литера
			coe 17 tp of as
	щщаетоя очерк, В достаточной мере
залиты кровью страницы жизни лю­Goro из фашистских организаторов
войны, но в образе Геринга manay­ские черты национал-социализма вн­ступают особенно отчетливо. Н. Кор­нев в строках, посвященных этому
элегантному убийце, достигает стра­стности настоящего памфлетиста.

Очень содержателен очерк С. Треть­якова о Джоне Хартфильде, покя­зывающий во весь рост фигуру этого
своеобразного художника, создающе­го подлинно волнующие произведе­ния приемом простого монтажа фото­документов. Творческие установки
С. Третьякова. во многом спорны: фо­томонтаж наделяется универсальны­ми качествами искусства «для всех»
Ведь познания художника и рисо­вальщика «заменяются ножницамиз...
Но очерк интересен не этими поспеш­ными выводами, а любовным и тща­тельным анализом всего творческого
пути Д. Хартфильда, одного из пре­даннейших борцов терманского рево­люционного искусства,

Менее удовлетворительна,  несмс­тря на мобилизацию множества ‘тром­ких слов, статья Д. Тальникова о
Комиссаржевской. Автор собрал боль­шое количество высказываний доре­волюционной. критики о сценических
образах замечательной актрисы. Но
‚вполне справедливо обвиняя эту кри:
THKY в «ограниченности, неумении
расемотреть явление во всей его ли­алектической сложности», сам
Д. Тальников оперирует главным об­разом такими определениями, как
«крах женской души, истерзавной
старым», «языческий тост за солнце
и свободу любви» ит. д. В сущно­сти, утверждение, что Комиссаржев­ская — «художественный. образ ве­ка, символ его», остается не пол­крепленным, поскольку Д. Тальников
берет русскую «общественную жизнь»
в совокупности, ‹в широком смысле».
не вскрывая классовой основы того
жестокого кризиса, который испыта­ла буржуазная интеллитенция, стол­кнувиись с революционной дейстри­тельностью. Jing Л. Тальникова
	В, Ф. Комиссаржевская всегда выра­жает «демократические начала» От­На фронте советской библиографии
большое достижение: в семью библио.
	графических органов. государственной _
	регистрации вошел и уже прочно в
ней обосновался новый члён — «Изо.
летопись» *)
	Согласно . раз’яснениям редакции.
«Изболетопись» призвана Обуществлять
государственную регистрацию теку:
щей графики: портретов, плакатов
и других аналогичных изданий,
вплоть до иллюстрированных почто­вых карточек. Таким образом, в реп.
dant к. собственно библиографии, ко­торую с самого начала революции с
таким успехом культивирует Государ­ственная книжная палата, охватывая
продукцию -книг, периодики, нотных
изданий и географических ‘карт, 1е­перь об’ектом своих работ Палата“ еле.
лала также и графические издания.
	Такое расширение библиографии
было продиктовано самой жизнью.
так как в наши дни, когда типограф­ский станок стал в изобилии выпу:
скать высоко-художественные изобра:
жения, касающиеся самых разнооб­разных сторон современности, совет:
ский гражданин все более и более
терял возможность следить за ходом
этой богатой продукции. нередко в са­мые нужные моменты проводимых
кампаний пропуская материал наибо­лее ценной графики и с торечью +от­крывая» ее в то время, когда на оче­реди стоят уже новые проблемы,

Заслуга Книжной палаты увеличи­ваетоя тем, что своим начинанием
Палата высоко поднялась над уров­нем книжных учреждений Запада,
так как ввиду исключительной труд­ности библиографирования графики,
до сего времени ни в одной стране не
была осуществлена задача, разрешен­ная сеголня советской Книжной иа­латой.
	Редакция «Изолетописи» нашла при
этом весьма рациональные формы.
Перед читателем в наиболее убели­тельном библиографическом изложе:
нии прохолит в стройной последова­тельности сюжетов вся циркулирую­щая в данный момент графика, Bur
полняемая общими алфавитными ука­зателями художников и авторов 6
присоединением порялковых номеров,
под которыми зарегистрированы их
произведения. ;

Самая классификация материала
«Изолетописи» проводится по схеме.
принятой во всех изданиях Книж­ной палаты, блатодаря чему, напри­мер, под разделом 1Х мы имеем в
там и здесь сельское хозяйство, пол
разд. ХУП — народное образование
ий т. дл Едва ли нужно доказывать.
плодотворность такой библиотрафиче­ской преемственности; жаль, однако,
что в этом отношении оближение не
доведено до конца. Так, в «Книжной
летописи» описание каждого издания
сопровождается числовым’ знаком
(«индексом») международной класси­фикации, блатодаря чему иностран­ные читатели всегда могут быть в
курсе внутреннего содержания нашей
печати (по индексу, например, ¢37>
на любой точке земной поверхности
знают, что речь идет о наролном об­разовании). Было бы очень желатель­HO, чтобы и в отношении графики
описания сопровождались междуна:
родными индексами.
	 Karn ни важна nnn библиографии
	‚максямальная ттательвость и TOT
	сть, надо сознаться, что именно в
библиографических работах, ввиду их
особенной сложности, наиболее часто
встречаются погрешности. «Изолето­ПИсЬ» и в этом отношении составляет
счастлирое исключение.
	Проф. Б. БОДНАРСКИЙ.
	*) «Изолетопись». Орган государст­венной библиографии. 1935 г., № 1.
Москва, изд. Государственной цен­тральной книжной палаты РОФСР.
	Цена 3 руб. Тир. 1300 экз.
			’ се как будто на месте.
	Брупная вещь о продолжением, ма
ленькие рассказы, стихи,  критиче­скиё и публицистические статьи —
чего еще можно пожелать от толето­ю журнала? Более того, в значитель­ной своей части материал, помещен:
ный в Девятом` номере «Красной но­ви», Вправе расочитывать на внима:
ние читателя. В первую очередь это
относится к публицистическом .
делу. Статья А. Михайлова er Мо.
сквы феодёльной к Москве социали­стической», несмотря ‘на некоторую
сухость изложения, подкупает ботат:
ством привлеченных исторических
материалов и подробной сводкой вы­сказываний 06 архитектурном офор­млении новой социалистической Мо.
	сквы. Правда, в статье явный пере­вес информационного материала, ком­позиционно слабо собранного, подчас
носящего характер торопливого пере­сказа тазетных материалов. Не укра­шают статьи и такие места, как ут­верждение, что в облике Москвы
«Дворцы спорта, искусства, культу­ры, науки итрают ту композицион­ную роль, которую в свое время игра­ли в Москве церкви и монастыри» и
«разница в том, что они. несут свою
функцию более организованно»... Тут
в архитекторском азарте т. Михайлов
забыл, что «композиционная роль»
церквей и монастырей покоилась на
совершенно ином соотношении между
ними и окружающими зданиями, не­редко лачугами и трущобами, чем
т0, какое имеется между нашими
дворцами и отдельными элементами
данного архитектурного ансамбля. Но
в целом перед нами интересная н
очень актуальная работа. Очень свое.
временны очерки Н. Корнева о Лю­денлорфе, Секте и Геринге. Автор,
специализировавшийся в жанре по­литического портрета, дает вырази­тельную характеристику фельдфе­бельской илеологии Людендорфа, рас­четливой дипломатии Секта и фаль­шивого пафоса Геринга, направлен­ных к единой цели: торжеству тез­манского империализма. Как воегла,
очерки Н. Корнева опираются на
тщательное изучение политической
биографии деятеля, которому поевя­сюда полное игнорирование элемен.
тов мистики и декаданса, приведших
в последние годы актрису даже к мы­сли о полном разрыве 6 театром.
Портрет Комиссаржевской остался
недорисованным.

Совсем беден отдел литературной
критики. $

Исключая педантскую статью А.
Дымшица o.tom, «Как издается Ма.
Яковский», все остальное — обычные
газетные. рецензии.
	О стихах М. Голодного, И. Уткина
и А. Суркова мы уже упоминали в
отдельной заметке. Эти три кратких
стихотворных цикла дают интерес­ный материал для суждения о мето­дологии нашей поэзии,

Проза?
	Начало 3-Й части романа А. Фадее­ва «Последний из Удэге» выдержано,
в общем, в том же стиле кропотливо­го анализа чувствований героев, что
и предыдущие две части. Продол­жение романа К. Большакова «Мар­шал 105-го дня» утомляет ‘нарочи­тым смещением временных планов,
причем уже приевшаяся по многим
произведениям фитура молодом. ‹пе­рестраивающегося» юнкера явно по­ставлена на «исторические» котурны.
	Свеж рассказ. Н. Чертовой «Карта»
Действие происходит в редакции не­большого городка. Приезд редакто­ра с настоящей большевистской
хваткой вносит тревогу в застывшие
будни газеты, которая делается по
ветхому шаблону. Писательнице ула.
лось показать это столкновение двух
формаций газетных работников с по­мощью простого факта. Безнадежный
репортер, мечтающий о сенсациях.
случайно становится разоблачителем.
и вдрут перед ним раскрывается под­линный смысл газетной работы. Без
назойливых пеихолотических изыска­ний. в очень простом и четком ри­сунке дает Н; Чертова своих героев.
я в этой непритязательности—особая
теплота рассказа. Маленькие расска­зы’ Н. Корф направлены на уловле­ние качественно-новых, изменяющих
внутренний облик человека черт на­шей действительности. Наиболее
Удачна крохотная новелла о летчик»,
который не узнал родимых мест, пря:
ехав после долтой отлучки домой, и
решил, что проехал свою станцию.
Гитантский процесс стройки передан
через один короткий штрих. К coma­лению, рассказы слишком прямоли­нейно-назидательны, мораль в них
выступает так настойчиво, что хулб­жественное впечатление получает
сильный удар.

Претенциозен и в сущности мало­содержателен рассказ’ П. Борахвосто­ва «Лебединая песня».
	Bor MH и приблизились к конну
путешествия по страницам увеснетой
кНиРИи журнала,

Вее как будто на месте.
	Но трудно найти в журнале обеди­няющую, ведущую мысль, не говоря
уже о единстве направления. Мего­дологические принципы статей С. Тре­тьякова и Д. Тальникова, например,
различны отнюдь не в плане  оттен­ков творческой манеры. «Альманаш­ный» облик, который некогда был
свойственен большинству. наших
журналов, еще сохранился во всей
своей  цехомудренной простоте у
«Красной нови».
	A ведь редакция «Красной вови»
очень гордится своей организующей
ролью. В девятой книге журнала нет,
однако, ни одного мэтериала, кроме
разве статьи С. ТИМвецова о Гусеве,
которая знаменовала бы вмешателъ­ство в текущую литературную жизнь,
	«Курнал очень информационен, и по­этому каким-то

резаме

тым холодком
	от него.
Н. ОРУЖЕЙНИКОВ.

ЕЕ ЕЕНЕЕЕЕ АВЕ ЕНИЕТОЕЩИВИЧНЕНЕЕ  ПОНЕАНИЩЕССИНЕ ТЕГ ЕН
ответствует т0, Что «толуборожцы»
считали себя символистами? Уже яс­HO, что ни о каком знаке равенст:
ва межлу грузинским и русским (а
тем более французским) символиз­мом не может быть и речи. Во вся:
ком. случае в известных нам стихах
бывших «голуборожцев» символизмя
достаточно мало. Ясно, что и ноня:
тие пролетарокой поэзии в Грузии

покрывало в некоторых отношени­ях’ иное содержание, чем в русской
	литературе. Все это
о требует исследо­`О грузинской поэзии будет в близ­ком будущем еще не один повод по­ronopHTh. На-лнях должны выйти
собранные переводы Тихонова. Волед
за «Стихами» Чиковани Гослитиздат
готовит сборник других поэтов, &
там и большую историческую анто­логию. Тогда можно будет сделать
некоторые обобщения о путях гру­зинской советской поэзии, об особен­ностях этой рациональной формы и
о той роли. которая Грузии может
принадлежать в братском сотрудни­честве многонациональной советской
поэзии. Хочется однажо теперь же
указать на одну черту, уже 6роса­ющуюся в глаза; черта эта — особая
роль природы в трузинской поэзии
И ее особый подход к природе. У
трузинских поэтов есть какая-то осо­бая сельская, полевая, горная све­жесть, утерянная русской поэзией ©
середины ХТХ века, свежесть. при
отсутствии наивности и плохой, про­стоты, которая слипгком часто хараж­терна для более молодых литератур.
Особенно интересна эта черта в та­ком поэте, причислявшем себя в фу­туристам и лефам, как.Симон Чико­вани. От русских футуристов и ле­фов природа. отделена трудно  про­ницаемыми пластами города. или
сложно преломляющей средой языка.
У них нельзя найти таких строк, как
эти из Мингрельских вечеров Чико­вани:

Нисходит ночь. Звезды вечерней

b

ртут

Зазыбилакь. Такая тишь в про­. crope,

Что страх дохнуть. Такая тишь.
что жуть

Встревожить поседелый мрамор
моря,

Лишь воплеску ненасытному He
лень

Сосать песок. Лишь в девичьем
$ v6one
	Осокоря мингрельских деревень

Толпясь вдали толпою тянут к
морю.

Эта грузинская близость природе—

не отсталая мужицкая и не обломов:

ская помещичья близость, Она не ан:

тивультурна, He антииндустриаль-`
	Бабста).
	«Замок». Рисунок Виктора Гюго. (Фото
			рассказов, пересыпанных морзлисти­ческими рассуждениями. «Лейла и
Маджнун» — древняя и вечне юная
трагелия любви между двумя отпрыс­ками враждебных семейств, «Семь
портретов»—описание любовных при­ключений царя Бахрама Гура и <Кни:-
га 0б Александре Македонском».
Что привлекает нас в Незами? Пре­жде всего то, что Незами величайший
мастер стиха. Незами большой ма­стер «душевных пейзажей» и несра--
	вненный эрфонист. При чтении его
поэм в подлиннике мы находим ту
власть над словом, которая позволя­ет сказать поэту больше, чем мотут
говорить слова.

Творчество Незами носит двойст­венный характер, напоминающий гоф­манское смешение фантастики с обы­денностью, внесение сказочной приз­рачности в повселневность. Разлвое­ние повествования, ведение рассказа
одновременно в двух плоскостях —
самая характерная черта ето творче­ства. Читатель, вхоля в этот мир
двойственности, перестает отличать
вымысел ет действительности. Рядом
с субективным миром, фантастиче­ским, мрачным и зловещим. Незами
чуть заметными нитями выптивает
всю тонкую психолотию своих тероев.

Фабула поэмы «Хосров и Ширин»
несложна и построена на материалах
интимной жизни сассанилекого царя
Хосрова П Первиза. В Урмузе на пре­стол вступил красавен Хосров, до­ставивший мир и счастье своим: пол­данным. Нри’нем жил богатырь Ва:
рат-Чубин: он покорил Китай и вер­нулся оттуда с обильной добычей, но
навлек на себя тнев царя и бежал.
Его-то и хочет теперь захватить Хос­ров. Случайно по портрету он узнает
0 красоте армянской княжны ПТирин
и влюбляется. При первой же встрече
они клянутся друт друту в вечной
любви. (В поэму искусно вплетается
		‚ ще ‘несколько лет тому назад ху­дожественная литература Ирана рас­сматривалась у нас как нечте, могу
щее представлать интерес не для ши­рокой публики, а лишь для ориента­листов. Сегодня же она становится
фактогом, приобретающим все боль­шее значение для советской культур­ной жизни.

Недавно на книжном рынке появи:-
лась поэма величайшеге поэта Незами
«Хосров и Ширин».

Незами (1141—1203 г.) — один из
величайнгих. среди иранских класеи­ков, представителей романтического
эпоса. Его литературным отцом при­знан Фахраддин Асад Гуртани, созда­тель иранского гомантического эноса,
который Незами довел до пределов
совершенства. Незами создал. литера­турную погоду, которая в иранской
поэзии стояла вплоть no XVIII cro­летия. Его полражателями и последо­вателями были Амир Хосрови (умерв
1495 г.), Джами (умер в 1449 г.). Фаня
(ХУП ст.) и рял других поэтов лру­гих народов, писавитих на литератур­ном персилском языке. Его влияние
дошло и ло Грузии, тле ревностным
его учеником и поклонником был по:
эт Нодар Цицишвили (ХУП в.), напи­савший пол влиянием Незами боль­тю эпическую вещь «Швили Мти­эби».

Поэмы Незами собраны в так вазы­т «Хамсэ» (собрание пяти по­эм).

Рецензируемая нами книга*) 55-
ставляет вторую часть «Пятерипы». в
которую, помимо «Хосров и Шиэин»,
вхолят поэмы: «Леахэан аласрар» —
*ядактико-мистический эпов, заклю­чающий в себе иножество мелких
	*) Незами. Из книги «Хосров и Ши­рим». Перевод, статья и примечания
Е. Дунаевского. Редактор А. Н. Ти­хонов. «Academia». 1935 1. -
		эпизод безнадежной любви к Ширищ
легендарного горного мастера Ферха­да. Различные йоходы Хоерова и
встречи с Ширин составляют содер*
жание поэмы. Поэма оканчивается
тем, что Хосров отказывается от пре­стола в пользу своего сына Шируз,
после чего Шируэ заключает ео в
темницу и вскоре там убивает. После
трагической смерти своего возлюблен­ного Ширин кончает самоубийством,

Подлинная эпическая широта, сме“
на любовных приключений, иранский
пейзаж — вот ткань этой поэмы.

Рецензируемая книга содержит не­большой отрывок (вся поэма насчи­тывает еколо семи тысяч стихов),
изображающий именно эту. тратиче­скую развязку жизни двух влюблен­ных, .

Переводчик В. Дунаевский заслу­живает благодарности со стороны CO
ветского читателя и снисхождения в
оценке перевола со стороны енгциа­листа по иранской литературе. Пе­реводчик ревностно прилерживале
того принцина в искусстве перевода,
котогый изложил Валерий Боюсов в
своем предисловии к «Энеиле» Вир­тилия — перевод должен быть вое­произвелением поллинника. Чо тут
мы должны добавить от себя. что. за*
дача перевола заключается не только
в общем ознакомлении читателя с те­ми или иными образцами хуложест»
венных произведений’ друтото наро­ла. В большинстве случаев перевол»
ное искусство итрает не: послелнюю
роль в леле разработки новых ©л0-
зесных срелств. языка. Выобкий ут0-
вень техники иранского” стиха. ‘его
формальное совершенство, простота»
ясность, сжатость изложения. неисся­каемое богатство ритмов и рифмы COM
здают огромную трулность для пере“
волчика. но ЕВ. Дунаевский преодеа
лел эти трудности.

БОРИС ЛУГОВОЙ
		Недочеты книги, которые аътор
знает, повидимому, и сам. в основ»
ном сводятся к двум явлениям.

Пегвое — это прозаизмы. Приемы
прозы в поэзии, булучи в основном
правильным методом работы новеле
листа, приволит временами к тому,
что проза торжествует.

Так появляются досадные прозаиз»
мы, вреде:

Здесь, поскольку он во ‘всем хотел
`Полноту эмоций испытать
	(Конец легенды о докторе
Фаусте).
Или:
Как их агитировал умный воаг
(Князь Хабибулла)
Или:
В доме
Кишлаксовета новом
Был колхозников полон зал,
О. победе в деле хлопковом
Речь свою Рулаков сказал.
(Начполит Рудаков).
	Второе — это подмена художесте
венного показа публицистикой, Кб
гда поэт пытается убедить не обра»
зом, а рассуждениями.

Такая подмена чувствуется, напри
мер, кое-гле в «Иностранце».
	А той (страны), чей пятилетний
план,

План перестройки этих мест,

Продумал тщательно Госплан

И принял Всесоюзный С’езд,
	Если бы Нанов сжал, сократил н@>
веллы «Иностранец» и «Немцы в
Крыму», они, вероятно, выиграли бы,
Они стали бы динамичнее, гуше. ооч­нее. _
К. АЛТАЙСКИЙ
	НЯ ПОЕТ
	ржешь, мой конь ретивый, что ты
птею опустил» и заимствованные из
фильма «Чапаев»:

Ты не вейся черный ворон

Над моёю головой’

Все равно аюблю Ванюшу,

Он — об’ездчик молодой,

В цикле частушек «О патефоне»
одна частушка целиком построена wa
использовании строки из беренады:

 Мы на улицу выходим,
Тише, чу, гитары звон,
Рядом с нами у соседа
Песню начал натефон.

Этот. сборник надо рассматривать
как своеобразную антологию устного
творчества колхозников СОтарожилов»
ского района.

Если раньше деревня выпевала
свою поэзию людям 0 стороны, 3
сейчас она выдвинула сотни колхоз­ных фольклористов.

250 колхозников Воронова. Букря­на, Гулынов, Алабина и др. сел —
авторы этого сборника. Огромную роль
в собирании ий изучении колхозни­ками фольклора сыграл. политотлел
Старожиловской МТС. возгтлавлявнии&
	это начинанЕе.
Е, ВЕСКОА _
		жетом («Человек в зеленом плаще»).
Это об’яснялось отчасти тем, что жиз­ненный опыт поэта был беднее. чем
сейчас, и самая сюжетная усложнен­ность была попыткой компенсировать
недостаток сопиальной наполненно­сти его произведений,

Новые новеллы Нанова знаменуют
прежде всего илейный рост автора.
В центре его внимания—человечес­кие чувства, рост нового человека,
новые заботы, дела и радости «рядо­вых» социализма.

Панов. сумел найти тот’ сдержан­ный, скупой, но согретый авторским
лиризмом тон, который позволяет ему
говорить о героях своих просто. с му­жественной. теплотой, без сентимен­тального. сюсюканья:

Это тем более трудно. что все пен­тральные персонажи пановских но­велл преимущественно. положитель­ные герои.

В новеллах Панова встает страна.
пейзажи которой  преображены по­беждающей инлуотрией. Отлично зна­ющий «тонкость оттенка материала»,
Панов скупыми. уверенными мазка­ми передает. изменяющуюся геогра­фию голины, величавый и мощный
процесс, когда «с природой. вместе
вся страна в большой ремонт сдана».

Сопиальная наполненность новелл
	Панова, их политическая целеустрем­ленность, их эмоциональная  насы­щенность. свидетельствуют о несом­ненном идейно-художественном. росте
автора.

Это нельзя не связать с тем. что
ко времени их написания Панов стал
работать в «Правде». Олна из луч­ших новелл книги «Начполит Руда­ков» впервые напечатана была в
«Правде»,
		На этих материалах народного твор­чества можно проследить, как сти­рается грань ‘между тородом и дерев­ней.

В каждой частушке (а в оборнике
их сотни) эта узловая тема находит
свое яркое, многогранное выражение.

Частушки о посевной, молотьбе,
оборонные,   любовные, эпиграммати­ческие, о животноводстве, комсомоль­ские, тракторные, о машине, безбож­вые, о культуре, кино, патефоне.

На все события откликается де­ревня. $

В. отличие от «частушек нищеты»,
словарь которых был страшно 6тра­ничен, современные частушки, сохра­няя тот же принции построения ча­стушки (первые две строки лиричес­кого, образного. как будто не относя­итегося к делу ввода, и последующие
две строки, раскрывающие тему) в
словарном отношении неизмеримо 6о­гаче. Дело не только в иностранных
названиях целого ряда предметов, по­нятий, вошедших в обихол разговор­ной речи, а в том; что словарь кол­хозников стал богаче, культурнее.

Любопытно влияние литературы,
кине. Здесь и нушкинское; «Что TH
	Творчество Николая Панова инте­ресно тем, что лирическая новелла
является у него преоблалающим жан­ром.

Панов зарекомендовал себа новел­листом в поэзии © первых же своих
выступлений, Нал новеллой он рабо­тает многое и упорно, обнаруживая
талант, хороший вкус и знание дела.

Последняя книга Пэнова «Новел­лы» состоит исключительно из образ­пов этою жанра, написанных в
1927—34 гг.

Было бы ошибкой считать, что Па­нов выработал какой-то рецепт и по
нему пишет новеллу за новеллой,
Имея общежанровые черты (сюжет­ность, люди, приемы’ прозы и т. д.),
новелла не исключает. а, наоборот.
прелнолагает разнообразие форм.

ТПесть новелл, составляющих книж­ку. говорят о богатстве возможностей
жанра H об изобретательстве масте­ра. В «Рождении стиха» Панов об­нажает прием создания новеллы.
Вначале — разрозненные наблюдения
живой жизни, активным участником
которой является поэт. Нотом aaro­товки. Петом. когда произведение со­зревает:

«Он выбросит их на развернутый

лист

Эмоции страха и страсти,

И вот заработает в нем новеллист

И вот заработает мастер».

Панов знает трудное искусстве сю­жетного построения. Когда-то Панов
увлекался усложненным, идущим от
Конан-Дойля. приключенческим ci
	«Новеллы»  <С9-
1935 г. стр. 62,
	Николай Панов,
ветский писатель».
и Тр. 75 &
	‹К. С. Станиславский». Дружеский шарж худ. Кукрыниксы,
тура. (Фото В. Бабста).
	 
	 
		 
		ГРУ
		ва, не враждебна прогрессивным сти­хиям города. В ней может быть есть
какое-то предчувствие того будуще­го преодоления противоположности
города и деревни, которую особенно
конкретно представляешь себе как
реальную перопективу в стране, где
зестафонский ферромарганцевый ком­бинат вплотную обступили лесистые
холмы и виноградники.
	Одновременно о «Грузинскими ли­passant» Пастернака Bammer ПШ том

алой советской энциклопедии, ©о­держащий, между прочим, статью
«Грузинская литература». Статья рас­падается ва три части — первая,
подписанная А, Барамилае и доводит
изложение до начала русской аи­нексии, и вторая, подписанная тре
мя звездочками, покрывающая ХГХ в.
Нормальные словарные отатьи, с ко­торыми, вероятно, можно спорить, но
которые ‘дают толковую схему раз­вития грузинской литературы. Но
последний столбец, посвященный
ХХ в и подписанный Г. Лоо­нидзе, образец того, как пора пе­рестать писать 0 советской ли­тературе. Эта часть статьи сводится
к перечислению имен и распределе­нию их по политическим полочкам, ¢
которых ‘их пора снять. Так, вовсе не
упоминаются (невероятно, но факт!)
ни Георгий Леонидзе5), ни Нико
Лордкипанидзе, ни Серго Клдиантви­ли — этот замечательный прозаик,
обративший на себя теперь всесоюз­ное внимание, П. Яшвили и Т. Та­билзе упомянуты только в скобках
после фразы: «В 1916 году офории­лась труппа символнотов» «Голубые
Роти». Что они из символистов вы­росли в больших советских поэтов,
не говорится ни слова. За что ©0-
ветская литературная общественность
выбрала Наоло Япевили в члены пра­вления ССП; остается совершенно ве”
понятным. Гриптапевили упоминается
	под рубрикой «Расцвет мистицизма»
	после 1905 да; Шаншгиаивили, под
этой же рубрикой и еще как иллю­страция к «эротическим мотивам или
тенденциозно шовиниетических про­нзвелений» времени меньшевистской
диктатуры. О’ том Гришалшвали и о
том Шанииаливили, которых мы вн8-
ем по переводам Пастернака и’ Ти­ховова, -— ни слова.

Пора положить конец такому обра:
щению с советской литературой,
	$ Впрочем,  Леонидзе находится
очевидно под бойкотом государствен­ного издательства советских энцик­лопедий. Ето нет в «Литературной
энциклопелии», хотя в ней есть ста­тьи о всех других поэтах, прелотав­ие у Пастернажа (кроме Абашии­де),
	Окончание. Сил. 2 стр.

У Яшвили громко и ортаничнее,
 eM у других «толуборожцев», зву­чит советская” политическая тема.
Пастернаку не очень хоропю уда
лось передать поэтическую делови­тость конкретной хозяйственной те­мы в «Самторском строительстве».
Все же очень. запоминается старое,
еще попутническое, но глубоко исбк­реннее и взволнованное стихотворе­ние «На смерть Ленина».

Из более молодых поэтов отмечу
«Балладу Спасения» Ираклия Аба
нтилае, автора одного из самых зна­чительных по содержанию отихотво­рений сборника, в котором поэт от
необыкновенно. эмоционально  насы­щенного. воспоминания 6 войне
1914—17 гг, как она отразилась, в
трузинской деревне, переходит к на­стоящему и будущему и, обращаясь
К своему брату, советскому поляр­нику. говорит о том; как Октябрь
и социализм спасли, Грузию от уЧа­сти несчастных бессильных жертв
того времени, когда
	Даже наш волчок ореховый на
		Повторял, звеня:
	мантическую стилизацию чуждой эк­зотики, Важка НИшавела сумел органи­чески освоить пшавокую и хевсур­скую тематику. Но «Змееед» — не
фольклор, не только потому, что ре­альный фольклор никогда не имеет
такой композиционной четкости и
стройности, но и потому, что подход
поэта к торной природе двойственен.
он видит ее и глазами анимистиче­ски мысляшего хевсура, которого
	Лет двенадцать в плену
держали могучие‘ дивы
и тлазами человека Kona XIX Bz,
непосредственно, помимо энимисти­ческих и помимо практически-хозяй.
ственных опосредетвований, воепри­‘нимелотцего ее величие и обаяние.
	Эти пейзажные места поэмы будут,
несомненно, понятнее и ближе обык­новенному читателю стихов, чем ее
эпически-магическая канва.
	~ >
Контениальность Пастернака и Ва­жа Пиавела минимальна, Пятен и
«поэтических вольностей» в «Змее­еде» значительно больше, чем B
переводах современных грузинских
лириков. И все же я не боюсь утверж­дать, что перевод «Змеведа» отромное
достижение, очень много прибавляю­щее к ценности Пастернака как пере­водчика. Пастернак сумел в однооб­разном и епокойном движении своего
перевода передать глубокое своеобра­зие этого эпоса. Несмотря на труд­ности вхождения в этот непривыч­ный нам мир, я думаю, что, полоб­но лучигим переводам из поэтов CO­ветской Грузии и «Змееед» войдет
в прочную сокровищницу русской
переводной поэзии и нали читатель
понемногу почувствует величие этой
суровой, трандиозной и, по-своему,
тлубоко резлистической поэзии.
	Несомненным недостатком внити
(или, во всяком случае, недостаточ­ностью ее) является полное отсутет­вие каких-либо дат. В нашу эпоху
необыкновенно быстрого историче­ского движения, котда каждый тод
имеет свою физиономию, как прежде
ее имело не каждое столетие, дата
стихотворения значит очень много.
	Отсутствие дат делает невозможным.
	на основании этой одной ЕНИГИ Де­лаль какие-либо‘ конкретные BBIBO­ды о путях грузинской поэзии. Это,
нало надеяться, будет восполнено той
большой антологией трузинской ли­тературы, которую готовит Гослитиз­дат.

Между тем, целый ряд положений,
общепринятых в грузинской критике
(в той мере, в какой мы ее знаем
по-русским изданиям), возбуждает
сомнения Так, например. какой на­ивности. отилевой и социальной, е9-
	Лирикам нашего времени в кните
противостоит Лука Разикашвили. из­вветный под именем Важа Пша­вела, последний из великих поэтов
старой Грузии. Несомненно, для
бельштинства читателей  «Эмееед»
булет менее доходчив, чем стихи о0-
ветских поэтов. Мир. создаваемый
Важа Пиавела, настолько чужд и не­ожилан. что в него не сразу’ можно
втянуться. Неравномерность исто­рического развития, в результате ко­Торой в Грузии конца ХТХ в. капи­талистический город и уже борюща­яся за американский путь развития
передовая (но еще угнетенная очень
архаичным и очень тнилым феодла­лизмом) леревня сожительствовала
© торными районами, вроде Сване­тни, Пшавии и Хевсуретии, еще не
вышелитими из стадии родового бы­та, дала Грузни этото удивительного
поэта, не имеющего аналогий в дру”
тих европейских литературах, поэта.
сочетавлиетго органическую близость
® очень первобытным формам. фоль:
клора (значительно более первобыт­ным, чем русские былины, не TOBO­ря уже об украинских думах) 6 BEI
coro эстетической культурой со­временника Чехова и Верхарна (Ва­жа Пшавела родился В 1868 г.. умер
® 1915 г.). Важа Пшавела бежал из
Тифлиса в Хевсуретию. как Гоген
из Парижа на Таити. Эта разница
Расстояний и об’ясняет, почему там.
Тде Toren мог дать только ро­КОЛХОЗН
	Первый сборник колхозных часту­шек, изданный в селе Воронево по-.
литотделом  Старожиловской МТС,
был отпечатан в количестве 100—200
экземпляров. Книга стала уникаль­ной. Но не этим чисто внешним при­знаком определяется ценность книг,
выпущенных в далеком селе Воро­ново

Инициатор этого сборника тов, B.
Хольцман очень хороню сделал, что
во втором оборнике колхозных часту­шек поместил только частушки до­революционной деревни. Они поме­щены в конце кииги, и после фоль­клорных материалов нашей колхоз­ной деревни «Частушки нищеты»
ужасают овоей безысходностью и ту­пой горечью. т

О чем поет колхозная деревня? Обо
всем, Интересы колхозников вышли
далеко за пределы околиц села. Наш
волхозник живет интересами всей
страны, всего мира. Он научился по­нимать «связь Bremen».
	«Колхозные частушки» (сборник
2}, Изд сел. Вороново, Старожилов:
ското района Московской обл. Tup.
3.500 экз. 1935 г,