литературная газета № 63 (554) Benenup Хпебнинов eee 6 _ Медлум и Лейли И Медлум и Лейли Узнают роковое нет, Что ответить им могли Питомцы неги слабых лет? Священны в желаниях родители, о иу молодых есть права, В отчаянии к бессмертия обители Лейли промолвила слова — О, если расставаться нужно Двоим нам в свете этом, То разреши, господь, чтоб дружно Гореть могли мы звездным светом. Бог, чье страшно молвить ИМЯ Рту земного и везде, Повели, чтобы могли мы’ Вверить жребий свой звезде! Два царя в высоком Курдистане, с а 21 Дочь и сын растут у них. Годы носят свои дани, ть ЗЕ. Молодые уж невеста и жених. Серебро и чернь во взорах, Дышат негою ресницы, Сердце бьется. Лейли -ердце Оьется, Лейли шорох Медлума слушает десницы. И в жизни царских летей` Плетет паутину страданье. Жили когла-то межну ни Еритика очень упорно занимается «превращением индивидов в простые рупоры духа времени» и частенько отворачивается от писателя, «стоящето в конце с дрожащими тубами и широко раскрытыми глазами, B KOTO рых блесдят слезы». Надо сказать. правду: если при рассмотрении родной нам советской литературы мы тод от году переходим от общего к частному, от основного к деталям, то европейский Запад, азнатомий Восток и обе Америки по сей день еще удостаиваются от нас лишь самой обобщенной критики, критики © «мечтательностью» и тщета его «чувственно-биологических» ‘исходов из жизненных и моральных конфликтов, которых Гамсун искал в себе и вок» руг себя с удивительным упорством и даже страстностью. Последние произведения Р. Роллана и К. Гамсуна дают материал еще для одною наблюдения, также далеко не безразличного для советской литературы. Даже эти старые мастера стали как-то по-новому изображать человека. Мастерство портретного письма, тщательная работа над лепкой характеров. как порознь взятых, так и слитых в сотласованном &Hсамбле, — как будто уступает место более сложной фактуре произведения. «Типичные обстоятельства» начинают требовать все большего и большего внимания к себе. И «типичные характеры» трактуются COBсем в другой тональности. Выписывать их некогда и негде — «оботоятельствЯ» ` отхватили болышую цоловину полотна. Ilo отношению к «характерам» все чаще применяется метод знаменитого «осколка стекла», сияютщего в чеховском ночном пейзаже. Строгий реализм в поджине «‹фона» — и некий импрессионизм. скаmeM, неоимпрессионизм. в изображении «характеров». . Перейдем от стариков к молодым. Л. Фейхтвантер — мастер ‹обстоятельств», это наиболее сильная сторона его творчества. В «характерах» он позволяет себе и мечтательность и нетлюследовательность. Тот же заостренный показ отношений между людьми и душевных состояний избранных тероев характеризует превсе-таки не действуют, & только смо® трат и чувствуют, смотрят и регистрируют. Очень много самоедства и анализа, очень мало ищущей, 0бобщающей мысли. Психология тяжело больного. Психология умирающего. _Пеихолотия оосланного на Чертов офтров: Если все это хоть в какойнибудь степени правильно, TO M03- тика и стилистика этих писателей вовсё не являются только об ентом «формалистичёских» изысканий, @& должны изучаться тан, как изучаются симптомы серьезной’ общественной болезни, поражающей классы. “Tar me недовыясненным, недоработанным осталось отношение советской критики к менее значительным явлениям европейской литературы, среди которых особого внимания 39- служивают многолетние увлечения во* лониальной экзотикой в Германии и во Франции’и расцвет общественной сатиры, смежной с «литературой пессимизма» в Антлии и Америке. Еще несколько лет назад Германия -и`Франция захлебывались экзотической тематикой. О ней у нас мною писали и — справедливо — в разо* блачительном духе. Но явление это тоже настолько сложно, что нуждается не в одном только клейме отвержения, в нем обозначилась чулесная дута сопоставлений — от вацитана Мариэта, №. Верна, Купера, от несправедливо забытого. у’нао Стивенсона, через Дж. Лондона до современных французских экзотистов и тазкеловесных немецких снобов. Эта дуга сопоставлений так и рассыпалась на звенья, не отложившись B восходного Ольдинттона, А `Диалоти твердые, критически проверенные «Флориана>— произведения, написаночертания. ного далеко не сильною рукою? А Совсем еше недавно Америка и суховатое письмо остро-наблюдалтель ного Селина? Тут возможны любые несовпедения и сдвиги, но тем поразительнее общая тенденция. Ileccnмизм младиких европейских тисате лей усиливает крайние полюсы в их творчестве’ лоток «обстоятельств» Англия породили серии романов, в которых показу весьма угрюмых «обстоятельств» было отдано тораздо больше места, чем полалается по ханону. И что хуже всего, этим. угрюмым «оботоятельствам» не были пероты ремтекто рпалтЕт пяти м SHAS. радостно морализующие и приопособляющиеся «характеры», каковое протворчестве. HOTOR _<оостоятельств» прорывается через вое нреграды, ва которыми пытается сластись погибаТамсуна гонит его прочь и от родной ему стихии; Гамсун не то что боится революции, — он не’ хочет ника: ких вообще перемен в мире. Коллек* ционирование беспокойных души острое космическое чувство — черты, за которые Гамсуна столь пламенно и интимно любили русские интеллитенты начала ХХ века, сыграли © Гамсуном злую шутку: «Беспокойные души» потребовали ст него в конце концов внимания K социальным слвигам, т.е. потребовали odobmeний и выбора, & выбор оказалея не по плечу автору «Пана». Не видеть, не видеть — вот творческий лозунг Гамсуна последних полутора. а может быть уже и двух десятилетий — с тех пор, как красный призрак взметнулея над Европой, и с тех пор, как непосредственная радость жизни, хмель броляжничества стали утгасать в утомленном мечтателе. Мечтатель в нем победил реалиста. Гамсун всю жизнь много видел. но мало думал. Он оставил проблемы — и. #збегал их разрешения, Жизнь длится, ноги носят, девушки любят, природа цветет — значит, все блахгонолучно, «проблема» снимается. Но эти чувственно-биологические разрешения оказались не слишком долговечными. Прелесть уютного крестьянкото до: ва =— ук Tak TH он прелестен на самом деле? — утверждается потому, что старому человеку, потерявшему связь с миром, в ней легче всего культивировать свои странвости, запоздалую страстность, лука выю раздумья. А как быть © беспохойством «беспокойных дут»? Гам<сун-резлист вопреки ce60 самому показывает слабеющие котти. Он постарался забъть о городе, 0 войне, о борьбе ботатого с бедным, но..; не все благополучно в его декоративной дедекорации руизался в самый неподходящий момент. Пусть Гамеун — поэт мелкой буржуазии. Но он прелал ее. как прелал свой резлизм, eee tO между людей } Медлум и Лейли, — так гласило преданье, В время осеннее, В день вознесения Только три поцелуя Смертным даю я, Только раз в году Я вас вместе сведу, И с звездой сплетет звезду Три. лобзания на ходу. „Луч золотой Полночь пронзил, То Медлума лобызанье то Кому Медлум бессмертно мил. Божественный свет Горит в небесах, Неясный шлют привет Деревья в лесах. Из сумрака серого Рождается дерево, Нагибаясь к соседу, И веет беседу. Час божества В листьях растения Глаз существа Видит в смущении. И. душа пылает всюду По лицу земной природы, И смирясь внимают чуду ные народы. скромных взоров, Очень полезно узнавать из 0603- рений зарубежной литературы о том, что буржуазная Европа разлагаются, а культура США трещит под напором кризиса. Однако об этом мы уЗ3- наем несколько раньше, чем доложат нам литературные обозреватели. из более непосредственных источников, на фактах более разительных, чем факты литературного порядка. Baro обозреватели буржуазной литературы могли бы нам много любопытного порассказать о том, 0 чем молчат политики. Ведь разложение и кризие отражаются на литературе но только «вообще», не только на «руково дящих идеях», но и на стиле, на изменениях жанра, на: переходащей из страны в страну тематике, на комплекхах моральных и эстетических идей. Нельзя говорить. так было во все времена и эпохи. ечно было, но не так и не. то. Буржуазная литература достигла за последние десятилетия 68060 существования больнюй формальной изошренности при оскудении философекого содержания. Смены течений. не столь «ор> таничны», как это было в эпохе Бальзака или Золя, просвещения или «бури и натиска». Мастера стиля пользуются отабилизованным арсеналом форм и идей, и тем отчетливее видны метания значительнейших этитонов буржуазного искусства. И И молитвы тихой колос Сотворяет зерно хлеба, господь услышал голос С высоты ночного неба. Где жизни правдой бедность, Там проходят чудеса, Лучами прекрасную бледность Раздвояют небеса. Где веселию._ граница Нигде ие знавшего вражды? И, чуда новая страница, Горят две яркие звезды. Небосклон Двух сияющих сторон Вам жилищем обречен, Там блестите. ты и он. Там звездою мчась вдоль круга “Над местами, где любили, , Пусть Медлум узнает друга В ярком вечера светиле. Ты. отрок непорочный, Возьмешь простор восточный, А ты, прекрасная Лейли, Взойди над сумраком земли. И покорна небесам Запад выбрала Лейли, И к восточных звезд лесам Пригвождает желчь земли. ‘Старики, под’емля вежды, Мимо призрака земли Узнают во тьме одежды Мимо мчащейся Лейли. И узрев чело для дум На востоке между тучами, Говорят: то наш Медлум Об’ят грезами летучими. Поэма Велемира Хлебникова «Медлум и Лейля» най`дена мною среди его черновых рукбписей 1913—1914 тг. Текст поэмы занимает одну сторону листа трубой «александрийской» бумаги, на оборотной стороне которого находятся прозаический отрывок. и черновик неопубликованного стихотворения. Поэма написана мельчайпгим почерком (чернилами), несомненно, в один прием. Это— первоначальная черновая редакция, с поправками, вставками и столь характерными для поэтической практики Хлебникова многочисленными параллельными вариантами (как отдельных етихов, так и целых 6троф). Большинство строф ‘перечеркнуто вертикальными линиями, свидетельствующими о том, что черновой текст ‘был переписан Хлебниковым; т. ©; Заново переработан, ‘но, к сожалению, местонахождение другой, более поздней, редакции поэмы в настоящее время неизвестно. - В черновой рукописи зафиксированы колебания автера в расположении частей: ряд строф отмечен римскими и арабскими цифрами. Эта авторская нумерация, обусловливающая перестановку частей, была учтена при компановке выделенного мной основного текста поэмы, дающего некоторое приближение к связному чтению. При этом я счел необходимым сохранить разбивку на отдельные строфы, подчеркивающую условность композиции. , Тема разлученных семейной враждой любовников в0схолит к поэме персидского поэта Незами Гянджеви (1141—1203) «Лейла и Меджнун», которую Хлебников а ий повестью арамейцев». (См. рассказ «Ка», 1915 г.). ; Н. ХАРДЖИЕВ в то же время комбинации этих форм евою правдивость, свое неуемное бестокойство. Двое черты Гамеуна заслуживают особо пристального внимания советского. критика: поражение гамсуновското реализм» перед его Велемир Хлебников Наиболее общая черта творчества Хлебникова эте то, что можно назвать его «безличностью» или «об’екTHBHOCTHD>. «Я» поэта никогда не становится у него поэтической темой. Поэзия его складывается не из\ переживаний и настроений, а из сб’ективированных 0бразов и мыслительных. обобщений. Это еближает Хлебникова с такими мирбвыми поэтами, как Шиллер и Уитман. В русской поэзии этот тип очень мало предсёавлен — только Ломоносовым, Случевским и Коневским. Знавигие Хлебникова товорят, что поэзия ‘его торзадо «автобиографичней», чем может показалься, что очень многие стихи написаны на тот или иной’ конкретный «случай». Такой биографический комментарий к Хлебникову был бы очень интересен. Но Хлебников претворил эти «случаи»? В -роэзию совершенно иначе, чем Лер-: монтов, Блок или (в своей ширике)\ Пулекин. Образы Хлебникова оторваны от всякого личного переживания. Они созерпательны и эпичны. Иногда можно, ках будто, нащупать биотрафичееки обусловленную эмоцию, лежащую в основе данното CTHхотворения. Таковы; налример, изумительные «Три сестры» (т. 1), вещь необыкновенного внутреннего напряжения, но образы которой, совершенно освобожденные от всякото личното лиризма, вдвинуты в <в060бразный мир созданной им мифологической идиллии. Эти «мифологические» поэмы: «И и 9», «Гибель Атлантиды», «Любовник Юноны», «Шаман и Венераз, «Лесная тоска»—чне играли почти никакой роли в непосредственном вхиянии. Хлебникова на ближайших в нему поэтов, но несомненно, что именно в них нащупывается какойто центральный комплекс его поэ‚ани, самый интимный и самый своеобразный. Замечательно в этих CTHхах полное. отсутствие той книжности и позолоты, которыми так пелны воскрешения мифологии и первобытного человечества, у модернистов. Мифологические поэмы ‚ Хлебникова — свободные сны © Kaком-то прекрасном и немножко стралином мире, мире стихийных и энолительных вещей совершенно и идей не лишены блеска, напряжения и остроумия. И в то же время обнаруживаются зияющие провалы в области моральных оценок явлений кашиталистического мира. Из под брони старой культуры’ проступают, как капли крови, далеко не одиночные свидетельства нанесенных elt дружно и однотонно отмечает эти серьезные явления, HO He мало ли бетлой консталещии для нас? Мы должны домюдлинно знать, что отбрасываем и почему отбрасываем... Ромэн Роллан — ближайший нам среди `болыних писателей Satay. Он, такой больной и усталый на вил, дал только что замечательную по мастерству и свежести чувства историю «Очарованной души». Мы знаем трех — по меньшей мере — Р. Ролланов: того, кто написал «Жан Кристофа», того, кто ©оздал «Кола», И того, кто попытался связать с нашей современностью свою «Очарованную душу». Метод подачи лирического, личного материала, ленка характеров, стиль — все менялось от произведения к произведению, а в «Очарованной душе» — даже от тома к тому. И круг интересов Р. Роллана перэместился: «нравы» чуть-чуть нотеснили «душу», ирония потеряла долю свойственной ему углубленной маяткости. Что рассказала нам критика 06 этом? Такой же опытный и большюй мастер, как Р. Роллан, но уединенный, замкнувшийся в себе, Кнут Гамсун не заслужил за последние тоды_ ничего от критики, кроме нескольких укоризненных предисловий, Спору нет: старый Кнут как был, таки 0стался поэтом мелкой буржуазии. Но ведь, если присмотреться, как следует. старческая разочарованность дает свои зеликие революционные поэмы — «Ладомир», «Ночь перед советами», «Ночной обыск», открывающие его политическое лицо ее Если социальная характеристика Хлебникова проста, гораздо. труднее дать его творческую характеристику. Его поэзия чрезвычайно многотранна и во многом противоречива. С едной стороны, крайний новатор, © другой, — он евоеобразный возродитель -классической поэзии, приближающейся иногда к самым простым, самым хрестоматийным интонациям Пушкина. «Заумник», некоторые вещи которого по своей ассоциативной иллогичности смыкаются © поэзией сюрреалистов, он в друтих является исключительным мастером смыслового стиха, заостренного до эпиграммы и афоризма. Таковы мноточисленные «цитатные>? стихи. из «Ладомира2. Таковы многие из его коротких стихотворений. Таково великолепное двустимтье о революции (из «Зангези»): Это время завыло: даешь. А судьба отвечала послушная: \ есть. Поэт, сделавший больше, чем ктонибудь, чтобы, перенести центр тя> жести © «образа» на «бамовитое» слово, он в то же время создает 9тсюда ‘образы предельной чуветвен» ной насыщенности, как, например: ..Всадник чурек отломил золона протянул на ходу. Гнездо голубых змеиных яиц, Только нет матери. («Ручей с холодною водой», т. ПО. 1 Попытки определить Хлебникова как идеолога специфически крестьянското должны быть признаны несостоятельными. Конечно, мелкобуржузаное плебейство отражало нарастание в России прежде всего. врестьянской революции, HO помимо этого общего группового родетва всей плебейской интеллигенции с основной массой мелкобуржуааной демократии — крестьянством Хлебников более блёзко < крестьянской идеолотей нео связан. Если один из ето любимых тероев Разин, другой — Лобачевский, фигура никак не характерная для крестьянства. г Я здесь употребляю это слово не в его общем смысле, & в узком смыюле \частного отражения. чуВственного предмета. , - . Все меняет говор, норов И правдивый гонит лик Для любви нескромных г Для проказы и погонь, И трепещет, как огонь, Человеческий язык. К временам стародавним : Возвращается племя земли, Камень беседует с камнем О веселии вечной любви. Загорясь противоречьем К временам обыкновенным) Все запело человечьим Песен словом вдохновенным, В этот миг золотого сияния В небе плещущих огненных крыл Только выскажи лучшие желания Три, чтобы выбор у господа-был. И почует воздух холю, Дышит светом ветерок, И исполнит твою’ волю Ветхий леньми кроткий 6 Узревитий, что серебряным Медлум закроет слабую „Ле Становится волшебным мудоеном брак. — Кто был обижен И Сечей отцовских мечей, По смерти оденется \ мной. В светоч венка из лучей. В душах отчаянья: мрак, Если расстроится любящих Два разрушенных венца, Дза. страданья без: конца. Где живут два рода в ссоре, Где отцов пролита кровь, am узнает желчь и горе И безгрешная любовь. - «Если книга расочитана на немноPHI, с тем, чтобы быть исключительно предметом потребления этих немногих, и вне этого потребления функций не имеет, — она не нужна... Если книга адресована K Heмногим так, как адресована энертия Водховстроя немногим передаточным станциям, с тем, чтобы эти подстанции разносили нереработанBY энергию по электрическим лампочкам, — такая книга нужна. Эти нии адресуются немногим, но He потребителям, & производителям, семена и каркасы массового `исБусства. Пример — стихи Хлебнихова. Понятные вначале только семерым товарищам футуристам, они десятилетия заряжали многочислие Воэтов». Так писал Маяковский. - Хлебников был тем, что антличае не называют «поэт поэтов». Bana ние его, иногда скрытое, было воюду. Оценка его поэтами, даже принадлежащими к враждебным поэтическим группировкам, была всегда почти единодушна. Зато в течение долгого времени поэты были его почти единственными читателями. Это положение меняется. Круг чЧиУателей Хлебникова расатиряется. Пятитомное собрание ero произведений, выпущенное в. 1928—32 тг. енинградским издательством писателей, впервые давшее Хлебникова з доступной форме (а значительную часть его наследства вообще впервые), почти сразу стало библиографической редкостью. Это начинаюшееся широкое «признание» Хлебвикова — результат перевоспитания читателя самим Хлебниковым череа посредство «потреблявших ero энергию» поэтов. Все-таки Хлебников остается — и всегда останетея— «трудным» поэтом, трудным даже для искушенного читателя стихов. И это не только веледствие. крайнего езособразия его поэтического мышления, но и потому, что творчество ето крайне неравноценно, и в нем не легко отлелить главное и ценное от засоряющего. и запутывающего, металл поэзии от шлака, Все это делает Хлебникова трудREM ие только для читателя, но и— особенно — для критика. Не случай30, чю до сих пор критическая хитература о Хлебникове необыкновенно бедна. Марксистская критика в течение долгого времени просто сторонилась его и до сих пор как еледует им не занялась. Последнее Еоемя о Хлебникове начинают пиющая личность (они заняты главным образом погибающими, & не преуспевающими личностями), & личности эти тивопоставление тоже полаталось по свяшенному канону. Эти романистыпессимисты то и дело подходили & грани сатиры, но лишь изредка реёшались перешагнуть эту грань. Американская новелла, как мы это видели по недавно изданному сборнику, перешетоляла в ©смыеле пессимизма роман. А эти юмористы, все эти «тетки Полли», «священные жи- рафы», наивно тоскующие по справедливости негры и ковбои, горьковатые, утратившие былую уютность анекдоты, — все они в сумме cote тавляют литературное течение, несомненную теологическую прослойку. Особенно выигрывает литература этото рола от сопоставления с творчеством ВБ. Шоу. Среди указанных писателей нет никого острее и проницательнее Б. Шоу. Но Шоу идет против течения и — баста. Шоу ©епособен ‘истопталь любой огород, даже свой собственный. ежели подойдет настроение. В конечном итоге; в сумме своих памфлетов, он служит делу разоблачения буржуазной нечести, но в каждую данную. минуту ‘спобобен на любой поворот, и ею война с0 старым миром — не настоящая война, Медлительный яд скромного Ольдингтона или тяжеловатого Вудворта ры дольше и надежнее ета великолепных ракет... Что происходит в литературном ми\ре Испании? Как исковеркал фашизм итальянскую литературу © ее заматерелым и, ‘надо признаться, дешевым романтизмом? К чему привело относительное благополучие Скандинавских стран? Мы хотим и в праве, в конце концов, точно анать обо всем этом! И не с птичьего полета, & идеи, формы, стиль, жанры — все. непохожих на уродливую буржуазную действительность. Этот мир каким-то образом смыкается © другим прекрасным и несовременным миром, миром того будущего, когда Лобачевского кривые Украсят ‘города ` Дугою над рабочей вые Всемирного труда. ‚Свобобразный синтез всех снов. и мечтаний Хлебникова в одной ив. самых последних его поэм «Синие оковы», с ее заключительным двустишьем: Зеленый плеск и переплеск И в синий блеск весь мир исчез. Но наиболее характерны «мифолоРические› поэмы дореволюционного периода, когда эта струя, интимная: и малодейственная, перемежается © наиболее. прославяенными «словотворческими» вещами, в свое время сыгравшими основную роль. Для нас, наоборот, «словотворческиех стихи Хлебникова больше других отошли в ‘прошлое и менее всего. участвуют в том образе поэта Хлебникова, который нам становится все дороже и дороже. Но и среди «словотворчет ских» вещей есть маленькие шедевры, где, несмотря на свою заумность, слова образуют несомненные и неотразимые в своей иллогичности образы. Такова, например, *Бобэоби пелись губы» или «Крыльшкуя золотопиесьмом». Поздний послеоктябрьский Хлеб-. ников, —- поэт еще более богатый и разнообразный, чем ранний, фу: туристический. Мы слишком мало думаем о Хлебникове как о советском поэте; бессознательно относя его целиком в дореволюционной эпохе. Между тем Хлебников ——` один из самых ярких примеров огромното, плодотворного действия Октября на творческое развитие большого поэта. Резкого разрыва и_ перелома Хлебников не испытал. Основные мотивы его поэзии сопровождают его до конца. Но Хлебников растет и расширяется, в нем пробуждаются скрытые силы, существования котсрых нельзя было и подозревать. В нем появляется новая, резлийли, _ стическая струя, которая видна в таких вещах, как уже цитированный мною «Ручей с холодною водой» или стихи, отразившие его пребывание в Иране. В реалистическом тоне выдержаны и две из его основных революпионных поэм — «Ночь перед советами» и’«Ночной обыск». Первая ‚из них, так неожиданно и так убедлительно перекликающаяся ‘с Некрасовым, не только вамая яркая и сильная вешь о страшном наследии крепостничества во всей литературе ХХ в., но и подлинно глубокое художественное изображение той бездны ‘непонимания, которая отделяла народолюбие народвической интеллитенции от реальной народной революции. В «Ночном обыске» ” Хлебников опять совершенно неожиданно находит в себе предельно сухой и жесткий реалистический язык, чтобы выразить силу взаимной классовой ненависти белых и красных. Совершенно ‘иного стиля другая революционная поэм» Хлебникова «Ладомир», в конечном счете та из ‘его вещей, которая его больше всего должна сблизить с широким COBeTским читателем. Утопичность и политическая наивность ° «Ладомира» очевидны. Но удивительна та сила, ‚© ЕОТОрой поэт сумел слить в одно : революционное единство классовую ненависть, поднимающую «холопа ботатых» против его господ с тлубокой верой в единство науки и 00- ‘циализма и в их несокрушимую мощь в борьбе ¢ природой. Мало произведений мировой поэзии открываются таким великолепным ораторским началом: И замки мирового торга. „Где бедности сияют цепи `С лицом злорадства и восторга, Ты обратишь олнажды в пепел. ЕЛЕМИР ХЛЕБНИНО Д. МИРСКИИ сать все больша. и больше, и наоболынен Ноэт, м“ АР ОЕ ne nen mana RATHUPCTHO ен. жирает @то влияние на других иоэкопнлось некоторое количество ценных наблюдений. Но проблема творчества Хлебникова в целом остается неразрешенной, и критика боится подойти к ней в лоб. - , Хлебников был прежде всего великий поэт, один из величайших европейских поэтов ХХ века, ©03- давиий множество прекрасных проTRADSACL CLV DHE MO ПЕ о тов. Слова Маяковекого о Хлебникове-Волховстрое, глубокие и вер‘ные, должны быть преодолены, ибо Хлебников уже ‘перестал быть тольКо «поэтом поэтов» ин становится поэтом читателей. ри всех недостатках собрания сочинений Хлебникова большая 88- pice и видное место в железном фонде русской поэзии. И если вначале, в эпоху футуризма, Хлебников действовал на поэтов не столько оодержанием созданного им поэтического мира, сколько освобождающим характером своих формальных новweers, в дальнейшем чисто форавторов вводных статей, Тынявова и Степанова, в том, что они: решительно стали на единственный пра» вильный путь и подошли к Хлебникову как автору произведений, мотущих быть предметом неноередетвенного художественного наслаждения. : мальная сторона его «экспериментаторетва» теряет свое исключительное значение, и поэзия Хлебникова живет для. новых поколений как Оценка социальной природы поэзни Хлебникова большюй трудности не представляет и в основном не вызывает сомнений. Подобно Маяковединое целое. > Для свонх первых творческих чискому, Асееву, Петровскому и apy , тателей — футуристов и близких к тнм, он был плоть от пяоти той шиням поэтов = Хлебников был новарокой плебейской демократии, кототую Октабрь свазал © пролетарианим ‘поэтов = АЛеОНИКОВ Vol Bhar тор. своим примером внезапно открывший глаза на новые и неожидазжные возможности языка и поэтичесхой формы. В. том освобождении русского поэтического слова от традиций и штампов, которое произошло в течение второго . десятилетия УХ в, вся инициатива принадлежала Хлебникову. Его пример действовал_ ошеломляюще. Характерно, что. при всем огромном влиянии Хлебникова на друтих поэтов у них чрезвычайно редки конкретные «реинниоценции» из него. Хлебников ле вызывал на подражание, а учил быть самими собою, учил быть, «твонь Маяковский признавал лебникова своим главным учите лем. \но, как показали В. Тренин. и Н. Харджиев, элементов, конкретнот0 схолства с Хлебниковым у Маявовского почти нет («Литературный критик», 1935 г. 4). Роль Хлебникова как такого «01- рнцательного» учителя, учителя, открывавшего ученику скрытые творческие возможности’ послелнего, но себя самого ‘не показывавишего, необыкновенно велика. Если подходить к Нему узко To есть исключительно как к факту «аволюционно», рую Октябрь связал с пролетарийтом, но которая до Октября была очень ‘далека от ясного сознания своих революционных интересов. Бунтуя на отдельных участках проялив царящей буржуазии, она оставалась в идейном плену у буржуазии, и этот плен сказывалея прежде Bceто в неумении понять решающую и определяющую роль политики и В той или иной форме эстетизма. Ecли Маяковский, у которого протест ‘против буржуазного безобразия уже в годы войны принимает — хотя и не до конца осознанный — политический и социалистический характер, был-самым передовым из этих поэтов, — Хлебников был едва ли не самым отсталым и несознательным, Мы находим у него не только аполитизм, но, чего почти не было у других футуристов и близких к ним, и дурную политику. Он проходит полосу панславиетских увлече‘ний. Он был не чужд шовинизма. Характерно. что именно во время ‘империзлистической войны в 109- зии Хлебинкова шевинистическая, нота сходит на-нет. Это отрезвляющее и революционизирующее` действие войны, конечно, типично для всей плебейской интеллитенции. . литературного развития ‘1910-х гопов. эта роль — основная. Но роль большого поэта никогда ие. сводится к тому первоначальному действию, которое он оказывает на APYтих ибо если OH действительно Октябрь, великий проявитель смутных и неосознанных чувств плебейских Macc, проявил и подлинную социальную природу Xa Кова. последние годы своей жизни он ©03- И если в зареве пламен Уж потонул клуб дыма сизого, С рукой; в крови взамен знамен, Бросай судьбе перчатку ‘вызова. И если‘меток был костер И взвился парус дыма cunero, Шагай в пылающий шатер, Огонь за пазухою—вынь его. Хлебников. перестает быть поэтом для: немногиу. Он становится поэтом. нужным для ‘многих. Надо больше делать, чем мы. делали до сих пор для популяризажии и пропатанды этой замечательной поэзии. Одним из лучших способов приблизить Хлебникова к советскому читателю было бы общедоступиое издание, его революционных поэм, снабженное введением и об’яснениями, которые помогли бы. по-настойщему понять и нолюбить этого б73- шого советского поэте,