литературная г Se LE Ts — 7 Ee ee Ta Ne 5 4 (545) И eee eee TY Ge ЕРОИ МОЛОДОЙ. ЛИТЕРАТУРЫ ПОЛЫНИ Значительная и художественно наиболее ценная часть молодой польской литературы, отражая HacrpoeНИЯ трудящихся маюе и иинтеллиген: ции, смело обнажает язвы сегодняш: ней системы Польши, & передовой ее отряд в ярких образах показывает разочарование трудящихся массе в интеллигенции независимой буржуазной Польши, для воссоздания которой они готовы были одно время подчинить свои клаосовые интересы ин: тересам «всего народа». : Первый значительный улар из литературного лагеря польская буржуззия получила от верного соратника национал-социалистических идей. Стефана Жеромекото, который в: своем предемертном романе «Канун. весНЫ». изданном за год до фапгистеко‘о переворота, отобразил банкротство своих собственных социал-патриоти: ческих идей, своих искренних мечта. НИЙ 0 том. что независимая Польша станет Польшей трудящихся, Поль: шей «стеклянных домов», где взаимо: отношения между трудом и капиталом достигнут какой-то ‹мессианСКОЙ» ясности. и в которой не будет места для классовых боев. Несмотря на то, что своими симпатиями он был крепко связан в умирающим классом, он первый из буржуазных писателей Польши признал в коммунизме большую идейную силу, ту силу, которая в его романе повела рабочих под красными знаменами на Бастилию польской буржуазной республики — Бельведер. Но терой Ж»еромского, интеллигент Варыка, — далеко не типичный образ коммунистаинтеллигента; Барыка по существу одиночка. полный двойственности и мещанеких предрассудков, Новый, основной герой молодой радикальной польской литературы, стремящейся в развенчанию надионалистических и литературных легенд Польши, это трудящийся — бат рак, крестьянин, рабочий и интелли‚тент, чаще всего старый член соци. ал-патриотической довоенной ШТ, член её боевой ортанизации, участНИЕ Стрелецкото движения и легионов Пилсудокого — тот, кто шел в бой за независимую Польшу, кто следовал призывам жертвовать временно своими класоовыми нитересами интересам общенациональной ‘борьбы, тот, кто верил, что независимая Польша будет отчизной трудящихся, и только теперь, перед лицом фашизма, увидел, что он окавалоя обманутым. Развенчивая исторические легенды Польши, молодой польский писётель Леон Кручковокий в своем первом революционном романе «Кордиан и Хам», посвященном восстанию 1830 т. (вышел на русском языке), в противовео веей националиетичеокой легенде, показал в высоко художественных образах, что польские крестьяне не поддержали этого восстания, ибо шляхетекие руководители воостания ие выставили даже лозунгов раскрепощения крестьян, отказа от своих привилегий Таков главный герой романа Дечинский. Кручковский развенчивает и героя поэмы Словацкого «Кордиан», представляя Кордиана’ не романтическим героем, а мелким-этоистичным излях» тичем. у Герой нового романа Кручковекого «Перья Павлина». посвященного польской деревне до 1914 года, батак Карч, илет в ПИО, в. легионы ‘илеудското и зовет к ним батраков и крестьян, ибо он верит, что восстановленная Польша «устранит вековую несправедливость» и даст крестьянам землю. Честный и правдивый Карч готов сложить голову свою за ту отчизну, которая «ne может быть никакой другой как отчизной трудячщцихея крестьян и рабочих». Он верит в социал-патриотические лозунти и горячо убеждает, что «котда Польша будет восстановлена, ве народное правительство конфискует у помещиков землю и даст ее крестьяero романа Цетр — это сам Вонгоут. Петр состоит еще атитатором и проnaranamctom TIC. пишет в партийной печати, но он уже полон сомне ний. Независимая Польша не оправ: дала его належдл. Ов верил в эволюпенькам к социализму — но вместе ступенек к социализму ero бывшие товарищи. из НИС и легионов воззлавляют сегодняшний режим. Он ви дит разложение старой НИС, от ко: торой вся знакомая ему молодежь и среди нее сыновья старых кадровых пепеэсовских рабочих уходят в peволюционное движение А о прутой стороны, его друг по окопам, по летионам, фашистский офицер Pone-: левский устрашает его физической силой своего лалеря: «Так называемые скрытые силы ‘пролетарйата или народа. это также не то, о чем вы кричите на митингах: количество, кепичество, масса. Что значит сегодня масса перед одним пулеметом?» Идеолог «избранных» Ропелевский презрительно смотрит на тех, кто на своих плечах вынес его на историческую арену: «Качество важнее не жели количество. Массу необходимо всетла поработать, подчинять, толкать. разтонять Таким погонщиком являюсь я — спец, орудие для того. чтобы держать в Хисках дисциплиНЫ». Но Петр понимает уже правлу слов молодой работницы Регины, ушедшей из ППС: «Только Советский Ссюз значит что-либо на исторической чаше весов, только он остается пограничным столбом в социальной истории народов». Петр вилит, что идея елиного фров: та, которая на партийных комитетах ПИС пря прямом саботаже вождей «встречала неисчислимое количество отоворок, условий, сомнений — в непосредетвенной смычке с рабочим клаюсом, на митингах и собраниях. как правило уже вызывала не тольво согласие. но подлинный энтузи:- asm». HW сомневающийся, колеблюшийся Петр решает пойти по революпионному пути. Но как ни стремился Вонгоут наделить Петра стремлением в силе и С. ЛЮДКЕВИЧ Цодобно другим крестьянам и pa00чим, под влиянием. революции 1905 в, Кржысяк вступил в ПИС, в ее боевую организацию. поверив в призывы вождей, что прежде воего необходимо добиться свободной, независимой отчизны, прогнать царя и его слуг, а независимая отчизна вознаградит его и всех трудящихся ва труды, понесенные в борьбе. После поражения революции, искалеченный царскими жандармами Кржысяк помогает польской военной организации, созданной во время империалистической войны Нилоудеким 28 ПИС в помощь легионам. На воле илв в тюрьме — «зеленым полем, краю. ной песнью доносилась всегда K He му далекая и так близкая врестьянская отчизна» Он верил. продолжал верить лозунгам ПИС и Пилсудекого, что «в независимой Польше помещики управлять не будут. что независимая Польша будет крестьянской Польшей». И когда Польша’ бы: ла восстановлена Кржысяк еще в 1918 году и позднее верил, что 00- циальная справедливость, за которую он боролся, булет все же возведена декретами вожлей легионов и ППС, очутившихся у власти в независимой Польше, что креотьянской боьбы болыше и не нужно. Когда все осталось попрежнему, никто и пальцем не тронул помещицы Кржысяка, а Иржысяк. как и все батраки так же тянул свою тяжелую лямку, он начал впервые уясHATH себе, что <не для себя, a для кого-то другого тащил он картошку толыми руками из огня. что мужик остался в дураках.. и ушел тот момент, когла надо было действовать». Но Кржысяк а с ним вместе и Василевокая верят эще, что лишь сговор и сила помещиков помешали выполнить эти обещания: И только в 19835 году, перед лицом острейшей батрацкой нужды, усупубленной небъвалым кризисом, старый, изможденный Кржысяк, видя, 910 в соботвенной отчизне, ва которую ‘он боролся, стало лишь хуже, не признает ее своей отчизной: «Помещичье, господское, ксендзовское было все. Это — помещичья, тосподокая, ксендвовская отчизна, но не естьянокая». Героический батрав ИКржысяк понял свою ошибку: «Не так нужно было действовать B 1918 году. Не так. Животы пороть, вилами колоть, все пустить © дымом. Либо мы, либо они, помещики. Нет для нае совместно места под одним небом». Кржысяк видит уже, что он обманут. В поступлении он епрашивает себя: «Кто же его обманул?» Он вопоминает рядовых пепеэсовских рабочих и батраков, тех, кто сложил свою голову в борьбе, и тех, кто, требуя выполнения обещаний, оказался арестованным уже в независимой отчизне. Нет, не они ето обману: ли, они честно верили, что борются за свою отчизну и за такую от чиану трудящихся погибали. Но истинных виновников обмана ни Василевская, ни Кржысяк не называют. И лишь часть правды заключается в ответе, который дал Кржысяк самому себе: «А не обманул ли он сам себя, не промортал ли он подходящий момент, когда иначе нужно было за дела взяться?» . Разочарюванному Кржыеяку казалесь, что ничего уже изменить нельзя, что все останется, как всегда, постарому, но когда в заключительных сценах романа он. при встрече в по-_ мещицей, посмотрел в <торящие гие вом, полные ненависти» глаза своего подрастающего сына, е детства виитавтието в себя ненависть отцов, ов понял, что переменилось многое. Обманутый батрак Карч Кручков: ского, обманутый рабочий Войцех и батрак Кржысяк Василевокой допол: няются представителем обмажутой раликальной интеллигенции — Петром из первого романа молодого писалеля Веслава Вонгоута «Любовь и де109, Вонгоут-—это кадровик ПИС. Герой М любовью в сильным словам, ег Петр помимо принятого решения воабужлает в нас некоторую неуверенность благодаря своей слабости. в. отоутотвию ненависти к некогда близким ему Ропелевеким. Илее единого фронта посвящея В сущности и первый роман молодого революционного писателя Генриха Држевецкого «Киесловцы», выходящий вскоре на русском языке. Несмотря’ ва то, что на полвоценности этого романа невыгодно отразился выбор Држевецким весьма ограняченного участка борьбы рабочих — за снижение квартирной платы =— Држевецкий прекрасно показал, Rak в борьбе за насущные ивтересы рабочих растет классовое. сознание, сплачивающее рабочих. приналлежащих к различным политическим партиям в единый фронт борьбы против капиталистов. Пентральная фигура молодой литературы Польши — это трулящийся. который лал себя обмануть лживым лозунгом межклассовой солиларности, единения всего «нарола», который верил. что независимая Польша будет отчизной трулащихся. Этот герой нового польского романа далеко не одиночка; ов — выра зитель социальных чаяний и требований широчайших нафолных Macs, стремящихся в едином фронте трулящихея возлать Польшу труляшихся Путь этой молодой литературы ле жит через ревизию прошлом Полыши, ее социальных ий напиональных легенд: эта ревизия поможет самим писателям понять настоящее и уяснить себе сущноеть польского фашизма, иопользующего для своей социальной демагогим «боциалистическое» прошлое почти всего штаба пилсудчиНЫ. , Этот отрял иолодых польских пи» сателей является первым из среды радикальной интеллигенции создаюшегося в Польше народного фронта против тех, кто обращается с трудящимися Польши по рецепту фашист“ ского офицера Ропелевокого: «массу необходимо порабощать полчинять, толкать. разгонять» нам. Иначе и быть не может». Он резко обрушивается на идеологов «национального ‘ согласия» и прямо заявляет: «Только шарлатаны кризат: единство, народное согласие и другие, такие же пустые фразы. Co‘ласие? Чего можно от него дождаться? Того лишь, что крестьяне мирно, по-божьи, будут вечно умирать в ни mere и темноте», И от имени пра: шедших е ним вместе в легионы крестьян он заявляет легионеру-интеллигенту: «Вели бы мы в это не верили, нас бы всех и не было здесь в этих мундирах». Несмотря на то, что роман и заканчивается. по существу. этими высказываниями, OTHOсящимися к 1914 голу, линия Кручковекого видна ясно: Карч оказался обманутым. Вожди легионов, вожди ПС использовали национальные чув: ства Карчей, но общественный калиталистический порядок остался неизменным. ‘ Молбдая талантливая писательница Ванда Василевская, дочь одного из правых вождей ПИПС и личного друta маршала Пилсудекого, в послелние годы выступила с двумя рома» нами: «Лицо дня» \вокоре выходит на pyconom языке) и «Отчизна». «Лицо дня» — 910 гимн настунающей социальной революции в Польше — расплаты за всю красочно описываемую Василевокой нищету и с0- циальный гнет польских трудящихся масс. Несмотря на то, что в образе победоносной, воеочищающей революции отсутствует устремленная и организованная сила, а первый герой романа, молодой революционный рабочий Анатоль, выглядит скорее каREM-TO архангелом революции, а че «первым среди равных» сознательных борцов революционного движения, роман Василевской, испещренный белыми пятнами фашистской цензуры, является революционным произведением. Представительница поколения «детей» не разделяет: установок своHX «отцов». Борясь в традициями своето собственного дома, социалпатриотическими легендами Польши, Василевокая уже в образе старого каменшика Войцеха — старого члена ПИС и участника легионов, намеvara образ Кржысяка, своего 6будущего героя второго романа «От чизна», С сарказмом констатирует Войцех, что. боролся он лишь ва то, «чтобы не какая то австрийская или русская сволочь била по морде, а своя 006- ственная, родная», 38а то, чтобы TOT же шпик из царокой охранки и тот же царекий тюремный надзиратель, оставленные, как поляки, на польской службе, делали у него, в независимой уже Польше обыск и арестовывали ето. Надругаясь над своим собственным боевым прошлым, над своими неосуществленными надеждами, он иронически говорит Анатолю: «Вот каменщик Шепан зарабатывает троши в день. Но он доволен. On знает, что деньги, которые ему не доплачивают, идут в польский же карман. Когда зимою умер у него © голоду ребенок, он по крайней мере знал, что это для того, чтобы мот расти наш собственный польский катитал. Это оченьважная вещь, говорит он Анатолю, тле ты поми: ‘раешь с голоду. На собственной земде это просто доставляет удовольотвие». И старый измученный Войцех полдерживает борьбу Анатоля. ‚ Эпизодически появивитись в «Лиne дня», Войцех превралцается в новом романе Василевской «Отчизна» в тлавное действующее лицо — GaTpaка Кржысяка. Жестокую батрацкую лямку тянул Кржысяк, но: революция 1905 года открыла Кржысякам глаза на то, что утнетение батраков й крестьян может быть и не «веизменно вечным», что «многое может перемениться». На фоне свыше чем тридцатилетней истории батрацкой жизни Василевская отчетливо проводит три этапа жизни Кржысяка: 1905 год, 1918 год — год воостановления Польши и 1935 № ABE JI A fel ЗАНСОл РЫЛЬСНИН Б ПУТЕШЕСТВИИ ] О, пристань тихая Где рифмы спят е де мысли мачтау Клубятся образы, Уже моя рука и Но ум не ведает, 1 При ветре крепнут гихая рабочего стола, пят еще, как якоря под НИМИ, ачтами возносятся прямыми. азы, как утренняя мгла! напрягла, о сдает, путями плыть какими _ тре крепнущем, что стал. непобедимей а ГО АТР РМ дара мощного орлиного. крыла. Eme, за мелочью об’едков из таверны я na... Гоняя И кт съ, стаи птиц кружатся у воды о-то на молу, слезы не пряча верной, цих руль чертит неудержимо... ! Прощай, наш край ролимый! Смеется, но уже зыбучие следы г - -редь волн WY MAL Прощайте, берега! Мы долго плавали, мы и Зе EINE OBEN ELUTE Пыланье кактуса, банана плод узорный, Голубизну лагун на фоне бури черной ночь графитную над океанской МГЛОЙ. Узнали города, г откоса виноград, где на стене с. оград, где на стене соборной Гирлянды нежных нимф и фурий взор упорный, IQ била ete lw Но всюду — В лазурных струился неземной. _в маревах маисовых плантаций, гаванях, на верфях громовых эданьях — труд рабов, отученных смеяться. Сквозь пот, и гнет, Красавицы, летьми “нот И кровь, и свист бичей тугих— детьми вскормленные живыми _ удь проклят этот рай! Клеймо на этом Риме! И в беспокойный, стоязыкий порт гневных, вскоре вал принес высокий: У СТР трое оф Смеется город, и теснятся в доке к Рулям и к борту — каждый борт. т, потоки Как сотни вен, артерий Струятся улицы. Люлей Под гордый марш равняют шаг широкий, над садами гордый виден форт. Оттуда льется медною трубою _ ь^ oe Клич; Пусть стоите все могучею стеною, в труд и солнце превратится свет! Я узнаю тебя, тебя я знаю. Страна неведомая и родная. Перевел с украинского ИГОРЬ ПОСТУПАЛЬСКИЯ НЕКОТОРЫХ ЗАДАЧАХ ЛИТЕРАТУРНОЙ УЧЕБЫ Надо, наконец, смелее расширить круг лиц, привлекаемых в этой работе, за счет лучших преподавателей литературы в школе, за счет наиболее успевающих студентов и аспирантов литературных вузов и раньше всего — за счет членов и кандидатов ССП, которые сейчаю в этой работе почти не участвуют. Но. и руководителю и кружковцам нужны еще в помощь хорошие и толковые книги. А. М. Горький и на с’езде писателей, и особенно на последующих пленумах правления союза писателей, специально касался вопроса об издании книг, пособий, хрестоматий для начинающих. К сожалению, это дело все еще в места не сдвинулось. Вышло только четыре номера «Литературной учебы». По этим книжкам трудно судить о том, в какой мере справится журнал со овоими большими и ‘ответственными задачами. Но некоторые опасения, вызванные уже выпшедшими книжками, мы не можем не высказать. : В первую очередь «Литучеба» должна была дать ряд статей и материалов по важнейшим разделам программы и обеспечить тем самым плодотворную учебную работу кружков и отдельных начинающих писателей. Между тем только две статьи в вышедших номерах (0 «Капутанской дочке» Б. Вальбе, № 2-3 ио «Хамелеоне» — Л. Перльмуттер № 4) тематически связаны с программой. Однако тип даже этих статей вряд ли может нас удовлетворить. Сделанные весьма добросовестно, во знанием материала и чуждые вульгарному социологизму, эти статьи тем не менее не содержат ничего такого, что хоть в кажой-либо мере указывало бы на специфичность ‘ортана, в котором они печатаются, Елва ли более отвечают задачам питературно-творческой учебы и дру->. гие работы, опубликованные в журнале. Не видно пока и какой бы то ни было системы в публикации Mar териалов. Связного представления о каких-либо литературных процессах участник кружка — читатель этих номеров журнала — не получит, В единственном новом для нашей периодики отделе «По литкружкам» даны интересные разборы творчества начинающих (статьи К. Горбунова, А. Суркова, М. Голодного и др.). ’ Надо думать, что следующие книжки журнала представят больший интерес для начинающих писателей и для руководителей литературных кружков. Нельзя забывать, что в си“ стеме учебно-воспитательной работы с молодыми питсателями журнал «Литературная учеба» должен играть важнейшую роль. о Выпущенная недавно союзом протрамма для литературных кружков *) является важным шатом к улучшению работы с начинающими писатедями. : Мы не найдем здесь ни универсальных советов на все‹ тематические» и «идейные» случаи жизни, ни всеспасающих рецептов, как в кратчайший срок еделать рассказ, очерк, стихотворение ит. п. Программа работы молодого писателя допжна быть в первую очередь программой чтения и. изучения лучших произведений величайших мастеров «живописи словом». Именно эту задачу неустанно выдвигает перед молодым поколением литераторов А. М. Горький и в своих статьях, и в письмах, и в высказы‚званиях. Эта очевилная истина сле» далась общепринятой лишь в ©амое последнее время. Совсем недавно а&вторы программ и книг для начинающих считали совершенно необходимым преподать молодым писателям раньше. всето целую вереницу весьма стандартных советов о том, как овладеть ритмом и рифмой при напи: сании стихов, или как научиться «торможению» и «развязыванию» при составлении рассказа, _ Новая программа для литературных кружков решительно’ рвет с этими вредными традициями пособий, поетроенных на «правилах сочинения». Разумеется. составление такой протраммы нового типа сопряжено © большими трудностяуи. Дело не только в том, чтобы дать систематические знания. историко-литературного процесса в его основных фактах, но и в том, чтобы в этом изучении опираться на те лучшие произведения великих художников, которые позволяют с наибольшей широтой охватить весь, круг теоретических и творческих проблем питературного мастерства и с наибольшей глубиной рассмотреть важнейшие формы и методы творческой работы писателя над произведениями. С этой точки зрения представляют первостепенный интерес «Калпитанская дочка» Пушкина, «Повесть о том, как поссорились...» Гоголя, «Хаджи Мурат» Толстого, «Мать» Горького и др. Рассмотрение этих произведений позволяет вскрыть характер художеетвенного творчества писателей, его познавательное значение и место, ванимаемое этими авторами в историко-литературном процессе. Специальный анализ произведений (тип этого анализа и должна дать программа) позволит установить важнейшие о60- бенноети мастерства писателя, начиная от его способности и умения про10 наблюдать жизненные явления или знакомиться © историей и изучать источники и кончая деталями изобразительных средств, при помощи которых воплощены волновавшие писателей идеи, Однако мало составить даже отличную программу. ужно обеспечить еще ee практичебкое применение. Именно в этом сейчас сложность вопроса. Пусть предложенная сейчас союзом писателей программа и имеет ряд немаловажных недостатков (orраниченное число авторов, в Частности отсутствие образцов западноевропейской литературы, недостаточно развернутые аналитические указа“ ния, нечеткость ориентации отдельных вариантов программы), но она ‘Дает материал и определяет важнейшие линии, по которым должна итти теперь учебно-воспитательная работа 8 литературных кружках. К сожалению, большинство руководителей кружков даже в Москве еще очень далеки от того, чтобы понять зажность и необходимость охватить Зесь комплекс задач учебно-воститаЗельной работы, Сложность и специфичность про“ траммы и характера учебно-воспитательной работы в литературном круж* 5е определяет сложные и специфические задачи, стоящие перед руковоДителем коужка, его центральной фиТурой. Указания Ленина и партии 0 роли учителя и лектора в школе имеDT непосредственное отношение к инЗересующему нас вопросу. Именно в той связи мы должны решительно ® повсеместно укрепить кадры руксводителей кружков. ee *) Программа для литкружков. Под редакцией В. Ставското, «Советский >, МоскВя, LOW), «Мапьчик наоборот» А. Барто выходит в Детском издательстве при ЦК ВЛКСМ с иллюстрациями худ. А. Каневского тельства СССР, он поднят из глубин на поверхность и может говорить: Столетия моих биографий Решили себя не беречь, Рассыпались в буквенный гравий И сжались в газетную речь. Стих Антокольского фехтует при емами и выпадами, заставляющими вспоминать о Барбье и Гюго. Он, нодобно ростановскому Сирано, вызы» вает на поединок смерть и назначает ей время, место, оружие. Время — «любая эпоха». Место — всюду. Оружие — изостренный четырехстопный, иногда пятии шестистопНЫЙ ao, 6 чересстречной рифмой, инотда амфибрахий и изредка мало» стопный хорей, отрываетея от него и начинает свой Наконец некий романтический «фурлет «сквозь Мертвые Души и Мертвые Домы». Второе стихотворение цикла совершает свой маритрут «по мостам, столетиям, верстам... в прошлое, ‘как в память», и в третьем «сладко цокают в нолночь копыта, по торцовой сухой мостовой». Четвертое движет евой образы Над роком. Над рокотом траурных маршей. Над конским затравленным . скоком. Предпоследнее: Ссымка. Слава. Метель. И опять В очи кинутся версты и ели. Путь далек. И наконец заключительная пьеса цикла «Нева» — движется, как это предсказывает уже самое заглавие. Следующий nara — «Гоголевский бульвар». Начинаясь за сутулой бронзовой спиной Готеля, «бульвар» этот не заканчивается там, где ему показано планом города. Протятиваясь через всю страну, он превращается в «Волгу» («по горячим, следам, по горелым мостам, мимо води густых облаков...»), «Каму» и обрывается только — вместе о циклем — у <Перми»: Гибли за верстами версты. Гибли и сгинули. Стоп. Далее небольшая группа стихов, озаглавленная «Война». Война воспринимается поэтом как бессмысленное, но безостановочное ‘движение эшелонов: Следующий цикл — «Запад». Здесь образы движутся как бы по «круговому билету», меняя страны и 1орода. Любопытно, что даже останавливаяюсь в городах, поэт-турист интересуется только движущимися предметами или теми из них, которые приведены его мыслью в движение Так, в «Париже» он посвящает два стихотворения дождю, беспокойно шевелящемуся мириадами своих капель, и понужлает каменных химер. в течение, столетий сидящих на карнизах парижского собора, разжать их каменные лапы и бродить среди потока людей. В «Стокгольме» его возмущает изваяние льва с привинчен: ными шагами: И в сером асфальтовом сквере, Где плачет фонтан, ошалев, Отлично привинченный лев Себя не почувствует зверем, Далее мелькают циклы чистой ли. Рики, куски поэмы: «Армия в пути», гон» ввозит нас в драматическую ноэму «Робеспьер и Гортона». Поэма эта состоит из весьми глав-остановок ‹театра на колесах», своеобразного пэджента, совершающего свой а через разбуженный революцией Пзриж от одной его заставы до другой. , Уже за пределами сборника, в OTдельно изданной поэме «Фгансуз Вийон» (Гихл, 1934), ‹ мы находим историю «Странствуютщего птколяра». Прежде чем ее начнет рассказывать текст, о ней оповещает рисунок Ha обложке (сделанный самим поэтом): странник, перебросив за плечо посох © подвязанным к нему узелком, идет прямо на зрителя. И в этой книге, как и в предыдущей, почти единственные наречия, вотречаемые: глазом: «вперед» — «миМ0» — «лальше», Поэт бросил шесть тормозящих т0- чек на четыре строки, и стихотворение остановилось, точное врытое в землю. Пулье мотора прерывист, <«точкообразен», Конструкция лирического стихотворения не стремится скрыть 38 непрозрачными стенками, «кожухом», прерывистость, неровность, подчас даже перебойность своего дыхания. Самая задача лирики — раскрыть затаенное, сделать стенки’ прозрачНами. + В первом варианте «Гулливера» (рукописном) читаем: И снова Гулливер стоит, сутулясь, Плечом на тучу тяжко опершись. Во втором (тде лирику удалозь добиться прозрачной стенки): И снова. Гулливер, Стоит. Сутулякь. ‚ Ваечом. На тучу. Тяжко. Опершибь. Если в механике задача конструкгора, — заставить малину поескакивать через «мертвые точки», добиться тладкого скольжения колеса и привода, то в лирических построениях меньше всего заботятся (не все, впрочем) о машинно-плавном и бласополучном ходе стиха: косноязычие, по поэтической гасценке, часто оказывается значимее «красноречия», а обыкновенная типотрафоекая точкз— весьма не мертвой, Движение стиха, как и движение летной машины, знает три момента: разбег, полет, приземление. У Антокольского прежде всего бро. саются в глаза его приземления, концовки. В то время как у большинства поэтов стихотворение идет Е своей коде на постепенном горможении, планируя от строфы к строфе, Антокольский ебрывает стих круто и резко. Вот: Стать комьями глины, — и это неплохо. Стать пеплом. Но все-таки мы победим, А ты Задыхайся, Во мне. Обязательным образом, образом принудительной серии, в русской поэзии был: вихрь — метель — крутоверть. Началось это ет Пушкина, @ его «Метелью» и «Бесами». Метели, снежные и бесснежные вихри. столь свойственные нашему климату, обжились в нашей поэзии. Попробуйте назвать хотя бы одно имя, так или иначе не связанное с образом вихря. У раннего Антокольского тоже не мало их — вихрей — вьюг — мятелей — крутеней. ‚Но дело в тем, что поэтические вихри наткнулись на вихрь, который отбрасывает всех непопутных его кружению. Короче говоря — на революцию, И маленькие вихри были отброшены великим вихрем. Самый замечательный отдел ©борника П, Антокольского это — «Реконструктивный период». И самое лучшее в этом отделе — <Я твой сын». Тут\ уже видно, что незачем было менять страны и времена. Кажлое окно в каждом доме CCCP — вагонное окно: действительность за ним меняется с каждым днем. хижины превращаются в дворцы. жизнь странствует за стеклянными глазами окна. Раньше поэт уходил памятью в прошлое, полымал глаза к звезлам ий небу. Теперь он пишет: И прямо в глаза наши бьет Прожектор. И рубит снопами Куски непогоды. И память Глядит не назад, а вперед. - Странствовать можно и ие мевяа мест. Без «охоты к перемене» ма, Каждая строка нового Антокольсвоее, обралценная к налтему строительству, повторяет: я -—— THOM CHa. Всея гуманитарная поэзия или увлажненными глазами, или со стиснутыми зубами, или об униженных и оскорбленных, или об унижающих и оскорбляющих. Антокольский В своих стганствованиях по унижающим странам и оскорбляющим вре. менам всецело строит свою лирику He на жалости, а на гневе. В стрзнах и временах, где люди разделяютея на унижающих и униженных, . прежде всего (я говорю © точки зрения поэта) оказывается. разорванным на части разговор, беседа человека © человеком. Унижающие только приказывают, отдают кеманды, повелевают. Униженные получают приказы, слушают команду. безответно отвечают трудом. Но несостоявшийся разговор все-таки должен собтояться. Безответные отвечают: ветру, каменной стене, самим себе. Они говорят со стенами своей комнаты, с воображаемым собеседником, с неслушающим слушателем. На этом построена своеобразная «ораторская» лирика Антокольского. У него товорят: из известки слепленная маска на стене, горбуньь, рост которых притнетен к земле их горбами («Санкюлот», «Еще санкюлот», «Робеспьер и Горгона»), погибающие от голода ни» щие («Франсуа Вийон»). Наконец в одном из последних стихотворений Антокольского мы слышим: «Колчелан Говорит». Он гово рит о том, что был унижен. разлавлен пластами, лежащими над ним. и вот только теперь, в дни строиУ Антокольского нет почти, ни эдного стихотворения, предлатающего читателю глубокое спокойное кресло, a глазам его — неподвижный пейзаж за окном или дотлевающие угли камина. Если окно, то окно ватона с проносящимиея мимо контурами; ‚ зели угли, то раскаленные угли топзи, мчащей вперед поезд. Строфы ноэта всегда маршрутны и ‘меняющимися перегонами ведут или здоль времени или сквозь пространSTEO. Проверим на материале. В ‘порядке ‹иклов, на которые разбита книга «Стихотворения и поэмы». (Лнтр., 1934), собравшая почти все, написан: ное Антокольским, Первый цикл: «Кубок большого орла». В нем только шесть пьес. «Орел», точно наглотавшись из хмельвого кубка, в который он впластан, Книга на пленке, «Как Мишка большим медведем, етап». Е. Зарущииа