2026 Радищев — имя человека, впервые ‚в России печално дерзнувиего сказать: «Самодержавство есть нажпро. тввнейшее человеческому естеству состояние». р Радищев не был первым, ренузшимся в бой за уничтожение «оков рабства», крепостничества, но его значение и сила — в манифестации программы буржуазного преобразования России. основой основ которого являлось требование уничтожения Kpeпостного права. Исключительная роль Радитцева со. стоит в том, что он явился предвестником нового, прогрессивного, сравнительно © феодально-абсолютист: ским. типа культуры. Радищев. борен за освобождение крестьянства, всегда будет не только интересен. но и дорог нам, добившимся под руководством пролетариита во главе с партией Ленина—Ста. лина действительного счастья потом. кам любаноких. зайцевских и прочих землепалицев, героев радищевокого «Путешествия». Биография Радищева; написанная в свете лениноко-сталинскою мировоззрения, отвечает безусловно cepbезной потребности. В первые годы после революции мы еще не имели правильной, марксистской оценки Радищева. Достоинство биографии, написан-, ной М Дижкой*, о заключается ‘в стремлении оценить жизнь ‘и деятельность Радищева в связи с экономической.. и политической действительностью России ХУШ в. Биография Радищева, написанная М. Жижкой, может быть отнесена к бнографиям описательном харак тера. В книге нет даже желания вне сти элементы художественности в изложение. Пеоедача фактов благодаря этому остается сухой. Я не требую от биографа романа во что бы то ни стало. (Это с успехом делает в отношении Радищева Ольга Форш). Но большая индивидуализация характера, внесение большей эмоциональности в повествование делают биографию богаче, выразительHee. Кроме ценнейших высказываний Ленина, маркоистская литература о Радищеве невелика. Речь и статья Луначарского, статья Плеханова. — больше, правда, товорящая о Ф. В. Ушажове, чем о Радищеве, — и статья т. Луппола. Это положение повышает ответственность работы т. Жижки, Хотя автор ставит себе научно-популяризаторскую задачу, у всякого читателя, занимавшегося Ра: дищевым, естественно возникает интерес к проблемам, связанным е Радищевым, которые явно неверно или спорно освещались и рапались не: маркоистскими авторами. Тов. Жижка правильно подчерки вает революционно-демократическое направление Радищева, готовность’ к соглашениям с монархией и помещиками в целях постепенного уничто жения крепостничества, требование революции не как обязательной предпосылки, а как крайнего средства. Трактовка выступления Радищева как «тралического, душераздирающе‘TO крика одиночки закованномю в кандалы», не встретила общего признания. Поедисловие от издательства «АсадепЧа» ко П тому нового издания «Путешествия» («Малериалы‹к изучению», 1935 г.) указывает, что при воем овоем своеобразии Радищев представляет определенный круг дворянской интеллитенции. Конечно. только исследование определит. точ: нее этот круг, но указание это существенно и обоснованно. В условиях пЕирокой распространенности идей французского. н немецкого просветительства не могло быть какой-то. диковиной появление Радищева. Другое дело, что в России. ХУШ в. этот круг никак не мот быть пгирок и активен. Одна из интереснейших проблем — отношение к пушкинской оценке РаAMI музыкант «Дьявол завладел Производнмый им перь голос бога». «Повесть о человечестве есть повесть о Прометез и его орла». oro чого капитализма, прикрытого лице. мерной фа ее ny кон Фатой циви лизаторских фраз мии. В Африке явил OH свою человеческом с ‚ Зак вому и растущий в атмосфере нового 7 «ws АТ: Ач, их Эу дс обранбен, не CNOжет заразиться духом кулака или рантье». Писатель прав, когда при: нимает упрек Массиса. направленный по адресу своего литературного твор: чества, как самую высшую себе похвалу. `В произведениях Жнда «дело не политической эконбЕ темницы, в, как и в Париже, проенный _ способность читать в «дьявол сердце; в наивной дет«Чтобы разбежаться в будущее, настоящему приходится опереться о прошаюе и затем лизиь оттолкнуться от него», — писал А. Жид в своих замечательных «Дмевниках», когда заявил открыло о своей солидарности с социалистической революцией. В етих словах ощущается не только общее, но и Частное. индивидуаль106; не только ясно’и просто выраженный загляд на диалектику исторического развития. но и автобиотрафическая черта собственного развития автора, повторяющегю ныне прежнего себя в новой, очищенной ь проясненной форме. Отряхивая от яог своих прах буржуазной земли, его вскормившей. этот великий пи: `сатель современной Франции меньше всех нуждается в том. чтобы oTречься от своего литерзтурною про лого, никогда He славившего пош: лых божков буржуазной толпы. Стоя У «царских врат» будущего ROMMYнистического общества, А Жид we постучитоя в них, как безвестный пришелец, бредущий неведомо зачем из некоей пустоты с пустыми рукаин, с мозгом, опаленным лихорадкой сзмобичевания. Нет, он принесет с собой ответы. мучительно созревигие в исканиях его творческих десяти: летий: В литературной деятельности А. Жила преобладало всегда нечто от «томления духовной жажды». сказы. валась потребность «жечь глаголом сердца людей», бороться за какую-то новую. еще невысказанную правду жизни, гуманистическую правду че. ловечеокого торжества, человеческого счастья. Картины распада капиталистических форм жизни А. Жид писал He менее потрясающие. не менее су: ровые и обнаженно мучительные, чем. последний великий литературный тратик буржуазного мира — Мопас: сан, н однако, у него нет и тёни безысходното пессимизма, холодного. отчаяния автора «Доброго лрута». Как непохоже порывистое, напряженное во всех своих творческих мускулах отталкивание Жида от капиталистического берега на социалистическое обралцение Золя, такое не:-. убедительное и обескровленное в свонх образах: «труд», «земля», «плодовитость»... Как непохож сегодняшний страстный противукалиталистический день А. Жида на изящную, прустную иронию А. Франса, приветствующего без особой радости восходящее солнце социализма и тотового безгневно проводить в могилу хапиталистического ‹ мертвеца. A. Франс смеется жизни в HO H BO всем сомневается; вместе с Флобером тотов он замкинуться в эстетиче: ской башне красоты, опасаясь туда от кошмаров действительности. Жил сомневается только в правомерности мук жизни, проклинает иокаженную судорогу ее лица; беззаветно приветствует ее будущую, ее возможную радость; ‘во имя этого утверждения жизни он. скажет в своих дневниках, что готов отдать себя за победу ком: мунизма: «сли коммунизму обеспе: чен успех, — цитирует он свою бе. седу с Валори, — это отобъет у ме: ня (Валори — Ю. С.) всякий вкуе KR ЖИЗНИ». — «А у меня — наоборот: если он погибнет». Чтобы прил: тн к этому выводу, чтобы почувет: вовать, что жизнь — в коммунибме, я что в капитализме, следовательно. омерть. надо было анатомироваль He один буржуазный труп на своем ли. тературном столе и под культурной, лощеной буржуазной кожей увилеть страшную болезнь костей. поражен: ных гняением. Жестокое дарование. — может сказать читатель после та. ких книг автора, как «Подземелья Ватикана» или ео знаменитые «Фальщивомонетчики». Жестокое, проклинающее, в своем художественном познании человека выворачивающее наизнанку человеческую душу. Непримиримое в человеческой прироле, такой, каж она дана в своем последнем — буржуазном — звене, в своей поихолотии. nepeTkasueh в себе ткань исторически данного антатонистического строя общества. И вместе с тем какой жтучий. доверчивый порыв в обращении писателя к будущему, в ето «просветительной» вере в неизбежность революнионной переделки бы: тия и сознания людей: разве не поставлены они перед выбором — обховление или гибель? В одном из своих дневников писатель сетует на свое неведение в области точных общественных наук: «В эту область я суюсь наугад и не без опаски... ». Кстати сказать — он несправедлив К себе. В своем «Конго» и «Возвращении из колонии Чад» писатель на. чертил рисунок вырождения и одичания африканских негров в цивилизаторских челюстях капитала — рисунок правливый и потрясающий, и из него вы узнаете о колониальных народах Африки больше, чем из лесятков произведений «профессиональных экономистов и статистиков». Жид прав в одном: за свое провикновение в слепую игру колонвальОбидно, что эта маленькая книжечка появляется с таким опозданием. ервый полет советского стратостата состоялся два года назад; рассказ 0 нем написан Кассилем тогда же, непосредственно после полета, и есте ственно, что только теперь изданный отдельной книжкой. он кажется уже несволько устаревшим. Хотя бы уже Потому, что за это время слово «стратостат» прочно вошлю в детевий обиХод, типичное для Кассиля каламбурное его об’яснение оказывается в расСказе, может быть, и лишним. : 3 этого неё следует, что книжечка Кассиля утратила свое познавательHoe значение. Даже взрослому читетелю она живо напомнит о замечательном полете советеких сверхлетЧиков и о чувствах, которые пережиВал в те дни каждый советокий гралавин, Малышам же она расскажет Я 0 том; что такое стратостат, и 0 том, как он устроен, и © многих друTHX, связанных с полетом вещах. Но Тем не менее считать книжку Кассяля безупречной нельзя. Она сильна Не столько своими художественными 7 Качествами. сколько совершенно неотфазимым для малышей материалом. итературная обработка этого ма ива, как в отношении конкретнои вполне доступного для детей ео возраста языка, так ж в от“ жалуется, что ч.6 ЧА ской душе «дикаря» он прочел потребность В Доверчирой таль oc... EE AED ON MYTHCHHOCTD пороками цивилизации ожидание чудес, мерцающих тде-то вдали за океаном. Тысячу раз прав он, котда говорит о том, что его’ за. дача как писателя — уловить остаток, душевный остаток, человеческой ‚природы, неуловимый ни лля эконо: инста, ни для статистика. Между тем именно в этом-то невесомом и не TWoaдающемся статистическим исчислениЯм состоянии человеческих души лежат толчки общественных перемен и опрокидывающих этятистические вероятности. ИнженеPHAR сознания: «чего не сумел, не гм: или не почел своим долгом ни олия техник, но что является как раз моИм делом. моей областью. ». Й А. Жил заключает: «ва пределы мне не следует выходить», От внешнем к внутреннему. к кулисам от сле wee сии нм Шум заглушает те. перь голос бога». Бессмысленным са: моубнйством (убийством) кончает из. 9% озорного пари его внук — пятнал. 9% озорноге пари еговнук — пя’ цатилелуий подросток, Глухие, ные звериные инстинкты пробу ются в детях мелкобуржуазной\ ды, Откуда они и какой они на WHRIe@ Rereruaerie те, ТОМ идет о самом понятии чеповена, но. иные инстинкты пробуждакр Й дут торым мы живем». Начиная с тех времен, когла пис.. ок = М. ча. 1 SNE GRR SEEN EE OY 7 к для себя выход? Откуда и куда? Ро. тель в должности республиканскоге я од Е. трагическим вопман кончается этим DOCOM, мэра пытался лечить администра тивными примочками язвы француз: ской деревни, и на всем своем лите ратурном пути он оставался все тем же самым искателем точки твердой опоры для личности. гармонически сомкнувшейся е обществом. овободHO отдающей обществу свое сокро: венное. лучшее и в свою очерель черпающей из общества сторицей «Я никогда не изменял направления. я всегда шел напрямик и продолжаю итти; громадная разница заключает. Самая постановка вопроса в той рме. как сделал автор, пропитана зонатладимым чувством боли за изу: родованную человеческую личность. за ее высохшие творческие ролники —в рамках буржуазного быта. Рас: пались устои прошлого, и из-под их обломков простирает человек руки с мольбой о спасении. Трагический пессимизм автора развивается в ре: пределы мне не Волюционный оптимизм. Причал к к Революцнонному берегу совершается Ся в том, что... все мои стремления не по единому взмаху весла. Не сраИсчезали в пространстве... Теперь... и что оформляются мои смутные tp tee АА ИТ, УТ. внешнего внутреннему. K кулисам от сцены: эту задачу художника проникновен. BY почувствует в себе обаяние буду. знаю, WO бт а.о a at ah —_— A... 8 8&»=60.« 1... м щего свободного мира индивидуаль: ность, порвавшая с прошлым. На пу: ти к исторической правде коммунизма расставлены капканы. пытающие пронизываю. CH Уловить индивидуальность фаль«Плохс сифицированными этикетками новиа. буржуазного общест. НЫ, прячущими буржуазный окелет оицшеанство, модернизированное н перекралменное в пационалистический расовый цвет. будет нашеплтывать свои соблазнительные речи о морали господ и морали рабов; на «фабство народа во славу набранных. сильных и лузших» оно открыло укажет как на выход из кризиса. ализм подстрекнет молодую задорную волю своим оскаленным па: яоничаньем; дэнлизм, в лице изыюканното романиста графа де ПаюсаBaa, противопоставит философию мгновения роковым вопросам. поставленным жизнью: великая буря истории подменяется бурей в стакане салонной воды, : : И иисатель Эдуард. п молодые Оливье и Бернар, и даже Жорж мяновали подводные камни своего инди: видуального плавания. Они „внутренне готовы притги к коммунизму, соединиться с битвами рабочего класса. От будущего коммунистического общества они ожидают об’ективной осковы для овонх субективных творческих целей. Настойчиво стучится в их душу вопрос о положении личности, неповторимого в своем индивидуальном своеобразии суб’екта — в коммунистическом обществе. Вопрос 06 индивидуальности’ и коммунизме, вопрос о том, быть или не быть личности в обществе будущего, — этот вопрос сам автор продумает за них в своих «Дневниках». «Правильно понятому коммунистическому обществу необходимо поощрять полноценную личность и извлекать все ценное из личности: Тогда н личности не к чему противопоставлять себя тому, кто всех ставит на. свое место. сообразно «их. ценности: ведь только так,— не правда ли? — утверждающе вопро: шает А. Жид, — государство может добиться от каждого наилучшей производительности». Наилучшей проивволительности. а, следовательно, и наилучшего, нанбольшего развития всех индивидуальных способностей, всех творческих ростков, в их цвете. но открыл еще Бальзак в своем «Н=. ведомом шедевре» и ей служил ня протяжении своем героического твоп чества. Сила А Жила — в era new хологическом реализме, пронизываю: щем оболочку современных ”‘людей Душу человека буржуазного ‘общест. ва эпохи войн и пролетарских революций он раскрыл на ее RPHTHYeском переломе мятущуюся в жалном нскании выхода, под личиной обыденности будней. . 2 В «Фальшивомонетчикахь реализм аналитический. расчленяющий жизнь на ее мельчайшие части. достиг сво‚ ей зенитной точки. Отсюда лишь два пути — или к революционному 06- новлению ‘общества в основах ето существования или к агонизирующему умиранию. «Привет, Цезарь! Тебя приветствуют умирающие...» Однако не клич гладиаторов слы: питоя вам в финальных трагических аккордах романа, но радостное прелвкушение грядущего утра. На страницах романа борьба не перашагнула еще барьера суб’ективного, личного, индивидуального. Индивидуальность пребывает еще внутри самое себя; она не порвала цепи изо: лированности, замыкающей ев в ее личном мирке. Но она, эта взыскующая индивидуальность, уже бесповоротно порвала с действительностью. окружающей ее, с действительностью. унаследованной от прошлого, удовлетворявшей обанкротившихся отцов и дедов, а современным поколением. в лице его лучигих сынов, восприйяMaeMOH, как острая мука, как «мытья беготня жизни», Роман открывается уходом-бегст‘BOM молодого Бернара из дому. Из буржуазного гнезда своих отцов убегают братья Оливье и Винцент Молиньи. и Арман Велель, и ero ceстры — все‘они такие различные в исчезали в пространстве... Теперь... я знаю, что оформляются мои смутные желания. и сон мой становится дей: ствительностью.... Много лет назад А Жид написал «Освобожлающегося Прометея» (дословно: — Прометея, «плохс окованного»). Прометей с своим орлом брошён в деловую суету парижского света; Зеве сделался, ‚банкиром, а терой античного мифа— лектором модного кафе. Странно и чу. ждо звучат речи титана, символизирующего собой страдающее, борющееся человечество, в ушах парижских мещан. Своего орла, — теёрза: ющего его орла, — Прометей тыся: челетиями вскармливает своей neченью. И орел. пнтающийся его внутренностями, вырастает сильным и прекрасным, способным освободить героя из парижской тюрьмы, куда его засадили за беспатентное производство огня. Гротеск буржуазного . пейзажа растворяет в себе величественную героику древнего мифа; Прометей, покупающий человеческое развитие ценой овоего истерзанного тела, так же непонятен современному человеку, как был бы непонятен ему Ахилл, безутешно рыдающий нал трупом своего друга Патрокла. Продать орла, вскормленного внутренностями Прометея, — раздается со: вет. Прометей поступает почти по coвету: он убил своего рокового орла и отдал ето на жаркое в ресторан. Избавившиеь от нем. Прометей де лаетея спокойным, = краснощеким. Воцаряется самоудовлетворенная, размеренная проза буржуазной orpaниченности. Зачем желать. потрясений общества, чреватых смертельными опасностями? Останемся в старом доме, освященном веками. и постро: ®RHOM нашими прелками. Будем 6отаты, а если нет, постараемся казаться богатыми. Старая героика человечества, рвавшегося вперел и за свою неудовлетворенность расплачивавше(OCH тяжкими муками. разменялась на маленькие страсти, на мелкие трусливые” интересы изолированной личности, затерявшейся в пустыне RUBAR. Много воды утекло е тех пор. как с грустной иронией топил Жил своего Прометея в равнодушном болете обыденностя. Уже в «ФальшиА, Н. Радищьь. дищева, и она не отражена в работе Жижки. Сводку мнений о пушкинской оценке дал в 1920 г. Сакулин, безотоворочне принявикий ‘нашисан. ное Пушкиным за прямое выражение ето мыслей, Критическая оценка статьи Пушкина о Радишеве — сама по себе благодарная тема для исследования. В беглой форме, но четко сформулировал свое отношение к этой статье Добролюбов. Он признал Пушкина правым в некоторых чахтностях, неправым в общей оценке. Жижка не касается этой темы вовсе. Но в его работе эта тема прямоTanH обязательна. Ведь речь идет о том, является ли Раднщев только отголоском европейского просветительства или. при всей его учебе у фрамцузоких и немецких мыслителей, он оригинален, своеобразен. Плеханов писал об Ушажове. имея в виду и Радищева, что Ушаков отставал от французских материалистов. Но в вопросе о революции Радищев рентительнее и идет дальше Гельвеция и Гольбаха в овоей программе-максимум. Точно определить, в чем своеобразие преломления передовых илей века в творчестве Ра: дищева, в многогралном спектре его философских, политических, этичеоких, педагогических, экономических. литературно-теоретических. высказы: ваний —-. проблема, разрешением ко-. торой должен заняться биограф Paдищева. Недостатком книги Жижки является отсутствие такого определения, та. кой оценки общего, сходного и отличного, своеобразного по сравнению с мыслителями Франции и Германии У Радищева. Тов. Жижка кратко излагает илейные мотивы произвелений Радищева. Но он не выявляет своего отношения к тем, кто просто и без остатка распределяет все; натисанное Радищевым, по источникам. вли: явииим на Ралищева. Не освещен в книжке также интереснейпгий вопрос — отношение Радищева к событиям Великой ‘фран: цузской революции. Один из биогра фов Ралищева — Семенников. повторяя мнение Пушкина. категорически считает, ч1о Радищев отнесся 5 французской революции отрицательно. Основанием для этого вывода послужили отдельные осуждающие фразы из «Путешествия». Для выяснения подлинного отношения Радищева к французской революции необходимо изучить всю деятельность и весь контекст произведений Радищева, учитывая мрачные условия самодержавно-крепостнической России времен Екатерины. В книжке имеется ряд нечетких положений по отдельным пунктам. Так, т. Жижжка правильно говорит о материализме Радищева как основе его мировоззрения. Но он не указывает непоследовательности, половинчатости материализма Радищева. Сам биограф непоследователен, ко: гда он (Налример, на стр. 51) именует Радищева идеалистом, а на стр. 146 пишет, что «не религиозный экстаз_ и идеалистическое мировозарение побудили ето доказывать бесOMepTHe души а желание увидеть детей и найти духовное самоутелнение». Радищев был человек большой философокой — культуры. поэтому нельзя допускать, что он сознательно уступал суб’ективному желанию в ущерб об’ективной логике. Непоследовательность Радищева и уступки идеализму об’ясняются самим аб‚страктным-характером радищевского материализма и опять-таки влиянием той дворянско-интеллитентской среды, „которое, конечно. нельзя. вовсе скинуть со счетов. Свонми замечаниями я не хотел в какой бы то ни было мере умалить значение работы т. Жижки. Из недочетов этой работы слелует. что популярное изображение жизни и деятельности замечательного предтечи революции затрудняется из-за недостаточного изучения Е а. ших вопросов жизни и адищева. И т Жижка должен был проявить болыце самостоятельности в этом отношении. ; Г. ТАТУЛОВ * М. Жижка. А. Радищев. «Жизнь замечательных людей». («Механизм простоты») критик пиTCT: «хороший писатель для Hac —~ это не тот, кто умеет владеть пером, & тот, кто владеет читателем. Не поНЯТЬ 9100 — значит очутиться в плену литературмщины и формалиютическото подхода к искусству». И Лейтес подробно обосновывает этот важный 0 be, ноказывая на примере великого французского писателя, какая тигантская работа должна быть проделана писателем, чтобы произведение ето звучало правдиво и просто, т. е. чтобы писатель захватил чита теля и вел ето вперед. Или взять вопрос о творческом методе зарубежных писателей. Лейтес справедливо указывает, что современный капитализм впустую расточает творческие возможности своих талантлизых художников и перед послед. ними возникает проблема поисков нового творческого метода, который мыслим лишь на основе социально политической переориентации хуложника. Разительным примером этого является фитура Андро Жида, Накомед особенностью критика авляётся умение заинтересовать чита» теля, выбрать такие факты, которые поражают. Каждая его статья wae щена такими фактами, в ней нет рассуждательства и длиннот. Местами автор даже перегружает статью фактами и явно затрудняет читателя. В результате осложняется и язык. Фраза: «Гениальный поэт интерьера, кручнейнтий буржуааэный пассеисть — явно не дойдет до большинства читателей. Ни к чему также прием косвенного пояснения мысли через какое-нибудь сложное сравнение. На-. пример, желая подчеркнуть сексуальный смысл реплики: ‹я хотел бы увидеть всеобщую забастовку женщин», Лейтес поясняет: «Эта тирадз преподнесена скорей в стиле рассужлений «Крейцеровой сонаты», чем в стиле «Лизистраты». Этим критик показал лишь свою ученоеть, но отнюль не усилил сексуальности реплики. Впрочем, подобные промахи единич. НЫ. В сложном и ответотвенном деле литературной. критики, тле так легко потерять себя, разменяться на мелози и ничего не создать, А. Лейтес Hamed и утвердил себя, как специалист по современной зарубежной литературе. акцентируя внимание на авторах, пропаганлирующих войну. В этой области Лейтес несомненно является сейчас одним из признанных авторитетов. своем нраве. Перел лицом старшего нии скашиваемых слепой, безлушной вВомонетчиках» Прометей не поедает механикой жизни, а, следовательно, и.наибольшего счастья, доступного индивидуальной человеческой жизсвоего орла, но на его. крыльях, как на. самолете, отрывается от буржу: поколения стоит «с насмешкой горькою обманутого сына над поомотавом EEE EEE ME EINES NH > РНБ, пгимся отцом» эта мелкобуржуазная ни. В исторической переделке чело*SHOR Вх От своих дерзаний Промолодежь, не знающая — ни чем веческого’ характера отомрет владевМетей не отрекается, как двадцать жить, ни во имя чем. Но не подуШая им до сего времени мучительная лет назад. и ищет для них нового оружия — огня, более жгущего, чем тот, какой он некогла похитил $ майте, что катастрофа общественного строя автором воспринята в качестве страсть корысти, Только в качестве диссонанса мотsa себя. ло сих пор проявить ле. конфликта отцов и детей. Отцы столь ятельная человеческая личность. Но Зевса. Перед новым огнем Прометея же тяжко искалечены жизнью, как и Нет «никакого сомнения в том. что будут бессильны тираны-олимгийцы. «Песни народов СССР». А. Глобы выходят в Гослитиздате с гравюрами на дереве В. А. Фаворского. ношении его живой интонационной гибкости. находится на очень хорошем уровне, Ряд удачных образов и метких повествовательных деталей придают выразительность и разнообразие описательной стороне расска4a. Фигура же красноармейца Федора Терещенко, косвенного и незаметного героя полета, использована Кассилем в рассказе так, что в нем создается своего рода вспомогательный сюжет, который позволяет автору подать основной материал очень непринужденно и занимательно. Но в рассказе нет главного: живых образов героев стратосферы. А это значит, что тема рассказа полностью не раскрыта. Образ Федора Терещенко достаточно оправлан тогда, когда он возникает на фоне событий, рассказанных по горячим следам. Но когда после этих событий прошло уже два года, то было бы, пожалуй, целесообразнее, чтобы раюсказ o HAT являлся‘ рассказом о самом важном в эм полете — о тероизме совершавших его людей, Думается, что для сегодняшнего Чернычпевский прекрасно вскрыл причины успеха н поражений критика, проанализировав в «Очерках готолевского периода русской литературы» писательскую деятельность барона Брамбеуса (Сенковокого). «Ученость, проницательный и жиработы отдельных критиков. Это поможет нашей литературной практике тем, что мы будем конкретно знать нашн критические кадры, творческие возможности и специфику каждого критика. Это поможет изживанию укоренившегося предрассудка, что критик является каким-то второстепенным литератором, не редко лишь подрабатывающим в литературе. Ученых степеней и званий для критика установить нельзя, поэтому 060- бенно важно систематически и развернуто освещать его работу в пресПередо мной книжка А. Лейтеса «Литература двух миров», представляющая сборник статей автора за период 1932—34 тт. Книжка распадается на два отдела: «Лицо врага» и «За писателя-бойца». Первый. отдел посвящен военной тематике в зарубежной литературе и представляет интересную попытку разобраться в обильном и мало изученном материале, Второй отдел — более пестрый по содержанию, но определяющими статьями его являются две статьи, которые рисуют новый тип западного писателя. Это писательбоец, защищающий страну социализма и её илеалы. напт друг во вражьем стане. Как видим, цель автора четко определена и полезность книжки априори оправдана. Что касается 9собенностей творчества МЛейтеса, 10 основной чертой (особенно! в первом отделе) книжки являётся основательное знанне материала, честная кропотливая работа критика над огромным сырьем, которое само по себе не вызвало бы в. читателе большого энтузиазма, да елва ли вообще читалось бы у нас, А межлу тем знать лицо врага необходимо. Недавно опуб ликованный ‘литературный манифест итальянца Маринетти, в котором война с Абиссинией названа лучшим видом спорта, не является чем-то случайным. Лейтес прекрасно просла. лил историю превращения ‘ужасов империалистической войны в благородный вид спорта под пером «властителей дум и сердец» фашистской молодежн, Он наглядно показал полный маразм человеческото достивства в современной буржуааной литературе, когда немецкий писатель. Иотансен пишет роман «Фронтовые воспоминания одной лошали» с трогательным посвящением: «памяти 99.585.000 лошадей, павших в минувшую войny. A американский поэт Джефферс грузинцев ни одна фамилия не обхоnutca без Чхи! чхи!.. Итак, «Преграждение Чхичхикова или Мертвые души»... Не знаем, о тушинцах ли, соседях грузин, говорит автор, или о тушинском воре, или о бурой корозе» ит. д. по принципу: и пошла пишет поэму «Гнедой жеребец», в которой рассказывается, как одна американская лэди влюбилась в гнедото жеребца и как мучительно ревновал ее к жеребцу муж. Чем не страница из апулеевского «Золотого осла»?! Эротика вообще свойственна литературе упадочных классов, и небезызвестный Поль Моран, вскоре после окончания войны, выступает с пропагандой своеобразной ‹«ланЕвропы». В книге «Ночи» он живописует свои связи © женщинами всех европейских наций, что и побуждает его стать «‹интернационалистом». Когда нехватает эротики, буржуазные писатели принимаются. 34 клевету на Советский союз. Это он — CCCP — зачинщик будущих войн, это’ в нем происходят всяческие ужасы вандализма попирания культуры и высших ценностей. Так 003- даются удушливые газы «чистого искусства», парамн которою отравляются миллионы зарубежных читателей. ь В противовес этой армии снобов и циников от литературы Bee больше и больше выступают писатели-герои. писатели-бойцы за Советский союз, за социалистическое, т. е. подлинно человеческое общество. Это все лучптее и передовое, ‘что есть за рубежом, от Андре Жида до Р. Роллана, от Эптон Синклера до Дос-Пассоса, Но если мужественный «путешественник в будущее» Андре Мальро еще в 1933 г. определенно заявил: «в елучае войны против Советского союза. я буду в рядах Красной армии», то не все еще передовые писатели Европы и Америки с такой решительностью взяли новый курс. Поворот соверптается не без колебаний. на без творческих надрывов и. неумелых исканий. Но это неизбежные издержки в таком сложном и деликатном деле, как исхол из капиталистического Египта и обретение обетованной страны социализма: Лейтес показал траектодию подобного творческого пути на Доб-Пассоее. Это одна из лучших статей книги, дающая исчерпывающий анализ этого весьма свовобразното и трудного для критики писателя. Нроделав большую исследовательскую работу в области современной буржуазной литературы и правильна наметив в ней основной водорэадел. Лейтес в то же время поставил рял принципиальных вопросов литера турного творчества, имеющих прямое отношение к советской литературе. Так, в статье о переписке Флобера вой ум, остроумие, уменье верно понять обстоятельства, подчинить их себе, приобресть огромные средства для действия на публику, трудолюбие, сознание собственного достинства — все в высокой степени coeдинялось в этом писателе». И, однако, на вопрос — что же сделал Брамбеус для нашей литературы, для нашей науки и просвещения, Чернышевскнй отвечает решительно: «не сделал ничего, совершенно ничего, в в той жатве, которая ‘ныне зреет плнемногу, нет ни одного колоса, который бы вырос из семени, брошенного его рукою». Чернышевский считает совершенно справедливым отзыв’ Готоля о Брамбеусе: «Сенковский никогла не говорил о внутреннем харажтере разбираемого сочинения, на определял верными и точными чертами его достоинства: критика его была или безусловная похвала, в которой рецензент от всей души тепгился собственными фразами. или хула, в которой отзывалось какое-то странное ожесточение. Она состояля в мелочах, ограничивалась выпиской лвух-трех фраз и насмешкою». Распыление своих знаний и таланта по мелочам, а главное недостаток «эстетического вкуса» при огромном самомнении. оригинальничание писать губерния! А главное—находились читатели, которые с удовлетворением восклицали: «a да молодец! раскритиковал! Уж подлинно, так прохладил да пригвоздил, что преградит писание таких нелепостей, Верно, не раз чихнет автор’ от этой критики!» Большое и исключительно ответственное дело — работа критик! Каждое слово его о писателе должно быть глубоко продумано и взвешено, ибо слово это пускается не на ветер, а проверяется дальнейшим ходом литературной истории, которая легко может превратить опрометчивого критикана в жалкое посмешище. Халтура в критике, поверхностное скольжение по. произведению, развязность, заменяющая вдумчивость, ‘и дешевое остроумие вместо энания предмета — жестоко мстят за себя, если и не сразу, то всегда с неизбежиостью корсиканской вендетты. Сенковский — разительный пример в этом отношении, не лишенный поучительности и в наше время, Вот почему критика наших советских кри. тиков должна быть особенно тшательной и суровой. Брамбеусы в наших условиях, считаюнтие стихи Та: кого рода; Как летни настали Прекрасны деньки, В лесу. вырастали Младые грибки... «чудесными поэмамн», приносят огромный вред литературе. Ибо, если за Сенковским не стоял ничей авторитет. кроме его собственного, то за советским критиком стоит авторитет советской общественности, авторитет Союза писателей, поскольку надии литературные ортаны не являются частным лелом того или иного Брамбеуса. К сожалению, критикой критиков мы занимаемся мало, от случая к случаю, не полвергая систематическому разбору нх работы, а как бы предоставляя их непосредственно и отсутствие «возвышенной цели» в своей литературной деятельности — вот причины того, «что неутомимый редактор «Библиотеки для чтения» бесследно канул в вечность как кри: тик чуть ли еще не при жизни. Чернышевский дзет ‘схему+рецент критических статей Брамбеуса в такой остроумной. форме. Нало, скажем, сде. пать разбор «Мертвых душ». Для этого достаточно выписать заглавие книти: «Похождение Чичикова илв Мертвые души», и началь обытрывать его. как сказали бы теперь. «Прохлажления Чхи! чхи! кова — не подумайте, читатель, что я чихнул, я только произнону вам заглавие новой поэмы г. Готоля, который пиnia Каюсиль написал бы свой расшет так, что его может понять толь: суду истории. А между тем за посказ несколько по-другому. 3 ко Гегель... Чхи.. Это грузинен: у следний год издано немало монограсказ несколько по-друтому. Г. КРЕМНЕВ, Л. Кассиль. «Стратбстат». М. Детриа. 1935 т. А. Лейтес. Литература двух миров. Изд. «Советский писатель», 1935 г.. стр, 182. фий по критике, вполне выявилось творческое лицо ряда критиков—так что вопрос о критике нашей критики давно пора ставить в илане разбора