я газета № 65 (55. ПОЭТЫ <З3Е Л.Е Перед нами оборник стихов молоность; дого поэта Александра Hosanenkops, призвалеие коту рого, казалось бы, должно-быть в том, чтобы прислуиги* ваться к реальной жизни, претворяя ее в звуки рятмичные и прекрасные. Кроме лирической приподнятости мы впразе ожидать % любого начинаю_ щего поэта бодрой ` жизнерадостности, ярвого проявления своих вкусов, своего хворческого. приема. > Есля © этими требованиями перелистать рецензируемую книгу CTHхов, то © первых же строк нае постигнет глубокое разочарование. * Стихи А. Коваленкова — осторожные и благонамеренные. Но они ве радуют ничем неожиданным и ярким и проходят‘ перед глазами читателя правильной и однообразной шерентой. В.них нет ничего резкого, отважного, оригинального. Блатодаря этому здесь не найти смешных промахов, прямых недочетов. Ho 8210 В них нет и подлинной поэзии, нет новизны и настоящего поэтического вдохновения. Скучны эти стихы прежде всего потому, что все они напоминают великое ‘множество других стихов; читанных нами и пять, и десять, и пятнадцать лет назад. Но ‘дело He только в том. что в этих стихах автор-——еще не совсем требовательный к себе художник, но и в том, что ©лозесный материал, употребляемый автором, весьма’ устарел, это те же слова, которые издавна укралиали ¢TOщий словарь» средних стихотворцев. К словам А. Коваленков относится © каким-то безразличием. У wero нет своего стиля. Он пишет то’ утрированно разговорным языком, то переходит к блелному лиричёскому словоизлиянию. Он решительно. избегает всякой изобразительности в этой области. Очень трудно принять 3% эпитеты и поэтические образы такие скудные определения и глаголы: 1№- рячие слезы; горячий воздух; нъытающий воздух; остывающий тармонист; _ скромный рот; черные леса; зеленый луг; кудрявый шорох; лиловое лето; к дальней роще; стралиная ясА затем бесконечной вереничей илут рифмы, столь «новые», Eas «поуку — скуку», «другу — РУК у», re а ела ТР с Е «девиц — больниц», ждет — Рот, <пот, — ворот», «берегов — садов, «обуза — блуза», «забота — Рота», «молчу — лечу», «поросята — ДеВчата». «сижу — держу», «показа? —— знаю», «умею. — пюю», «кулаками — вогами» и Т, д‘ При стилистической зависимости от*своих учителей (& их бесконечное иного) “А. Коваленков ‘ вкутрение, если не окончательно липен инди“ вилуальности, то эта индивидуальность пока еше не остра и #6 тлубока. Та юношеская потуга — глаза н& весь мир сразу — все, что нас третает в начивающем молодом поэте, у Коваленкова становится каким-то взвинченным, искусственным и фа-тьшивым. Стремление к искренности, к исчерпанию пережитого превралцено как раз в ТУ самую искренность, о: которой один английский сказал: «поза — и самая невыносимая поза». Экзотика . полуидиллического реквизита, полусентиментальная упрощенность восприятия жизни и постоянная готовность умиляться по любому поводу ‚неумение совладать ни с собою. ни со стихом — BOT характерные черты поэтического ли- ца автора. Коваленков своими стихами ничето в мире «не убавляет и не прибазляет», поэзия же ‘начинается только с этого. Все эти недостатки А. Коваленкова, думается, прежде всем — недостатки творческой незрелости: Узость кругозора. самовлюблениость, нзивная уверенность, что все новое для автора интересно и для других. Нельзя сказать. чтобы Коваленков не умел обращаться со’ стихом, нет. У него есть некоторая доля лирических вспышек, инотда кое-где прорывается музыка, но пока в «тлалиатан» он не годится. Заговорит ли ен собственным голосом, сумеет ли посмотреть кругом своими тлазами — предугадать трулно. Такие стихи, как «Нянька» и «Ответ», свидетельствуют, что Коваленков может стать поэтом. НИКИТА СЕРГЕЕВ САТИРИКА А. Н. Зуев правильно отмечает в предисловии, чт0 ‘время не уничтожило значения труда неведомого Caтирика. Изданные теперь, его басни представляют: о0бою ценное свидетельство живого биения мысли лучших представителей дореволюционной эпохи, Текст басен снабжен небольшими примечаниями, поясняющими отдельные слова и выражения. К сожалению, они случайны и слишком недостаточны, а порою — онтибочны. Например, эпиграмма a стр. 49 несомненно написана Ha М. Н. Муравьева-вешателя и OTHOсится к концу 50-х — ‘началу 60-х годов, когда он по служебному совместительству мог иметь «три лица»; басня «Филантроп» вряд ли может быть; но соображениям времени, от несена к Н. Г. Чернышевокому — она относится вообще к узникам еамодержавия, а Якутск был местом ссылки писателей-декабристов еще до toro, как Кавказ стал местом ссылки Пушкина и Лермонтова. Книга издана с внепней стороны очень хорошо; к ней приложен сни‘Мок с одной страницы рукописи, что вместе с текстом басен облегчит ибслелователям установление ее` автоС. ШТРАЙХ В серии «Библиотека поэта» вышли об’единенные одной общей вступительной статьей три книги стихов поэтов ХУШ в. — Тредьяковекого, Ломоносова и Сумарокова. Две из них заслуживают особенного внимания, . Тредьяковский не переиздавался около ста лет, стихотворения Сумарокова — ни разу после ХУШ века. Этих поэтов, которые когда-то играли роль ведущих, знают обычно только по именам, творчество же их давно и основательно забыто, Из всего литературного наследия Тредьяковского, в сущности, был известен только один стих из «Телемахиады» — «Чудище обло, озогно, отромно, стозевно и лаяй»—и то благодаря Ра. дищеву, который взял его эпиграфом к своёму «Путешествию». Потом этот стих не раз цитировалея в применении к русскому самодержавию. _ Зато необычайно повезло лин: m стическим ляпсусам и неудачным в ражениям Тредьяковского, как «поют птячки CO синички», «элефанты и леонты и. морские сраки» ‘ит. д. Подобные ляпсусы цитируют нередко и в насмешку над Тредьяковским, втоГЯ тем издевательствам, которые при жизни ‘сыпались на него. Радищев обнаружил истинное мужество, решившись эпиграфом своей книги взять строчку из всеми презирземото поэта Ралищев же, а потом и Пушжаян утверждая, что у нею есть не мало и удачных строчек. Что он не был бездарен, как с легкой руки его литературных противников прочно утвердилось в широкой публике, доказывают его французские стихи, в ‘которых нет ничего нелепого и нескладного. На языке, поэтически выработанном, OH писал как не 6ездарный французский поэт; друтое дело, когла ему приходилось делать первые шати в русском тоническом стихотворстве. При определении т8- лантливости литературного деятеля необходимо принимать во внимание и те препятствия, которые ему пришлось преодолеть. — «Библиотека поэта» поместила поч ти все стихотворения Трельяковокого, & по отношению к плодовитому Сумарокову производнтея значительный отбор. Впервые дается перевод французских стихов Трельяковокого. Переводчик Мих. Кузьмин кее-где отступает от подлинника, он избегает. слишком капризной расстановки слов Трельяковского, затрудняющей понимание, менвтие пользуется славянизмами и т. д., но дух Трельяковского в общем схватывает удачно. Даны и статьи Трельяковекого и Сумарокова о стихосложении, очень ценные и содержательные, пожалуй, представляющие для современного читателя больший интерес, чем стихи. Научный язык их проще и доступнее для понимания, чем поэтический. Об’яснительные статьи П. Беркова «Литературно-теоретические взгляды Тредьяковского» и ‘аналогичная статья Гуковского. «Литературно-теоретические взтляды Сумарокова» херошо ориентируют читателя в данном вопросе. Еще ценнее большая общая вступительная статья к трем поэтам С. Бонди, полная интересных’ ©0- поставлений и тонких наблюдений. Правда, е об’яснением историческото фунламента не все обстоит благополучно, но автор сам и предупрежлает читателя, что ето coohpameния 0 социологическом смысле творчества трех поэтов должны гГассматриваться, как одна из предварительных попыток в этом направлевии. Зато значение в русской литературе этих трех пионеров русской книжной поэзии запалного типа. их различия и яростная борьба дгрут против друга (так Kak они все время враждовали между собой) изображены достаточно ярко. В ястории русской поэзии задачи этих трех поэтов могут быть ефорированы так: Тредьяковский пегвый создал теорию тонического CTHхосложения. Ломоносов усовершенотвовал эту теорию, исправив ошибки Тредьяковского, и дал убедительные образцы нового стихосложения. Ho on однообразен в жанрах и размерах, Сумароков создал разнообразие в том и друтом. Самой ценной частью общей вступительной статьи является пятая нительной статьи является пятая глава, посвященная теориям стихосложения этих трех поэтов. Но и в этой тлаве, которая отныне: должна явиться необходимым и основным пособием длн всякого интересующегося историей русского стиха, есть один серьезный недостаток. У нас сейчас нередко, рассматривая явления даЯекоге прошлого, злоупотребляют словом «революционный»: жепая приблизить поэта к нашему времени, нередко приниеывают несвойственные ему качества и т. д. В такую ошибку впадает и С. Бонди. Как. известно, реформа, Иредложенная Тредьяковским в 1735 г. 60- стояла в TOM, что он доказал в03- можность равномерного раснределения ударений в стихе и вместо силлабических стихов давать правильные хореи. По мнению Бонди, эта «емена стиховой системы протекала внезапно, революционно». Таким образом выходит, что Тредьяковский стал революционером книжной поэзии, прислушавшись к хореическим размерам поэзии устной. Но в устной поэзии встречались также не только хореи, во и друтие размеры, например анапест. Уж кабы на цветы ме морозы, И зимой бы цветы расцветали. Вопрос, почему Тредьяковский предночел однако хорей, как мы видим, не решается ссылкой на устную поэзию. Аргументация Бонди не убедительна. Чтобы доказать свой тезис о том, что Тредьяковский шел к достижению своей цели не эволюционных, а революционным путем, ему приходит. ся начисто игнорировать некоторые факты, О русских немцах, Глюке и Паусе, писавших раньше Тредьяковского русские. стихи тонического стихосложения по образцу немецких стихов, он мельком только упоминает в сноске, не приводя никаких об’яснений, почему считает вопрос.о них нестоящим внимания. Итнорирование другого факта гораздо серьезнее. Бонди очень высоко ценит — и это совершенно праВильно — трактат Тредьяковскоге «0 древнем, ереднем и новом етихотворении российском». В этом трактате Тредьяковского, во-первых, «свойство нашего языка», затем «рифма», которая в силлабическом стихосложении является женской, следовательно хореической. Далее Тредьяковский говорит: «сверх того был у меня тогда в руках ‘некоторый печатный пример иллирических народов, составленный хореическими тетраметрами». Не Har зывая ни автора, ни заглавия бывшей у него в руках «лалматокой книжки», Тредьяковский указывает только тему — «О блудном сыне». В комментарии к этому месту читаем: «Далматская книжка — драматическая поэма Ивана Гундулича (1588 — 1638) о блудном сыне». Злесь у комментатора ошибка: поэма Гундулича, национального далмалского поэта, «Слезы блудного сына» отнюдь не является «драматической». Состоит она из трех песен («плачей»), содержит около 250 стихов четырехстопного хорея. Вот где кроется разталка пристрастия Тредьяковского ность; охваченные тиитиной; всерьсв умирает; взволнованная юность; трустить непонятно; шея загорелая; дро* жу от нетерцения; радость ра0ста:8а> , ния; не отрывая губ; мотает головой; скромное мальчишество; дремзла кошка; тихой старины; чугунный рев; томился полдень; высокий берег; жеребята ржут; дальняя река и т. д. ит. п. - ; Подробный список выражений a&Bтора мог бы в значительной мере исчерпать расхожий язык «шаблонной поэзии» любото направления. Здесь нагромождено достаточное количест» во импрессионистического битого стекла. Впечатление ‘прозаичности, которое производят стихи А. Kopanenkoga, еще усилжвается тем, что его стих порою лишен музыкальности. Хочешь стать музыкантом? Пожалуйста Вот тебе ноты. } Пианино открыто. Садись ва него и играй. Иногда метафора, неосторожно. развитая. опошляет и губит самый образ: „.Столкнувитись, с твоими глазами, С чуть усталым и добрым ~ зрачком, Я опять отпущу свою память По тропинке бродить босиком. Ето часто обманывает слух. Ero слушаеть почти как рассказчика, И, нало добавить, рассказчика несколько вялото: . И это любовь! Я ей верю. Мне сладко, Ри Чо ты ве такая, как все, Что украдкой И я становлюсь ве таким, Что сильней, . Чем все, что осталось От прежних дней, Желанье жить с тобой завтра И вместе Встречать В. переулках Московских предместий И горе, И радость, , И юность <вою, И то, почему я любовь узнаю. Что значит: «И то, ночему я любовь узнаю?» . 4. В. Фаворский. Деталь первого вар’ Дома моделей в Мос кве. именно к хорею. От книжного дал матского стиха был непосредотвенный переход к русскому; недаром сам Тредьяковский в «Разтоворе об орфографии» подчеркивал «кровиее сродство ‘иллирических языков» © русским. Итйорирование указаний самого Тредльяковского на южнорусское влияние викак не может быть оправдано. Этим «влиянием об’ясняются и некоторая узость и «половинчатость» этой якобы «революции» в стихосложении: Ломоносов за образцами обратился уже не к сербокой поэзии, не блиставшей разнообразием форм, & к ноэзии немецкой, где нашел различные размеры и развитую строфику: Переходим к Сумарокову. Он, как поэт, совершенно забыт. Его стихи не нитируются даже и в шутку. Ноу литературоведов он пользуется больварианта композиции росписи фасада неа Сгоайбита - : ние в начале ХХ. века символистами». # 3 От Сумарокова дошло до вас евыWe полутораста песен. В томике «Библиотеки поэта», посвященном Сумарокову, помещено ‘из них толь5о 38. Это нб дает возможности оценить в должной мере Сумарокова как родоначальника русской любовной песни: Опущены некоторые из самых популярных сумароковских песен, напр.: «Чем тебя я оторчила», которая ‘в несколько измененной форме встречалась нам и в советских песенниках лет 5 назад. Никакого представления не получает читатель и 0 своеобразном заумном языке Сумарокова, так как опущены такие посни, как «Хоть K обману» или «Хор к тогдости». Приведем начало второй из них: Гордость и тщеславие выдумал ‘ - Шерин да берин лис тра фа, Фар, фар, фар, фар, люди ер ‚арщы, Шинда шиндара _ : Транду. трандара, i Фар, фар, фар, фар, фар, фар, фар. фар, dept. В отличие от зауми Крученых, в этой бессмыслице есть смыел, который легко утадывается, Сумароков всетда преследовал отсутствие простоты, манеру выражаться налыщенно, темно и. ненонятно. Здесь мы имеем осмеяние подобного рода произведений. Последнее слово «ферт» является ключом к разгадке, Необходимо . отметить, что все эти новшества Сумарокова, вое его раз» нообразие строфики плохо было усвоено его последователями. Многие строфы; изобретенные им, вместе с ним и умерли, часть из них BOCкресла через сто, полтораста лет. Несмотря на отмеченные недостатки, обе княги так богаты интересным материалом по истории русского сти: ха, что должны войти в. число пособий, незаменимых для всякого интересующегося историей русской поэии. ИВ. Н. РОЗАНОВ Александр Коваленков. «Зеленый берег». «Советский писатель», 1935. БАСНИ \ БЕЗЫМЯННОГО. Tak KAR автор, — повидимому ру<- ский офицер ‚служивший в Варшаве -— хорошо понимал невозможность их появления по цензурным. условиям. Но можно думать, что они имели некоторое распространение в рукописях, и, конечно, делали свое дело наравне с другими образцами революционной сатиры разночинцев 60-—70-х годов. о А, Н. Зуев выбрал для своей публикации 50 басен. Судя по приведенным в книге образцам, неведомый автор было очень‘ даровитый с3- тирик и ©’ полным правом Фоворил, что талант его задавлен мерзким государственным строем дореволюционной России. Он высмеивает монархические начала; восхваляет вождя народно-революционного движения Степана Разина; порицает техническую отсталость страны; высказывается против империалистическото тнет& царизма в отношении других народностей; откликается на ‘философские споры пю вопросам о взаиМоотношении ‹луши» и «тела», говоря, что ‹одна в них. жизнь, одна итра страстей, лишь разную они имеют форму»; говорит о событиях европейской политической жизни 6 точки зрения революционного разночинца итд нитт. Когда букинистический магазин послал вГодно литературное учреждение на оценку приобретенную им рукопись басен безымянного автора, руководители этого учреждения ответили, что ‘рукопись «не заслуживает сколько-нибудь значительного’ интереса». Повидимому, почтенным руководителям учреждений просто некогда было перелистать руконись — одолела канцелярокая работа. Случай не захотел, чтобы скромный труд неведомого сатирика пропал втуне!. Приобрел бы тетрадь кзкой-нибуль архив или музей, она была бы там ‹залпифрованной» и проинтересовался бы кто-нибудь и бы ее опубликовать. В счастию 0асни остались в матазине, где их уви‘дел писалрль А. Н. Зуев. Неречитав об’емистую тетрадь, он установил ее большой историко-общественный и литературный интерес. Содержание всей рукописи, pasбросанные в’ отдельных баснях на-. меки позволили А. Н. Зуеву сделать вывод. что они не были в. печати, 1 А. Н. Избранные басни. Редакция и предисловие Ал. Зуева. «Советский писатель», М. 1935, стр. 124, цена 4 руб. в пер. Еще при жизни скончавшегося недавно народного писателя советской Армении А. Ширванзаде Закгизом было предпринято издание его избранных сочинений в трех томах. Вышедший в этом году первый том включает в себя. роман «Намус» («Честь»), повести «Злой дух» и «Артист» и рассказ «Ухо», х Сборнику предпослано предисловие Б. Г., дающее общее понятие читателю ‘о жизни и творчестве писателя, но в котором, к сожалению, HMEются неточности библиографическвого характера. Так, роман «Намусь выпущен не в 1885 г. как сказано в предисловии, & в 1884 г. (©м. полное собр. сочинений, т. ГИ, Арменгиз, А. Ширэанзада; Соч. Т. Г. Неревод о армянского. Зажгиз. Тифлие. 1935. «Литературное наследие» Сумарокова в налие время подвертатось резкой переоценке. В своем многообразном творчестве он всего более тордилюя своими трагедиями, ценил 5омедии и сатиры и мало значения придавал своим песням. Современные литературоведы смотрят на это как раз наоборот. «Песенки Сумарокова, говорит Бонди, несмотря на их популярность, ценились им гораздо ниже других его вещей, но они едва ли не одни сохранили до нашего времени некоторую свежесть, межлу тем как прославленные ето тратёдий, эпистолы, баени 00- вершенно устарели и могут, пожалуй, интересовать читателя лишь с исторической стороны. Свежо и интересно также звучат многие из сатирических произвелений Сумарокова»... «Самыми интересными произведениями Сумарокова вбе же следует признать ето песни». Характерно в этих песнях необычайное богатство метрики, разнообраane размеров. Приведя етрывок из одной масонской песни Сумарокова, Бонди замечает, что написан он @HOXbHHEOM> — стихом, ВНОВЬ «0Ткрытыми введенным в употребле. i АНИРВАНЗАДЕ . НА. РУССКОМ ЯЗЫКЕ 1930 г, Эривань), драма «Ha-sa че“ сти» нев 1903 г. ав 1904 г. @Фобрание сочинений, т. У и т. УШ, стр. 278), рассказ «Ухо» в предисловии датирован 1905 г., & в сборнике — 1909 г. Это несомненно вызовет недоумения у ‘читателя: В ийтересах четкой работы необходима тщательная проверка и пользование: первоисточниками. } т «Намус» и «Злой дух», относящиеся к раннему периоду творчества Пирванзаде, стоят особняком в творчестве писателя. Они посвящены отображению разлатающегося патриархального быта и азиатских нравов жителей провинциального города Шемахи. `В «Намусе» умелой рукой писатеалиста Ширванааде поднимает завесу над темным миром ‹невольниа Советснога ‚ Союза В. К. Ыжюхера. вов чести», жертвой которого ставозится дочь портного Бархудари — юная, цветущая, но уже на пороге жизни обездоленная девутика, Сусанага, & вслед за ней и ее возлюбленный, юноша Сейран. «Из-за чести» расста» ‘ются навсегда вратами два другасоседа Бархудар и отец Сейрана — Айралет. Однако Ширванзаде не обвиняет ни отца Сусанны, Бархудара, насильно выдавшего ее замуж, ни куп-. ца Рустама, заколовшего молодую жену во имя «попранной чести». Феодально-патриахальная мораль В «Намуеве» и в «Злом духе» рассматривается не как проявление классовой идеологии, а как результат вековых традиций, предрассудков, суеверий и религиозных верований, передаваемых из поколения в поколение, Отсюда и 070 рецепты исцеления. Исходя из позиций буржуазното либерализма, Ширванзаде выдвигает. на первый план не классовую борьбу против конкретных носителей отживающей идеологии, а мероприятия культурно-просветительного характера. в рамках того же общества, В’ этом же томе помещена превосходная повесть «Артист», развертье вающая перед читателем трагедию души одинокого юноши Левона, выходе па из бедной семьи. «Артист» символизирует ту много миллионную армию подростков, которые в прошлом не находили себе места. Перед этими подростками птироко открылись двери наших вузов втузов только с наступлением Октябрьской революции. Эта повесть по своему содержанию весьма поучидежи. Рассказ «Ухо» по тематике занимает исключительное место в армянской литературе дореволюционноге периода. Это протест против антисе-. митизма, еврейского бесправия в быв-_ шей царской черносотенной России— «тюрьмы народов». . Правда, Ширванзаде далек от методов революционной классовой борьбы за раскрепощение угнетенных национальностей, Социализм в 670 и — это идеал человеколюия, ‘ ‘ ®При чтении. этого рассказа совет“ ский читатель невольно вспомнит 9 диких, антисемитских правах (a пРистской гитлеровской Германии на Hx дней, При всех своих недостат» ках рассказ этот является памятником бесповоротно отошедшей в лають истории, мрачной, беспросветной эпохи самодержавия, под п которого стонали подвластные национальности ‚вышедшие ныне на широ» хий путь экономического и культур ного развития. Е. МАРТИРОСЯН Н всесоюзногау совещанию переводчннов пузско-русский словарь А. М. Твубе. Почему не. заглянул в них редактор в 1935 тоду? Ведь. по существу, совсем не плох перевод, выдержавший семь изданий, и, конечно, давно пора назвать имя переводчика, работу которого прочлю такое множество читателей. Перевод этот сделан покойным Иеронимом Евоеевичем Спиваком в 1918 году. Он долю жил во Франции, прекраюно товорил по-французски, но работал спешно и © листа. диктовал машинистке, Едва ли следует в корне перерабатывать перевод СниБ\ка, и спорно, нужно ли даже придавать ему большую непринужденность. Saдача простая стояла перед редактором: восстановить пропущенные фразы и исправить вкравтниеся опгибки. Не всюду выполнено первое: и почти нигде не выполнено второе, Между тем кто-то перевод правил. Это ясно уже по. тому. что’ изменена транскрипция имен, притом в на: правлений, не случайном для издательства «Academia»: «Жен HHA-KO» зочка», 0 которой говорится’ в тлавах 4, 5 и 11; до сих пор именова-. лась Нвдокия, теперь она именуется куда более. элегантно — Эдокси. Крайне спорный принцип! Каков будет Шекспир, если «Асадеп йа» craнет транскрибировать имена собетвенные ‘согласно законам английской фонетики! Было бы гораздо’ существеннее, если бы анонимный редактор вместо этих пустяков: занялся вопросом о том; по какому французскому изданию следует исправлять перевод. Ведь по отношению в авторамклассикам такой вопрос всегда ставится, w «Academia> немало’ сделала в области текстологии. На этот раз издательство даже и не’ указало историю текста, даваемого ею советскому читателю: А у текста «Огня», кстати, уже есть история, и немаловажная. По ‘олному признаку очень дегко установить, что редактор ограничился. французским изданием” 1916 года. Только В это издание вкралась крохотная, но чудовищная опечатка, ставящая переводчика втупик: вместо obus — «артиллерийский снаряд» — напечатано, абв — «влоупотребление». Не имея другото текста под рухой, Спивак попытался дать интерпретирующий перевод фразы, . бессмысленной“из-за опечатки: «они уже видят, как от соприкосновения с ним исчезнут все злоупотребления». Teперешний редажтор подправил фразу, поневоле сочиненную Спиважом, и ВАРИАНТЫ Издательство! «Аюафет!а» выпустиuO новое издание книги Барбюса «Огонь». На первый вагляд — издание превосходное. Первостепенной важности материал собран в. приложении: телеграмма т. Сталина памяти Варбюса от 8 сентября 1935 г., некрологин, написанные М. Горьким, Г. Дийитровым, Ромэн Ролланом, первоначально напечатанные в сентябрь-_ ских номерах газеты «Правда». В приложении же помещен барельефный портрет Барбюса работы скульптора Тальянцева, очень‘ выразительный. Иллюстрировал книгу выдающийся мастер А. А. Дейнека. Наконец и полиграфически выполнена она удачно. Казалось бы, остается только поздравить советского читателя, получившего наконец книгу Барбюса в 06: разцовом изданий. Увы! Текст Барбюса издан изумительно небрежно. издательства «Асадепиа» бывали спорные издания, но все же оно оправедливо может тордиться тем, что уже давно подняло на большую BHсоту редакторскую работу. Почему «Асадепуа» изменила своим прекрасным обычаям Kak pas IPH Haдании такой ответственной книги, как «Огонь» Барбюса? Недоумения начинаются уже ¢ THтульного листа. В первый раз за всю свою издательскую практику cAcademia» He ykasatg HMeHH переводчика. Зачем восстанавливать эту обезличку, ‘достойную давно, уже исчезнувших маленьких издательств, выпускавших: ‚переводческую макулатуру? Рабкрываем книгу. Первая глава ‘названа Барбюсом «Ша У1910п», т. е. «Видение». В издании «Асадеп!а» «Видение» стало «Введением». Правда, когда впервые в 1919 тоду «Огонь» появился по-русски, там ‚тоже фигурировало «Введениё», которое переходило механически во все’ последующие издания. Но не пора ли, наконец, исправить эту опечатку, которая была повторена семью изданиями и почти достигла совершеннолетия. Поиотине рекордная опечатка! Точно так же бережно’ сохранила «АсаЧепиа» хотя и немногочисленные, но грубейшие ошибки переводчика, которым почти исполнилось семнадцать лет! В самом деле, поразительные вещи сообщает читателю