«Лохунда». Я хочу об’яснить тебе,
что скоро для дохунд— босяков и
бедняков-—настанет лень победы. Эте
прозвище — ‘символ белности и от­сутствия имущества, быванее до сих
пор ругалельством; станет честью».
	‚ В. самый разгул эмирской реакция
Айни остался один, его  товарипи пе
борьбе, лучшие  предволители, джади­дизма были ‘расстреляны солдатами
эмира. В Самарканле, куда. Айни 6©-
жал от казни, 620 несколько раз Os
стерегала и от рук наемных
vOut.
	Большая жизнь; полная лишений ®
борьбы, привела Айни на сторону за­щитников Октябрьской революции. Он
с Галостью принялея 38а работу на
фронте пробвещения. Айни работает
в газетах, преподает литературу в
учебных заведениях, пишет  княгу
«Материалы к’ истории бухарокой ре­волюнии». Один за друтим выходят
‘сборники вто произвелений — книга
стихов, повесть «Бухарокие палачи»,
ав 1024 т. — «Одина», сразу люста­зившая автога в рады крупных ви
сателей. Е :
	Гле тот юноша, ходивитий по ул
цам Бухары в томиком стихов Омар»
Хайяма? Его ‘мечта осулцествилась,
TO, что он видел когда-то во ене,-
стало. явью. Селреллин Айни стал ве­ликим писателем таджикского нафо­да. Созланные им за последнее вра­мя романы «Дохунда» и «Рабы» при­несли ему славу интернационального
писателя.
	Хуложник-красновнаменен Седред­дин. Айни, несмотря на свой прек­лонный возраст, крепок и юношески
бодр. Он полон энергии, он работает
‘не, покладая рук, вкладывая в сокро­вищницу советокой литературы свои
чудесные произведения,
	B THTOB-CMCKHA.
	 
	литературна
	Я
	я
	Худощавый юноша ходил по ули­цам Бухары ‘и распевал рубаи-четве­ростишия. Он жаловался на свое оди­ночество, на злую судьбу бедного
студента, не имеющего ни пристани­ща, ни друзей.  .
	Он спал на холодных плитах ма­зара, положив под голову. томик сти­хов Омар-Хайяма. Во сне юноша ви­дел себя великим писателем, окру­женным роскошью ”и славой, но прос­нувшись, не находил ничего, кроме
	’рваното засаленного халата, Юноша
	горько улыбался и, вытащив из кар­мана грязные листки с рубаями, рвал
их и принимался писать снова и сно­ва уничтожал... &
	«Кому нужны калобы одинокого
	человека на ‘свое ИАН, Е
ворил он.

Седреддин Айни —.- ани
	невеп таджикекого народа—-очень хо­рошо помнит свою юность, прошед­шую в беспрестанных заботах о куске
хлеба. Вот он восьмилетним мальчи­ком крутит мельницу своего отца —
хорошего, умного человека, беспощад­но затертого нуждой. Минута за ми­нутой медленно движется проклятое
время. Ломят руки, болят глаза, хо­чется все бросить, упасть на землю
и лежать неподвижно. долго, долго.
Подходит отец, сдерживая слезы, он
старается быть веселым, Он ласково
глалит маленького Айни по  толове,

пробует WYTHTD.. у .
	t ~ -

В своих воспоминаниях Айни с
большой любовью рассказывает о сво­ем отце. Это был образованный чело­век, самоучка, больнюй шутник; не­обычайно остроумный, самый бедный
декханин кишлака Соктафек. О его
бедности ходили даже  шутливые
знеклоты, рассказывали, будто Айни
пошел в поле и никак не мог найти
свой клочок земли, Он искал ето не­лый день и лишь только поздно ве­чером, собираясь итти домой, поднял
с вемли свой халат и обнаружил, что
его земля была пол халатом.
	После смерти родителей во время,
эпидемии холеры Айни © двенадца-’
	тидртнего возраста переходил от хо­зяина к хозяину. Он работал во мно­гих медрессе то слугой, то сторожем,
то уборщиком и в то же время, бла­годаря своим большим способностям
и настойчивости, постепенно овладе­вал наукой. $
	Олива — терой повести Айни —
до некоторой степени автобиографи­чен. «Одина был бедный молодой че».
ловек, мягкий, кроткий и добрый,
всеми гонимый, всеми преследуемый, .
тость на этой земле. За вею его бед­ную, несчастную, короткую жизнь его
преследовали жестокость, коваретво,
хитрость, тирания, злоба и неспра­зелливость господ, баев и леспотов».

Но Айни не сломили жизненные
невзгоды, они только закалили его и
нзучили распознавать друзей и вра
тов. B 26 лет закончив свое образова.
ние, Айни вышел из медресе и сра­зу же окунулся в политическую
жизнь, примкнув к буржуазно-нацио­налистическому лвижению — джади­дизиу. Это было в свое время прог­рессивное движение. Файзулла Xon­жаев так характеризует работу Айни:
«Он не мало сделал для дела прос­вещения, В непосредственной борьбе”
с эмиратом Айни лично на себе ис­пытал ужас той системы гнета, бес­правия и террора, которая господетво­вала в те времена в Бухаре».
	В этот период Седреддин Айни ор­ганизует ряд нелатальных школ про­патанды идей джалидизма, нишет
учебники и вместе с вождями джади­дов требует от эмира реформ, кото­рые дали бы свободу действий наци­ональной буржуазии.

В 1917 г. Айни вместе с другими
главарями-лжалидами попадает в
зиндон. Смертная казнь не’ состоя­лась, но 75 пзлочных ударов остави­ли ‘неизгладимые следы Ha BCD
жизнь. Этот период борьбы с эмира­том и крушение восточной деспотии
Айни очень хорошо отобразил в сво:

`ем романе «Дохундаз. В этом фомане
Айни: пишет: «Дохунда», я зову те­бя «Дохунда», вовсе не желая оби­деть. Это привычка бухарцев каждо­ro босяка из.тор звать «Дохунда». Я
же не хочу обрутать тебя, говоря
		 
	Е в в

среды, которая окружала Уткина, ре­зультат постоянной раздражаемости,
глупых наладок, ущемлений самолю­бия, равнодушного верхоглядства, бес:
хозяйственности в поэзии. Постанов­ление ЦК партии от 23 апреля, в
значительной степени очистившее и
разрядившее атмосферу бездушия и
бюрократизма в литературе, должно
было сказаться особенно отчетливо
на такой, в значительной степени вы­нужденной и искусственной. позе.
какую принял И. Уткин: }

ЗИ действительно, последние три. го­да работы его лают нам пример рез­кого повышения качества его стихов,
Слетает наносная парнасская одере­вянелость. его губы теплеют и чело­вечнеют, кругозор расширяется, стих
приобретает значимость, вместо «кра­сивых во всем. красивом» манекенов,
«несущих свои тела», появляются жи­вые ЛЮДИ C подлинной видимостью и.
	тинамикой движений:
Часовой онимает чайник,

_ Улыбается в ответ:
— Зря волнуетесь, начальник,
Все в порядке, ПЬЯНЫХ нет,
Ини: .
	Когда. смолкает -город сонный,
И на дело’ выходит вор,

В одной рубацике. и. кальсонах
“Его вели в тюремный двор.
	Вот эти точные бытовые подробно­сти, создающие. воздух -и перспекти­ву, точное их знание и использова’
ние и есть признак действующего, а
не ветеранствующего таланта Уткина.

не декорация «седого кургана» и
«летнего лебедя», картонно вырезан:
ных в той же приблизительно теме.
И эти стихи написаны не на «сюжет»
H He «в жанре», а биографически
правдивы, потому что возвращают
Уткина к личному его опыту, к под­линно виденному, а не списанному с
классических полотен пейзажу.

Вместе с возвращением к живому
ощущению действительности. к лич­ному опыту. к собственному голосу
стих Уткина приобретает снова те
первоначально данные ему природой
качества. которые так обратили на
себя внимание еще в «Рыжем Мотэ­ле». Качества эти — народность, язы:
ковая современность, эффективность
сравнений. образов. пословиц, приба­уток. которые служат полноценным
вооружением строфы Взять хотя бы
замечательнов стихотворение «Батя».
относящееся к 1934 г.
	Но Кузнецкой ‘улице
Ехал поп на курице,
Ехал батюшка верхом,
Тарантас накрыт мешком.
А навстречу аккурат
Подымается отряд.
	- { i
Вот это «аккурат› — не придума­ешь никакой «мудростью», оно. это
‹аккурат». подслушано в народе, оно
в стихе служит пружиной, разверты­вающей дальнейшее движение сти.
хотворения:
	Дескать,
Дескать,
Дескать,
Дескать.
Дескать.
	батя, что везешь?
стой, владыка, _
‘миленькие, рожь!
батя. а не врешь?
покажи-ка­Двусмысленность ретутацин очень
многих . поэтов нашей страны ставит
их работу в положение неустойчиво:
го равновесия. То их нвумеренно Bo:
хваляют и авансируют любовью wa­‚родной и неувядающей славой в гря­дущих , веках, то, внезапно и необ’.
яснимо охдаждаясь, начинают леле.
ge
	‚‹ НИТЬ абсолютным невниманием си рав­worm аби в,
		нодушием. И все их Попытки “BHI
трезвиться от лошадиной дозы CAI
ком быстро. и легко давшегося ‘успеха
встречаются как покушение с ‘немл­ными средствами, с угрюмым нело­верием и упрямым злорадством. Из­мерение роста поэта, поставленного.
таким образом, на холули. поражает
в дальнейшем ‘своими низкими пока­зателями, ‚Но действительно ли сила
поэта в TOM, Что его естественный
рост и развитие оказываются не в ео­ответотвни с тем «похвал минутных
шумом», который поднимали вокруг
него восторженные аллилуйшики?
	Творческая сульба Иосифа Уткина
может служить навхучшей иллюстра­цией выдвинутого нами положения.
Вознесенный на отроги славы, выде­ленный сверх всякой меры. молодой
поэт с рваной биографией и’ неуста­новившимея, но несомненным даро­ванием был лишен всяческих указа­ний для своего дальнейнтего разви:
	тия и совершенствования. Признан­ный сразу и безоговорочно. вылдвину­тый лидером группы. комсомольских
поэтов, использованный напостовской
критикой как противовес, как шах­матная фигура в нх игре против oc­тальных поэтических направлений, он
был впоследствии снят с доски и
предоставлен самому себе, как только
поверих в собственную вначитель­ность и заинтересованность им чита­телем и критикой. Триумфальный ус­.
	пех «Рыжего Мотэле» дал ему понять.
что все трудности овладения техноло­гией творчества уже преодолены, что
все, что бы он ни написал. явится в
дальнейшем безусловно совершенным.
Те товарищеские указания. которые
давались, ему со стороны поэтов, ря­нее начавших свою работу. которые
предупреждали. его от опасности са­моуспокоения и самолюбования. он
принимал как выискивание пятен на
солнце: ведь за него были люди. бли­же. как тогла ему казалось, стоящие
к нему, с которыми у него было боль:
ше связанности. больше общих инте­ресов. И этот ‘период успокоенности,
отдыха на лаврах стал затяжной! бо­лезнью, остановившей его ‘рост как
поэта. Невнимательность к -недостат­кам, поиски своего прототипа срели
классиков, оглядка на собственную
nosy привела Уткина к тому, что он
перестал быть чувствительным ко
всякому критическому высказыванию
0 его стихах. стал считать их мел­кими прилирками, сведением группо­вых счетов Оставшись почти олино­ким с пвумя-тремя начинавшими с
ним. стихотворцами, не ‘умея об’яе­нить смены настроений в отношении
себя. Уткин попыталея было сделать
	ставку Ha парнассизм, на высокий
	стиль. Отысканный “им в архивах ли:
тературы Денис Давыдов, очевидно,
соблазнил вто рнетней похожестью
	биографии: партизанские стихи 1812 г.
-привлекли Уткина  — участника пар­тизанской войны в Сибири 1918 г.
Отсюда появились все эти «интим­ные гитары», чпули-дуры». «бравур­ности нежного оркестра», «красивые
во всем красивом», «чаши круговых
атак», «зелием полные чаши» — прив:
наки застылости стиля. отказа от по­исков горячего слова замкнутости в
кругу ложной шлифовки образа. ста:
новящегося часто штампом, а инот­да безвкусицей. Болезненное soc­приятие всякой поправки, всякого
	утлубленность, разуверенность в ок­ружающем, скентицизм.
	В. этом гвалте, сы 5
В этом шуме

Нам. трудненько уберечь
Плодовитое, раздумье,
Вразумительную. речь.
	Вот 6то восприятие окружающего
как твалта и шума, мешающего <1150-
довитому . разлумью» поэта, и создале
ту позу поэта, которая поставила его
в необходимость хоздать между со­бой. своим раздумьем и окружающим
какую-то изоляционную ‚ прокладку
мудрствования нал собственным ча:
рованием, мягкий войлок скепсиса в
эгоизма. позволяющий He стукаться
06 острые углы конфликтов с. дейст:
вительностью. Мотив “этого мудрство­вания все чаще появляется ‘у Уткина
В стихах 1925—1930 т. .
	Пас годы научили мудро
Смотреть в поток ло глубины.
И в наших юношеских кудрях
До срока — снежнобть селины:
	Это раннее состаривание себя. ощу:
щение себя ветераном чувств и лел
	и привело И. Уткина к той раселаб-.
	HHOCTH и замедленности ‹ развития,
которые .быхи cuenoTEyeM принятой
им позы. .
	Всегда смотрю с любовью
И с нежностью всегда
‹На.политые кровью,

На бранные года.

Мне за былую муку
Нокой. всегда хорош
Простреленную руку +
Сильнее бережешщь.
	Вот’эти «бранные года», в которых
архаичность эпитета выдает стилиза­цию. й становятся ориентирующими в
творчестве Уткина этих лет. Оглял­ка на прошлое, умиленность им в
ощущение себя мудрым, убеленным
ранними, сединами ветераном дстава­лись в эти годы тем ненужным ма:
скарадом, в котором Уткин хотел най­ти успокоениё от раздражающего его
самолюбие равнодушия ин незаинте:
ресованности в нем как в поэте, сме:
нивнгих самые пылкие похвалы, ок­ружавшие его вначале. Отсюда весь
минор его лирики. окостенение ero
сховаря:. ve 95: Я
	Средь седых.

И старящих,
Сводящих с ума,

И моя, товарищи,
Тащится зима.
Постучится палочкой,
Сядет.у стола,

Ну-с, Иосиф Павлович,
Вот ия

Пришла, ей

И печальным будущим
(Сроки всем даны!)
Заиграет в блюдечке
‚Никель селины.
	Вся эта игра с сединой, шутки 66
старостью, диалоги с самим собой
при всей их субективной искренно­сти становились для Уткина навязчи­вой идеей. самогипнозом. заставляли
опасаться  за  безусловное дарование
поэта. Дарование это постепенно  чах­ло, и не было возможности докри­чаться до внутреннего здорового ва­чала его из-за брони, непомерно утол­щавшейся, в которой уже не разли­чалось о возможности движения. Хор
злоралных голосов уже кричал о кон­це поэта, об опопгленности и опусто­‘HaM казалось, что это не так. что
шелуха, которая напластовывалась на
даровании ‚ Уткина, в. значительной
степени — результат той нездоровой
	В девятнадцатом году,
Ну и батя, ловко,
В огороде, во саду
Ролилась винтовка,
	Нараетьние коллизии в том же
шутливо-грозном тоне, дано с пре:
дельной краткостью и емкостью.
	Знаменитый урожай.

— Ну-ка, батя, пол’езжай.
У попа в глазах черно;
Росподи Исусе,
Трехлинейное зерна

Не в поповском вкусе,
Комиссар протер очки:
— Что же, благочинный,
Угадали мужички

Волка под овчиной?

Да как взглянет на лицо,
Да как вскичет ружьецо.

‘
	Здесь мы подходим к самому опас­ному, с точки зрения разрешения на­зревшей коллизии, месту. Можно бы­ло испортить все неверной интонаци­ей. Но Уткин находит замечательный
выход.
	На заборе про актрис
Интересно пишут,  
Ну-ка, батя, становись,
Почитай афишу.
	Это ‘исключительно удачный выход
в каламбур, грозный и жизненный,
выход не выдуманный, а опять-таки
услышанный в народной среде, бле­стяще позволяет Уткину разрешить
			На Кузнецкой. улице
Поп лежит на улице,
“А на гору аккурат
Подымается отряд.
	И опять. это к месту созданное ‹аж­курат», одновременно характеризую­щее и классовую бдительность отря:
да, и точность его действия, и раз­говорную, полную силы интонацию
всего стиха, где’ рифма «улице» и «на
улице» в суровой своей бедности зву­чит строже и крепче, чем самая изы­сканная; Это коротко и сильно. Это
стихотворение хрестоматийно; оно
характерно для эпохи гражданской
войны больше, чем целые тома бел­летристики о ней, И этого стихотво
рения наша критика не заметила
привыкнув ды Уткина, Гавно
душно успокоившись  относительнс
его творческой судьбы.

А между тем не олним только «Ба­тей» заслужил себе внимание Уткин
последних 3—4 лет Не менее сильны
	° «Сибирская песня» и «Комсомольская
	песня». Ириближаютея к ним «По­езд», «Бойз», «Женихи», прекрасное
стихотворение «Лыжное»,

Почему же критика ие заметили
этих стихов у Уткина? Почему мне
стихотворцу. преодолевая обязатель:
ные кивки н намеки на «дружбу» с
Уткиным, прихолится писать о них’
Но я и дружу с Уткиным.из-еа этих
стихов, а не из каких-либо других
соображений. Предубежденность про
тив него, против принятой им было
и в значительной степени навязан
ной ему, позы в настоятцое время
вредиа; вредна, поскольку он делом
отказался от этой позы, поскольку он
по творческому, трудовому праву
занял опять свое место в советской
поэзии, Она вредна еще и потому
что свидетельствует о полной безза:
ботности люлей; которые должны
были бы следить за ростом советской
поэзии. помогать ей в каждом пре:
блолении и тюл’еме качественного
уровня и которые вместо этого прел
	почитают продолжать общие разто.
	воры 00 отставании. о «властителях
ДУМ», 060 всем том, что создает
глухое болото нелюбви K стихам.
		тлухое болото нелюбви к
чезаинтересованности В них.
	Правление союза советских писателей приветствует тридцатилетие ли­тературно-обтщественной деятельности крупнейтного писателя Средней Азии
Седреддина Айни. Трулящиеся Средней Азии в лице Айни имеют зачи­нателя советской прозы. На произведениях Айни учатся сотни моходых
D у:
	писателей Средней Азии. Правление
	желает т. Айни многих лет дальней­шеи, столь же плодотворной творческой деятельности для дела проае­Правление Союза Созетских писателей СССР — ЛАХУТИ,
	Это передразнивание какого-то по
‘внешности шутливого, а на самом деё­ле совсем непгуточного диалога, све:
ленное к одному повторяющемуся
слову. — очень смелый оных, возмож.
ный только при большой. уверенно­сти поэта в полном овладении той
речью. которой он  из’ясняется, -И
здесь эта смелость целиком OnpABABt­вает себя.
	Заглянули в тарантас,
Увидали; вот так раз,
	указания на отибку способствовало шенности его позы.
	этой замкнутости Уткина в себе, вы­зывало неловерие ко. всему. ‘опору
только на свое личное. суждение. .От­сюда — уход в себя, ложная само­_7 декабря в Новом театре состоится премьера спектакля. «Трус» А. Крона, посвященного 30-летию Револю­. f
слово ‹эпигон», наваливаясь сразу и
на «Цусиму» (см. описания гибели

ряда кораблей) и далее, и далее.
Кстати, т. Гринберг, поговорим о
слове зпигон. Греки называли тах
сыновей‘ героев Фиванекого / похода.
Вогла их отцам поход не удался; сы­новья пошли в новый. Некоторые из
них сложили. в Gow за Фивы свои
толовы, врага разбили. Фивы ная. и,

воопетые, вернулись: домой, .
He думаете ли вы, что Бек
смысл слова «эпитон» к писателям.
которых вы разбираете в своей \cTa­The, более: подхолит;, чем ваш? 01т­Iam:  Марлинскому.  Станюковичу
и др. многое не удалось.. Сыновья:
Новиков-Прибой. Соболев, Абрамович­Блэк. Колбасьев, Дмитриев, Мам

 
	и др. — упорно, как умеют, делают
свое лело. Вдинство их бытия. оход­ства, воспитания, среды (флот, тра­диции), общность целей определяют
часто и сходство в их работах. Не
задумывались ли вы над литератур­ной традицией этой среды? Не про­бевали ли сличать «Рассказы старого
моряка» А. Беломора, 1894 т., мор­ские рассказы поры 1905 т., серию
мемуаров «Морокбто сборника» (жур­нал излаетея почти вен), рассказы
пяти литературных журналов Бали­флота. за 1917—21 тг., рассказы. «Вол­НЫ», «Красного балтийца», «Красного
флота». «Краснофлотца» и пр.?
Запас энергии у вас, т. Гринберт,
видимо, имеется. Вы не поленились
сделать четыре выписки из двух мор­ских ромамов 1932 и 1935 гг. Еще не­‘околько усилий, и вся генетическая
	линия русского морокото. романа за
столетие будет у вас в руках. Перел
вами раскроется серия литературно:
исторических секретов, раскроются
преемственность, влияние, соревно.
вание, и многие вещи предстанут пе­ред вами в истинном виде,

Вас поразило сходство в описаниях
приготовлений морокого офицера к
появлению в свете, в обществе.
болева речь идет о оветоких уловнах,
выборе ириемов, мод, о фуражке, я
у Абрамовича-Блэка речь идет о том
же. Пердотавьте: себе: совершенно та­кне же детали обнаруживаются и у
Марлинского, и у Гончарова, x y Crg­нюковича. Котати, о фуражке: и по
сей день моряки, идя на берег, про­веряют — по форме ли они одеты,
причем проверяют одинаковыми за­ученными жестами: ребром ладони —
	место звездочки; правой рукой —
прочность затяжки пояеа и пр. Но—
в цитатам, =

Mapanucentt:

«Лейтенант снял шляпу я покло­нился так ловко, что это сделало бы
честь всякому флотскому, который
училоя менуэту в кубрике. беспре­станно стибаясь, чтоб ие стукнуться
	ции 1905 г. НА СНИМКЕ: одна из мизансцен,
		 
	ЗАМЕТНИ НА ПОЛЯХ
		xe
	вен

темы -повествования, — экокуроов B
историю, метафоризированных общих
положений,

Эпигоноким произведениям овойст­венна одна любопытная черта. Они
позволяют легче понять ^ принципы.
которыми руководствуется художник,
	взятый ими за образец. Они иногда
	раскрывают секрет успеха, но горазло
чалце ‘обнажают причины  отнибок».

Когла я прочел эти заключения, не­вольно вспомнил ларвиново «Пройс­хождение видов». Как часто у нас в
критической литерат начисто от­сутствует знание происхождения ли­тературных видов. Произведение’ бе­рется вне линии развития ‘данного
стиля; жанра и пр. Горизонт иссле­дователя узок; сравнения, сопостаз­ления. сличения ‘охватывают ‘лишь
крут: самых элементарных. нелавних.
под рукой находящихся материалов.

Остановимся на вопросе о’ «мореокой
специфике» ‘и «флотском шике» Л.
Соболева и С. Абрамовича-Блека, по­путно затративая и друтих вапгих
MOPORHX авторов.
	Начало русской морокой  беллетри­стики положил Марлинокий (А. Бе­стужев 1797—1837). Именно его ce­pan «Морских рассказов» и откры­вает знакомую черелу картин:

«Фрегат... На поясе резной его гал.
лереи золотыми буквами ` написано
было «Надлежла» Висячая лестника

ее была флагами... Это был но
‘В

мир; это’былё чудная поэма. По.
мост чистый. вылощенный. как стол;
CHACTH, закрученные завитками; бло­ки, сверкаюнцие. как серьги; мель 19-
рит, как золото.. И стройная суета
кругом... ® ,
‘«Император поднял свой штан­`дарт и елва победоносный орел

_вамахнул крыльями ‘в золотом поль,

с:

‘вмиг салютные выстрелы загремели

сб всех ’сулов...»

Поищите, т. Гринберт, такие же Me­ста у ряла последовавигих за Мар­линоким морских у романистов.  9 ре
зультатах напишите.

Критик выбрал в названных рома’

‘нах две схожих темы: 1) о столетв:

ях веках, славе, традициях русского
флота и 2) о туалете тг. офицеров
отправляющихся в свет. Критик обря
тил, внимание и на так называемые
«отступления».

Итаж:.

Весла грянули, длинная верени:
	CTH WM пр. Держитесь же крепче з&
ислрытанный сюжетный, исторический
русский роман — добротный и нева­тейливый.

Иа глубины XIX в. откликается
дерзкий, стремительный моряк-пиеа­тель, бывший гвардеец и ссыльный,
рядовой Марлинокий. Он дарит вам
такое. отступление: *

«Капитан Турния привык к домо­витой. ‘порядочной жизни: он GENT
человек женатый. Е
” Впрочем. наш холостой ХХ век
так же прихотлив, булто женатый
вельможа. 
«Гвардейские офицеры скачут по­купать новомодные эполеты, шляпы,
аксельбанты, примеривать мундиры
и заказывать к новому году визит­ные карточки — эти печатные свиде­тельства, что посетитель рад, не за­став вас дома...» «Капитан Змеев был
властелином военного дендизма.. Не
роворя уже о его умении войти и цо­клониться, начать и разорвать разго­вор, тянуть и округлять приятно зву*
	ки, — вое уловки, которые менял ов
‘ежемесячно, чтоб обить с толку сво­их подражателей... Эмеев бым олет,
как Beerga, le juste milieux между
изыскайностью щёгольства и неумо­лимостью формы, Мундир его позво­лял себе кое-где живописную оклал­ку.. перчатки белели, как серебро...
Никаких затей, погремушек, столь
любимых пехотными франтами...>

Вы, может-быть, возразите, т. Грин­берг, что дело не в деталях, а в ли:
тературной окраске, в стилистической
подаче. «флотского шика»?.. Отлично.
Познакомьтесь с этим отрывком,

Ив письма  калитан-лейтенанта
Правина: \ .

«Я затянулся в мувдифр, шитый с8-
мым лучигим, т. е. самым дорогим,
портным столицы... Волосы мои на­тировамы были помадою, белье про­брывтано духами.. Повторил несколь-.
ко раз все эволюции салюта и ордер
марша по гостиной, и потом орлер
баталии: «опуститься по ветру, что­бы прорезать линию неприятельских
стульев, потом лечь в дрейф и на­чать перестрелку...» :

(Марлинский, «Фрегах Надежда»).
`Узнаете манеру? Е

Может быть, этот отрывок вам то­же что-нибудь напомнит? ^ :

«На судах шла лихорадочная дея­тельность. Люди,  утверлившиеся.
здесь, не спали всю ночь. Разве мож­но было спать в тажую ночь! Разве
мотла повториться такая ночь в жиз­‘ни этих тысяч людей! Подобная ночь
не повторится и в истории. Нал всем
лагерем, над флотом реял русский
флаг. Никакого другого не было вил­но. Константинополь: стоял, как 3a­колдованный. стоял безмолвный и
немойя. Удар России был внезамен,
смел и верен, Могучий крик, пере­катываясь, вспыхнул на берегу, до­стиг пролива и кораблей, перекатил­ся на европейскую сторону’ Босфора,
и потряс стены посольств... Россия
шла, повелевая...»

-` (А. Беломор, е будущей вой­He, 1894 г.).

Тов. Гринберг обрупгиваетея   Ha
прием «отступлений». Вероятно, этот
прием кажется ему дерзким новатор­ством. Критик так и говорит: это ве­дет к расшатанности романа, слабо­ли так же великолепны, как и кора­бельная палуба... В маленькой при­стройке хранились гроб и памятник,
приобретенные адмиралом для себя
	несколько лет тему назад, когда ему
пошел 85-й год. Гроб был дубовый,
без обивки... «Да ручки ставь по­без обивки... «да ручки ставь 0-
крепче, а то тляди, подлец» — и
с этими словами 89-летний адмирал
рванул ручку проба и поднес ее к но­су ошалевитем мастера... Памятник
на темносерото мрамора ‘представлял
	небольшой обелиск с якорем, обви­тым канатом...».

«Корвет `«Могучий», нахоливигийся
в кругосветном плавании уже лва го­да, содержался в образцовом порялке
и сиял сверху донизу Е.
цей чистотой...»
	«Солнце быстро поднималось в` би:
	рюзовую высь безоблачного неба. Оно
	зативалю ярким блеском сТоявигие на
	рейде. корабли, фрегаты, брити, шху-.
	ны и Тендера, Сверкал красавец Се:
вастополь, поднимавитийся ‘над’ м9-
рем в виде амфитеатра и блестев­ий своими фортами, церквами, до­мами. К под’ему флага все сула при:
водили себя в TOT обычный щеголь­ской вид умопомрачающей чистоты и
	безукоризненното порядка, каким OT­личались суда Черноморского флю­та... Е

Тов. Гринберг, делайте розыеки у
всех, писавших © Севастопеле!

«Вихрь» между скалами подходил
к Гельсингфорсу.. При малейшей
оплопиности рулевых возможно было
со всето разбега налететь на олну из
транижных глыб и разбиться вдребез­ти. Но капитан и не думал умень
тать парусов. Он считал бы это по­вором, и его бы засмеяли: потом това­рищи моряки. «Вихрь» был уже в
	нескольких саженях от скалы, каня­тан меллил. словно наслажлаякь...
	медлил, хлозно Вала лу LOND es
clIpweols И «Вихрь» пронесся межлу
островов. салютуя контр-адмиральско­му флату...»

Гле это еще вотречали мы о фе
т: лихости. бравале и др.?

„И смерть всех 892 человек на.
а Корабль, борта которого бы­ли уже вровень с водой, затрещал,
ero бросало то вправо. то влево. Он
вздрогнул, стал прямо и начал мел­ленно погружаться.. В эту минуту
священник, подняв крест, громким
голосом ‘стал чйтать отходную. Все
	‚ замерло в тишине. Люли обнажили
	головы. И только кончилаеь молитва.
раздалось троекратное  прощальное
‹ура» нескольких сотен людей. за­‘лушив /вой ветра и шум моря. На»
бежавшие волны прокатились WO To­ловам...»

Критик И. Гринберг получил сей­час возможность для новых обвине­ний. «поимок» и пр Он может за­няться сличениями и произносить
			=-Критик. И» Гринберг ‘в-тазете «Ти»

Тературный Ленинград» в номере от
14 октября 1935 г коснулея вопро
сов. о типе нашето военного (военн»-
морского) романа. о стилевых его ‘чер:
тах, об эпитонах и. т. д, Толчком к
`’выступлению критика послужило
‚сличение ‘«Капитального ремонта»
Л. Соболева и «Невилимото адмиря:
ла» С. Абрамовича-Блока.

И. Гринберг пишет:

«С. Абрамович-Блэк ориентируется
на «Капитальный ремонт»: Мы не
можем. однако. оказать, что он раз­‘ вивает линию‘ «Капитального ремон­та». Отнюль нет, Блэк скорее подра­жает Соболеву. «Невилимый алми­pads — это произвеление в значи­тельной части эпимнское ра

О «Капитальном ремонте» нам на­поминают и интонации повестования.

«В домах — густой, незыблемый
запах столетий. Мичман Сергей Ва­лицкий всегла любил. романтическое
благоухание старины» ит. д *

-А у Соболева: «Столетья ве’ шутят.
Они прошли над российским импера­тороким флотом тяжкой ‘поступью
флотокой службы. й неизглалимые
следы их навсегла оттиснуты на Ко­] х Они застыли в отчетливых
спиралях» и т.-д. вы
 Абрамович-Блэк, ‘описывая  мич­мана Валицкого, задерживается Ha
одной детали: , 7

``’ «Фуражка, как и надлежит ей, ста­рой. флотокой офицерской фуражке
с мятыми полями, прилажена на го*
лове так. что кокарда приходится
точно нал переносяцей».

Вопомним у Соболева: «В этом то:
же флотокий настоящий шик: класть
‘трубку ¢ огнем в карман Жиевь

ткится ‘ив мелочей. и нельзя упу:
скать ни олной мелочи, Нужно воет­да кажлую секунду, даже наедине
	С ОЧ Те

/ чувствовать себя’ пол побторонними

{
	‘ваглядами. если хочешь быть 0ез­упречным, запоминающимея и олер­жанным. Такова школа жизни, таков
железный закон светскости Ливитие
надел фуражку и ребром ладони про:
верил. приходится ли кокарда WoC’
релине лба». :

— Дело тут He столько в кокарле.
сколько в—<как и надлежит ей, ста»
рой флотской офицерской фуражке»
	— интонации. явно ‘лублирующей C0,
	болевский «тоже флотский настоя

mak MAK.
Еще очевиднее несамостоятельность

«отступлений» oT непосредотвенной
	ца иытюнок ринуласъ в море; и вне
реди всех орлом летел двадцативе­сельный катер, несущий в себе сля­ву и надежду Россий...»

«Мы точили тогда свои нелюкунные
и неподкупные штыки и вместо ко­фе пили надежду близкой мести. Ons
разразилась 1812-м голом...»

«За русским флотом была пустыня
океана, подводные скалы; впереди
грозные батареи. но он, словно кре:
пость, возлвигшаяея CO лна, стоял
неподвижно, блокируя врата...»

*Било: восемь оклянок. Нигде так
величественно не слышится. бой ча­сов, как над бездной океана, во мтле
и тишине, Голос времени раздается
тогда в пространстве, будто он оди­нокий жилец его, и вся природа с
благоговением внемлет ему...»

«Вся команда, вамостясь на. пушки,
глядела: на ‘обряд, невиданный под
налубами. Слабо озаренная батарея
исчезла во тьме, и плеск валов и за­вывание ветра придавали какое-то
священное величие этому торжеству».

«Корабли качалиеь  величаво, то
	склоняясь перед ветром na бок, то’
	снова под’емлясь прямо... Легкий пе­реловой фрегат в версте от Крон:
птадта начал ‘салют свой. Белое o6-
°лако вырвалось с одного из подве­тренных орудий. лрутое, Третье, —‘ и
только тогда грянул гром первого.
 Дым поочереди салютующих кора­блей долго катилея по морю и по­том тихо, величественно начал всхо­дить, свиваясь кудрями. Едва отгря­нул и’стих гул последнею выстрела,
корабли, по сигналу флагмана, стали
приводить к ветру, чтоб лечь  на
	якорь. Несколько минут царствовало
воеобщее молчание... уг зареве­ла пушка с Кронштадта Все дрогну:
	ло... Ответные семь выстрелов иепо­линских орудий задернули’ завесой
дыма картину Когла ero пронесло.
весь флот стоял уже в линии...>

Так писал кабательно флотекой
славы. традиций и пр. Марлинокий
Это было век назад.

Морской роман © присущими ему
зертами_ ‘«флотской специфики». ©
приподнятостью стиля и любованием
флотом развивали далее Станюкович
	и др.

«В домике грозного адмирала царил
Эбразцовый порялок, и все сияло без:
укорианенной чистотой,  напоминяв:
шей чистоту военных кораблей Ниа­гле-ни пылинки,  ‘`Мелные рузки и
замки у’ дверей блестели, и полы бы.