_ ОБОДЛЕННАЯ
ТЕМА
«Вы воображаете, что эти
два толстяка судят об архи— тектуре? Совсем нет: они 26-
ворят о том, как странно селя две вороны одна против
друтой».
(Н. Гоголь. ‹Невокий проспекте».
Это было в 1921 г... В Москве тогда
неё ходили трамваи, и сажень березо-вых дров или пуд мороженой картош.
ки были пределом мечтаний большинства москвичей. В суровые эти дни в
пустынных залах Дворца труда открылась необычайная выставка. Случайные посетители этой выютавки —
папиросники, домохозяйки, равноду:
шные совслужащие — увидели в макетах и чертежах неясные очертания
‚ Нового Города. Неудержимая фантазия зодчих первых лет революции воплотилась в проектах великолепных
площадей и ансамблей, решенных в
блистательном стиле ToponOB Ренессанса.
В дни голода и paspyra советокие
архитекторы не бросали карандалпа, и
рейсфедера. Несмотря на лишения,
над проблемой архитектурного обновления Москвы работала специальная
_ комиссия, созданная при Наркомпресе. При туеклом свете керосиновой
лампы набрасывалиеь релкие контуры социалистического города. Академик Жолтовский, руководивший этой
работой, смело глядел в будущее, но
и он не мог предвосхитить того грандиозното плана небывалой в истории
перестройки города, современниками
которой мы являемся,
Мы стоим на пороге осуществления
тысячелетней мечты человечества в
прекрасном городе будущего. Тускнеют мечты поэтов и. утопистов перед
завтраптней действительностью. Наш
обновленный, перестроенный город не
булет комплекеом стеклянных домов
с вставными жилищами, о котором
‚трезил. Велемир Хлебников. Не будет
он. созданием тусклой уэльоовской
фантазии, городом Сияющего. Мы cos.
дадим город, каждое здание которого
должно быть воплощением лучшей
идеи советского гуманизма — подлинной заботы о человеке.
Но несмотря на то, что тема о 00-
ветоком архитекторе, его творческих
исканиях и победах является глубоко значимой и интересной темой, художественная литература, всегда резтирующая на явления большюото 0бщественного значения, упорно обходит одного из героев налиего’ времени.
Это тем более странно, что творческая
практика архитектора дает художнику слова идейно насьищенный и CM.
жетно-занимательный материал. Сей
‘час нельзя требовать от литературы
широкото претворения в полноценных произведениях темы реконструкции Москвы, но почему писателю не
использовать такое большое событие,
как конкурс-на проект Дворца советов или огромный материал по созданию плана реконструкции Москвы я
проектированию социалистических
городов?
Работа. московских архитектурных
мастерских — это з неисчерпаемый
кладезь тем. Но был ли кто-нибудь
из наших мастеров слова в творческих
лаборалориях мастеров архитектуры?
На всемирном архитектурном кон-ppeece B PuMe выступления советских
‘делегатов пользовались исключительным успехом. Солиднейшие журналы
выпускали специальные номера, посвященные работам палтих зодчих,
Как отраженный свет в призме, преломляются искания советских архитекторов в работах некоторых Barras:
ных мастеров архитектуры. И тем
обиднее, что, получив общее призиание, советский архитектор совершенHO незаслуженно лишен права гражданотва в художественной литератуА. ЧЕРНОВ
Ветер буйствовал ме всуе:
Под горой с утра
В убранной волненьем сбруе
Прыгала Кура.
Он не’ ждал, чтоб’ ночь сгорела
Он без фитиля
Подвергал Тифлис обстрелу
Цветом миндаля.
Столь же прекрасно, как «Первый
снег» — «Иду co отороны черкесской» Тициана Табидзе:
Иду со стороны черкесской“
По обмелевшему ущелью.
Неистовей морского плеска
Сухого Терека веселье:
Перевернувшееся небо
Подперто льдами на Казбеке,
И рев во ‘весь отвес расщепа,
И скал слезящиеся веки. .
Я знаю, от кого ты мчишься.
”Погони топот все звончее.
Плетями вздувшиеся мынщы,
Аркан заржавленный на шее.
Хочу, чтоб’ знал отвагу Мцыри,
Терзая барса страшной ночью.
И для тебя лишь сердце ширю
И переполненные очи.
Свалиться замертво в горах бы
Нагим до самой сердцевины.
еня убили за’ Арагвой,
Ты в этой смерти неповинна.
Это большой лирический голос, на‚поминающий о Лермонтове и о Блоке. Тициан Табидав, в выборе Пастернака. встает перед нами, как
тлубокий и серьезный поэт, чувот`вующий евой долг и ответственность
поэта перед эпохой. Особенно значительно в этом отношении стихотворе»
ние «Окроканы», кончающееся так:
Если мужества в книгах нё ‘будет;
Если ‘искренность слез не зажжет,
Всех на свете потоиство забудет
И мацонщиков им предпочтет:
Несколько меньше чувствуется
контениальности у Пастернака ¢
крупнейштим «голуборожцем», Паоло
Яшвили. Это мужественный по:
эт с тромким толосом, в K0-
тором тлавное не оттенки и нё на.
строения. В передаче Паетернака из
Яшвили запоминаются особенно 06-
прые, немые и четкие ‘отражения
природы, как, например, из «Утра»*’
Как водолазы — грабы в холодке.
И воздух так сгущен и полон влаTH,
Что прибывает уровень в реке.
или это из «Самторского строитель“
ства»—0 безводной Самгорской_ сте
Un:
Кружась в напрасньх поисках
росы
Над ней в тоске попискивают
птицы
Врезывается в память и это великолепное лвустишье о любви (
новление»):
На это все, как тень большой горм,
Ложится тень того. что ты на свете.
Окончание на З стр.
литерату!
«Коматларме 2» — ключ к тотдате
ней позяции Сельвинского. Он был
весь за революцию, за Чуба, расстреливая Оконного, но с болью, с ужасом затонял © ним вместе в мотильную яму мировую культуру. На Сель‚Винскотохдавили какие-то остатки
«скифоких» теорий. А проще, яснее,
прямее: Сельвинский не знал запаюа
и возможностей коммунистов. Ленин,
несомненно, был для него ‘иоключением; масса же давала Чубов, Боев
— не больше, не выше, Это был
1928 г., именно тогда кончал военные
и Военно-Морекую академии цвет на.
шей Красной ‘армии, нынешние ROманлармы, комкоры, атталие и т. д,
Именно тотда зрели отличные кадры
индустрии, и стремительный скачок
готовила партия, могуче и еще выше
подняв знамя социализма, культуры.
Под это знамя к 1938—1934 гг. стали
приходить и люди западной культуры. Имена их. известны.
Сельвинский после «Вомандарма 2>
лал в 1934 г. ‹Умку». Смотрите, как
идет. развитие типа ‚образа; Чуб отаневится Кавалеридзае, Сколько в нем
тепла, силы, мягкой манеры опытното
большевика. (И как наповал убит
этот образ театром Революции...) Kaвалеридзе сочетает, наконец, «те
старые качества большевика и старые же, но нераспознанные 7—8 лет
тому, назад Сельвиноким. культурные, человеческие качества. В Кавалеридзе много свойств, которые на
сцене могли бы развернуться © блеоком, Е
Старые нерсонажи Сельвинского—
опаюнейптие, вотупавшие © нами в
единоборство Кроль, Оконный — детенерируют ныне, если можно так
выразиться, — до типа Пешкина, Так
отразились на Сельвинском процессы
укрепления и очищения рядов нарTHY. .
Й, наконец, в галлерее литературных типов. эпохи появляется Умка
Диапазон Сельвинского делает стремительный разворот вширь. От «Электрозаводской газеты» — через срывы, вптибки — к поразительнейшему
образу, к большому замыслу. Наша
роюсийская поэзия выплачивает долги
удаленнейшим народам, тем чукчам.
у которых «нет Анакреона». И образ
Умки, поднявший всю’ творческую
радость прекрасного артиста Дм. Орлова, засверкал и потряс людей. Прощаешь театру ошибки, Wpomaenm
мелкие масштабы решений Арктики.
Прощаешь то, что вместо первобытной Арктики, громадно-суровых. ее
линий, вое дано замельчено: торгсинная витрина на тему «Север»... 06браз Умки отвечает за все, дает оке:
ан, леляные. пространства, века. тьмы
и проблески зари.
Сельвинский; «‹равдирая CYFOжилья», работает над образами нашей эпохи; Он изучает человека революции. ‘Залезает в трязнейшие птели, вэбирается на высоты. Привычным к поэзии другого типа, суб’ективно-лирической (пусть и политически мажорной), трудно разобраться
в поэзии Сельвинского, в ее замыслах, тенденциях. Полезно заново ее
рассмотреть; найти весе идейно-хронологические связи; проникнуть во
внутренний мир галлереи тероев
Сельвннокого;, вокрыть сих связи;
найти соответствия и несоответствия
с другими поэтическими циклами
(дореволюционная поэзия; Маяковский; Багрицкий; Пастернак и др.);
определить фактуру, ценность языка;
тембры, интонации, экспрессии;
стремление Сельвинското дать порожденные революцией языковые смешения (разтовор чукчи © грузином)...
Что ж делать, тт, критики, заново
нужно проделать работу. Сельвинский отдал ей 20 лет. Что дадите
вы? Ибо ‘100 строк в «Вечерней газетез» — это позор, .
‚ тен на, солнце». Особенно придираться к таким пятнам не стоит, но надо со всей определенностью подчеркнуть, что это не элементы пастернаковокого стиля, а, наоборот, отсту_ пления”от него по линиям наименьшего сопротивяения. Е
Зато иногда, борясь с трудностями
оригинала, Пастернак именно в процессе как бы неполной» победы - дает эффекты особенной. остроты и
свежести. Так, например. «Первый
снег› Леонидае кончается такими
строками,
Бах, Но стая за рекою.
Либо сим же часом вплавь,
Либо — силой никакою,
И надеяться оставь,
Явно, что резкие эллипсы этих
стихов (особенно в 3-м стихе, где
подразумевается «их не дотнать>)
вызваны невозможностью вместить
содержание подлинника в имеющуюCH метрическую «площадь». Положение, знакомое всякому переводчику
на’ русский язык с языков более
кратких и сжатых. Но то, что у ря:
дового переводчика приводит к 6е80-
бразному «телеграфному» стилю; зна
ROMOMY нам по некоторым новейшим”
переводам из Шекспира и справед:
ливо осмеянному Корнеем Чуковским (в «Красной нови», 1935 т. №
2). то большой поэт сумел использовать как неожиданный. сильный и.
в общем движении стихотворения
оправданный прием,
уже сказал, что переводы Пастернажа очень разнообразны. в вависимости от лица самих переводи
мых поэтов. Ясно и то, что они не.
виелне равномерны в смысле той
контениальной любви, с которой Па
стернак подходил к своим. оригинялам, По высокой степени единства
переводчика с переводимым, доходящим до полного единства и рож:
дения нового поэта—рубского Лео.
нидзе, русского Тициана Табидзе
выделяются переволы из этих двух
поэтов. Можно уже смело сказать.
что это два новых русских поэта.
который войдут в железный фонл
русской переводной повзии, как во:
шли в него переводы Гомёра-—Гнедича. Шиллера—Жуковского, Беранже
— Курочкина, Я‹ уже приводил не»
сколько цитат из «Первото снега» Ле.
опилзе. лающих некоторое предотавление об этом исключительно окры:
ленном лирике» но мне хочется дать
еще первую строфу. этого шедевра
стихотворното перевода больно поэта большим поэтом:
Непонятно, хоть убей,
Сны ли это, или сокол
Гонит белых голубей
Мимо звезд, и. скинув стегань
Сони в звездном терему
Жмутся у оконных стекол.
Сонно глядя в эту тьму.
А вот еще две строфы ив «Тифлисското рассвета» того же Леонидзе.
OB „УМКЕ“ И СЕЛЬВИНСК
Вс.
И горло забито опять и опять.
Смерзшимися слезами...
Дрейфующий хаос угрюмых обид,
Гордых унижений,
И пробуепиь вслух, как будто
Е навзрыд
Глотательные движения.
Но все торчат (или силы не те?)
Углы нес’едобной боли...
Черным крестом лежишь в темноте
Точно могила в поле».
На борту норвежца налтисалы стихи. Вы по крайней мере, критики,
прочли их, прежде чем писать об
«Умке»? Или какое вам дело до Чаотных высказываний со стр. 23, если
вы будите вещь с другой страницы?
Они утерлись после 23 атреля, литсудьи... Взор их остался безмятежным. «Полагать, что как бы ничего
не происходило». И вновь дудят в дуду.. Ускоряйте свой приход, новые
кадры, Многие стосковалиюь по человечьему голосу!
Двадцать лет пишет Сельвинский.
Привычным счетом ему заносят в одну трафу «достижения», в другую —
«недостатки»... Уботое и стралтное
зрелище, Какая-то мясная лавка, разрубленная туша, весы?.. А разве не
пришел чаю понять, что в литературе
нашей многие срывы и недостатки
были абсолютно необходимы; что они
были живыми фазами развития?
И я стократ праз, говоря о слепоте
критиков (некоторых, надо понимать). Откуда «Умка», какова его
тенетическая линия? Мыслимо. ли
вообще говорить о произведении
писателя вне всего ряда его произведений и всего ряда явлений, влияНИЙ?
От первых образов коммунистов —
Ленин, Гай, Четыка в «Улялаевщинеё»; Картышев, Катан`в «Пушторге»
— Сельвинокий идет к Чубу, Губареву и Бою в «Командарме 2»... Следите, как меняются рисунок, фактура
(караздали, уголь, масло)... Сельвинский по-своему тонко откликался на
сложные политические схватки, Врубался в опаснейшие дебри. (Надо
вопомнить время «Пушторга» и «Командарма»: 1927, 1928 гг.). Как художник Сельвинский тогда еще делий
пелноту человеческих . качеств: отдав
Чубу действенность, зоркость, во&ввую напряженность, опыт, Сельв®.1-
ский оставил OKOHHOMY... тонкость
старой культуры, соединенную с
крайним индивидуализмом, Раюпределение красок, симпатий было
странным, поистине трагическим. В
арж худ. Кукрыниксы, Скульптура,
В. Бабста).
этото нет. Он как бы провозглалиает некое равноправие всех слов языка, их одинаковую пригодность для
всех интонаций. Стиль Маяковского
«звучит» полностью на фоне предшествующей ему поэзии. Пастернак
пишет, как будто до него никто не
писал по-русски. :
То, что Пастернак, переводя трузинских поэтов, придерживалея в
основном своей словарной системы 3,
безусловно принадлежит к достоинствам его. переводов. Она дает им то
богатство еловаря, которое так отличает грузинский язык и до. которого
далеко русскому поэтическому языку дофутуристокой эпохи. Но иногда
можно возразить против отдельных
слов в отдельных контекстах. Слова «колер» ‘и «резок» вполне уместные, расширяющие словарь совре-.
менного лирика, звучат некоторым
диссонансом в грандиозно-первобытном эпосе Важа Пшавела. Еще сильнее можно. возражать. против. введения слов, непонятных. советскому читателю, без обралщения в словарю
Даля, или отсутствующих лаже у
Даля (как. например. «очеревье», .которое Пастернак употребляет в смысле «чрево»). Тут мы входим в область приемов. которыми Пастернак
иногда злоупотребляет и которые.
можно определить старым ложноклассическим термином «поэтической
вольности». Котла Пастернак ynorребляет слова. «отара» в смысле
«толпа, ватага людей» (по Далю—
областное калужское словоупотребление) или слово «рубежи» в смысле
«рубки» леса. только потому, что
эти слова легче укладываются в
стих, мы имеем дело с некоторым
отсутствием художественной принци:
пиальности, с сознательным допущением недостатков. То же самое изредка попадающиеся прямые не:
правильности 4. И они, конечно, не
от неумения писать по-русски. а ради облегчения своей залачи посред+
ством сознательного допущения alla:
`” Вот два характерных примера:
Чуть толкнуть-—ты не тверже
1 тростинки,
А она, точно грома раскат,
Оттатакала все поединки
И стоит, как столетья.назал
(Т. Табилзе)
Цвел миндаль. С верхов Mranмилы
Ветер дул. В тот час
Блеск звезды разросся инда_
С буйволовый глаз (Леонидзе).
“ Нмтример в «Калиле и Димне»
Лебнилае: «Димна и Калила, севити в
ряд», тде «в ряд» употреблено в емысле «рядом»; в «Сталине» Мицитивити: «мечта, что он хранил промеж
лвух тысяч лет» (вместо «на протя:
жении», в течение»); ymapennn «пб
слову», «84 дверью», произношения
«дерев» вместо «дерёв» ит, п.
В
it H E B C K
И
—1930 Fe). Некоторые писатели 33-
черкивали у себя «вее, все...».
Сельвинокий гневно отвергал алтаузеновокие подозрения о внутреннезатаенной` измене революции. Многие:
дупти потрясалиеь тогда шахтиноким”
делом, делом промпартии’и др. Сбжав.
челюсти, прищурив глаз, любители;
опецееды напоминали Сельвинюкому
«Пупторг».. А он`в эту пору шел
вперед, наступал. В «Пушторте» то-.
ворил, кричал о «мельчайшей буржуазии», которая идет, отдает себя революции. Не поверили, не поняли, не
предвидели. Многие нравы начала
30-х толов еще имеют быть описанными. (Думаю, что Малытикин не
прошел в своем новом романе мимо
этой темы.).
Сельвинокий отвечал слишком прямыми доказательствами: он шел на
Электрозавод, училея у станка, потом делал «Электрозаводскую газету». Его вновь били: «Схема. агитка».
Не было ни единого критика, который отдал бы ‹жизнь ва. други своя».
Неопех, холодно обозревали поэзию.
Сельвинский торда, вероятно, еще не
твердо различал ямбы, дактили, анапосты. опондеи.. А. Безыменский,
дав‘ <«Тратедийные ночи», на заводах
писал четверостишия для газет. За
выступление в защиту Пастернака я
был обвинен...
«Пао-Пао».. Короткий вердикт:
1) неудачная выдумка; 2) злая клевета на социализм и на ударничество. Театр революции молча ускользает от Сельвинокого. Еще ряд уларов...
Hoot wget na Дальний Восток. Оттуда шлет «Тигра»:
<... (Раненый) в тот же миг он вскочил над собой,
Снова готовый на бой,
И в страшной паузе, столетьем
взлелеянный,
Харкнув на нас горячо, —
Он ушел в туман. Величавой nereH
OK,
С. красной лентой. Через плечо».
„.В стихах воспрянуло упорство,
побежала звериная и человечья
кровь... Великий океан, киты Куриль.
ских островов, люди. Камчатки — новый мир вошел в MOOT, очищая и
споласкивая его. Рецидивами B03-
вратцалась . иногда, рр. тема» —
«В каком бы часу я ни лег, но в
ПЯТЬ
Глаза открываются сами,
«В. Э. Мейерхольд» Дружеский us
1 (Moto
зероятно, не отражают ничего COOT+
ветствующего в подлиннике. Это молекулярное строение стиха, конечно,
связано с определенным языком в
эпределенной индивидуальной трактовке и принципиально не переводимо.
Из этого не следует, что вся звуковая структура пастернаковских переводов независима от структуры подлинника. Не говорю уже о таком
замечательном, почти «фокусном»
воспроизведении облика. грузинского стиха, как он звучит на русское.
ухо, как «Если ты брат мне» Тициана Табидзе. Но и не имёя возможности сопоставления с подлинником,
можно с уверенностью видеть близкое воспроизведение строя подлинника в таких стихах из Леонидае:
Нет, ушли, ушли, вне цели.
Где. же вы схоронены,
Первые мои метели,
Детского безделья сны?
Где вы, юности недели,
Неётели оленьей дни?
(Дальним ревом из’ ущелий
Мне ответили они).
Другая область. где Пастернак несомненно наложил свою руку—это
поэтический словарь его переводов.
Значение Пастернака как реформатора pycckoro поэтического языка, - с0*
измеримого по значению с Маяков:
ским, еще далеко не оценено. Имен:
HO B этой области его влияние 060:
бенно живо и еше будет расти. Существует мнение (налпедшее отражение, межлу прочим, в небезынте:-
ресной, но незрелой статье Ярополка Семенова «Литературная тазета»
от 20 и 24 автуста). что Пастернак
пишет по-русски. как иностранец.
Это совершенпейнший вздор. Паетернак пишет по-русски, как поэт,
т. е, не как раб языка, а как
его хозяин. Правильно оближая Пастернака 6 Венедиктовым (и гораздо
менее правильно с Трельяковским)
стической окрвоке ослов, Л. Семенов
грубо-наивно об’ясняет `это отноше
ние отсутствием «чутья к семанти:
ческим оттенкам», На самом деле у
Пастернака не отсутствие чутья ®
этим оттенкам, а принципиальное
смещение стилистической окраски
слов. Это. оближает Пастернака с
Хлебниковым и Маяковоким Но Maяковский, ставя слова в необычный
для них контекст, никотла не терял из вилу и не давал забывать
06 их первоначальной окрашенности. Moment контраста (например
между вульгарно-разтоворным сло:
вом и высокой лирической интона:
цией) играет первостепенную’ роль
в стиле Маяковского. У’ Пастернака
Я знаю, как это тяжело, нехорошо
читать о себе критику, если она равнодушна. А сколько их таких, обязанных профессией писаль —«быютренько», «на тему», ‹о тажом-то»!. И
пишут холодносердые, прочитавшие
и полуперелиставшие тысячи книг и
уставшие от них и себя. Я ‚сидел
как-то с одним из таких людей искуоства. On был откровенен: «Я
устал, надоело.,, Все делаю механически и живу лишь‘опортивными матчами, — спорт возбуждает... Там все
настоящее — бегут, раздираютея лег:
HHO, сухожилия готовы разорваться,
толшы ревут, идет подлинная битва...
не ложь налнего ‘искусства, это
правда тел, нервов, честолюбия!..».
`Этот человек (он уважаем: в нашей среде), видимо, не коснулся тел,
нервов, честодюбий, правды нашей
литературы Фна перед ним пропела
в засушенном виде: только книги,
только узкие бумажечки оо списком
опечаток, только скупые отзывы...
А сколько настоящих писательских
жизней вокрут, Какие незаписанные,
неизвестные биографии! Какие книги
и дела!. И как мал наш литературно-критический «регистр». наш оценочный, привычный счет... И каки
кем он создан? !..
Вот прошел «Умка», Двое ленинградеких критиков, т. И. Гринберг и
т Н. Коварский, пишут свои положенные 109 строк в ленинтрадекой
«Вечерней Красной тазете» и «Литературном Ленинтраде». :
Я спросил чеатр;. Дм. Орлова, исполнителя роли Умки: «Поговорйли
эти тт. критики с вами, с Умкой?
Вы же глубже всех вошли, поняли
o6pas?s — «Her, не говорили»...
Вновь расейское, ленивое, вялое отношение к искусству. Tos. Коварский, кончивший на моих глазах советский литвуз, помните ночи 1928
года, вални вопросы о путях борьбы,
об отношении к жизни? Почему у
Bac, скучно и кисло вместе ст. Гринбергом процедивших о спектакле
«Умка», уже нет запала, нехватило
желания пойти к Сельвинскому, к
Орлову, к поэтам, артистам, зрителям, — собрать взбудораженно, требовательно их мнения, мнения арителей, расшевелить своей критикой
десятки людей, опрокинуть ошибки,
помочь итти, приветствовать улачи,
пировать © победителями, смеятьея
нал побежденными?. He молодой
кровью пишете вы! Ничего вам не
нужно. ничего вы в «Умке» не ищете, ни с кем вы не боретесь, никого
вы не уничтожаете, ни за кого вы
не бъетесь... Вам безразлична и Чукотка, гле вы никогда не были и не
будете; вам безразличен Театр революции; вам безразличен поэт Сельвинский и ето судьба; вам безразлична и ваша критика... Вы забыли
уже лату, день, час, минуту, в которую вы нисали свои рецензни...
Сколько их!
Вы стоите, двое названных тт.
хритиков. и кислым тазетным языком товорите: «Фитура Казалерилае
никак не удалась... пьеса налтисана
монотонными и невыразительными
стихами... словарь странный.. wet
образа. нет человека... Нет ни олного
монолота... Все — штампы... Схематические персонажи разыгрывают схематическую коллизию...» Может быть.
хватит, коллеги критики? Разве вы
не поиимаете что вы о себе питтете
+0 своем словате. штампах. схеме.
Может быть, вы заново проделаете
всю работу, если у вас есть желание
и омелость утверждать, что вы —
подлинные работники советокой литературы? Может быть, вы займетесь
анализом всех вариантов пьесы, может быть, скажете нам, чему их
три? Может быть, вы займетесь тенезисом всей драматургии Сельвинского и. подходя к живому поэту, вы
заговорите о всем ето пути. ибо
«Умка» — частность общего, некий
живой, меняюптийся итог пока не
подытоживаемого пути:
Какое ж действительно человеческое бешенство должно быть у писателя, дважды пересекшего Арктику, давшего тихоокеанокий цикл, лирику; трагедию и пишущего арктиче:
скую’ эпопею, когда он’ читает вместо критики грубые нападки или
конторокую запись. Пусть они rpoмили б его, пусть раскрыли бы всё
отношение свое к времени, к поЭзии,
к трагедии, кофорую неё’ приемлют.
Пусть хоть шупали бы поэта, раз
они не видят и не слышат” Нет’ это
го! Пусть давили б торячностью. увлечением предметом, любовью к дру-.
гим поэтам, об’ектам, достойным литвооруженной защиты... Этото нет и
в помине. История не существует.
ых писателей нет. Нет комплек:
са нового искусства, стилевой борьбы
театрального бытия, споров. Ecrs
лишь гастроль «московского» Театра
революции, «премьера» «Умки» и
есть лишь итог: «Это случайная нё‘удача, уроки которой будут учтены
автором «Улялаевщины»... O, вам
приятно писать эти строки: «уроки.
учтены>... Быть на 100 строк, на 4
‚минуты педагогом поэтов, судьей,
трибуном, знатоком театра. рупором
масс. которых за вами не было и
HOT... .
Но, меньшая доля. Из нее фабриковали 300 000 прапорщиков. Сельвинокий
не попал туда, начал, к счастью, с
Краюной гвардии. За кормой: уезлный город, стихи, много о море; пе.
реложение «Слова о полку Игмреве»
(кажется, было в 5-м клаюсе), лишен.
ные соленой реальности отихи 0 «00.
леной жизни», стилизащии, влияния
манерной поэзии (о манто, пьяноалых ртах, Ватто и пр.), Трансатлантика (?) в Босфоре,: и ‘потом разом:
юность и зори, красота-и перетопот
лошадей, и по Таврии отряды!..
Здесь зачатки «Улялаевщины», «Но:
мандарма»... — верный путь. Вещи
заняли место, крепко. Но сколько по.
том отступлений, атак, цехов, новоротов, заблуждений! Для него в
эдинотво слилось, я думаю: юность,
военные пробы, жажда искусства И
славы, путешествие в столицу, успехи, и на ряд лет: губительная «литературная среда», ноп, («Москва—
Сочи»), глубокие политические раздумья, тяжелые удары... Жаль, что
для него центром: была проблема интеллигенции; жаль, что мало знал
партию; жаль, что многое в мире заслонялось существованием других
поэтов: Маяковского, — Пастернака.
Жаль, что неясно различал роль, Meсто искусства в новую пору... (Говоря
грубо: раньше литература имела данные на политический авантардизм,
давала «учителей жизни», «пророков», мэтров; не в такой «форме» это
происходит оейчаю. Многие этого еще
не поняли). По вещам Сельвинското
можно читать его биотрафию: наслоения влияний, омелые, честные
порывы, срывы, ценные находки,
свежепрочитанное,.. Работает, творит
мучительно, всем существом; Его жестоко, злорадно бьют, о одной стороны. Если б могли, — нокаутировали бы. Среда не из легких. Временами
и. я вспоминаю. окопы. С другой стороны, Сельвинский — у него есть
жизнь, болыние цели — бьетя oO
препятствия времени. Перейти co
старой инерции духовной жиани
{весь комплекс: знания, традиции,
идеалы, среда, манеры, залтросы, привычки...) на новую — трудно. Macca
потерь. При этом жесткость обращения: «попутчики», взятые пюд рашповское наблюдение... А главное: московское литбытие, квартиры, озлобляющее этих людей внедейственное
бытие. Думаю: они иногда с испугом
проверяют сами себя: а что же я
сделал за эти тоды? Тот строил, тот
плавал, тот рыл, копал, тот командовал, тот летал... А эти? «Отражали на
бумате?» Как? Что они знают о действии, о сути дел? Вот и начинают
писать разом на одну тему, одинаKORO...»
Вносить поправки в дневник не гоRATS.
Сельвинский примерно в 1930—
1932 гг, шел к довольно мрачным тупикам, неся в себе же их преодоление, Разработки таврической юности
были закончены, Новое (личное) бытие рождало усложненные абстракции. Эта струя творчества, внепгняя,
вычитанная, била все сильнее... Сельвинскому, думаю я, в озлобленные
месяцы казалось, что уход в усложненный мир идей и форм и есть защита искусства, поэзии от натиска
малокультурных масс. Появлялись
полушифрованные темы, Обрывались
последние организационные связи ©
конотруктивизмом, ‘Была распущена
«бригада МГ». По типу творчества и
характера Сельвинокий — из активиCTOB, вожаков. организаторов... Теряя
былой ажтив, Сельвинокий лишалоя
всякой среды. Прием аулиторий, критика, внутренние показатели — все
поло в разнобой. Терялся, впрочем, не
один Сельвинский, это был крутой
поворот истории. Не моту забыть серии исступленных писем, заявлений
и пр, в «Литературной газете» (1929
У вас, тт. Коварский, Гринберг и
ряд других, профессиональное уменье никогда не дорастало до желания дважды, четырежды посмотреть
спектакль, найти его особые оттенки,
ритмы, краски, снять «первые впечатления», углубиться и выступать
во всеоружии... Это мог делать в Париже лет 80 Tomy Hasag Capea, но это,
видимо, абсолютно недоступно заметной части теакритики ССОР. У вас
не было никогда ощущения ралостного права вызвать на профеосиональный, технолотический опор и 6еседу исполнителей; не было умения
заговорить с теми же артистами Орловым, Соловьевым и др. и выслуath их мнениё_
У Bac, ленчнградокие критики
Гринберг и Кбварокий, нехватило
прямоты найти соотношение своей
критики и критики зрителя... Спектакль видело уже 20—80 тысяч зрителей, 20—30 тысяч мнений, отзывов.
реакций, вздохов, взрывов смеха, тихих пауз, взволнованных общных
движений.. В Магнитогорске, Ленинтраде, Москве. 0б этом ничего, ни
единого отблеска жизни в отзыве
критиков. Нет ничего от напряжения
автора, нет ожиданий и волнений актеров,. театра, нет нерва зрительного
зала, нет отзвука общественного мнения.. Есть только лва суб’екта. две
рецензии (суб’ективных). Поэтому tak
И позвольте считать; двое из трилцати тысяч... Но больше прав и. ви:
димо, возможностей у вас нет.
Из моего дневника (1930—1938 тг.)
о Сельвиноком. «Знакомился трудно.
Упирается, насторожен. Впрочем, и
a... «Командарм 2» — околько абстракций и сколько подлинной жизни.
Странные смешения. Живой, настоящий поэт, обостренные тысячи восприятий. Мне рассказали: он рос в
невероятно бедной семье. Нечем было итраль, не было даже кукол, бабок, «фантиков», меди. Он глядел на
матазинные украшения вывесок: з0-
лоченые кренделя, большие синие
очки оптика, — и итрал ими мыеленно. Это было в Евпатории, примерно в 1905—1906 -тт. Крым, провинция, Таврия, немного от Леванта
— татары. греки, русские. Евпаторийсокая гимназия и зовы наших
десятых годов (Триполи, бр, Райт
Уточкин...), которые взбудораженно
подняли и бросили в житейские и
фронтовые битвы; окромно CUHTAA.
миллионов пять русской молодежи...
На интеллигенцию пришлась, конечие... мВ
летарского литературного движения,
Ираклия Абашилзе и Карло Каладзе.
Эти десять поэтов, конечно, не исчерпывают поэзию советской Грузии.
Сюда не вошли такие крупнейшие
имена, как Галактион Табидзе и Сан.
дро Шанптиашвили. Но они все же
дают широкое и разнообразное представление о современной грузинской
поэзии. Главное, они дают нам не
отдельные стихотворения трузинских
поэтов вообще, а живые лица инди:
видуальных поэтов.
Существует мнение, сложившееся
в тех условиях ознакомления © грузинокой поэзией, е которых я говорил, что Пастернак, переводя грузин.
CRHX поэтов, обезличивает их, заменяя их собою; что он их, так сказать
«опастерначивает». Не далее как 19
октября в своем докладе о` построении истории советской литературы
Корнелий Зелинский, коснувшись 96.
щей неудовлетворительности переводов национальных поэтов, сказал, что
поэзия пастернаковских переводов
приналлежит переводчику, а не пере.
водимым, иначе сказать. что они ин:
тересны, поскольку они спеланы большим русским поэтом, & не поскольку
они отражают реальных трузинских
поэтов.
Мнения подобного рода мотут быть
основаны только на поверхностном
чтении переводов Пастернака. Выход
пастернаковских переводов отдельHOH КНИГОЙ В СВЯЗИ © вЫыХОДОМ Такой
книги, как «Стихи» Симона Чико:
вани, тем между прочим и ценен, что
он дает возможность легко. проверить,
в какой мере Пастернак «опастерначивает» или передает индивидуальность данного пеэта, Сопоставив переводы Пастернака ¢ цереводами друото поэта, соизмеримого с ним по
значению и резко отличного от. него
по стилю — Николая Тихонова, мы
имеем полную возможность. утверждать, что индивидуальность Чикова’
ни одинаково видна у того и у другото. Эта нерекрестная проверка. по:
казывает, что и у Пастернака Чиковани ни в какой мере не ‹опастерначен»>. Еще убедительней сопоставление пастернажовских и тихоновоких
переводов из Георгия Леонилзе, Схолд,
ство CO отихами самого Пастернака
бросается в глаза — то же линамиче.
ское восприятие приролы как «косых
картин летящих ливмя», тле все —
движение, и как будто нет ни одной
устойчивой точки. Но стоит прочесть
тихоновские переволы Леонидзе, помещенные в № 1 «Звезды» за теву:
ий тод, особенно «Золотой дожль»,
чтобы увидеть, что и в руках у Тихонова JleoHHNZe оказывается так же
астернаковсокие переводы грузин.
ских ‹ поэтов, вышедшие наконец отдельной книгой \ — значительное событие в нашей литературе. Крупней.
ший‘руеский поэт осваивает для русской поэзии поэтов той из братских
национальностей, которая исстари и
до наших дней была особенно богата
поэтической силой.
Грузинская поэзия прочно завеевала внимание русского советского читателя. Но это внимание было до сих
пор в значительной мере ожиданием.
Мы до сих пор почти не знали грузинскую поэзию, хотя ва последнее
время узнали кое-что о ней. Руставели мы и теперь знаем телько по отрывкам или по явно неуловлетворительному переводу Вальмонта: Гурамишвили и Бараташвили для нае все
етце только имена; Советских грузинских поэтов мы начали узнавать
только вразбивку, по ‘отдельным жур.
нальным страницам или по выступ»
лениям, неизменно оставлявшим на
нас сильнейшее впечатление, но недававшим возможности углубленного
освоения. И в этих условиях в нашем
прелотавлении складывалось некое
составное лицо грузинских поэтов вообще, в котором обезличивались от.
дельные индивилуальности,
Новая фаза в нашем знакомстве с
грузинской поэзией начинается только теперь. Ее нредваряли отдельные
издания «Змеееда» Важа Пшавелы в
переводе Пастернака (Тифлис, Закгиз); затем отлельные сборники CTH
хов Симона Чиковани (Гослитиздат)
и Галактиона Табилзе (Закгиз), впер»
вые лавптие нам ясное индизидуальное предетавление о двух из числа
значительных поэтов’ советокой Гру»
зии. Наконец выхолят «Грузинские
лирики» Пастернака.
Заглавие книги не совсем соответ.
ствует ев селержанию. Около трети
книги занято «Змееедом» Важа Пита»
велы. вполне оэпическим произведением большото эпического‘ поэта. За.
главие «Грузинские лирики», собетвенно. относится „таким образом,
только ко второй (большей) чакти
книги, содержалцей переводы из: десяти современных поэтов. Эти десять
включают основную шестерку «толуборожнев» — Паоло Яшвили, Тициana Табилае, Георгия Леонидзе, Колaay Надлиралзе, Валериана Гаприндашвили и Николо Мипишвили; поэта.
старого Тифлиса — Иосифа Гритиашвили; бывшето «футуриста» Симона
Чиковани и двух младших поэтов.
сложившихся уже под влиянием про.
1 Б. Пастернак, — Грузинские лирики, из-во «Советский пиезтель»,
стр. 133, 1935. .
близок к Пастернаку по основному
характеру своего поэтического мировосприятия. И Пастернак и Тихонов,
переводя Леонидзе, дают нам одного
ий того же поэта, о очень яркой индивидуальностью, которого ни © Raким другим не смешаешь. (Ибо бросающееся в глаза сходство с Пастернаком у него на самом деле очень частичное: динамически воспринимаемая прирола’Леонидзе во многом
очень отлична от «косых картин»
Пастернака.) Можно только ворить
о большей контениальности пастернаковоких переводов, как в отношении
Чиковани можно, наоборот, находить
несколько большее внутреннее родство с Тихоновым.
И оставаясь в пределах одной кни.
ги Пастернака, мы совершенно ясно
видим яркие индивидуальности отлельных поэтов. Не только °Важа
Пшавела не похож на современных
поэтов, не только Гришаливили не похож ни на ‹«толуборожцев», ни на
«пролетарского поэта» Каладзе, но и
внутри самих «голуборожцев» мы оовершенно четко отличаем несколько
жесткую и рационалистическую муже.
ственность Паоло Яшвили от тонкой
романтической серьезности Тициана
Табилзе, от музыкальной‘ динамично:
сти Леонидае или от космополитического урбанизма Гаприндашвили *.
Это конечно, не значит, что мы не
ви и не слышим все время и
астернака. Переводчик, который сам
является большим и самобытным по:
этом, не может не наложить своей руки на всякий свой перевод в самом
стихотворном почерке, в самом способе располатать ткань стиха в той
интимнейшей внутренней отруктуре
стиха, которую у нас приняте’ называть довольно бессмысленным словом
«инструментовка». И тут, конечно,
мы узнаем пастернаковские навыки,
его стиховую культуру. Мы-узнаем ее
В «звуковых повторах» такого дву:
стишья из Важа Пшазелы’>
Грустит. под обрывом оврагз
Арагва, что понизу скачет», .
В таком расположении ударных
ых как в этих стихах (оттуда
же): <
Лишь голос бессонных гонцов
Равносится в воздухе горном:
«Кого не дочтем средь бойпов,
Да сгинем co всем. своим кор:
нем»,
Тут эти neo6xommune элементы
пастернаковокой стиховой культуры.
“ Говоря 0 —олуборожцах», я говорю, конечно, о бывших «толуборожцах». Группа «Голубые роги» давно
прекратила свое существование,