литературная газета
КОИ иена
РАБОТА НАД СКАЗКО
для старитего возраста. Вель в этом и
заключается вся. суть воспитания:
незаметно и бережно переносить ребенка из той возрастной стадии, тле
он в настоящее время ваходится, в
стадию лальнейшего развития. Я
вайл весь инвентарь” приключенческих романов. для юношества: и бегЭто — не празлное требование, так
как, #0 мере социализации нашего
быта, коллективное чтение. занимает
все большее место в системе советCKOrO. воспитания дошкольников И
школьников первой ступени.
Все эти колоссальные дома культуры, детские городки и дворцы, оргаК ЧУКОВСКИЙ
мный, малограмотный человек, озор=
ник и хулиган. Путь таких Павлов
Корчатиных в старое время достаточно хорошо известен. Это путь от кабака к тюрьме. Революция, комсомол
делают из Навла Корчагина поллинного человека. Веэтом росте очень
большое место занимает-самовоспитание Корчагина, И в этом — качест.
венно новбе слово, сказанное Островским в литературе. a
Напралиивается аналогия между романом Островского и произведением
стровокого до сих Темный,
О Е бы батл. tue ПП
Не так давно, выступая в Доме coО книге Николая 0
пФ а
petoRoro писателя, Георгий Димитров
сказал: «Я вспоминаю, что в литературе оказало на меня 06060 сильное впечатление в дни моей WHOCTH?
Uno повлияло “a xapaktep мой Rab
борца? Должен сказаль прямо: , это
была книга Чернышевского «Что
делать?». Выдержка, которую я приобретал в дни своега участия в рабочем движении в Болфарии, выдержка, уворежность и стойкость, до конпа во время лейпцигского сула —
пор не Написано ни одной 006т0ятельной статьи.
Книга, да которую Николай Остров\кий получил высшую награлу республиюя трулящихся — орден Лени:
на, — не улостоилась ни олной так
называемой «развернутой» критической статьи. кн >
Островский Havant печататься В
журнале «Мололая гварлия» в 1982 1.
Первая часть ‚романа, «Как закалялась
сталь» была” напечатана. в 1932 г.
aie
Е Ве ee eee eee a ene ТОЛИ
«Мартин Идэн». Тавсё это, ‘песомценно, имеет связь © вторая часть в 1984 г. Woe stow же-Лжека Лонлона «Марти
заа отатлвиа во многом может ока.
кая аналогия во многом может оказафься поучительной. (В «Мартин
Илэне» вы видите также молодого
литератора. вышедшего ‘из среды рабочих. Этот человек стремится к сча»
стью; к славе, & удаче. Он попалает
в буржуазную срелу. Он пишет свою
первую книгу. Он имеет временный,
как это всегла бывает в буржуазном
обществе. успех. И. в конце концов,
физически совершенно здоровый человек бросается с корабля в море и
кончает жизнв самоубийством, не видя цели и смысла жизни.
’ Павел Корчагин, кроме величайших
трудностей. которые он блестяще
преодолевает, ветретилея 6 самой
страшной трудностью, не преодолев о
которую он не заслужил бы упрека,
и тем не менее это больной человек
не только. не кончает жизнь самоубийством, но живет самой аркой,
интеллектуально осмысленной живБЬЮ.
Островскому не изменило до сих пор
его умение организовать себя. В олном
из последних писем он пишет:
«Вчера я простудился, чувствую себя неважно. Но я думаю, что это окоро пройдет, это так, легкий грипп, и
я смоту продолжать свою работу».
Можно подумать, что только грипи,
которым он захворал, и есть та 0одезнь. которую он думает преодолеть, _
При вотрече © этим человеком вы.
не чувствуете, что разговариваете в.
больным. Он не терпит снисходительного BR себе отношения.
Когда, прочитав первую часть «Как
закалялась сталь», я приехал нервый разв Островскому и стал; запи*
‘наясь, говорить о 6е достоинствах к
недостатках, Островский сразу же лая
мне понять, что он требует самой решительной и буровой критики всех
недостатков его произведения. ^
И уже через несколько минут я
почувствовал. что имею дело с совер
шенно здоровым человеком, не нуждающимся ни в какой скилке.
Жизнь Николая Островскою не
расходится с жизнью его героев, и
в своем романе он показал величай“
лпую нравственную силу большевизма. С полным правом можно сказать,
что эта сила является, наследием
всех лучших черт, которые выработаIO 2&8 всю свою жизнь человечество.
По тем письмам, которые получила
редакция «Молодой гвардии». мы
видим, что Островский не олин. На
его книгу откликнулись т и Островских — не художников, не умеющих сказать об этом так, как это
слелал Островский. но тем не менее
живущих той же устремленностью. `
В этом сила Николая Островског.
художественным произведением Чероду вышла его вкнита. ›
ныщевскою. прочитанным. мною В В 16 времена нас, работников «Модий/ юностиз. лолой тварлии», уливляло слабое pea
Значение этих слов Выходит 3а тирование читателей на многие пропределы одной только книги Чернышевского. Злесь` со всей отчетаивостью поставлены вопросы воспитательного значения художественной
литературы. Это признание особен-,
но ибнно для молодого поколения Ha:
шей страны.
Само собою разумеется, что формирование больших революционеров
происходит сложными путями, но не
малое значение в формировании революционного сознания имеет именно
хуложествённая литература, и слова
одного из самых мужественных революционеров налией эпохи подтверж».
извеления, которые мы печатали.
Но вот мы стали печатать Николая
Островского — имя тогда никому ne
известное, —-и потекли письма читателей. Писали люди различного жизненного опыта, разной культуры, писали комсомольцы и старики. Читатель сделал эту книгу своей вастольной, близкой книтой Ges помощи литературной критики.
Наряду 6 чувством восхищения,
которое выражали эти письма, были
и практические советы автору, были
рассказы о своей собственной жизни.
Читалель видел в писателе своего
дают 919.
Мне кажется. критика сравнительно мало занималась этим вопросом.
Haury литературу разбирали с точки
зрения ее познавательного значения,
критики много питпут о том, как лйтература отражает тот или иной уча-.
сток нажего строительства, но удель
ный вес художественной литературы
в формировании человека эпохн 60-
циализма не определен нашей кри“
ТИКОЙ.
‘\
ность с жизнью, вера в победу и несокрушимое мужество героев, а He
цвет волос, — вот что отличает их и
одного от другого и всех вместе взятых, скажем, от фельдшера.
Кто такой фельдшер? Сознательный Враг? шпион? провокатор? Чет,
это человек, у RoTopore «не выдержали нервы». Иблк Чубенко гниет от
ран, он на пределе. Он в лесу; окруженный врагами. Тиф валит бойwos. Cam Чубенко в тифу. Но нечеловеческая сила воли, отпущенная
ему именем революции, борется с 6oлезнью. Это же безумие: тифозным
сидеть в седле и тащить за собой
всех в неизвестность, на гибель, итти
вперед, котда «весь хео гноем пропах». 7
Нужно бросить раненых, нужно
спасаться. Так рассужлает фельдшер. А разве не безумие, с точки apeния «здравого смысла», конной атакой брать море Сиваш? Нет, когда исключительно тяжелая обстановка расценивается только как эпизод, неизбежный лля достижения победы, —
тогла «звлравый смысл» есть паника,
предательство и историческая слабость ‘нервов, И именно поэтому Чубенко сказал фельлшеру: «Я тебе
приказываю молчать, е коня я не
сойлу, и моя стукалка найлет тебя
сквозь любую сосну». И тогда «рыжий фельдшер стал огненным от бешенства, он рванул чернильницу ©
иодом, разбил ее о дорогу и захлебнулся руганью»-
` Чубенко, пробиваясь сквозь бредовые видения, убедил людей, повел за
собой. Тогда\ему в спину кто-то выстрелил. «Чубенко покачнулся у всех
на глазах и повернулся лицом к отряду. Он стоял’ спокойный и решительный... и отряду показалось, что
он весь железный и какое ‘угодно ненастье перестоит. И тогла етрелявшего схватило ческолько рук. Сразу ему
выбили. глаз и изуродовали рот, его
гнали сквозь строй‘к Чубенко». Он
«выкатился из рядов перед глазами
Чубенко и упал потом на четвереньки, будто хотел завыть на солние и.
наконец, поднялся на ноги, держась
за выбитый глаз, окровавленный, ры‚ча от боли. Чубенко медленно рас:
стегнул кобуру, вынул оружие и, не
целясь убих фельдшера наповал».
Это был он. Это был «здравомыслящий» фельдшер, у которого нервы не
выдержали. А Чубенко «влез на коня ий продолжал путь, умирая от тифа. Ударяя себя по голове, чтобы
прогнать боль».
Бот отличие характеров, которое
друга. Читатели благодарили Остров
ского за то, что он многим из BAX
‘помог. Люди, которые почему-либо
впалю в уныние, которым казалось
‘иногда, что они уже не могут быть
полезны своему классу и партии, про`читав его книгу, чувствовали прилив
жизненной энергии. В этих письмах
книга расценивалась как источник
жизненной силы, как источник, дающий возможность жить со смыслом,
быть полезным, не быть иждивенцем
в своей стране. Многим читателям
все их невзгоды, все затрулиения по
сравнению © трудностями, которые
преодолел этот человек, показались
жалкими, мелкими, ничтожными.
Лёнинский комобмол, в лице т. Косарева, пред’явил нашей советокой
оЗитературе счет от‘ имени всего молодото поколения нашей страны. Молол0е поколение ‘требует, чтобы налши
писатели” показали положительного
‘героя., Не ходульного положительного
тероя, каких у нас было достаточно
в литературе, & жизненного, очень
правдивого героя-большевика, у которого Наша молодежь Moria бы
учиться, с которого могла бы брать
пример, у которого мотла бы находить ответы на 18, пусть самые мельчайшие, противоречия, которые в03-
никают на пути каждого молодого
человека и которые часто невозможно разрешить в политкружке,
И вот надо сказать, что книга «Как
закалялась сталь» — это улачный
ответ писателя, откликнувшегося на
это предложение; Положительный герой книги Павел Корчагин не тот герой. который делался по рецепту:
немножко положительного, немножко
отрицательного. Вы вилите его отношение к женщине, его связь © товарищами, читая роман. Вы видите, что
такое gig него партия. Корчагин
подлинный образ большевика, растущего из малосознательного стихийнего бунтаря и вырастающего в подлинного большевика-руковолителя.
Кем был Павел Корчагин в детстве?
действительно овойственню социали-.
стическому произведению. Мы можем
привести ‘еще пример. Плиско уже
подчеркнул, что все Половцы гибнут
мужественно. Но они гибнут с проклятьями, т. е. ничего не свершив;
ничего не добившись, впустую, ибо
исторически им ничего не лано свершить. А вспомните, как гибнет чаз
хоточный солдат. «За смертью ты еюда пришел, что ли? — сказал ему Чубенко, — без тебя тут посвятимся, ты
свое отвоевал, товарищ». Солдат: повернул смертельно бледное лицо к
Чубенко: «Не смей, Чубенко,` позэрить, я здесь работаю в подполье.
такая смерть мне ‘каждую ночь снилась». Сама смерть и им и почтальоном воспринимается только как эпизол. Почтальон сумел ‘ваглянуть й0-
верх событий, поверх своих мук. У
него хватило сил продлить свою пылающую ненавистью в растерзанном
теле жизнь. Он увидел булущее и ради него заставил себя жить. А у Адаменко не ‘оказалось этого мужествен:
ного зрения, и он застрелился. Так
вот, тав ли они все схожи между
собой? г }
Такие характеры, как Чубенко,
почтальон, Адаменко, соллат, кузнец-—кователь розы, ‚создаются только социалистической революцией.
Ими она живет, их силой направляет
движение миллионов, организует и
поднимает его, Но при всем том нужно помнить, что характеры большевиков во «Всадниках» мы должны воспринимать только как’ мотив и не
искать сюжетной законченности их
поведения. — Генеральная фигура
«Всадннков», Чубенко, нота обретает
биографию только в конце книги, через сказ об Аламенко. И этим. нало
прямо сказать, ‚ поэтинеская ‚Цельность книги нарушается. Об Алдаменко ‘мы могли и не знать, сам Аламенко нам ничего нового не.товорит,
а биографию Зубенко пума ` было
подать иначе.
ба недостатком места мы опускае
детальный сравнительный — анализ
поведения Швела— тоже боевого
командира — и Чубенко. Напомним
только, что там, гле Швед стало эжертвой уловки белогвардейцев, Чубенко
спокойно и методично расотрелял
«мирную демонстрацию» петхюровцев. Или удалой рейд ТИвела на
Алешки и методичный, облуманный
маневр Адаменко—Чубенко с °дроздовцами,\ 11 там и тут партизанские
действия, Но какая разница в так:
тике: крестьянокая, нерассуждающая
удаль, с одной стороны, и пролетарЕ
Много и летей вилел английский.
детский поэт Элварл Лир, котла писал свой классические книги?
Только трех. Трех маленьких ву
чат графа Дарби, которых в то время
обучал рисованию.
Й только тра левочки. сестры Ляделл, блушали Льюза Кэролла. автоБородуля, гражданин СССР, нечаянно
для себя самого изобрел средство
распоряжаться по своему усмотрению
погодой — превращать Арктику в
{ропики, управлять буранами, бурями, солнечными лучами, лождями и
тучами. Как в Москве на Девичьем
поле воздвиглось в кратчайший срок
Государственное управление туч в
ветров (сокращенно ГУТИВУ. Как
этот ГУТИВ распределил справеллизейшим образом между всеми колхозами жару и холод, снега и дожли.
Как одна из европейских лержав по_хитила секрет этого великого изобретения. Как в условиях капиталистического хаоса, царящего в той стганёх похитители вместо ожидаемых
благ наделали всяческих бед, потому
что при помощи взяток и полкунпов
виноделы сварганили себе одну поголу, конькобежцы —- другую. меховщикя — третью, мороженщики —
четвертую. В одной и той же местности в бешеном танце закружилиеь
лёсятки разнообразных потод, котерые в несколько лней чуть He pasoрили страну. И так далее, и так далее, и так далее.
Эта тема пришла мне в голову лет
десять-лвенадцать назад. Я тогда же
(весьма неудачно) разработал ее В
виле полуюмористической, полужюльверновской повести и даже напечатал из нее песколько глав в одном
ленингралском изланий.
Но там я адресовался ко взрослым.
А теперь делаю попытку изложить
ее так, чтобы она стала доступна читателю «Крокодила» и «Солнечной».
И для этого у меня есть единетвен:
ный путь: максимально приспособиться Е HEM.
В этой связи необходимо отметить
одну замечательную черту книги
Яновского:- оголенность классовой ненависти и беспредельную силу страстей. И чем непримиримее враги, чем
отчаяниее между ними борьба, тем
яснее выступает исторический смысл
позиций, занимаемых каждой из борющихся сторон.
Гибель алешковских партизан в0<-
принимается как закономерность, несмотря на то, что это боеспособная
часть, и преланность их революции
фанатична. И все-таки недостаточность сознательности и организованности приводит” к трагической развязке и гибели всего отряда. Наобоpot, страшный марш «донбассовокой
гвардии» через полесокую чашщобу ни
на минуту не вызывает сомнения В
исходе борьбы. Если все успехи Ш!веда определяются удачей и лихостью,
то победы Чубенко — это прежде
всего трезвый ‘расчет, помноженный
на непоколебимую веру в своих б0йцов, в их идейную стойкость, в их
сознательную преданность пролетарской революции, в их поистине железное упорство. Это противоноставление не искусственно. и неслучайно.
Распал партизайщины си укрепление
Красной армии — тажелый и мучительный процесс, который прекрасно
вскрывается Яновским на истории
«полка» Шведа и полка Чубенко.
Именно поэтому образ плачущего Данилы вырастает ло огромного 060бтения — он оплаюивает тибель близкото; дорогого, но исторически o6peра «А.
лисы
в чулес
улесной ст
ране»
. когда
низующ
ие мн
многомиллионную ма!
i зссу с0-
ство
из ро
дительс
кого до
м
а. И 9экЗоватских ребят, пред‘являют нам, литераторам, новые требования, ко1торых мы’ нё можем не выполнить.
Для того чтобы вполне уразуметь
эти требования, у нас есть влинственный путь: Beef своей деятельностью,
всем своим творчеством приобщиться
к ‘этой ребячьей \ «громаде».
Котла я писал мою «Солнечйую»;
я ежедневно ходил в ту санаторию,
о Которой нисал. и почти каждую
главу сочинил совместно © той груп-.
пой летей, которая была изображена
3 моей книге. я
‚ Значит ли eto, что. я проповелую
полное и безоглялное приспособление“ РАСТУ.
детского писателя к детям}.
Нисколько. Главная наша залача—
приспособить ребенка к нам. В том
и заключается суть воспитания. что
слые всеми возможными CHOCOбами полчивяют психику ребенка своим идеалам, желаниям. вкусам.
Но что же делать, если только та
литература может по-настоящему
влиять на детей, которая наиболее
приспособлена к детям? Леваки-нелагоги оттого и потерпели такой coвкрушительный крах, что вся их пепагогика строилась на полнейшем
пренебрежении к ребенку. Они торепились навязать ему свои «варослне» илеи, заботы и замыслы, ие замечая, что он — иностранец, не понимающий их языка.
Горе тому педатоту, который забудет, что психика ребенка иная, чем
психика взрослого, и что, покула мы
не изучим ее, всякие наши обращения к ребенку будут для него тарабарщиной.
Поэтому прежде чем написать пер*
вую сказку, я лет пятналцать изучал
малышей, кропотливо составлял свою
ЕНИГУ «От двух ло ПЯТИ».
тику лальних стран, и ‚встречу
раз’ярениыми зверями, и Фебывание
‚в плену у дикарей, и внезапное спасение из этого плена и лаже обращение дикаря в лоно eppomelicxolt циВИлЛИЗаЦиИЙ.
Вею эту цепь сюжетных положений, приспособленных эпитонами Купера\лля великовозрастных ребят, я
попытался облечь в такие литератур„ные формы, чтобы она стала доступна
‘даже младшим дошкольникам. В
этом и была моя задача: приобртить
малолетних детей к такому комплекOy чувств и мыслей, который обычно
‚ бывает присущ более позднему возплаву. и
А педагоги продолжают сердиться:
«Зачем автор. илет на поводу у детей» и «не поднимает их на ступеньку выше в их умственном раз:
ВИТИИ». *
Если кого и нужно фолнять — во
не на одну ступеньку, & на семь или
восемь, — это именно таких ‘педагогов.
8. 1
В новой сказке, которую пишу я
сейчас, мне опять-таки хочется йрнспособить к самым малым ребятам
одну более «вэрослую» тему.
Эту сказку я задумал давно. О 60-
пиализации погоды. О том, как Иван
он, импровизируя, рассказывал, им
над сонной оксфордекой рекой свою
знаменитую сказку, в которой навсегда сохранились интонации интим.
вого, тихого голоса.
°И ло конца своих дней ни’Элвард
Лир, ни Льюз Королл ини разу не
выступили со своими творениями х0-
тя бы перед несколькими десятками
слушателей. ‘
Мы же, летские писатели советских республик, ежелневно, с утра
до ночи — в океане детеи.
‚ Везбрежный океан, от Артека до
Арктики: В нем-те и; формируется
все нате творчество. Я совсем подругому написал бы своего «Мойдодыра», если бы не чувствовал во время писания, что мне нало булет читать ето вслух перед тысячиыми тол-.
пами детей. .
Й в этом, по-моему —- основная
особенность всех Мойх детских стихов: Korda я пишу, я воображаю себя
на эстрале перёл иножеством. слушателей. }
Конечно, сказки мои можно читать
‚ Я летям-одивочкам в йндивилуальу
HOM порядке, но их композиция, их
ритмы и образы организованы - так,
чтобы их могли без труда воспринять
тысячные аудитории ребят.
Признаюсь, Я заметил эту черту
лишь теперь, перелистывая КНИГУ
своих «Сказок». вышелигих на-днях В
«Academiax. Bor «Бармалей», вот
«Краденое солнце». вот «Лимпопо»,
вот «Мойдодыр», Bod «Тараканище»—
всё это как будто специально вапясано для произнесения вслух перед
непоседливой и нетерпеливой толпой
мальнией.
Самый об’ем кажлой сказки определяется именно этнм. Сказка «Лим-.
попо» вначале была мвого длиннее, _
но. когла я впервые прочитал ве у
нае в Петергофе, в пионерлатере
НЕПС, я сразу заметил по лицам ребят, какие места нужно выбросить.
«Краленое солнце» я сперва написал
в виде лливной монотонной сказки; в
духе русских сказок ХХ в.:
Журавли по небесам,
А медведи по лесам
Понеслися во всю прыть.
Чтобы солнце воротить.
Долетели журавли
До египетской земли
Без этого длительного изучения
ребенка я не мог бы написать ни
строки для детей,
_ Вся моя залача была в том, чтобы.
максимально приспособивитись к пси
хологии малых ребят, не только внуIHTh им наши «взрослые» идеи о гитиене («Мойлодыр»), 0б уважении к
вещам («Федорино горе»), но. и по
возможности поднять HX литературный и умственный уровень.
В качестве примера приведу ¢«Bapмалея».
Обычно считается, будто. темы
Майн-Рила, Буссенара и Купера лоступны лишь патнадцатилетним
умам. Будто маленькие дети, лет
пяти или чуть постарше, для этих
тем не соэрели, так как им еще не
свойственна любовь к путешествиям,
& неведомым странам, к романтике
опасных приключений. к схваткам ©
дикими зверями и разбойниками.
Мне же казалось. что у нас, у пи‘сателей. есть полная возможность
полнять пати-шестилетних детей к
этим темам, предназначенным ‚Яяжобы
Но проверив ве на детских площадках, я сократил 6 впятеро, значи*
тельно ускорил ее темпы. внес развообразне в ее ритмику, словом, при.
способил ее к восприятию не отлельного чтеца, & коллектива,
‚ Отсюда то кЗчество моих детских
стихов, которое я назвал бы сценичностью. Каждая сказка моя’ (28
исключением «Телефона») театральна
по своей композиции. Словно на сцене развертывается кажлый сюжет,
Чтобы детекая поэма лошла ло большой аудитории ребят, я строю ве, как
театральную пьесу: в Каждой есть
завязка, коллизия враждующих сил
и праматургическое разрешение дтой
коллизии,
Отсюла, конечно. не следует. что
«комнатное», уединенное чтение сказок тому или иному ребенку отошло
уже в область прошлого, Напротив,
никогла еще не было такого изобилия матерей и отпов, которые читают
книжки своим маленьким детям, так
сказать, в индивидуальном порядке,
‚ Но пусть эти книжки раньше всего
пройлут испытание в массовых аудиториях детей.
ская, зрелая стратегия--с другой.
Там, где Швед беспощадно уничтожал
врага «в битве за идеал», довольно
смутный, — Чубенко шел, «наступая
мечте на пятки», Там, гле Швед ставил на вечный-якорь разукрашенных
«генералов, набитых страхом, астмой
и калом», и-этим расправлялся © по
мещичьей царской Россией, накопившей в сердцах крестьянства горы
злобы-и ненависти, там Чубенко и
кузнец Максим виртуозно-терпеливо
ковали лепесток ва лепестком желез.
ную розу революции, черную и шер‹
шавую, чтобы на зорях на нее сали‘лась роса. № слову, философия «же>
лезной розы» торазло глубже, чем это
способны понять литературные снобы. Пошловатый. мотив розы, став
шей железной, в руках Яновского
приобретает диаметрально противопо=
ложные черты. Яновский эпизолом ©
ой полымает эотетику кузнеца
аксима на огромную высоту. Он как
‘бы говорит: «Даже orga, Korda
мы тюворим «роза», Korma мы T0-
ворим «цветочки», за этим стоит
не пошлая потребительщина, & ог
ромная культура уменья, овеянная
самыми великими илеями человечества, омытая самой ‘драгоценной
кровью лучших людей. И поэтом
моя смелая роза не боится непоголых
она принимает на свои темные лепестки росу и не боится ни вьюти, ви
жара, ни пошлости, ни смерти». =
Но Яновский в своей книге все же
отдал дань Данилиной ограниченно“
сти. Он очень глухо сказал о; том меч
жлунаролном значении, которое носила пролетарская ‘революция 28
Украине. Он почти ничего не сказал о том, почему ушли немны 9
Украины, и что они унесли с собой
в Германию, Он не показал разложения армия оккупантов, а без этого
биография Чубенко не полна, в же*
лезная роза не имеет стебля.
После книги Яновского, из которой
нельзя выкинуть слово, ибо она вы“
кована как роза Максима, стыдно чи“
тать книги, из которых безболезненно
можно изымать целые главы и части.
Яновский выступил запевалой, кото
рый не боится высоких нот, и кото“
рый не сфальшивил даже на такой
деликатной теме, как роза. Он еде
лал ее железной и шершавой, Он сле»
лал ее из одного куска, из. мужесте
венной веры ‘и беззаветной предам“
ности нашему делу, осмыслившему
вековую злобу праледов и делов Двнилки и приведшую к неёвиланной Я
несокрушимой в своей крепостя
дружбе угнетенных классов и наро“
дов. ь
ОРЛЕ УКЕЛЕЗНОЙ РОЗЫ
БОР ДАЙРЕДЖИЕВ
лится на земле, — правнук запомнил
его слова ий отцовскую бедность, запомнил и напишет, Это будет длинная книга, и никто в ней не будет
плакать, как не плакали Данила.
отец его, дед и прадед, когда ели
торьвий хлеб, обрабатывали землю
для попов и богачей, бились голыми
руками и не знали способа соединиться с другими бедняками». Данилка вместе с Иваном Половкем,
с Мусием и алешковскими моряками
нашел с160с0б об’единиться против
богатеев. Он отал коммунистом в
комиссаром при Шзведе — шальном
и неугомонном партизане тогда, когла уже вся ‘армия стала армией
Фрунзе, образцом регулярности. А
Данила эту непосредотвенную прак:
тическую, шалую, веобузланную ий
нерассуждающую ненависть Шведа
(у которого «пленных не было, нет
ий не булет В битве за илеал») — както поэтически перепевает. Озлоблечная, лютая, слепая и недалекая в
своей мужицкой ярости, эта ` ненависть приобретает черты поэтически
облатороженные, но в значительной
степени еще мелкобуржуазные. Это и
роднит его со Шведом, за это он чуть.
снисходительно: но беспредельно ласково; как пралед Данила к нему самому, без серьезной критики относится к шальным выхолкам Швела. И
вот финал. Данила доехал до расположения отряда и застал Шведа.:. ma
суку. Белые шли ‘в красным знаме*
нем. Наивный, ‘непосредственный
Швед поверил, и его вздернули ия
потеху воронью. Вырубили весь полк,
«Данила обнял какую-то изрубленную саблями вишню и ощутил невероятную горёчь, которая не ‘лавала
ему дышать. В голове промелькнули
все боли детства, обилы сиротского
Чриюта и тумаки хозяев. Из глаз полились’ слезы. Первый раз в жизни
Данила заплакал. На этой земле своего детства». Вот и порубана белогвардейской саблей. идиллическая,
патриархальная Украинская вишня в
садочке, вот и конец наролническим
иллюзиям; и не топтать больше Шведу «Голубого ряста». Так расплачивается за партизанщину алешковская
беднота. Так кончается тема «Детства» и тема Данилы, 4
сара Данилы Чабана, и тема Шведз
и Чубенко.
Тема Данилки тем интереснее, что
она близка в известной мере левонароднической интеллигенции, которая
идеализировала патриархальщину
украинского мужика и в каждом
‘влялькё» готова была вилеть Тараса
Бульбу. Эта интеллигенция искала
выхода `из. противоречий двойного
гнета. тяготевшего нал украинским
мужиком — русской и иностранной
буржуазин и украинских кулаков и
помещиков, — на путях утопической
мечты, © создании срелневековой
вольницы — Запорожюкой сечи. Путь
этот привел к беспримерному разорению страны анархическими и националистическими кулацкими бандами, веспособными противостоять ни
монархической русской контрреволюции Деникиных и Врангелей, ни иноземному вторжению терманских полчящ и составлявших основную базу
кулацкой Ванлеи против пролетарской революции.
Но в мировосприятии Данилы, в
теме «Детство» есть и TO здоровое
ядро, которое: Ленин Всегда учил заботливо вышелушивать из реакционно-утопического вадора всякого народничества и которое сволитея к
глубокой искренней демократической
и, по-своему. беззаветной любви в
утнетенному народу и к его праву
на лучшую жизнь. Лирико-романтические почти песенные, мотивы детства — все эти «голубые рябты», «паслены и дикие маки», «все эти немалые лакомства, степные гостинцы» и детские радости — все это великолепие родной степи, родного
края, дорою и прекрасно несмотря
ни на что — ни на голол, ни на нужду, ни на притеснения, — именно тут
злоровое ядро Данилкиной темы.
Breech начало’ путей, которые приводят Данилку не к петлюровпам.
не к махуовцам (леникинцы исключены), & в партизанский отряд красвой ‘голытьбы —‹ Швела.
Возвращаясь из штаба, Данила“ Чабал тепло думает о пралеле. пестовавшем его детство «Он напишет историю своего рода, как шел длинной
столетней дорогой и пришел в революцию, Пусть прадед уже не шеве:
г
«Лошади бегали 0ез всадников, и
Половцы не узнавали друг друга» —
так начинает Яновский свою замечательную поэму. Дело ровее не в былинной схеме, — «дули четыре ветраз, сошлись четыре дороги, ветфетились четыре брата. Эпизод, которым ‚открывается книга Яновского.
полок. глубочайшей — исторической
правды. Партизанщина, хаос и неразбериха крестьянского восстания, ру*
ководством ROTOPOTO, из-за нелостаточности ‚сознания и офганизованности, не овладел оразу’ пролетариат
Украины, — вот в чем суть «братоубийотвенного» эпизола, сразу дающего тон всей книге Яновского,
Здесь. начало основной темы 100-
мы «Всадиики»,— закалка сознания
многомиллионных масс отсталой крестьянской страны, поворот их, пол
влиянием торького опыта хозяйничания контрреволюции и интервентов на Украине, с пути анархического крестьянского бунта на путь протетарокой революции, В этих условнях закалялось сознание масс, рождались легендарные люди, люди ©рдена железной розы, практические
зачинатели истории человечества, и
в этом идейный стержень поэмы Яновокого,
Когда братья секутся на смерть пол
Компанеевкой. проклиная cnet’ A
жизнь бога и род, старик Мусий
Половен уже нашел дорогу к больше.
викам, к Чубенко, к подполью и стал
B pia в сыном Иваном, команлиром
красного полка, На бандитов насту“
naet Иван Половец, который с Панасом Оверко и Андреем «одного роду. да не одного классу». Он оказался
олного класса е отцом Мусием и его
белняцкой артелью рыбаков, изведавших на своем. хребте «чья правда
правлеез! 4
H. Пляско в своей статье прекрас
но доказал. что «Всадники» построены по принципу развертывания п9этических мотивов, & ие раскрытвя
образов и действующих лип в сюжетно-романическом плане. Два «моTHEA? в ЭТОЙ связи должны, при’.
влечь особое внимание критики. Это
прежде всего тема — мотив детства
Данилки, & затем — молодого комисРеволюция, ко®рая подымала ®
общественной жизни И закаляла ©0-
знание миллионов, кристаллизировала из этой массы и оттравяла х8-
рАктеры алмазной твердости. ‘Это и
есть вторая генеральная тема. «ВеалНИКОВ». ‘ ~
Наши поклонники натуралистиче:’
ского реализма ничего не поняли в
‘ней Они снисходительно констатируют отсутствие индивидуальных
портретных отличий у Чубенко почтальона, кузнеца, чахоточного солдата и Аламенко. Селивановский на ве»
чере Яновското прямо заявил: это
ни хороню, ни плохо — это свойство
художественной манеры.
Но здесь это хорошо. Вот о чем му.
жно сказать, Ясный разум и спаян-