( литературная И НРИТИНИ А. Лейтес шим ОМА СКЛОНАХ АЛАГЕЗА посильным трудом мальчика не 9ставляет читателя до последних страниц книги, оно является как бы символом угнетения курдского трудяще: [OCH населения, последовательно, при царизме и во время. дашнакской «независимой» республики, Прекраено зная и передавая быт курдов, Араб Шамнлов самим ходом повествования умеет подчеркнуть моменты классовой борьбы среди курдов, борьбы, которую буржуазные исследователи всегда игнорировали. ссылаясь ина наличие «равенства» В курлской кочевой обшине — «оба». Между тем из книги Шамилова coвершенно очевидно, что ни 0 каком равенстве в этой общине не могло быть речи. Глава «0ба» — «оба баПИ», почти всегда являясь одновременно главой рола и. кулаком, злостно эксплоатировал остальных, «равных» в своем несчастьи, членов общины. Раскрытию этих отношений, в значительной степени, посвящена книга Шамилова. Ранняя биография автора настолько типичиа, что она переходит в описание жизни курдского бедняцкого населения. Приход героя повествования’ в большевистскую партию. после суровой борьбы за существова-“ ние дает нам представление об изменениях, проистедших ‘в сознании курла во время и после империалистической войны. Его последующая работа среди курдов и отношение к нему со стороны населения свидетельствуют о счастьи, которое принесла, советская власть угнетенным народам бывшей российской ‘империи. Перемены в жизни курдского народа, вызванные, установленные и HABCOTAR закрепленные сталинской национальной политикой, могли быЫ-— и должны — составить предмет больmoro исследования. Национальная политика партии приобщила курдXA С ‚ «Пастух, гиавший стадо. нес плече громадного барана, сломавшего в пути ноту. Пастух устал, покрылся потом и еле пеердвитал ноги. Баран, все время брыкавшийся, вдруг вырвался и упал наземь. Заметив это, Джангирата под’ехал к батраку, привстал на стремена и изо всех сил стал стегать его. плетью...». Вплоть до 1925 г. можно было наблюдаль такие сцены среди курдского кочевого населения. Беки не сдавали своих позиций. Пользуясь отдаленностью от центра. некультурностью курдского народа, их кочевым бытом, они не пренебретали никакими средствами. чтобы сохранить преимущества, которыми разбойники пользовались в продолжение долгих времен. В. союзе с беками было духовенство. Оно предавало анафеме бедняцкое население, осмеливишееся посятнуть на Их «священные права». Во имя бога и ссылаясь на традиции (адаты), грабя и убивая, они 0б’- являли изменкиками всех, кто ечитал растортнутым «вечный договор», в силу которого кучка озверелых людей — тгосподотвовала над кочевым пурлеким народом, затерянным на склонах Алатеза. Только в 1925 т. во всех кочевьях курдов были избраны советы. Поистине этот, год должен считаться датой второго рождения курдского трудового народа, ‘и чтобы уфедитьcH B этом. достаточно прочесть небольшую книжку Араба Шамилова. ори пастух», изданную Завтивом Е Vi E 4 T BI _Две повести. помещенные в книге Памилова, носят автобиографический характер. Ее восьмилетним ребенком начал автор трудовую жизнь, которую правильнее было бы назвать принудительной трудовой жизнью. Это впечатление изнуренного нёАраб, Шамилов. Курдокий пастух. Стр. 142, Зактиз, 1935. Когда читаешь эту книту, написанную простым и ясным, местами очень образным ин выразительным ‘языком, начинаешь глубже проникать в сущность испанской революЦИИ, : Со страниц книги Ардернуса встают. образы испанских крестьян; BHдишь изборожденные глубокими морщинами лица, затаенную боль и нев в глазах. Перед читателем рентгеновский онимок современной Испании, вчера — монархии, сегодня`— республики, но, по существу, мало изменившейся, дореволюционной Испании. — Разве ты ие видишь, что и при республике правят те же баре? Вез ‘одно. Хозяева — враги бедных. — Эти слова крестьянина Гаса звучат убедительно, Замечательна эта сцена в давильне, кав и множество друтих сцен в книге. Некоторые из них нельзя читать без’ содрогания (крестьянин, уславший своих детей. из дому; чтобы не слыхать, как OHH просят хлеба; Влае, пожирающий вынутое из овечьей туши сердце; смерть жены Ромуальло и др.). Ардериус. Крестьяне. Гослитиздал. Ленинград, 1935 г. О двух больших вещах в художественном отделе журнала — о романе А. Чатытина «Гулящие люда» и о новом романе Шухова «Родина» мы окажем в следующий раз. Оба эти романа начались в 8-й книжке и в 10-й обещано их. окончание. В 9-й книжке «Октября» значительное место уделено очеркам. Отдел очерков открывается «Штурмом Эльбруса» Зинаилы Рихтер. Это рассказ. корреспондента, участника второй альпиниады командиров РККА в восхождении на Эльбрус. Рассказ обетоательный, подробный (по равмерам вто чуть ли не целая книга), с цифрами и справками, с ‘описаниями чисто деловыми, и вместе с тем рассказ очень увлекательный. Очерки «Штурм Эльбруса» принадлежат к тому типу очерков, которым наши литературно-художественные журналы по большей части—и в ущерб делу— пренебрегают. Считается, что это очерк газетный, очерк-корреспонденция, журналы же ищут «художественныхя очерков. Но подлинно художественный очерк — это-жанр ред‚кий и трудный и мастеров такого очерка у нас мало. И в журналах и в тазетах у нас часто можно встретить искусственно беллетризованный, с «красочными» пейзажами, с безвкусной образностью в описаниях, © фальшивыми, подставными лиалотами, очерк в иных слу-` чаях. называемый рассказом, Лишенный какого бы то ни было художественното интереса, подобный материал чаще всего не имеет и серьезното`. публициостического значения, 160 автор в погоне за «изобразительностью», полагая главную свою залачу в том, чтобы представить виденное. в «живых» картинах, не углубляется в материал, не изучает его, не размыцляет по поводу виленного, избегает самостоятельных обобщений и рассуждений.` Самую художественность авторы таких очерков понимают превратно, механически перенося в любой материал стандартные приемы беллетристики, В <«ЮШтурме Эльбруса» Зинаиды Рихтер нет никакой претензии на хуложественность. Это очень. простой, разумный и дельный рассказ очевидца и участника о прелприятии увлекательном и необычном. В этом рассказе встречаются иногда поэтические места. Это — образы ‘и сравнения, довольно незатейливые, но они возникли естественно, в них нет, никакой фальши. Рассказчик переда» ет свое впечатление и не стремится дать что-нибудь больше этого. Главную свою задачу он видит в ский народ в культуре. оародилась письменность, издаются книги, и вчералиний пастух — сегодня acinpany Государетвенной академии материальной культуры Араб Шамилов — рассказывает всесоюзному читателю о том, как угнетенный народ освободился от кабалы феодалов и духовенства, как он перешел от кочевой жизни к оседлой, какая борьба предшеотвовала организации колхозов, Kak выстроила советская Армения `курдам новые деревни и т. д. Безусловным недостатком кНИРи надо считать недостаточно внима_тельное отношение автора в обобенностям курдской жизни. Их нужно бы выписать точнее. Я имею в виду в особенности игры, народные. песни ий пр., совершенно незнакомые и необычные для русского читателя. Они могли бы составить интереснейшие материалы к некоторым главам внижви. Нужно думать, что при следующем издании автор обратит внимание на это упущение и покажет Gea внешнего экзотизма народный характер тажих праздников, как весенний праздник «Баро-Ддан? и осенний «Бэран-бэрдан», Ведь оба праздника носят «производотвенный» характер и, утрачивая в значительной степени жизненную силу в связи с переходом курдов на оседлую жизнь, эти красочные праздники окончательно мотут быть преданы забвению. Последняя страница книжки KORчается таким абзащем: «Среди курдов уже немало ударников, знатных людей. Все они — колхозники, пастухи; молодежь записалась в комсомол и посещает школу. Многие учатся в рабфаках и техникумах; не‘Которые обучаются в ленинградских и московских институтах. На былых кочевьях закипела новая, социалистическая жизнь». В этих фразах нам слышится новая тема и даже название глав новой книги. УН Е =. Не обслуживать отдельных поэтов, а служить делу советской литературы должны мы, литердтурные критики. Эту принципиальную разницу должен учесть каждый поэт, формулируя свое недовольство тем или иным критиком поэзии. Я хочу, например, рассуждать о сегодняшней продукции поэтов ‘не с ‚ точки зрения их маленькой заинтере`сованности в успехе, а под ‘углом зрения большого завтра советской поэзии. Я хочу критиковать сегодняшний день поэта во имя ето завтрашнего дня. Обычно в поете, (и это вполне естественно) товорит «патриотизм» только что’ написанного произведения. Этакий. пылкий «местный патриотизм», когда кажется, что вое наиболее важное и аначи‚тельное сконцентрировано на данном маленьком участке, на котором сейчас работает поэт, ° Но настоящий критик должен быть патриотом общего развития советской поэзии. Он не может жить от случая к случаю, кочуя от одной вкусовой рецензии к друтой, занимаясь критическим флиртом то с одним, то о другим поэтом, плетясь в хвосте за художниками слова. Критик должен быть плановиком. Я Говорю не о лич. ном производственном плане, который утверждается секцией критиков : дескать, сколько статей и рецензий будет нанисано мною в ближайшюем году. Отнюдь нет. Критик должен продумать план завтезитнего дня всей советской поэзии, тенденции ее развития. И драться 3a этот план, за передовые тенденции CORBET. ского поэтического стиля, Я хочу думать о завтрашнем две Сельвинского или` Голодного, Гусева или Суркова, Уткина или Безымен„ ского, Асеева или Тихонова, об их еще ненаписанных книгах. Я хочу быть вхож не в «кухмиостерокую славу» этих поэтов, & в их мастерскую слова. Я хочу быть соучастни: ком их производственной жизни. Котда я пишу рецензию на вышедшую книгу художника, я мысленно готовлюсь к рецензии на его новую, еще не ролившуюся книту, _ Критик не может жить от случая в случаю. Восторгаться одним произведением, рутать другое и не полумать. каков вывод из этих восторгов или из этой рутани. Имея во3- можность сопоставлять, сравнивать отдельные факты литературной жиз: ни, различные стадии в творческой биографии советского поэта, & критик Совещание поэтов и критиков в «Литературной газете». выступает как боевой связист, подтягивающий отстающих. Но можно ли подтягивать отстающего поэта ¢ помощью общих фраз? Нет. Критика должна быть строго ‹производственной. Тут Иосиф. Уткин ирониаировал. говорил о привычке критиков оперировать тотовыми формулами. Почти все критики в один голос пишут; у Голподного перелом. Против факта не нопрешь. Нельзя не KOHстатировать того, что есть на самом деле. В творческом развитии Голодного Ha известном этапе начался очень интересный перелом. Но о сзмом любопытном критики не говорят: о стилевых тенденциях этого перелома. Мне,. натример, нравитея ‘последнее стихотворение Голодного «Казнь коммуниста Шульца», В нем есть любопытные формальные приемы. Я вспоминаю, как Голодный, преодолевая штампы, создавал лирические. портреты в <«Судье Горбе», в «Верке Вольной». Критики Голодного этого мне не показывают. Штампованными фразами они поошряют поэта, все более и более преодолевающего лирические штампы, Нужно уметь ухватываться за удачи поэтов. Основной принции социалистического общества — равняться по передовикам. Нам нужно равняться пд нашим передовым литературным достижениям, уметь анализировать художественные удачи и делать на основе этого анализа выводы и прогнозы, Мы этого не умеем. Если критик начинает хвалить поЭта, то делают это достаточно бездар50 и дастолько тускло, что временами прямо тошно становится. Иной честный поэт зотов взмолиться: избави нас, аллах, от этаких похвал. Вот, к примеру. `Илья Сельвинский. Он как будто обычно очень чувствителен к резкому слову критика, но и он заявил на этом совещании © болышой искренностью: «Когла незаслуженно хвалят, нехорошо. Получается ощущение, будто нёбо обложено бараньим салом», Нет, если уз хвалить поэтов (а хвалить есть ва что), то нало делать это умеючи, талантливо. Искусство похвалы --— оямое трудное искусство. Здесь нельзя ограничиться голословной раздачей зттестатов или похвальных листов. Нужно, чтобы та или иная литературная удача стала пока. зательной для других поэтов. и птироко освоенной многочисленными читателяии. Ругают у нас талантливее, чем хваHST, но и это проделывается с большой бесхозяйственностью. В результа» властитель дум. Это совершено ведливое замечание Ю. Wsopcr всецело поддерживаю. Но для того. - чтобы воспитать в советском поэте властителя дум, надо ев ним разтоваривать гораздо умнее, чем это проделываем мы, пипгущие рецензии на, тот или иной очередной сборник стихов. Надо двигаться смелее на путях оценки советокой поэзии, Читаешь статью иного критика и сразу видить, как он оглядывается по сторонам. To оглянется на читателя, то оглянется на писателя. Вместо ясной критической методологии — сплошная система оглядок. Надо не бояться отказываться даже от своих вчерашних вкусовых оценок, если они устарели. если ты вырос из них, Но эсли меняешь свои оценки, то меняй HX TAR, как этому учил Виссарион Белинский: меняй пятачки на рубли, в не наоборот. И если пишешь о поэзий, то пиши так, чтобы поэту захотелось писать новые и лучшие стихи, & Читалелю захотелось бы ‘их читать и перечитывать. срязачы друт о друмом и, взаимно проникая одна друтую, образовывали собой ‘прекрасное и ‘живое единое целое, так в новом мире все. общест“ венные стихии действуют раз’единенно.и каждая самобытно и особно, Это распадение представляет собой столь печальное и грустное зрелище... »: И тут же, несколькими абзацами ниже, он высказывает пророческую мысль, смысл которой, бесспорно, совпадает с известным положением Эн‘тельсь о слиянии в искусстве будущего идейности, сознательном HCTOрического содержания и шекопировской живости: . «Но придет же время, когда в ноBOM человечестве воскреснет древняя Греция, лучше и прекраснее, чем была она». : и Произведения, подобные «Матери» Горького. «Железному потоку» Серафимовича. «Мятежу» и «Чанаеву» Фурманова, «Поднятой целине» Шолохова и ряду других лучших произведений советской литературы, уже нельзя называть в полном емыеле романами. В них элементы романа несомненно переплетены с элементами исторической эпопеи. К числу таких произведений относится и книга Островского «Как закалялась сталь». Новое вдесь заключается совсем не в TOM, что якобы советский роман отличает наличие герояколлектива, На примере произведения Н. Островского мы можем наб‚ юдать, как необходим и значим основной образ, связующий все богат ства главной темы произведения и делающий это содержание для нас более горячо и страстно переживаемым. Это новое заключается в Том, что содержанием художественного обобщения становятся факты истории, политической и государственной жизни народа, в том, что средствами искусства охватывается коренное содержание исторического про_Цесса ‘революции как процесса, орга‘низованного мыслью и волей партии, творимого энергией и героизмом трудовых масс. Наконец, это новое состоит в показе ‘человека как носителя исторических сип, как представителя действующих жлассов, ‚Творческий путь Островского, путь мужественного бойца армии пролетарской революции, показателен для процессов, формирующих новый тип писателя. Ленин. котдато писал о литературе партийной и свободной: : «Это будет свободная литература, потому что не корысть и не карьера, а ‘идея социализма и сочувствие трудящимся будут вербовать новые и новые силы в ее ряды». „Это обстоятельство со всей силой обнаружилось сейчас в. советской литературе, выдвинувшей уже и выдвигающей писателей, в облике которых выказывается характер творNOB, движимых идеями` рабочего Кклаюса, сочувствием всему трудящемуся народу, Настоящие ценности искусства и раньше создавались лишь при условии существования у художника страсти общественного характера. Между процессом создания жемчужин в искусстве и жемчужин в природе существовала и существует удивительное сходство. Ракушка-жемчужница начинает вырабатывать материал, образующий жемчуг, только тогда, когда весь ее организм отзывается на вошедшее извне постороннее тело. Жемчужина искусства рожлается только характерами, способными со всей страстью переживать события широком мира общественной жизни, Как никогда, эта способность обнаруживается в том типе писателя, который формируется пролетарской революцией и ев партией. Островский— высокий образец именно Такого типа писателен, A. ВОЛКОВ ‚дала, поэта, высмеянная критЕком, но не продуманная последним, нэ становится предпосылкой дальнейших удач поэта. Прочитав критическую статью.0 себе, часто поэту ве хочется брать пера в руки, а читателю хочется отбросить в сторону книту. Это не тот эффекл, на который должен pacсчитывать советский критик, критикуя советского поэта. ` Изучен ли советский читатель стихов, тот «большой читатель» советской поэзии, к которому взывал когда-то Асеев? Поэтическая критика должна заняться воспитанием этого больного читателя, a не робко плестись в ег хвосте (правда, для этого советский критик должен заняться упорным самовоспитанием, но это вопрос друтого порядка). Этот вопрос надо во всю ширь поставить на пленуме. Ибо, как сказа№ котдато Н. Тихонов: «Читатель читает, читатель растет, читатель читать не хочет». Требования читателя рзстут © каждым годом. Этому читателю-передовику нужен поэт — Давильня ‘олив в вните превращаетея в символ нынешней республиканокой Иопании, в которой не хуже, чем в королевской, беажалостно выдавливают из народа все соки. MW то, что фискальный чиновник Фальфана — одна из колоритнейших фигур в произведении — вместо королевской кокарды носит республиканскую шапку, ничего we Meняет. В образе Фальфана — еннтез двух разных по форме, но единых по существу систем. Республиканская шашка Фискала Фальфана ‘так же мало меняет его облик, как «ревностный республиканиам» кабатчицы Луисы — паука в юбке; ‹из трех мужчин делающей одного мужа». Врестьянокая масса и отдельные ео представители, вырастающие в революционных . вожаков (Кривой Бааю и др.), показаны ярко, волнующе. Она дана Ардериусом со всей бытовой и национальной спецификой. То же чувство гнева — чувство миллионов утнетенных крестьян во всех буржуазно-помещичьих странах, но это все-таки испанская крестьяновая масса, испанская деревня. Местами автор излишне комментирует события и настроения, которые и Gea TOPO отчетливо выступают в mY PH A mM pol „ОКТЯБРЬ № ¢ TOM, чтобы сообщить читателю ряд интересных и поучительных фактов, информировать ег, рассказать ему самым деловым образом об интересном и новом деле, об интересных и новых людях. Именно таких очерков, будь то очерки путешествий, или очерки краеведческие, спортивные, или технические, экономические или бытовые, дающие материал обетоятельный и достоверный, увлекательный по самому существу того, что в них сообщается, недостает в наших журналах. Очерк Н. Изкоева «Кабардинокие залиси», напечатанный в этом же номере журнала, может елужить примером как раз именно тех недостатков, о которых мы говорили выше, Тема записей — колхозы и колхозные люби сегодняшней Кабарлино-Балкарии. Герой записей — Бетал Калмыков. Автор сделал, очевидно, немало яабиюдений, ином видел и много записал, записанного он не организовал, а виденного не продумал. Очерк не создает связного, цельного впечатления, он лишен собственной, внутренней темы и интересен THINS TAM, ME дается малериал фоль-. В ды 2.1 клорный (очень хороша сказка. затисанная co слов одного старика в «доме престарелых колхозников» — «О старом Туте, о колхозном саде, о Бетале Калмыкове и Сталине») или приводятся отдельные выражения и слова самото Калмыкова, очевилно точно записанные, Еще сырой, публицистически не продуманный материал, автор поспешил тем_не менее украсить «художественностью». В одном сообщении о Калмыкове автор употребляет такое выражение: ‹..Тогла в рассказе, попутном и случайном, мелькнет словно одеколок скалы, летящей с вершины, кусок жизни, простой и тяжелой жизни, которой завидуешь, ибо неповторима она». Или: «Буран шел всю ночь. Он вырвал у Бетала проклятия». Эта фраза не только фальшива и напые щенна, как и предыдущая, но и неграмотна. О дожде можно сказаль, что он шел, но о буране — нельзя, «Бурлящёе желание перевернуть жизнь», поэзия, «оплетающая скупые биографические факты плющом образов», — все это вопиющая безвкусица, которую надо удалять из текста безжалостно, Несколько слов нало оказать о поэтическом отделе журнала, За исключением стихотворения А. Суркова «Земля», написанном с обычной для Суркова серьезностью и ‘правильно: стью поэтической речи, остальные стихи в номере весьма слабы. 0собенно хотелось бы возразить против книге, Много рассуждений, иногда ненужных. Имеются и повторения, длинноты. — - Схематичнее, блелнее крестьян показаны рабочие, появляющиеся в конце книги, Это — атитаторы. Они часто резоверствуют, а конец в произведении— стена прихода возмущенных непосильными поборами крестьян в город — скомкана, бледна и охемалична. Удивляет отсутствие в книге обраЗА того, ETO должен был занять в ней подобающее место, образ попа, сила которого так велика в Испании, особенно в иснанской. деревне. Не случайно ведь так часто пылают там монастыри. Священник должен был бы стоять рялом с фискалом Фальфана, © кабатчицей Луисой, 6 Альфонсо. Советокий читатель узнает из книги, как живут миллионы крестьян в зарубежных странах, для которых — Хауна, сказочная страна. В книге Ардериуса хорошо показано, как испанские помещики и. их прислужники всеми средствами стараются екрыть от крестьян правду о Хауне. Дружеский шарж А. Каневского Д. Мирский. СОПИАЛИСТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА М ЕЕ ХАРАКТЕРЫ Закаляйся, › мужество, Оталью ‘и пером. Багрицкий. ми чертами наделяет он и сознание ‘своего repos, который учится мудрой логике фактов и активности революционера. Любопытно сопоста: вить Корчатина с героем одного из романов Джека Лондона. Лондон известен как ‘писатель, дающий образы сильных, волевых людей. В романе «Мартин Иден» как раз дан такой образ сильного, ‘волевого человека. путь которого к литературе завершился, однако, полным крушением всей силы его характера, его воли в жизни. Человек, доститший славы, физически цветущий, здоровый, кончает самоубийством. Так вполне логически завершается судьба: волевого характера, воспитанното условиями капиталистической конкуренции и борьбы за существование. Корчагин, также прокладывающий себе путь к литературе, неизмеримо больше проявляет силу воли и хараклера. Конец романа. где герой, физически, казалось бы, раздавленный, не уходит из строя бойцов даже тогда, котда еще успех его на поприще’ литературы ему неизвестен, co всей резкостью проводит трань, отличающей сущность воли. воспитанной партией, воли сознательной; основывающейся на героизме и мужестве бойца за, интересы своего класса, от воли животной, от воли хищного самоутверждения одиночки. ‹ Корчагий — лицо, даниое во всех красках, свойственных индивидуальности и возрасту. Островский о0б-. ладает умением даже мелкую деталь, индивидуализирующую образ Корчатина, использовать для раскрытия внутренних качеств характера, инотда в самых решающих моментах. Например. в сцене Илия. с матерью, Сопоставляя книгу «Kar ‘закалялась сталь» с уже опубликованными главами следующего романа — «Рожденные бурей». можно отчетливо обромане заметно уже маютерокое умение вести многоплановость. повеотвования, дать резко очерченную характеристику каждому действующему лицу. «Как закалялась сталь», давая законченный и полно разработанный образ центральном героя, перёгружает сюжетную линию эпизодически появляющимися и слишком быстро исчезающими тероями, оставляет в тени некоторые характеры, заслуживающие более полно и обетоятельного художественного анализа, И всетаки «Как закалялась сталь» сохраняет свое высокохудожественное значение. В, нем снова, © особой силой, высказалась та черта советской литературы, которая так изумительно проницательно была утадана Энтельсом: соединение высокого и подлиннопо драматизма, живости с осознанным историческим содержанием. Раюоказывая об исторических фактах осознавая содержание исторического процесса, Островский видоизменяет жанр самого романа. Проводя различие между классической эпопеей и романом, Белинский, между прочим, писал, что роман отличается от эпопеи тем, что отказывается от изложения исторических фактов. Задачу романа он полагает в разоблачении внутренней стороны этих фактов, для чего необходимо, чтобы писалель сосредоточивал свое внимание на частной жизни человека, Очень скоро после определения этого принципа буржуазном романа Бе. линский говорит и о его ограниченности: «История героической литературы тесно и неразрывно связана с их го: реально „сударственной и ‘политической исто: рией; тогда как история литературы новейших народов есть только иетория одной стороны существования каждого из них. Это оттого, что как в древнем мире все стихии общественной жизни были тебно и неразрывно ‚’ принадлежит к числу тех произведений, что захватывают читателя той страстностью и целостностью общей иден,. которой проникнута каждая деталь произведения. р Главная тема книги заключается в раскрытии силы пролетарской революции, формирующей особые человеческие характеры. Особенности революции раскрываются в тех свойствах и качествах, которые воспитывает она.в человеке, Маркс, проводя различие в общем . характере буржуазных и пролетарских революций, отмечает полную противоположность воспитываемых ими характеров. Быстрота победы — легкая полная внешнего блеска, ограниченность одержания, кратковременность ее гражданского героического периода, — все эти ‘отличительные черты буржуазной революции вырабатывают характеры, которые тяк хорошо известны нам по темам классической литературы. Пролетарская революция, расочитывающая на длительный пвриод борьбы, преодолевающая на своем пути ‘небывалые трудности, развертывающая в процессе своего осуществления невиданные возможности расцвета человеческих `дарований, воспитывает характеры, отличительной чертой которых является прежде всего исключительная ‘цельность -и целеустремленность, несгибаемость мудрой воли’ и способность преодолевать любые препятствия, наконец, ‘высокое мужество и сознательный героизм. Именно эти черты отмечает товарищ Сталин в люлях партии. организующей и осуществляющей пролетарсокую революцию: «Эти люди, очевидно, забыли, что мы, большевики, — пюди особого покроя, Они забыли, что большевиков не запугаешь ни трудностями, ни угрозами. Они забыли, что нас ковал великий Ленин, наш вождь, наш `учитель, наш отец, который не знал и. не признавал, страха в борьбе. Они забыли, что чем сильнее беснуются враги и чем больше впадают в истерику противники-внутри партии, тем больше накаляются большевики для новой борьбы и тем стремительней двигаются они вперед». Образ Павла Корчагина в книге Островского «Как закалялась сталь» — это образ, в котором, раскрывают: ся прежде всето именно эти отличительные свойства людей, воспитанных партией, пролетарской революцией. Значение книти состоит.в том, что в ней впервые ‘после романа Горького «Мать». характер большевика предстает целостно и развернуто BO всем богатстве идейного содержания. Писатель берет своем repos с первых шагов пробуждающегося детского сознания. Он ведет его через суровую школу дореволюционной действительности рабочего класса, по этапам революций, наблюдая, как раскрываются в нем черты, свойственные ето. клаюсу, как. воспитываются в нем качества, присущие большевику. Каждый эпизод представляет. собой сгусток типических обстоятельств. Вот почему вместе с образом героя, книга дает изображение. истории революции и в этом смысле по своему значению может быть поставлена рядом с лучшими книгами‘ советской литературы, изображающими революцию и гражданскую войну. Писатель знает своего героя очень хорошо. Он ему близок. Он связан с ним кровными узами. Но это не значит, что. он склонен идеализировать своего героя; Поражает та высокая партийная об’ективность, которая помогает автору разглядеть в. своем герое недостатки, реально приоущие ему, и позволяет дать в образе Корчагина героя живого и. человечного в высшей степени. Всю книгу отличает это изумительное соединение реализма с высокой отрастностью и партийностью, Эти+ ] Писатель получил полное признаВие и высокую оценку. Советская литература гордится его именем, еще выше поднимающем ее авторитет B глазах мужественных борцов peroлюпии и сопиализма. Произошло это. как ни грустно сознаться, без особой помощи критики. И сейчас, как никогла, творчество Островского нуждается в глубокой и принципиальной оценке. Ем книта; ставшая событием в ©оветской литературе, не осмыслена как событие, со всеми выводами общественного и литературного значеHHA. История советской литературы знает уже многочисленные примеры того, как лучшие произведения подвергались попыткам дискредитации со стороны беспомощных критиков. Так, произведения Фурманова были встречены рядом критиков заявлениями © богатстве содержания и слабости формы. Эта формула оказываумеющих понять то новое, что несла В области искусства литература нового общественного строя. П. С. Котан, говоря о «Чапаеве» Фурманова, .нисал: «Никогда еще содержание не торжествовало так решительно над формой. Это кусок истории, логикой реальных фактов превращенный в возвышенную тратедию. Герон. жизнь которых не нуждается з художественных описаниях, потому что она потрясает тем сильнее, чем более. деловым, тороппивым и небрежным языком рассказано с ней». Этот упрек в документальности, фотографичности, отсутствии художественного обобщения готовы слелать сейчас и Островскому люди. охотнопризнающие вое общественное значение его произведений. Между тем, образы книги «Как закалялась сталь? и в еще большей степени образы нового, печатающегося в «Молодой твардии». романа Ocтровокого «Рожденные бурей» отличаются признаком подлинно хулджественного произведения, то есть сочетанием жизненной целостности и убедительности этих образов с их глубоко познавательным обобщающим смыслом. «Как закалялась сталь» Островского game из ряда лучших произведений советской литературы выделяет органическое — сочетание жизненности © богатством идейного содержания. Каждая страница, каждый эпизод книги дышат подлинным драматизмом. Захватывающий интерес, с которым читается она, основан прежде всего на высоком напоре действий, на умении вести линию напряженной борьбы, не ослабляя и не приглушая ее случайными эпизодами, ненужными подробностями и описаниями, Тщательно и требовательно отметается все лишнее, мелочное, и эта предельная чистота и правда, с которой высказывается лотика самих действий и событий, отличает в Островском силу художника большого реалистического искусства. Нравдивость и искренность уже отмечались у Островского. Но почему-то их выносили за пределы художественного, между тем, именно у него ‘они составляют основу и непременное условие художественноCTH. Этя черты обусловливают и то, что идейное содержание книги само ©0- бой вылвигается ходом изображаемых событий, действиями описывае*” мых характеров. — Художественность произведения далее определяется тем, насколько сильно и последовательно высказывается его главная идея во всех частностях. «Hak закалялась сталь» ‚Шечатания таких стихов, как «Цветение» Бруно Зернита. Если автор этих стихов — начинающий, молодой, то ему следовало указать, что поэзия все же дело серьезное, и нельзя так зал просто тараторить, что придет на ум, ках это делает он в своем «Цветевий»; Начав с пейзажа, с описания яблонь и обзревающих вишень и употребив на это восемь пустых и банальных стихов, автор перехолит к „делу и излагает. его следующим образом: т От реки, где то и ато: ` Сад и брызги от весла, Запах ландышевых веток Ты на поле принесла, Принесла друзьям оттуда Долгожданные левкои `И еще — я не забуду — Что-то нежное другое. Mosrno подумать, что лирические эти стихи навеяны автору припевом известной пески — «Я люблю тебя за это, Что ты тетка Лизавета, А особенно за это... : ит д». Не внушает доверия и стихотворёние Андрея Алдана «Три дочери» — вольный перевод, или, вернее, самюстоятельные стихи на тему, почеринутую у татарского поэта Кирима Тенгурина. Мотив стихотворения, очевидно, фольклорный, песенный — раюсказ о том, как растут у матери три дочери, одна полевод, другая бритадир. третья пюфер, и как они потом идут учиться в вуз. Андрей Аллан счел уместным разработать этот сюжет в духе эстрадного романса и ‹опоэтизировал» ето с помощью таких выражений: HH незабудкой первую зовут За тихое сиянье простоты Я требую шипучего огня, Налейте же бокалы поскорей. В интересном и’ содержательном критическом отделе 9-й книжки нало отметить дельную статью Новинского «Две книги об одной стройке» (сравнительный анализ книги Франкфурта о «Кузнецком строительстве» и романа, И. Эренбурга «День второй») и очень серьезную, умную критику творчества Всеволода Лебедева в статье Й ЛежНОВА, # Е, ТРОЩЕНКО,