веческого трула. Кроме прекрасною в ралости и восторге есть прекрасное в гневе и ненависти. в страсти борьбы. в пафосе тероического труда. Мы ограничились разбором лить оригинальных стихов Аллана. 0 Tre реводах‘ мы не говорили потому, что нам хотелось сосзелоточить внимание проявивитемея главным образом B этих орагинальных стихах. Аллан как перевоячик стихов татарских поэтов заслуживает положительной оценки и виимательного разбора. А ВОЛКОВ. 50—100 тысяч экземпляров. Средний тираж детской книги во Франции, по их GIOBAM, не превышает, тысячи экземпляров. Их поразили enh Ha детские книги: ‚ —. Неужели ‘эта прекрасная KEE га стоит почти столько же, сколько коробка папирос? — сказал Вильдрак, рассматривая «Сказки» Чуковского с иллюстрациями Каневском. Во Франции, говорят гости, детские книги очень дороти‘и доступны толь. ко ребенку из обеспеченных семей. Прощаясь, Шарль. Вильдрак . сказал, что те несколько книг, которые он получил в подарок от издатель ства, он использует в Париже ak иллюстрации к лекциям о своей пезлке mo CCCP. Ha материале Gece ды писатель предполагает налисать статью о воспитании детей в Совет: ском союзе. сунка Марвич рассказывает © годе 17-м и 18-м. Но если бы вее это было рассказано, ‘романа He получилось бы: получился бы ряд панорамных и насышенных приметами эпохи. 88* PHCOBOR: на фоне которых протекает несколько человеческих жизней. Роман. получился. Марвич убрай из него историческую номенклатуру» оставив факты в их конкретной сущности. Как мною в «Семье страниц, где не произнесено имя. 19 назван термин, не проставлена дата — и тем не менее чувствуется в08 историческое своеобразие того ИЛИ иною события. Это позволило Map: вичу более тесно связать действую“ щих. лиц романа с окружающей. их срелой Марвияч широко. использовал прием перестановки эпизодов. и 61° жетных комментариев. опережаю реальное развитие действия. дало ему. возможность сблизить и<* торический план романа с сюжетный и ввести его действие в елиное шее русло. И. наконец, Марвич Вы“ делил кавычками иронии и Курси“ вом авторских отступлений свое 01° ношение к прошлому о котором ов рассказывает Это и оказалось 08^ мым важным’ в романе появился если не герой, то’ некоторое его’ 10 побив. Живая творческая личность &ВТ9“ ра. напоминающая ‘о себе то пы ными заголовками глав, To paccys дениями 0 сочинителях военных маршей то публицистической иро“ нией блестяпего рассказа 0 «канли“ дате в ненавестные солдаты». й Я ляется внутренней основой роман» иные, которая прочнее. чем всякие еще не выбродивитие тематические закономерности. об’единяет cfd пдеркание. ГЕРМАН ХОХЛОВ. Монография Б. Вальбе о Чалытине вытолно отличается от многих произведений критической литературы вняманием к индивидуальным обобенностям изучаемого нисателя. Вместе с тем критик стремится истолковать эти особенности в свете большой историко-литературной перспективы. Своеобразный антиурбанизм, окрапгивающий произведения Чапыгина в в первый “период его творчества, был явлением сложным, Он связывал Чапытгина с так называемой «крестьянской школой» в литературе, а также с молернизмом и символизмом. Но, в отличие от Л. Андреева, например, антиурбанизм Чапытина вырастает на реалистической основе, & в социальном смыеле питается протестом против калечащего воздействия города на выходцев из деревни — этих постоянных героев ранних вещей Чапытина. Вальбе стремится связать Ьтот протест о т. н. «экономическим романтизмом», но в такой непосредственной форме, в какой эта связь проволится в рецензируемой монотрафии. она едва ли является убедительной. Вальбе показывает, что Чапытин сохраняет полную самостоятельность по отношению к народнически-кгестьянской традиции. OF школы Златовратского Чапыгина 0 самото же начала отличают его отвращение к натурализму, тяга к гротеску как основному средству изображения. & также особенности языка. _ Все эти черты обеспечили Чапытину совершенно 060бое место уже в дореволюционной русской литературе. Собственно крестъянекие произвеления Чапыгина отличаются от всего «кгестьянского крыла» предреволюционной литературы способностью хуложника изображать стихийный протэет крестьянина против социальной кабълы, а также его ужас перед грозящим ему разорением. Олнако, устанавливая эту особенность, Вальбе напрасно перегибает палку. Он пишет: «Чапытин тем и отличен от Бунина и Чехова, что, ридавая, подобно им, мрачный колорит пореволюционной деревне. он B Ta же время умеет видеть истоки этого непривлекательном быта не в мужицкой «субстанции». & В <«господине купоне». то-есть во всей системе помещичье-капиталистического хозяйничания» (стр. 74). Эта цитата может внунтить предзтавление, булто Бунин и Чехов — Гослитиздат, Ленинград, 1935, 144 стр., тир. 4.300. — Почему у вас столько газет не продано? — Потому что мы торгуем только «проданной» С) СЛОВ А. И ЧУВСТВА и ‘Ленин предстают не через почти тельные напоминания, a в живой свази их мечты с жизнью «Грозных парнишек двадцатого века...» Книга В. Гусева «Слава» при всей ее публицистичности насыщена конкретным познанием действительности. Вот почему его фельетоны в стихах продолжают жить вне газетного листа. Но есть в них один недостаток, ослабляющий выразительность большей части стихов, помещенных в книге. Этот недостаток становится ясным при сопоставлении первых ‘разделов книги с «Вечером воспоминаний в самаркандском доме Красной армии» `— в этом цикле дано восемь стихотворений разных жанров — of песенки до небольшой поэтической новеллы. В. них есть‘ сосрелоточенность, локальный колорит, они географически определенны. В стихах дежларативных циклов слишком расптирены масштабы, слишком пироко раскрыты об’ятия стиха, принимающего тему в ее общем выражении, хотя бы автор и приводил MHOMeCTBO Ba люстраций. В. Гусев может стать мастером публицистически заостренной поэтической новеллы. В стихах «Гарем» — превосходный юмор сюжета. Речь идет о гареме Курбаша: И мы долетаем до нашей части, Влетаем в родильный дом, И мы по списку советской власти Грустный гарем сдаем. Советская власть разбирается срочно И, узнав из каких они мест, Советская (власть заявляет: «Точка. , Отправить гарем в ликбез». У В. Гусева есть то поэтическое ядро, которое придает силу ето поэтическим фельетонам, HO у Него нет еще умения не отдаляться в сторону от этих стержневых, сердцевинных образов стиха. современники столыпинских реформ — не видели связи между диференциацией деревни и ее вырожденизм. Между тем это представление далеко не ссответетвует истине. В стремлении Чапыгина. ‘прочно опереться на могучую и богатую фольклорную основу народной речи и наролного миросозерцания Вальбе пгавьльно вилит причину, которая должна была постепенно привести писателя к пирокому историческому повествованию. «Степан Разян» И является осуществлением этога стремления, Анализу этого романа критик посвящает добрую треть своей книги. Однако в этом анализе есть крупное противоречие. Подробно ряссматривая солержание романа, Вальбе приходит к заключению, что хотя Чапыгину и удалось в изобоажении личности самого Разина отойти ст худших традиций буржуазно-лзорянской историографии. он тем не менее не освоболилея до конца от 20 влияния. Это нашло свое выражение, по мнению Вальбе. прежле всего в сбщей трактовке самото лвижения Разина. Фигура атамана чересчур выдвинулась на первый план В ущерб тем народным низам, которые составляли массовую основу движения. Отсюда некоторая романтическая нлеализация самого Разина, особенно нарастающая к концу романа. Вальбе говорит: «не изображая социально-окономических корней этой ненависти к воеводам и боярам. не показывая быта крестьян ий «националов» — основных движущих сил разинщины, Чапыгин компенсирует читателя колоритными «рисунками» тородов, речевым своеобразием эпюхи, живописной экзотикой» (стр. 138). Смысл этих упреков совершенно ясен. Он сволится Е тому, что внешняя, декоративная сторона разинщины заслонила от Чапыгина его классовую ‘основу. Мысль эту Вальбе мното раз повторяет на разные лады. Если эти упреки справедливы, то непонятно. каким образом Вальбе в «Заключении» может писать. что «Степан Разин» — произведение. отмеченное «подлинными историческими панорамами массовой борьбы’ классов» (стр. 141). Можно пожалеть также, что критик не попыталея показать место, занимаемое «Степаном Разиным» среди других. произвелений советского исторического жанра. прессой. Ю. ОСТРОВСКИЙ. И понятий исходят не из натшлыва жизненных впечатлений, а из рационалистического пересмотра канонов «высокой» поэзии. Он cy, т их TPE буналом отвлеченной жизнь выкорчевывает, вытесняет He нем закваску акмеистской «вещносTH», лишенной обобщающей силы: к прежним поэтическим приемам приложен комментарий книжных выводов. Легче всего установить это на примере самото значительного по st явке стиха, получившего у Нас шШирокую известность — «(Техника) Х (чутье)». Как только от описательных тараллелей между пчелой и архитектором, навигатором и плотвой, авиатором и жуком автор перехолит к обобщению, к умножению техники на чутье, в стихах рождаются нелепые строки: «Мы — свой мир осознавшие ‚ звери, Мы — совет мировых воротил. „.Ну а ты, позабывший о боге, Притеснителей с’евший живьем...» Откуда вырастает этот спад? От пересмотра поэтического инструментария книжным путем. В результате тонкий и хорожно владеющий формой поэт переходит на лексикон персонажей Зошенко. Когда-то «Искра», отражавшая литературные позиции революционных разночинцев, на все лады высемеивала представителей «чистой поэзии». Пародии на «эллинские» стихе ПЦербины, на тяжеловесные поэмы Майкова, ‘на сладкую лирику Фета были неизменной приправой каждого номера, Сторонники «низких» жанров, ващитники публицистическото начала в поэзии прекрасно понимали, что речь идет не о поединке литературных школ. Удары по чувствительным местам дворянекой эстетики чередовались © осмеянием мракобесия обитателей помещичьего Парнаса. Расшифровка поэтических, формул этого pom была направлена На то, чтобы обнаружить внутреннюю бессодержалтельность эпигонской «классической» поэзии. Одновремя у нас возник запозлялый рефлекс. Отвращение к «барским саловодсте вам поэзии, бабы капризной» привело к тому, что была взята под сомневсякая лирика, He переведенная на язык политических лозунгов. 0 солнце’ говорили как о госте «из небеёного ЦК», а ветер Обязательно оказывался партизаном. На самом деле социалистическое качество новой лирики зижлется отHOR НФ На воинственных эпитетах: оно. определено новым отношением к прежним об’ектам лирического восприятия, новым кругозором, позволяющим по-новому ощутить и природу, _и любовь, и материнство, и надвитающуюся старость. Терминология — лишь оболочка. и если за ней не скрыты новые чувства, лирические стихи сохраняют свою архивность. Преимущество советского поэта состоит в том, что он обогащен новымв понятиями и новыми чувствами. Сила их измеряется в значительной мере способностью видеть, слышать. осязать жизнь. Нотом не обязательно воплощение всего этого в конкретночувственных образах: философская поэзия может быть достаточно выразительной Но поэт, абстрактно берущий новое, залающий себе тему, & не извлекаюнтий ее из жизненных недр, всетда останется .в неприятном положении книжного червя. гложущето тома своих предшественников. Можно найти много шероховатых строчек. риторических длиннот, нарочитого ораторского красноречия B стихах В. Гусева, но нельзя отказать им в главном: подлинные токи лействительности пронизывают их OF строки до строки. Потому вторжение политических формул в его стихи не кажется нарочитым: им прокладывают дорогу наблюления за жизнью. Стихи В. Гусева относятся обычно & разряду газетных фельетонов Иногла недоуменно пожимают плечами: почему несомненно талантливый поэт растрачивает себя на такую внешнюю поэзию. Но от этих критиков ускользает одно решающее обстоятельство: в стихах Гусева почти всегла налипо описательно-очерковые элементы, фиксирующие. вновь открытые поэтические темы и сюжеты. Если В. Гусев пишет о чувстве горлости своей черной поэтической работой, то лекларация сопровожленя описанием календаря событий совет: ской страны: «Я плакал, встречая Димитрова, И слез не стыдился я, Я с академиком Бардиным ‚ В Кузнецке плавил металл, Я с каждым героем Союза На его самолете летал. И ато ж, что моей фамилии ‚ В числе награжденных нет, Ведь сердце мое эвенело От каждой из этих побед...» Когда он говорит: - «Gro большевистским умом ‚ решена Седая загадка мужицкой Жизни», то. этому предшествует колоритное описание колхозных «золотых» блинов; Когда он пишет о «славе», то вводит читателя в экзаменационную комвату, вле Горе, любовь и счастье...» Есть в книге В. Гусева и искяючительно декларативные стихи, но я в них вывод построен на обобщения простых жизненных образов. и Марке «Это — роман 0 разошедшейся семье, о распаде родной крови, о наказанной умной и сильной обманщице своего времени, © ее отце, о подруге ее детства. © ее трех разных дочерях, 0 ее молчаливом, не слишком умном, но правдивом муже. о бестолезном и потому обозлившемся юноше красивой наружности, о больном и честном художнике. о другой женщине, молодой и не честной.. которая, однако, ухитрилась устоять». Доверчивый читатель воспримет эти слова, как некий ключ к содержанию романа Цитата взята из его первой страницы, где автор с00бщает «самые общие сведения о героях» Затем следует кусочек сюжета, переставленный в начало романа из его середины,и потому внутренне во многом неясный. И только вторая глава, «в которой рассказывается 0 тирольских гусях, о дешевом лядоком лесе и о записной книжке Соколова». вводит читателя в содержание романа и очень просто. насыщенно и последовательно излагает некоторые события из жизни одного из его героев. В дальнейшем в сульбе этого тероя происходят перемены, рядом с ним появляются другие персонажи, действие романа усложняется и приобретает ту внутреннюю полноту. которая придает литературному вымыслу живое и увлекательное правдополобие. Тажова композиция романа. Но не для того же он начат столь проидвольно и не для том же С. Марвиз столь настойчиво и подчеркнуто №- ворит вначале © своих творческих намерениях, чтобы уложить их. В конце концов, в самую обыкновенную форму. Снова и снова он будет ломать ето спокойное развитие, переставлять ето эпизоды, вмешиваться в 122товоры ео героев, вопоминаль, Проблема словесното состава валией поэтической речи не может быть решена путем возврата к «классическим» формулам. «Розоперстая Азрора» бессильна вызвать у нового читателя, даже если он превосходно знает мифологию, нужные ассоциации, ибо круг его прелставлений о природе совершенно иной, ибо образ, вынутый из всего речевото строя, теряет необходимую точку опоры. Но словесное экопериментаторство не может итти от каприза поэта или от запаса его взращенных книтой прелставлений. Даже путь Пастернака вбирает в свою магистраль ручьи и реки живого языка нашего времени. Разговоры о научной терминолотии, о пу: блицистике в стихах до сих пор связывают обычно с пооблемой сохране-- ния поэтической простоты Нужно подчеркнуть другое: поэт должев строить свое злание органическим накоплением жизненного материала: кода формула включена в цепь жизненных представлений, она получает необходимые поэтические соки; котда она продиктована сверху. она вянет. как сорванная с лерева ветка, как бы старательно ее ни кропили изящными эпитетами и метафорами... Борьба за поэзию высокого качества неизбежно становится борьбой за поэзию тлубокой развелки. точного‘знания действительности, прямого влохновения ею. Н ОРУЖЕЙНИНОВ. О В. Гусеве мы товорили потому, что его пример прекрасно показывает, откуда вырастает право на ломку вы: сокой. поэтической. терминологии. на оснастку стиха публициетической фразой, разговорным образом, поли: тической ассоциацией Марк Тарповский проделывает иными поэтическими средствами ту же работу paзобщения прежних элементов BEICOкой поэзии, прослаивания их лексиконом, почерпнутым из так называемых «прозаизмов». В его книге, подчае виртуозной в отношении внешней стихотворной техники, — в этом смысле показательны стихи «В разрезе Москвы » — происходит. усилен. ная интервенция каучной терминологии, технических обозначений и, 0©0- бенно в переводах, публицистических формул. В его кните — намеренное огрубление речи, приводящее к TAким илушим от Маяковского ‘фразам: «У Кельчского собора острие, Готическую славя бахрому, Наивно уверяло, что ее Не переплюнуть болыне никому...> или: «Дрожи, седок. Воли истонизю «Тпру».. или: «Капут тебе, — сказали рабству мы». Но не это главная магистраль ра боты над словом, которую проводил Тарловский. Он хочет добиться Haучной внешности поэтических образов. Отсюда «сфероилальная конура» «цистерны с разливом мазута исчис ‚лены в нетто и брутто». даже такое словообразование: «распеиряют 503: ство» и лальше «производят средствя произволства» или «с полусферок наверху цилинлрический мавзолей» Стих М. Тарловското звучен, обра зы его своеобразны, темы в преобля: лающем большинстве уже не испытывают того разлала с современностью который был характерен для мнотих вещей «Ироническото сада». И все же, хотя Тарловский всегда точно ссылается на географическую точку, на конкретные пример тото явления, которое он описывает, его стихи проступают сквозь какую-то дымку книжных ассоциаций. Словарные нов. шества М. Тарловского, его продвижение в глубь стиха новых терминоя иронизировать, подеомеиваться — и все это во имя того, чтобы связать куски своего замысла в единое целое... Потому что и в этом случае, как в тысяче других. нельзя приниМать авторские высказывания На веру Потому что роман Марвича тораздо сложнее, глубже, значительнее, чем он представляется по приведенной характеристике автора. Но также и потому. что, не вполне справляясь с отромным материалом, автор романа довольствуется иногда всего лишь формальным разренением творческих трудностей. Роман Марвича внутрение неоднороден. В нем много героев. несколько тем меняющаяся манера изложения. Он начат — если принять за начало подлинные истоки его главной темы — как выдержанное в 0б’- ективном тоне повествование 06 удачливом и настойчивом «тусятнике» Соколове, которому счастливые обстоятельства и приобретательский инстинкт помотают «выйти в Люди». Глухое время конца прошлого столетия. провинциальная косная жизнь, задавленный бременем своей бесполезной честности лесничий и вырастающий из мелкого скупщика в крупного капиталистического хищника Соколов — вое это показано Марвичем конкретно-образными, точными до осязаемости изобразительными средствами. Редкие суб’ективные вмешательства автора в плавно протекающее действие романа воспринимается как нечто случайное и необязательное. Они, эти авторские вскользь оброненные замечания о судьбах тероев или о своих писательских затруднениях, нужны не столько для TOMO, чтобы привести что-то новое в раскрытие темы, Карикатура художника Эффеля для „Литературной газеты * сколько для того, чтобы подготовить читателя к такому повороту этой темы. с которым будет сопряжен переход автора ‘на новые стилистические позипии. Оказывается Наум ‘Соколов, который доститает в романе такой полноты художественного воплощения что его, как живого человека, можно потрепать 0 плечу, совсем не является ето главным героем. Начиная © одной из страниц, «на первое место в книге выходит дочь Соколова — Болла». И сразу меняется весь художественный строй романа и COBсем по-другому, чем прежде, звучат в нем иронические интонации автора. Характерно, что здесь Наум Соколов становится лишним: раз или два он возникает на страницах романа. но уже как случайный пероонаж, а потом и окончательно — при помощи лаконической снравки о его будущем — списывается из числа действующих лиц. Но и Бэлла, которая должна быть центральной фигурой романа, уже не в силах сыграть эту роль главноо героя. Дело здесь не в том, как полагает один из критиков, что она сама по себе недостаточно содержательный образ. Если бы роман продолжался как семейная хроника. если бы в ием было что-нибудь, по: добное сюжетной логике «Буденброков> или «Форсайтов», то нет никаKoro сомнения, что и образ Бэллы был бы по-своему значителен. Но в романе Марвича’ происходит карлинальное перемещение планов. Внешний мир. который замыкал судьбу Соколова кольцом причастных к его жизни событий, раскрывается вдруг во всей широте. История, которая «делалась» за кулисами романа, ШАРЛЬ ВИЛЬ РАН И. ХУД, ЭФФЕЛЬ В ДЕТСКОМ ИЗДАТЕЛЬСТВЕ A P BO ня, революционерка, H ee «всегда взволнованный звенящий голос, два влажных алмаза в глубоких впадинах глаз и сердце, готовое помочь всему миру», режут читательский слух. как фальшивая нота. «Лохмзчи», стоявшие, по словам автора, «на крайнем фланге дерзкого студенческого поколения». не производят на читателя большем впечатления, чем кучка наспех подобранных статиотов. Нет еще живой убедительности и в образе большевика Кондратьева, который появляется в романе как активное действующее лицо к самому концу первой части. Нужно думать, что во второй части романа этот ясный и отчетливый образ «утеплится» более щедрым раскрытием его внутренних качеств. Некоторые сомнения вызывает и образ Ефрема Крейнина. Сам по; ceбе он, может быть, и очень типичен, этот либеральный болтун. когда-то «пострадавший за революционные идеи», потом при об’явлении войны, захваченный патриотическим восторюм, затем неудачливый комиссар временного правительства и, наконец примазавшийся к советской власти обыватель, охотно идуший на нечистоплотные сделки с контрреволюционерами и спекулянтами. Но. во-первых, его многословие, которым OH по’ преимуществу и характеризуется, слишком разжижает действие романа. & во-вторых, он настолько близок образу Клима Самтива, что не кажется художественно оритинальным. Взять хотя бы место. tne Ефрем Крейнин просматривает первые книги, изданные большевиками, и делает на полях растерянноиронические заметки — ведь это целиком перенесенный в обстановку 191248 roma Клим Самтган! Подлинная удача романа — это колоритная фигура Антона Казимировича Бреговского. Спекулянт, coaданный атмосферой беззастенчивого делячества на военных поставках, он вырастает из романа, как литературный тип, впервые столь ярко выражающий целую человеческую категорию. Но ни Бретовский, ни Кондратьев, ни Крейнин. ни один из многих других героев и персонажей романа. которые создают огромное многообразие его типажа, не в состоянии выравнять материал романа по какой-нибуль единой. линии последовательно развития. Первоначально взятая тема оказалась для этого материала недостаточно ортаничной. Отсутствие центрального образа грозило композиционными ‘осложнения: ми. Пласты исторического материала могли окончательно завалить гёроев вот тут-то, в разрешении всех этих трудностей, становится особенно наглялной ортанизующая роль автора. Условно эту роль можно опреде: лить как режиссерскую, Дачная Россия в момент об’явле ния войны, Петроград. в спекулятив. HOH лихорадке шестнадцатого года. интенданты, дельцы черной биржи. крупные финансовые воротилы, политики, обыватели зеленая молодежь — вое это с разной степенью четкости отражено в романе Марвича. Затем в него входит. сквозняк революция. новые стороны недавнего пропглог?о открываются перед читателем, — H с такой же уплотненно.- стью деталей и с прежней размашнстостью общего исторического равстает теперь рядом C его действующими лицами. И прежде, чем им порваться согласно задуманной теме семейного распада, узы, связывающие героев романа, ослабевают, развязываются и рвутся под отромным давлением исторического материала. Выпавшая из одной; до конца не осуществленной темы. Белла. не находит своего определенного места и в рамках другой. Роман продолжается. пс существу. без главното героя. Нельзя сказать, что кроме Наума Соколова в романе С. Марвича нет интересных человеческих образов. 0 лесничем. который пытался добиться культурной эксплоатации лядских лесов и столкнулся с тупым чинов, ничьим равнодунгием, мы уже упоминали Эта как будто бы и маленькая, в общих масштабах романа, фиrypa с предельной ясностью иллюстрирует своей судьбой печальную участь талантливых людей в условиях самодержавия, людей, одержимых своей работой. наделенных и циативой, но лишенных трезвого понимания действительности. По мере того каж рамки романа раздвитаются, увеличивается и ансамбль действующих лиц. Наум Coколов уже перестал быть ео героем, а Бэлла все еще не стала героиней. и неизвестно, будет ли она ею в дальнейшем. Зато чрезвычайно вырастают в своем значении второстепенные герои романа, и уже сам автор вынужден поделиться с читателем своими по этому поводу неНИЯМИ. Не все из второстепенных персонажей одинаково удались Марвичу, В анемичной призрачности неземных качеств проходит через несколько страниц романа подруга Бэллы Co-