68 (559) а ие. cy ПОСЛЕДНИЙ РОМАН ГЕЛСУОРСИ. Е not своето мужа, тотчас по возвращении в Англию вынуждена жить своим трудом и становятся личным CceKpeтарем консервативного’ депутата Дори В тех условиях, когда, 10 еловам Динии Чарвелл, «работа нужна, по крайней мере; трем миллионам ‘молодых людей», Тонни `Кгум должен считать себя счастливым: вер. нувитись с чайных плантаций на Цей» лоне, он получил работу на конском заволе Джека’ Мескхема. Зыбкости и неуверенности материального положе» ния героев соответствует их лушевная опустошенность; Тонни Крум и Клэр Чатвелл. прелотавители ‘послевоенно» TO поколения, не могут жить тем, чем. жилйя-их отцы; 80 в то же время они не знают, за что им нужно боротьея. ‘Ha фоне всеобщего распада, © 0с0» бой отчетливостью ‘выступают неизменно ‘прекрасные: черты английской природы; В ней, а не в государствен: ных учреждениях или общественных взаимоотношениях, отрицательные стороны которых он умеет подметить © прежней аоркостью и изобразить е прежней ›пртлялностью, воплощает. ea ‘лля Гелсуорси подлинная суще ность ‘Англии, котофая должна быть незыблемо сохранена, Гелсуорси свойственен, если так можно выразиться, «ландшафтный патриотизм». Вместе в: своим героем Тонни Крум Гелсуорси уверен, что’ «нигле на свете», кро» ‘ме’ Антлии он не найдет «такой тра* вы, свежей`и пахучей, хотя. она’ как будто и не лахнет,. ни такого нежно‘го, затянутого облачками неба, UTA. чьих песен, сего этого, одновгемен=о и старото и молодого», Поэтому верность земле для Гелсуорси являет. ея залогом нравственного и материзльного оздоровления Англии, и роман. «Через реку» становится аполфги. ей. традиций, } Хранителем подлинных основ ан! Os b TF RHA, чрезвычайно типичен Dts crac port белорусской деревни. В душе аренты эжнвет жажда справедливо“ сти, конкретизирующаяся в мечтах о земле, но как бороться за свою мечту — ‘бнонё знает. Вернувшийся 6 фронта, Тарента сразу же стават вопрос ‘о земле. Он за ту партяю, которая даст новую жизнь, иными словами — землю. * «Вемля — народная, 910 ясно. Для этого иореволюцию делали», — товорит он ин первый же идет отбирать землю у помещика. Когда под ‘охраной оккупантов” в деревню возвращаются ‘помещики, Tapoura, We раздумывая, добровольно идет в Красную армию. Наконец он получает то, 0 чем мечтал всю жизнь, = землю. Тарента в жадностью набрасывается на свой клочок земли; работает не покладая рук, постепенно’ богатеет ни начинает жить выто, в довольстве. Ему! кажется, что’ он достиг всего, что революция закончена. . 4 Но вот начинается борьба 3a колхозы, беднота поднимается про» тив кулаков. Крестьяне прислушиваются 5. словам уважаемого, зажиточного Таренты, который ветупать в кодхов не желает, ибо не верит в него, Разве для этого делали революцию и гибли в окопах? Классовая борьба, разторевшаяся в связи < организацией колхоза, вызывает серьезные колебания и внутреннюю борьбу в душе бывшего крестьянинабедняка, боровшегося 3a революцию в рядах Красной армии, Галавач с большой силой показывает эту последнюю фептительную борьбу мелкого буржуа < бобственнической тягой к ‘земле, который своим особым, трудным путем приходит к идее коллективиото труда, социализма; новых человеческих отношений, . ) ‚Писателю удалось развенчать «культ земли» и поднять своето героя на такую высоту, где власть земли над человеком сменяет властью человека над вемлей. Образ Таренты Шкробата, — самый яркий ин запоминающийся в романе. Ф ГЛАДКОВ В. БАХМЕТЬЕВ дому вплоть до медного пятака неустроенной семьи и, каво это ни a «нищим». Не на широкую ноту жила толетовская семья, а на Софье Анстранно, полное OTCYTETAHO во 95°“ мятежного духа Толстого: дом без дреевне лежала вся забота-о доме, о хозяина, хозяин где-то в стороне, в детях, © теннальном муже («трудно ином каком-то мире, быть женою великого человека»). Множество портретов на стенах, живописных этюдов собртвенной кисти, рукоделия. на столике и. крикливо огромная икона в серебряной ризе— вызов неверию гениального мужа... Невзрачная обстановка. рядовой женщины среднего достатка. И наконец кабинет Толстом > за крошечной гостиной, двери которой в зал прикрывалиеь, котда Лев Николаевич работал; чтобы не было шума, Здесь, в тесноте старянной ледовской мебели (круглый стол, кресла, еще стол $ подарком Эдисона -— аляповатым диктофоном тото времени), ва старинным. пноБменным столом’ работал Толстой. Позади, у стены, отромный кожаный диван, на котором родился «великий писатель земли русской», & тут, у стола, детское креслице. с дутыми резиновыми подушками, нё которых, из-за старческой немощи, сидел Лев. Николаевич, перенисываясь $0 всем миром, Проходим в спальню. Тут уж поистине непритлядная и неуютная скудость. Базарная кровать, голые сте-_ ны, занотенное пальто, белый картузиииюо на вешалке около табуретки с тазом и кувшином для умыванья, протертое полотенце. Трость у стены около таза, © раскладной ручкойщитком для беглых. записей. в. пути, Потрясающе обычны подушки, олеяпа на кровати, Все дышит непритязательностью, во всем. отдаленный намек. на . ‹улобства», Совсем как комнатка какого-нибудь деревенского учителя-холостяка; может . быть, дрянной номер _ уездной гостиницы. Отсюда Толстой и ушел двадцать пять лет назад, в ночь на 28 октя: бря (старого стиля), вниз в комнату со сводамн, гле помещалась младшая Последнее произведение Tenoyopси, умершего в 1933 г., завершает его хрилогию, посвященную «идезльной антлийской девушке». Роман «Через реку» показывает, какую идейную эволюцию проделал ero автор co времени написания евоих романов о семье Форсайтов, хогопю зиакомых русскому ‘читателю. Если основная тема этих романов — превращение человека-собственника в раба своей собственности — определяла для Tez. хуореи критическое отношение к нравотвенным н‘обществевным устоям atглийской , жизни, то война’ 1914—18 п. обесценившая прежние привызные ценности, ‘заставила Гелсуорси зэглянуть на эти устои, в которых он ло этого видел лишь начало косноет, лрутими глазами, В связи с этим. меняется к тема Гедеуорси, Действие романа «Через реку» ripe. исходит в: 1931-32 ти Англия. охвачена кризисом, мысль о нем неё покилает героев романа ни в стенах клуба, ни. в хранящих облик пропьлом комнатах помещичьего дома в Конда, форде, Английское дворянство уже, не может думать лишь 0б охране евонх прав, привилегий. ‘и семейных преланий, оно наравне со всеми борется ва существование. Лореве Монт раврабатывает проект сокращения ввоза проловольственных продуктов в Ан!- лию путем усиленного разведения свиней и картофеля. Генерал Чарвелл 3 своем поместьи занят постройкой свинарни, его nou Динни разводит пчел и думает устроить пекарню. Другая его дочь, Клер, йокннувшая Джон Гепсуорси. «Через реку», Пе‚ревод с антлийского В. Станевича. Предисловие Н, Эйшискиной. Государственное издательство художест» венной литературы; М., 1935. _ “ eG H B Платон Галавач принадлежит к плеяде молодых писателей, воспитанных партией и молодой культурой советской Белоруссии: Этой плеяде молодых—Кузьме Черному, А. Алексанлровичу, Михасю Пынькову, П. Брозке и др. — нужно было не только овладеть культурным наследством, но с первых же шатов начать борьбу протнв национальной и провинциальной ограниченности, которые всего лишь несколько лет назал были весьма сильны в белорусской литературе, На долю молоSux писателей Белоруссии выпала борьба аа ‘проблемность и высокую илейность литературы, 34 повышение ев художественного качества, . Замысел романа «Сквозь Годы» чрезвычайно характерен для той боевой программы, которую начертали себе молодые писатели Болоруссин. Не отказываясь от типичного белорусского материала (у Галавача мы нахолим и белорусскую деревню, — й белорусского. крестьянина в роли центрального тероя и гражданскую войну), Галавач пытается освободиться от засилия бытовизма. Он беепощално ломает ‘старую традицию ядеализацни“ деревенской жизни и CO всей прямотой и убедительностью художника ‘показывает, что без: помощи города, без руковолства рабочего класса и партии деревня няко?- да не выйдет на широкий путь Новой жизни, Он критически раекрые рает любимый образ белорусской литературы первого периода -— перердовото крестьянина, показывая, ‘как много противоречий и колебаний бы» ло в чувствах и сознании даже лучтих представителей деревни, и как тоулно далась им борьба с инстинк». том собственничества. Чтобы еще! ярче подчеркнуть эту идею, Галавач строит роман на развитии двух 0образов — крестьянина ара бата и интеллигента, профессора Галынского Оба они разными HYчями идут к пониманню революции! Тарент Шкробата, бедняк-крестьялеса. Хочется молчать, думать © We. обыкновенном. Неугасимо стоит перед тлазамн образ мятежного старика титанта, художника мысли. ° Перед нами могрла, полная вели“ чавого, огромного смысла. „Может быть, тах надо, но почему это мировое место ‘не сделать: про. изведением искусства, которое.в ка» воН-то мере выражало бы великое имя Толстого? Почему бы не устано» вить здесь, поблизости, монументальное изваяние борца-художника? [lo чему бы. не отметить каждое - место этой траурной дороги историческими фактами из его жизни? Почему; накопен, мы. все еще ‘видим ® Ясной Поляне, иа каждом тиагу, в кажлом уголке дома анно Толстого-помещика, Толстого == раба своего старозаветного быта, и не видим, даже в намеках, величайшего среди бунтарей ста» рой: России ‘титанта-хуложника? «Почему мы, люди искусства, нау» „ки, мы, работники великой советской культуры, так’ мало еще сделали, чтобы превратить музей мирового значения в достойное нашей странь: явление? Нам. нужен „Толотой не в его бес» `евльном«толстовотве», & я в том, преч эжде_всего, что делает его наследство пеобходимым нашей страже, _ Вот «малый музеи», учреждение, призванное отражать творчество Толстом, историю его жизни, историю классовой борьбы его времени, HCTO« рию — шаг аа шагом — его бунтар» ства, срывающего «вое и всяческие маски» с лика самодержавной России. И как еще все тут слабо, Это лишь робкое начинание. _Ясная Поляна, привлекая туристов всего света, должна стать одинм из замечательных музеев CCCP, Tops покончить с кустарничеством, © робостью хранителей «толстовства».., Пора овладеть нам по-настоящему «великим наоледотвом», В Ясной Поляне немало людей, ко» торые знали и помнят Льва Николае» вича, сталкивались, беседовали. © ним, участвовали в полевых его. ра» ботах и теперь складывают о нем... были и легенды. Это ценный историко-литературный материал, который надо, пока Не поздно, пока живы современники Толстого, собрать, ва* писать, обработать. _ : - Работы в Ясной Поляне, непочатый край, работы научной, историко-лите= ратурной, социологической, творче» ской. В те четверть века, какие от“ деляют нае от живого/ Толстого? роб сийский пролетариат сверг ненависте нов великому художнику самодержа» BHO, разрушил ло’ основания буржу» ‘азный строй, созлал государство со“ пиализма и строит новую, невиланную культуру, культуру Леннна —* Сталина. Одним из драгоценных камней в здании этой культуры будет часлелетво великого художника ЛЬВа Толстого. лийской жизни Гелсуорси считает английское «провинциальное» дворянство, еще не.утратившее своих усадеб. С любовной заботливостью останавли-. ‘ваетоясон на явлениях, свидетельствующих о. том, что не исчезла еще, „личная. связь межлу помещиками и ‚окрестными крестьянами. Свой Mo‘рально-альтруистический идеал OF воплощает в Динни Чарвеля, — repo-- ине двух предшествующих романов трилогии («Девушка-друт», «Цветущая . пустыня»), сочетавщей в себе всю утонченность современной куль-. туры с тем, что он считает наиболее положительными сторонами английкото национального характёра. Замужество этой девушки является в глазах Гелсуорси выполнением ею общественного долга; опа costar ‚семью, в которой закрепятся лучигие традиции её рода, `Роман написан в обычной для Гея. суорси, повествовательной манере, 6©0- четающей умело, & порою и афористично» построенные диалотя, с небольшими ремарками описательнопоихологического свойства, ° Перевод выполнрн умело, сомни-. тельно лишь, следовало ли вводить. такие слова натиего обиходного язы*_ ка, как «опецовка» ин др. Следовало бы несколько увеличить число при» мечаний. потому что некоторые спепифические английские термины: 06 тавлены без пояснений, Заметим кста ти, чт0 Семуэль Джонсон был не 10- лько «составителем знаменитого“ ант лийского словаря» (стр. 260 -прим.), но и автором первого в европейской художественной литературе’ проиаведения ес абиссинской тематикой — «The historle of Rasselas, prince of Abyssinian («История Paccenaca, принца ‘абиссинского). B, WHUWOB Свою статью «Неужели это’ так #адо?» Л, Н, Толстой начинает © описания постройки того посее, ко торое проходит через Ясную Поляну, H того завода, который расположен На этом. шоссе в шести киломотрах к Tyas. . . «Bor сидят на шоссейной дороте, поднявшись от зари, рабочие — оборванцы, худые, измученные, старые и молодые (есть и совсем ребята) и бьют поденно камень... И. так работают 14 часов ерялу». - : Aaapme Toacrot pucyer rosomiyn, нащенскую, рабскую, жизнь, . которую пожирают эксплоататоры, «потому что законы (царские) утвердили... совер» иающийся грабеж. со стороны нера» ботающих». Такими же словами оци-. сывает он жизнь крестьян и заводских. рабочих, ЕЯ : 2 «№ вот рядом, на самем этом пос: св и посреди полей, которые пашут мужики, стонт, обнесенный стеною, чугунный завод е четырьмя домнами н с отромной. трубой». : По этому самому пюссе и мимо Этото завода мы и проехали недавно в. Ясную Поляну. Теперь нтоссе пре» воеходно оборудовано, оно гудронировано почти на всем протяжении до Москвы, и уже не рабский труд ни» щих мужиков сделал эту дорогу, 8 коллективный хвободный труд. социалистической страны. Уже не молоточки, тюкали здесь по камням, ва жатым дая удобетва между лаптями, --тремели ‘грузные, из железа и стали, паровые. катки. Е И завод — могуч, Со времени Толстомо он превратился в промышлен: ный город, связанный с Тулой трамваем, Толстой не узнал бы, завода Косой Горы, Во всяком случае, Tow: стой и не подозревал тогда, описывая с чувством неприязни и горечи завод, — WTO ato «обнесенное стеной чугунное» чудище будет с гюдахи одной из циталелей, организующих и преобра» зующих жизнь о миотомилянонного крестьянства, : Первое вцечатление от Ясной Поляны — трогательное. Обнтирный парк, масса выбеленных старых яблонь, пруды, надворные ‘постройки. Вот в эти ворота — белые каменные стол» бы--- в езжал Толотой, Дорога деревенокая, грязная, первобытная. Во всем чувствуется старина помещичь6й усадьбы. Но здесь, в этом лесу, в этих огромных яблочных садах, в этих дкких зарослях над оврагами, над склонами и родняками, написаны были «Война и омирху, «Ани Каренина», «Воскресение»... Тогла не была ни прекрасных вданий нтколы-лесяти» летки на том берегу прулз, на высоте холма, ни корпусов больнины * 100 даль. Тогла н деревушка Ясная Но* лява тытлядела по-иному - yéoro, жалко, м, Мы осматриваем «больтой Флигель» — дом, в котором жили Толстой и ‘его семья. Деревянная лачная веранла в выпиленными конями В До сках поколя. Вот «дерейо белных» + очень старый луплистый дуб, е не большим, В зеленой ‘окнеи, ‘колоколом, прибитым за ушко твоэдем, Отрала в сал перед фасадом, а дальше — постаревтиие, запущенные рвы, выры» пЮдДоМ, о Еще внизу, в рекой Toners, чувствуень лавно ототедитий +бъым», Вса по-деревански убого; толстейтие стеяы вобемналцатого ‹ века, постреенные Бряжихстьм хоЗяЯином-крепостнигом вековые вытертые. полы, RO ником, векорые. вытертые. полы, до» нельзя законченные стены, простая деревянная перегородка. е лампойкоптилкоай, уботая ‘комнатенка лакея, - мрачный вхол в кухню, старинная стоячяя вешалка; Деревянная лестяи» па наверх. И там, в прихожей, в комнате секретаря — простой стол, табу®- ретки, дырявые стулья, два грубых беввкусных пейзажу. в золоченом 68- тете на стене -- постылый подарое назойли купца из Тулы; А вот и зал в портретах Толстого, Софьи Ан-. дреевны, мастерские произведения Репина и Ге. Два старинных рояля. Известный по картине Л, Настернака круглый стол с керосиновой лампой, покрытой широчайшим шелковым абажуром. И очень старинная мебель — «времен Очакова и покоренья Крыма». Комната Софьи Андреевныр—- комнат рачательной хозяйки, жены и матери. На очень стареньком, почти ветхом столике — ве реликвии, $4 писные ‘книжечки и тетрадя, куда изо дня в день запосились JIA mas MATH все мельчайшие расходы по ндейных выводов, В этих. книжках Житков — практик, & не теоретик. Он не хочет опережать влияния 1иколы, которая должна научить, детей, как факты укладываются в систему. Но он помогает зиколе тем, что в ето книжках отвлеченный или сухой факт становится — ну, как нА ладони! И вместе $0 своим маленьким читателем Житков удивляется ему, £Oмает себе голову над тем, чтобы до конца и практически его осмыслить и, завернув рукава, в работе, в полной нагрузке всех своих внешних чувств, в непосредственном восхищё“ нии творческой силой человеческой мысли он добирается до сути дела. Но полнее всего писательские кд» чества Житкова раскрываются в его детской беллетристике, Два сборника — «Рассказы о животных» и «Морские рассказы», изданные в этом гоAY Детгизом и подводящие итоги миотолетней творческой дружбы. Житкова с детьми, станут — и стали — JDбимыми детскими книгами, `В каждой из них есть’ отраницы прямо* превосходные. О’ них-то и следовало бы поговорить в первую очерёдь. Но\ чтобы неё’ примешивать потом. в нх оценку ложку дегтя, скаем оначала несколько слов о страницах, которые являются” крупной неудачей Житкова. А заодно == HO вполне доброкачественных страницах, HO ‘принадлежащих не вполне самостоительному, гибридному жанру, «Удавь—называется повесть, Вызвавщая справедливые нарекания педатогов, Речь идет о кассире, о’ его картежной страсти, о том, как ‘он мучил оёбя и свою семью, как он пронграл казенные деньги, окрывался, как он’ «иекупал свою вину» черной работой в цирке н т. д. ит, д, типичнейшая поихологическая иовесть не 66а надрыва. Нет даже Heобходимости тыкать ‘пальцем B ее сомнительные: Четали. = настолько жил, дыщал, любил» ненавидел и творил здесь. Здесь, в этой обстановке. окаянной помещичьей страны ее крепостным рабством, о удушающнми ее подробностями: сирипучая мебель, кероснновые пампочки, голландки © залысинами от греющихея у их камня елин и ук, библиотечные. шкафы со множеством всяческой смеси, - клозеты с0 сквознячками, углы и переходы, где не всегда дотлядишь мусор и пыль... Среди древних фотографий и пожелтевщих книг, ‘из-за ветхого и страшного особым феодальным уютом сводм мира вещей, свеже, ярко, както ‘здешне, перекликаясь с нашей мотучей действительностью, высится на яснополянском письменном столе кусок металлического сйлава, & на сплаве — вычеканенные етроки привета великому писалелю от уральских рабочих: вещь, которая. стояла здесь при жизни Толстого. Он сам поместил подарок рабочих на дедовский пихьменный стол свой. - Никогда Толстой-художник неё д8- рил своим вниманием рабочий класс. Он не понимал значения этого класса, он чуждался его, он от него отмахивался, Рабочий человек, пролетаput был для Толотого-мыслителя лишь отожествлением ненавистяого, порабощающего деревню капитализMa. ее Великий протестант даже и не подовревал при жизни о том, какое бу» лущее скрывалось в тигантокой борьбе классов его страны, он в отчаянии уполз, отошел под сумрачную тень наивных евантельских. откровений, И все же он попытался разорвать свои путы, свою’ ‘ясонополянскую тюрьму, поднятьея над нею, правда, O A bt ‘по замыслу) фитура — mpodeccop алынский, ученый, ‘представитель либеральной и демократической ин’ теллитенции, пошедший на службу к рабочему ‘классу. Хотя автори уделяет Галынскому: много внимания, но ему ие ‘удается поднять BTOT 06- раз на идейную высоту, В обрибовке Галынского ‹ мало’ художественной убедительности. ‘Автору He удалось показать, что наука’ играет в жизни Галынского ту же ‘роль, какую B жазни Икробата итрает земля, OT» сюда и бледность переживаний про фессора и недостаточная. убедительность его «перерождения». = Остальные эпизодические `фитуры романа даны неплохо, но слишком отрывочно. Здесь сказалась литературная незрелоеть автора, которому ‹не под силу оказалась Rounoauitaa большого роман&. ‚ Нельзя обойти молчанием. творческий метод. романиста. Создается ве: чатление, что Галавач, стремясь 5B максимальной простоте ,и, естественности положений и диалогов, сознательно ограничивает количество красок своей палитры, On Бак бы боится дать волю слову, избегает красочных описаний, снижает звучание своего писательского г0л0са» Вам кажется, что мы имеем Bre дело о неправильной тверческой установкой, присущей не только Галавачу. ‘Эта установка является. реакцией на’ формалистические. попытки создать’ изощренио книжный. язык, не связанный © народной речью; которые делались белорусскими. национал-шовинистбкими писателями. В этом смысле реакция Галавача и других советских’ писателей Белоруссии законна и ‘полезна, Но борьбу з& чистоту и доступность лнтерзтурного языка нельзя подменять упрещанием языка. Нельзя обескровливать живую речь, Ответственная: и трудная задача писателя состоит ов. том, чтобы, не отрываясь от родников народного творчества, не увле-. каясь формалистскими изысками, ©03- давать богатый, гибкий; ‘итрающий всеми красками современности» язык новой социалистической культуры, его дочь; ушел, чтобы никогда Н68 слишком поздно; правда, лишь © тем, чтобы уже вслед лечь бездыханным под легендарные дубы евоего детства. Мы идем к могиле. Широкая аллея из. вековых лип, лесная дорога, Мотила вдали от дома, в глухом лесу, на высоком взлете обрыва“ Внизу — оврат, густо заросший лесом, кустарником, Когда-то отсюда открывался раздольный вид на далекие поля, нА взгорья и деревни, Теперь тут моло дой березняк, осинник, и Дали таснут ва густой листвой. = . Мы у тото самого места, где. когда» то, в-раннем детстве Льза Николае» вича, зарыта была «зеленая палоч» ка»: тайна «еправедливой и счастли» вой жизни людей». Перед нами хол: мик, похожий на саркофаг, убранный мхом и хвоей, Вукетики из цветов, Вокруг? — старинные деревья, овидетелн детских лет покойного, Вместо ограды < густая. засадка молоденьRHI елок. Деревянная скамья перед могилой. И тишина, глубокое дыхание возвращаться в Ясную Поляну, А эта комната со сводами, это мрачное подземелье с проржавленными железЕЫМи кольцами в потолке для подвешивания окороков впрок. Здесь когда-то устроил Толстой свой рабоий кабинет и жил и работал 14 лет, Здесь была написана им «Крейцерова соната». Сумрачная, ‘сыроватая сводчатая комната, знакомая всем по картвне Рентиа. Наверху было пумно, беспокойно =— большая семья, MHCTO молодежи, посторонних людей, A not — мухое молчание подвала, далекое солнце, мяткое отражение его 8 зелени ва Высоким ORONILEM, -И вее, что есть, что сохранилоеь примечательного в. доме со времени рокового 1910 гола: Заурядное оби’ талище: помешика среднето достатка, своеобразно убогая обстановка, почти теснота, случайнаеть # косное постоянство одновременно в самом расположения вещей, какая-то особая нвряшлнвость большой, знутреннеПлатон Галавач, «Праз гады», БелРосизяат Минск 1935;>. «Сквозь ды», Гослитиздат, М. 1935. ® Е бледнее Зее: ‘центральная ©. CURE TALE => chat R Cad RG ve = бытие в белорусской литературе. Ona , ` тромче всех деклараций говор росте молодых и ‘нисателей, но ЛЕВМАН. ‚ В трудовом еписке. Бориса «„Витко‘ва очень много профессий. Он был моряком, плавал штурманом парусното судна, рыбачил, был инженеромкораблестроителем. Писать для детей он начал сравнительно поздно. Но никотла не поздно сказать ещетне ckaзанные езова о ‘том; что Борце Житков — настоящий; большой, прирожденный детский писатель, Поэтомуто ‘материалом ето призвания являете ся ‘не только опыт его прежних профессий, но и неиочернаемый” опыт детства, ; Борис Житков не опраптивает, о чем рассказать. Он рассказывает иё $07, 8 «про», «Про эту книжку»: «Про елона»; «Про. обезьянку». «Про: волка». „Мелочь? Но-в этой мелочи, в этой манере называть свон вещи, ‘находит ‘выражение основной — творческий принции писателя: его целеустремленная конкретность, Не вообще проелона, не о каком-то там воологическом ‘понятии слона. а про того самого жи7 ВОГО, «воамделишного». еолона, котор9- го он. видел своими собственными главами, «Запросто идет, HO. дороге». Пусть даже не видел, но рассражетто он про него так, как © вполне реальном событии в своей жизни, Именно, как о событии; шутка: ли — настоящий слон на свободе! И тут вое — описание внеигности слона, неподдельнов восхищение его силой и умом, искренний, воодушевленный строй речн — будет сродни детоким чувствам. И`евли уж про слона, — TAK тольно про слона! с той абсолют ной полнотой ваинтересованности ево им предметом, которая собтавляет oc, нову детского образного познания ми* ра, И ребята слушают, затаив дыха* ние. Ha © какими. другими не спутаеть житковские книжки для детей по `во; просам техники, Он ограничивает се: бя в них — и прикладной трактов» Koll темы, и отказом 0 ацироких мера авторской искренности. Житков искренен лважлы; он е_действительсоблюдать ным, а не деланным интересом разтоваривает с детьми —- и разговаривает он о том, что интересно ему самому. А ведь’ Многие детские писате-. ли — не обязательно плохие — умёние прикинуться ” заинтересованным, когда скука сковывает перо, считают высокой профессиональной доброде-. телью, Житков же внает; еели взроблому писателю скучно: пибать, то маленькому читателю будет скучно чи» тать, как ни талантливо преодолевает писатель свою скуку. ТИ И не нужно никаких сюжетных изо-. прений. Дети живут в том же’ самом мире, как ий взрослые, Но у них есть своя точка зрения на вещи, которая, может быть, несколько схематизируя мир, никогда не бывает равнодуштворчески отзывчнва на все новое. Поэтому, для того, чтобы равноправно разговаривать с детьми, мало упростить свой словарь и свон чувства до уровня детеких, — нужно еще об0- гатить их детской. свежестью. восприятия, И тогда мир снова будет пол“ нозвучкым и содержательным в каж. дой своей детали, ^. я Сюжет любого рассказа Житкова можно изложить в двух-трех словах. Ну, вот он. взрослый человек, приез» ждет на пароходе в Индию и, прогуливаясь за городом, видит, как работают на индусов слоны и ка к ним относятся люли («Про слона»). Или вот он’ рассказывает про’ водка, которого он когда-то воспитывал у еебя дома, пока его не‘отобрала полиция («Про волка»); Или про обезьян: ку — про ее проказы и’ провивности в доме двенадлцатилетнего тероя («Про обезъянку»). Или наконец вепоминает о том, вак в детстве он со своей маленькой сестренкой ‘вырвал wena-. янно из чужой шубы меховой хвоетик, как они с этим хвостиком играли и чем все это кончилось: («Пуда»), очевядна порочность ее замысла в целом. Житков писал ее, вероятно, с увлечением и стараясь соблюдать детокую меру понимания взрослых чувств, Но увлекательность повести и детокость ее формы еще нагляднее выявили органические недостатки содержания. . Это очень прискорбный случай в писательской практике ‚ Житкова, когда он внее в.адресованную детям. ВАЩЬ — ПОЛЬЗуясь его же словами— «тяжелый дух взрослого», А редактор сборника ничем не сумел Житкову помочь. Но соглашаясь с педатогами в отрицательной оценке «Удава», нельзя согласиться с их оценкой повести «Черные паруса», Им она нравится, вероятно, больше, чем самому Житкозу; В статье «Что нужно взрослым от детской книги» («Звезда», 1933; № 7) он писал о книгах «6 приманочкой», О тех, которые педагоги охотно дают ребятам, «Они, мол, дураки, думают; что пло разбойников читают, а на деле-то географические названия вдалбливаются», Вот такая же повесть «6 приманочкой» — «Черные паруса», Ребята думают, что читают про приключения запорожского казака, & на деле-то «вдалбливаются» морские термины, И хотя Житков оделал все, что мог — очень многое, — чтобы добиться естественного 8 непринужденного развития повести, он остается довольно однообразной и скучноватой, В чисто технических книжках Житкова неизмеримо больше выдумки, как в его беллетристике неизмеримо больше пластичности познавательных образов. Сделав этя оговорки, можно смело сказать, что оба сборника Житкова— отличного художественного уровня, Особенно хороши ето рассказы про животных, Они написаны oT первого яица, и это неё только прием литературцо:9 оживления, материала, ко и Но во воех этих рассказах так мно» то полноты переживаний, и такой подлинной делскостью насыщены их образы, что незначительная, казалось бы, тема становится яркой, глубокой и занимательной от первого до последнего схова: При этом Житков вов с8’нё отказывается от внаний взрос* 200.0 животных из его ‘рассказов цети ‘узнают больше, чем из учебийка зоологии. `В «Морских рассказах» Житков бли» же к ‘каноническим формам детской беллетристики, Но и в них его лич ные интонациь. живой, непринуждея» ный ‘разговорный язык’ придают: 060- ‘бенную теплоту каждому сюжету. Здесь Житков иногда «сочиняет», т. в. пишет на темы, которые в его 606- ственном. душевном опыте никак. не значатся. ожалеть ли 00° этом? Правда, карие-то почти неуловимые ‘прязнаки позволяют безошибочно ой ределить, где, Житков рассказывает о том, что он чувствует, и где о том, что он всею дишь знает или хуложественно себе представляет, Рассказы ‘первого порядка полнокровнее и ярче, чем рассказы второго. Но’ Жит ков — настоящий мастер, любовяо понимающий свой‘ материал, и п190- хих рассказов в его сборнике нет. Пожалеть нужно о другом, О коясервативности опыта Житкова В той области, в ко.орой он, как писатель, особенно силен, — в области детской психологии, Житков рас оказывает о детях безукоризненво, но он рассказывает о детях вообще, о деTHX по воспоминаниям о детстве, ‘между тем всей направленностью с59= ето творчества и воем строем своей художественной речи Житков обр щен к нашим сегодняшним, совет» ‘сюим ребятам, Вот этих-то ребят, ко торых он вилотную ощущает как чиа тателей и ‘собеседников, хотелось бы увидеть в числе его героев, __. ГЕРМАН ХОХЛОВ.