W tas Лупджи Пиранделло— агент фашизма Ирэн Мерилл — редактирующая журнал «Виндзор Куартерли» — отправила Луиджи Пиранделло, во время ‘его пребывания з Нью: “Hopre, oneдующее письмо: `_ «Мы протестуем против скандальной фэаттистской пропатанды. которой вы занимаетесь в этой ‘стране. Прискорбно видеть, как культурный человек, писатель, потакает ‹ желаниям труппье политических садиетов, чьи _ устремления тубительны‘ для масс. Нам известны источники натлой лжи, изрекаемой вами, и нас нельзя обмануть уверениями, что вы должны освободить абиссинский народ от рабств Мы понимаем тактику, KOторую применяет фашистская’ диктатура, чтобы овладеть умами культурных людей: использовать в качестве приманки представителя их же cpeды. писателя что может быть лучme? Но эта тактика запоздала. Мы не идем на’ приманку... Ваша пропатанда будет иметь в Америке успех лишь у представителей разлатающегося класса, которые одной ногой уже находятся в гробу. Мы, представители литературы и искусства, в своей работе преследующие цели развития культуры в нашей стране, призываем вас отказаться от Ваней фашистской программы». - т Лневник Жюль Ренара В издании «Нувель ревю франсез» вышел «Дневник» Жюль Ренара, (861 `стр-), до сих пор существовавший только в роскошном нятитомном издании Бернуара, мало кому доступвом, Этому литературному событию Жак Фревиль посвящает большую статью в «Юманите». Он’ ишет: «Жюль. Реmap — один из оритинальнейших. пи. сателей своего времени. В буржуазном литературном Пантеоне для него не налилось подобающего ему места. Впрочем, что в этом удивительного? Он со скрупулезной точностью описывал мелкую буржуазию, замкнувигуюся в скорлупе своих пороков, жадную, злую, тупую, мелочную, и © затаенной болью описывал крестьян —некультурных, жалких, сотбенных под тяжестью труда и прелрассулков... Его творчество звучит как обвинительный акт против буржуазного общества, уродующето человека». Германские издательства и международная культурная связь Из Страсбурга сообщают, что с нехоторых пор во. всех каталогах, присылаемых терманскими книжными фирмами, вкладывается листок с таким извещением: «Принимая во внимание низкий денежный курс вашей страны, мы будем присылать вам все немецкие издания со скидкой в 25%. Таким путем немецкие издательства надеются повысить интерес к их продукции. Этот интерес никогда. впрочем. не ослабевал. Напротив! Но мы стремимся сравнять наши ‘цены с ценами стран, страдающих от‘девальвации. Мы надеемея таким образом содействовать делу ©оздания международной культурной еовязи и расширить ваши возможности приобретения наших изланий».. : А вот комментарии страобургокого журналиста; «До сих пор немецкая книта стоила в среднем на 20—25% дешевле французской; отныне она будет в два раза. дешевле. Делается это с пелью наводнения книжного рынка потраричных стран немецкой книгой. Такой прием уже не нов: в Эльзасе (и вообще во Франции) немецкие тазеты продаются дешевле, чем в. Германии, в то время как французские, те немногие, которых не коснулось запрещение, продаются дороже неменкихьъь. Зачем Маринетти отправился в Африку? На этот вопрос исчерпывающий ответ дает в «Комедия» Эммануил Одизио, который вдогонку шлет Ма» ринетти пламенный привет. «Приветствую тебя, Маринётти, ибо Яя знаю, это ты отправляепься В Африку не ради удовольствия убивать, а во. имя того. зтобы остаться верным себе, закрепить Яействием свои моральные установки и, совершая этот безумный жест поэта, нести проповедь также и примером. -. Приветствую тебя еще ` потому, что в твоем пламенном призыве я почувствовал инстинктивную искренность; © Которой Ты посвящаешь свой жест делу Муссолини, отожествляемого тобою с обновленной Италией... И мы когда-то были полны такого же энтузиазма перед Бонапартом... Комментарии излишни. Международный философский конгоесс 12—23 сентября этого года в Сорбоние происходил философский конrpece, созванный по инициативе Карнала, Франка, Рейхенбаха и лругих представителей так называемого «физикализма», или, как его сейчас. называют, «логического эмпиризма».” Проме говоря, это был конгресс, ортганизованный нынептними махистами. Во Франции эта махистская школа пропагандируется некиим генералом Вуйльмэном и Боллом. «Освежения» этой беспочвенной и антинауч‘HO идезлистической школы ее прелставители бесплодно ищут в соединении махизма © аксиоматикой Гильберта (разновидность так называемой «математической логики») и в уточнении языка. Споры о том, недостатки семантики или синтаксиса надо ‚ изжить, чтобы достигнуть физикоматематической точности мышления, по мнению физикалистов, должны окончательно разрешить проблему эпистемоловии, т. е. теории научного познания. Реальный результат «трудов» «физикалистов» — новые вычурные и вымученные термины, вроде «ортологистики». «логического эмпиризма» ит. п <И сладостный блеск возвразщеных небес He вовсе тебе тишину возвещает; = ое Обманчив твоей неподвижности р BHA; Ты в бездне покойно скрываешь смятенье, Ты, небом любуясь, дрожишь 3a 7 него», авторы указывали, что в них «поэт тонко передал настроения средиепоместной группы, чувствующей создаюшуюся неустойчивость феодальио-крепостнических отношений. Поэта тянет в усадьбу, в поместье. Стремление уйти от разорительной столичной жизни звучит в творчестве Жуковского» (стр. 62). Эта тирада весьма поучительна. В ней с большой ясностью выступает. тот методологический порок, который в предшествующие годы очень сильно сказывалея на нашей критике, и от которото мы и до сих пор еще не ло конца избавились. Речь идет ‘о том неполном понимании сущности литературы, которое, крайне обедняя ee, приводило к вычитыванию из произведения идеологии автора и установ: лению ее классовой сущности. Конкретное ‹ содержание литературного произведения при таком абстрактносоциологическом подходе к нему оставался совершенно в стороне. Этот тип анализа и был распространен в учебниках издания 1984 г. Дает он еще себя знать и в учебниках издания 1935 г. Когда мы читаем в учебнике Абрамовича, Брайниной, Еголина («Русская литература», часть П) о том, что. сцена купания в «Крыжовнике» представляет с0б0 «любовный показ Чеховым физиологических процессов» в связи о «постоянными поисками ‘выхода из общественного туника и любовью K жизни в её бяо‚логической непосредственности» (стр. 188), то перед нами несомненно колышутся волны т0г0 же «моря». В связи со всем этим остановимся на одном примере. Выступая 6 маота 1922 1. с докладом ‹о международном и внутреннем положении советской республики». Ленин говорил: «Был такой тип русской жизни — Обломов. Он, все лежал на кровати и составлял планы. С тех пор прошло много времени. Россия проделала три революции, а все же Обломовы остались, так как Обломов был не только помещик, но и крестьянин, и не только крестьянин, а и интеллигент. H не только интеллигент, а и рабочий и коммунист. Достаточно носмотреть на нас, как мы заседаем, как мы фаботаем в комиссиях, чтобы GRaзать, что старый Обломов остался, и надо его долто мыть, чистить, трепать и драть, чтобы какой-нибудь толк вышел» (3-е изд., т. XXVII, orp. 177). Эти слова Ленина чрезвычайно поучительны для нас. Обращаясь к литературе, он прежде всего выделяет в художественном произведении характер и пользуется этим характером © воспитательной целью, применяя ето к современности, проверяя им характеры современных людей. И это, конечно, не случайно. Проблема ха: рактера — одна из. центральных проблем науки о литературе. Ноэтому-то такое место онз занимает в гегелевской эстетике, поэтому такое внимание улеляют ей классики марксизма. Специфичность литературы в том й состоит, что писатель показывает нам ту или иную жизненную срелу не путем прямого непосредственного ее описания, ‚ изображения, а при помощи изображения характеров, сформировавиихся в этой среде и для нее типичных, художественное творчество есть прежде всего создание характеров (лирических. эпических, драматических). И восприятие’ хуложест: венного произведения есть прежде всего восприятив конкретных харажтеров, за переживаниями, поступками и судьбой которых © напряжен» Оценка школьных учебников 110° 2Hтературе является для нашей кри». тики не чем иным, как самой суровой самопроверкой. Она должна го. ворить 0 них в порядке самой жесткой самокритики, На большую часть упреков со стороны критиков и›литературоведов авторы учебников с подным правом могут ответить: «врачу, исцелися <ам>. , Вряд ли нужно аргументировать, что качество учебников для школы определяется уровнем научных знаний, достигнутых в данной области, в частности — в области изучения литературы. ; Только имея хорошо организован: ный тыл, опираясь на твердые принципы анализа художественных текстов, на разработанные характеристики писателей, на четкое представление о характере литературного процесса в целом, автор школьного учебника может спокойно приступить в своей работе. Оценка его работы пойдет не столько по линии самостоятельности его литературоведческих суждений, сколько по линии его педагогического такта и мастерства в изложении для школы уже разработанных положений. Между тем обстановка, в которой работали авторы учебников, была лалеко не столь блахоприятна. Не товоря уже о большом разнобое в области теории литературы и методики анализа художественного текста, об отсутствии тибкой и общепринятой литературоведческой терминологии, мы не имеем, сейчас сколько-нибуль маркоистоки разработанной °систематической истории литературы. Ортанизация трехтомной истории’ русской литературы, задуманная секцией критиков ССП, до сих ‘пор еще не перешла в стадию конкретной ра: боты. Учпедлтиз только еще начинает готовить учебники по истории литературы для вузов. Авторам учебников поэтому приходилось не только излагать для школы историю русской литературы, но и в какой-то мере самостоятельно приступать к. построению такого курса. Поэтому к школьным учебникам ‘по литературе пряходится подходить © вопросом, который для школьного учебника, по сути дела, незакономерен: т. ©. © оценкой тото, в какой мере правильна трактовка данного автора и литературного процесса в. целом. В то же время следует прямо сказать, что Наркомпрос не может заявить, что им было сделано все, что можно было олелать для того, чтобы притти к моменту стабилизажии учебников 6 высококачественным учебником по литературе. Подготовка этих учебников должна была быть делом общественным, между тему она была сделана делом велометвенным, что не могло не сказаться на качестве учебников. Не ‘было созлано в нужной мере серьезного аппарата для работы над учебниками, не были выпущены параллельные уч6бники, различные по типу построения ий изложения, сравнительная проработка которых мотла бы дать вушественный материал для опрелеления типа учебника, не была создана атмосфера серьезном’, общественного внимания вокруг работы. нал учебниками, не были в лолжной мере использованы квалифицированные литературоведческие силы. } + . o ь Е а . Ночное оформление Москвы в октябрьские дни, Здание Большого театра. (Фото’ Кудоярова — Союзфото).. ными вниманием следит читатель, приходя в результате к определенным выводам относительно, той .жизни, в условиях жоторой могли формироваться именно такие, а не иные характеры. Е Являясь произведением определен: ной характерной исторической обстаHOBKH, являясь продуктом понимания писателем этой обстановки (т. е. выражением его классовой идеологии и классовых интересов), определяющего выбор, освещение и трактовку фактов и характеров, им изображаемых, эти характеры зачастую по своему значению выходят за пределы этого, содержащегося в них и исторически обусловленного, познавательного и идеологического материала. Они и сейчас затрагивают и волнуют современного читателя, и в том числе такого. эмоционального читателя, кзким является школьник. это проис-/ ходит потому, что свойства тото или иного характера, являясь исторически обусловленными, вовсе не обязательно являются исторически ограниченными, а могут повторятьея и проявляться в более или менее однородных социальных ситуациях. Мы здесь сталкиваемся с такой овоеобразной «геолотией характеров», о которой в свое время говорил Тэн, — с а историческими чертами характера, которые. мы неожиданно обнаруживаем в себе, изучая. хярактеры прошлого. Не следует путаться этого «уклона», этой как бы ‚«надисторической» трактовки искусства. Ключ для такого его понимания дают слова Маркса относительно «общих форм сознания» в «Коммунистическом манифесте»: «общественное сознание всех веков, несмотря на все различие и на все разнообразие. вращалось до сих пор в известных общих формах, формах сознания, которые исчезнут лишь с полным уни: чтожением противоположности классов». (Гиз, 1926, стр. 51). Общие формы общественной практики определяют и’ устойчивость общих форм сознанния и тем самым общих свойств характера. Именно это и определяет действенность и воспитательную ценность для нас сейчас характеров, созданных литературой прошлого. Писатель-кяассик тем в. частности и велик, что, создавая тот или иной исторический тии, он одновременно вскрывал такие глубокие пласты человеческого характера, что они получали возможность жить далеко за пределами тото историческото ‘материала, на котором они были показаты. ` Зет: 27% пусть товорят, что такой анализ характ будет. незакономерным и распгирением задач учебника: литературный факт — не арифметическое правило, и «Отцы и дети» не <2Ж2==4». Литературное произведение подобно музыкальному инотрументу: оно звучит по-разному в зависимости от того, кто извлекает из него звуки, И большой грех учебников в том, что литература в них звучит примушенно, потому что они стоят еще на полдороге от абстрактно социологического изучения литературы к подлинно историческому, T. @. Heразрывно связанному 6 современностью ее анализу. Поздравляя участников пробега Ашхабад — Москва, тов. Сталин писал: «только ясность цели, настойчивость в деле достижения цели и твердость характера, ломающая. вое и всякие препятствия, могли обеснечить такую славную победу. Партия коммунистов может поздравить себя, так как именно эти качества культивирует она среди трудащихся всех национальностей нашей необ’- ятной родины», В школе, формирующей характер советского гражданина, умение. воспитать его характер, используя колоссальный опыт в этом отношений, накопленный. литературой, в особен: ности важно. Неслучайно, комментируя вышеприведенные слова т. Сталина, «Правда» писала: «в особенности должны продумать и хорошо запомнить‹эти слова все те, кому Co_ветокая страна доверила воспитание своей молодежи» (21]Х—35 г.). 00. лет со-дня рождения Марк Твена В связи с столетием со дня рожления Марк Твена (исполыится 80/Х1 — 35 г.) Альберт Пейн опубликовал его записные книжки (Mark Тмайгз «Notebook» Prepared for Publication Бу А, В. Раше). Значительная часть этого материала была использована как самим Твеном в его. произведениях, так и ПЦейном, издавшем в 1912 г. биографию Твена. Но полностью записные книжки печатаются впервые. Они представляют большой интерес, потому что в них высказаны самые интимные мысли Твена.. Из них мы узнаем, что Твен был убежденным врагом официального оптимизма — отличительной чертой «золотото века» американского калитализма. Его раздражала и угнетала характерная для буржуазии этой эпохи смесь хищничества и религйозного лицемерия. Он не мог выносить, что в качестве панацеи от всех бел и несправедливостей выдвигалась деловая и несостоятельная философия, сводившаяся к тому, что все к лучнему на этом свете, которым упразвляет любвеобильный господь бог во славу прогресса. 5 своих записных книжках Твен дал волю своему раздражению. «ИдиOTH доказывают, нишет он, что природа добра и справедлива по отношению к нам и все наши страдания и болезни об’ясняются тем, что мы нарушаем законы»... «Но гусеница не знает законов, какие же извинения найдут они для природы, причиняющей страдание этому беспомощному и невежественному существу!?»... «Богу следовало бы употребить’ свое время на то, чтобы научиться делать людей очастливыMu>... «He найдется ни одного человека, который бы, умерев в 65 лет, захотел бы воскреснуть и жить снова». Несмотря на то, что Марк Твен в своих произведениях высмеивал американекую буржуазию, он всеже вынужден был полчиняться ее вкусам. Охваченный глубоким пессимизмом, _ он пишет в записной книжке: «Как странно, что мир не переполнен книтами, высмеивающими жалкую и ничтожную вселенную. жестокий и презренный человечеокий род, всю эту никчемную систему». Сравнительно с учебниками 1934 т., учебники 1935 г. ушли вперед, во многих отношениях производят лузшее впечатление. Но еще очень многие существенные вопросы структуры и изложения учебника, не говоря уже о недостаточно полной и верной трактовке литературы (0 ‘чем выше товорилось), остаются неразрешенными или разрешенными не в полной ме-. ре, так что успокаиваться на достигнутом уровне не приходится ни в коем случае. Построение учебников, соотношение монографических и 06бзорных статей еще очень смутно; не разработано сколько-нибудь четко оснащение учебников точным и ортанизованным фактическим материалом, основными фактами и датами из жизни писателей, хронологией творчества, историческими пояснениями данными; наоборот, многие факты и авторы, упоминаемые в учебниках, остаются без всякото пояснения, хотя они заведомо › неизвестны школьникам. Так, в том же учебнике для 9-го класса говорится без пояснений, КАБ 0 чем-то хорошо известном, 06 «идеалистичрокой философии Вл. Соловьева» (17), об Антоновиче (3), о том, что «Достоевский был восторженным поклонником Жорж Bann (нэ кто был Жорж Занд?!) и т. д, НакоHell, остается еще очень тяжелым и, прямо говоря, скучным самое изложение учебников, в особенности общих тлав, которые вообще следовало бы дать в конце учебника, обобщая проHEN материал, а не забетая’ вперед и комкая его. Все эти соображения полводят нас ‘KR выводу о том, что работа по созданию учебника по литературе стоит перед очень большими трудностями EH BO MYOTOM их еше пе преололела. Вот в этом отношении учебникам по литературе нехватает еще очень многого. Они стремятся’ закрепить за каждым образом лишь его ограниченно-историческое = познавательское и идеологическое (т.е, выражающее идеологию автора) содержание. Но этого вовсе не достаточно. Ограничимоя одним примером: в учебнике Абрамовича, Брайниной, Еголина для 9-го класса дается разбор «Отцов и детей» Тургенева. Авторы несколько страниц уделяют анализу образа Базарова, Они указывают на то обще‚ ственное движение, представителем которого. является Базаров, критикуют понимание его Тургеневым. Вее это, конечно, нужно. Но предположим, что школьник наткнется на воспоминания С. Мицкевича о виечат‚лении, которое на него, как на современика, произвел образ Базарова: «Воспринят он был мною как теройборец... Базаров меня окончательно. укрепил в моем -решении порвать с военщиной и итти по‘ другому пути, громадную роль сытрало проидведение Тургенева в моем начальном революционном воспитании... о образ Базарова был особенно аклузлен» («Лит. критик», 1934, № 9, erp. 184- 185). Учебник не об’яснит ему этого воздействия образа Базарова, как и ‘не об’яснит того воздействия, которое этот образ произвел на самого пткольНика, именно потому, что подход к литературе в учебнике сужен, и вопрехнлого отошел на задний план. И Она © насмешливым любопытством относится к окружающим, к Платону, к другим. Степанова дает в образе Лиды ту интеллигентскую иронию, ту чрезмерную иронию, которая ‚как бы защищает от вмептательства внешнего мира, как бы охраняет твою индивидуальность. Лида боится раюстаться © этой ‘иронией, опасаясь, что она потеряет себя, что пойдет на какие-то компромиссы, что растворит-. ся в окружающем, а это окружзюmee якобы покушается на ео душевную самостоятельность, на ee WHI ность. Но эта типично индивидуалистическая, интеллигентская черта как pas и дала себя знать в ве проекте, Korda она думала только о себе, претенциозно предписывая свои TpeGo- вания к окружающему, не желая при-_ слушиваться к нему и не догадываясь, что как раз это окружающее может дать истинный импульс для творчества. Что творчество рали творчества, без’ скрытой мысли 906 окружающем, 0. человеке, -— такое творчество, в конце концов, обречено на бесплодие. Но Так как она еще сомневается и не доверяет этому окру-_ жающему, она‘ защищается этой иронией и готова порой унизить самое возвышенное, чтобы этой ценой избежать плена этого возвышенного, ©овершенно не подозревая, что этот «плен» — ее свобода. Поэтому актриса’ И Дает в образе ‘эту повышенную самолюбивость, породистую интеллигентность, этот слишком демонетри* . руемый ум. Но «возвышенное» напи‘рает на нее, она веама вся внутри преисполнена лирикой, которую боится обнаружить и все же обнаруживает, готова протянуть руку, просить прощения, Это можно заметить, например, в рискованной сцене со скрипкой. Кречет играет на скрипке мелодию, играет о отромной Ry non, и ее-то ‘чувотвует Лида, она тянется ® ней, она пробует бороться © собой насмешливым вздохом, иронической уже начинает догадываться 0. бесплодности этой иронии, этого инди“ вилуалистического отгораживания: Она ‘смотрит на Кречета. и’ насмешливо, и PACTPOTAHHO и, кажется, не только на тероя, но и на самого автора:. сама наивность, © которой Ксрнейчук вводит скрипку для доказательства «души» у Кречета, и смептит, и трогает, а она, ОтепановаЛида, видит непреднамеренность этой наивности и это как раз служит лля В учебнике для 8-го класса HIKOлы, изданном в 1934 г. и только допущенном (авторы Абрамович и Головенченко), анализировалось `стихотрорение Жуковского «Море» (1822 т.). Цитируя следующие строки: В порядке обсуждения, СПОР О „ПЛАТОНЕ КРЕЧЕТЕ“ тольво Христина Архиповна, делавmad операцию комиссару, которому быле больно. Но и Терентий Бублик, но и Лида. С каким мастерством выписан Корнейчуком этот старый земский врач, его юмор, его самолюбие, его’ лукавство, его романтическая преданность своему врачебному `долгу. $90:000 выслушанных пульсов» — вот ‘человеческая гуманистическая тема Бублика, связывающая его с Берестом, и с Кречетом, и с новой Жизнью. А Лида? В спектакле МХАТ главным героем стал не Кречет и не Beрест, хотя они занимают там вполне достойное место, & Лида, которую. 4 поразительной чуткостью ^ сыграла Степанова. Это очень‘ характёрно для спектакля в этом театре. Лида — ин: теллигентка,” дочь старого ‘интеллитента инженера Коваля. Н6 ‘играет Степанова, молодое поколение старой славной мхатовекой интеллигенции. Я ‘чувствовал на этом спектакле, как бесконечно ‘близок, как важен, как порог Степановой ее образ. Это не просто «роль», ‘это’ как бы в0прос: о себе, ‘это. как бы решение задачи си” за образои за себя одновременно, это мыели об образе, которые волнующе совпадают с мыслью о себе. о той социальной прослойке’ молодой интиллегенции, которая ‘ унаследовала кое-какие предрассудки ‘от старой я с которыми она расстается. Процесс. этого. расставания, этого прощания © прошлыми привражеми — вот. что. поззывает. Степанова. Напоминаю ситуацию. Кречет возражает против - архитектурного: проекта Лиды. Лида много товорят © творчестве, она создала проект своего. здания, но она на него смотрела, так. сказать, издали, со стороны, любовалась им, она придавала ему те или другие линии и очертания, но, она. не думала.о0 человеке, ‚для. которого. предназначено это здание, Человек выпал в её творческом процессе, она больтне лумала о себе и меньще о человеке, Кречет, указывая эт0, попадает в самую больную точку. Оттого такая ‚буря поднялась в ее душе. У Степановой Лида — этакий 4дичок», худенькая, нервная, иасмешливая, IO O BC K H HX у десять, пятнадцать, ‘уж скоро двадцать лет: как все трозятся написать такую. пьесу, такую пьесу... Где эта пьеса? : Формально Корнейчук писал об интеллитенции, о’Терентие Бублике и Платоне Кречете, о старой интеллигенции, перешедшей на сторону прблетариата и 0 новой °— которая ведет ° человеческую культуру по новым, вмелым путям: OO Mya ром мастере жизни — партии, — о Бересте, который видит и направляет все эти процессы. Этот сегодняшний день Корнейчук связывает © прошлым, очень тонко подсказывая зрителю эту ‘параллель без всякой назойливости. Он дает ее через” двух старух этого спектакля: мать Кречета’и санитарку при больнице. Санитарка рассказывает о том времени. когда «вся медицина разбежалась> и она сама, ванитарка, сделала операцию; сейчас «разбежавшаяся медицина» вернулась и появилась друтая, вот в эту минуту талантливый Кречет оперирует наркома, быть может, тото самого комиссара. которого когда-то «пользовала» Христина Архиповна. А мать Кречета вепоминает об отце Платона, который весело шел на емерть ради осуществления сегодняшнего счастливого лня. Здесь, можно сказать, прямо пальцем указан смысл этой пъесы для тех, кто @о не видит. Человек — вот смыел этой пьесы. Человек, ради которого ведет пролетариат свою борьбу. Забота о человеке, любовь к человеку, человеческое, социалистический туманизм — это `вдохновляло Корнейчука и как раз это почувствовал многочисленный зритель пъесы. Это и есть та невидимая 06, вокруг которой располагаются и ‘события и терои «Платона Кречета». Не только Берест и не только Кречет, который ради человека делает свои эксперименты. Не эксперимент ради эксперимента, ради удовлетворения чисто творческих побуждений, но ради человека. Не только` Кречет, не только его мать, не проронившая слезинки, котла вели на смерть ее мужа: она хотела придать ему силу, он шел на подвиг ради человека, Не чувстве, поэтому эта деятельность их только может опустошать, она этоистична. И когла в финале Берест товорит 0б Аркадии «снаружи блестишь, & внутри пусто», он совер- шенно точно определяет положение вещей. И, наконец, илея доктора Кречета бороться © болезнью, со старостью, © самой смертью перекликается © этим смыслом. Но этот омыел не только в образах и их взаимоотношениях. Он проходит сквозь всю кровеносную систему пьесы, он в ее неуловимой музыкальности, в ее ласковом юморе, романтических взлетах, в ее лирической улыбчатости, в_ее полдлинной человеческой теплоте. «Социалистический туманизм» у Корнейчука вырастает естественно, так сказать, инстинктивно, я чуть не сказал, неожиданно. И здесь, кстати сказать, лежит причина известных недостатков пьесы: тема заслужила большего размышления, ббльшей философской подготовки, как некоего прелверия к еб образному воплощению. Но 0б этом ниже. Музыкальность пьесы имеет CROW окраску. Украинскую окраску. Вся ев’ внутренняя напевность, юмор, раздумчивость носят. на себе украинский колорит. Порой жалеешь, что не ельлнишь 60 сцены украинского языка. И хотя на сцене такие типичные мхатовские, «русские» персонажи — врачи, архитекторы -- ловишь себя ва том, что скучаешь по их родной, т. е. по украинской речи. Своеобразная пленительность украинского ‘языка чувствуется настолько ортанической о самим стилем и <«Гибели эскадры» и «Платона Кречета», настолько выражает их мысль, что нперевод ощущается порой как недостаток, как некая преграда на пути & подлинному уразумению пьесы. Можно установить любопытный ece. В «Патетической сонате» улиша художественно показаны только националистические события и образы; там, где выступают иного рода люди и события, не слышно патетической сонаты — слышен деревянный стук клавишей. Украинские нацдемовцы утверждали, что наци нальное по форме. возникает тольке из националистнческого содержания. Иное: содержание изгоняет украинское начало из искусства. Окончание на 5 ств. «Платон Кречет» появился в Москве уже увенчанный славой. Он прошел на пути в столицу через сотни постановок почти во всех городах страны, пожиная каждый раз все 6более и более шумный успех. Его coпровождали единогласные овации публики. шум прессы, горячие рукопожатия. отдельных взволнованных зрителей, вроде того крестьянина. из Ахтырки, который заявил: «Я хотел бы, чтобы на Платона Кречета был похож мой сын». Далее почти все московские театры, соревновавигиеся, кто скорее выставит на афише «Платона Кречета». И, наконец, сам МХАТ — эта до нельзя разборчивая невеста — раскрыл свои двери Корнейчуку, лишь только познакомился с «Кречетом». Но, быть может, этот триумф и помешал Корнейчуку? Быть может, эта слава и повредила <«Кречету»? Появись он более незаметно, он, возможно, вызвал бы более блатосклонные оценки некоторых наших критических сулей... И если один, вероятно не без основания, заявил: «Я ожилал большего, особенно после «Гибели эскадры», то другой, удостоверясь, что «Платон Кречет» не «Гамлет», сразу же заорал — «Деньги назал», & третий заявил, что пьеса вообще плоха, отвратительная пьеса, вообще не пьеса. Он даже удивлен, почему «Платон Кречет» имеет успех, если это не драматическое произведение. Он спешит польстить публиКое — «ты такая умница, такая Coa нательная, Ты аплолируешь политической идее», а, с другой стороны, — мило упрекает ее — «как ты не ви дишь, что это вовсе не пьеса». И этого уже было достаточно, чтобы некоторые молодые люди, болтающиеся вокруг секции драматургов, да и В самой секции, вынесли приговор пьесе: они даже считают дурным т0- ном сказать о ней что-нибудь полотительное «Платон Кречет»?! Ови насмешливо ‘пожимают плечами — разве это пьеса? Эти молодые Яюди, многие из которых достигли весьма почтенного возраста, уже пять лет, видят только лозунг, но не видят 38 ним чейовека, они`очитают себя весьма коммунистичными, они, ведь, иополняют свой долг; они не жалеют себя, своего времени, своего здоровья. Да, они не жалеют себя -ради’ дела, HO их коммунистичность мнима, их работа — это защитная форма проявления своей личности, только CBO ей личности. Но грош цена этой работе и, прежде всего как раз для них лично. Потому чт6, хотя их деятельность имеет целью человека, но человек отсутствует в их мысли, в их нее очень импонирующим доказательством. Именно поведение Лиды В этой сцене со скрипкой во многом спасает эту сцену от, ее. дидактического мелодраматиема. и Лида ‚— побочный образ у Корнейчука, но в нем скрыт тот же 8- мысел, что и во всей пьесе; Но этот смысл можно увидеть и в Бересте, и в пионерке Майке, и в Платоне, и в Марии Тарасовне. Два человека в этой пьесе, если так можно; выразиться, не человечны. Бочкарева и особенно Аркадий. Они