та № 71 (562)
		 
		ОНФЕРЕННИЯ

 
	ok ke;

0 COBETCKOM NOPTPETE
	атмосферы в МОССХ, неудовлетвори­тельная деятельность руководителей
художественных организаций приве­ли, по мнению ряда выступавигих, к
вабвению основных творческих про­блем. привели К тому; что творческое
оживление среди советских художни­ков осталось без внимания, без под­держки; а подчас даже тормозилось.

Перечисленные положения никем
из выступавших но существу не 06-
паривались. Конференция прошла
под знаком. жестокой самокритики.

Несомненю “ большое принцитий­альное значение конференции. Нрак­тическое разрешение поднятых на
ней творческих и организационных
проблем вызовет болыной под’ем
среди художников, который приведет
созетскую живопись к новым дости­жениям на путях создания стиля со­циалистнческого реализма.

Мы приводим отенографический от­чет выступления т, И. Эренбурга,
	И `ЭРЕНБУРГА
	теперь так же страдаю, как я тогда
наслаждалась». Вот у нас, товари­щи, очень часты безболезненные роды
	при отсутствии предварительного на-.
	слаждения:

Произведение искусства создается:
из тесното и интимного контакта тото
мира; который находится извне, и то­го мира, который находится в самом
художнике. Поэтому, если художник
не болеет темой, если он эту тему
подбирает все равно где, случайно на
улице, или в папке, получается‘ отром­я подделка, подделка, которая в ко­нечном счете никото не епособна об­мануть. Нам товорят о сюжете и о
	бессюжетном искусстве. Я, товарищи,
в друтой области искусства, на ©’езде
писателей, выдержал атаку уменя вы.
ставляли сторонником бессюжетного
романа. Нало сказать, что во всех об­ластях искусства — в терминояогии,
скажем мягко, воцарился полный бес­порядок. Критики и писатели, высту­пая на с’езле, не очень ясно разли­чали, что такое в романе тема, что
такое сюжет и что такое фабула или
интрига. Олин из писателей высказал
с достаточной откровенностью мысль,
	которая в области живописи также
	находит своих стороников. Он гово­рил, что писатель . должен (он назы­вал это сюжетом, по существу он го­ворил в литературе об интриге) обла­дать богатым сюжетом в своем рома­не, чтобы читатель прочел книгу до
конца, чтобы книга была заниматель­на. Это. товарищи, подход к читателю,
& в другой области — к зрителю, со­ветскому гражданину, как к какой­то трудно клюющей рыбе, для кото­рой нало нацепить на удочку вкус­ную приманку:

И это товорится всерьез в той стра­не, гле искусство сотрясается от ог­ромного напора людей. жаждущих его
понять, где полны выставочные залы
и музеи, где‘ в библиотеках на кни».
ти длиннейцие очереди. Очевидно на­холятея умники, которые думают: ес.
ли я напишу что-нибуль всерьез, не­обходимо сюла прибавить что-нибудь
легкое, доступное. И вот, в скобках,
позвольте рассказать кое-что о доход­чивости, о легко лоступном. Есть пи­сатели (а, вероятно, и художники),
которые пишут. с таким рассчетом: на­пишу-ка я книгу, зтобы она была до­ступна всем, наиболее широкому кру­ту читателей. Он ‘садится и пишет та­кую книту. Но; товарипти, когла он ев
кончает, оказывается, что читатель
перерос тот уровень, который он для
него установил, и книга вместо, того,
чтобы найти наибольший круг ‘чита­телей, находит круг суженный.

То же самое, товариши, относится
и не к книгам. Когла я в Париже как­то товорил о разнице подхода фран­цузского буржуа и советского рабочего
к произведениям искусства, я расска­зал о таком случае. Мне. пришлось
быть в музее западной живописи и
полелуптать разговоры нескольких ра­бочих. Олин из них сказал: «Это тру­дно, придется сюла еще походить».

Ах
	Месяц длилась’ конференция, по­евященная советскому портрету. Де­сять заседаний прошло в атмосфере
горячей дискусени. Конференция, ко­торая по мысли убтроителей должна
была быть посвящена лишь проблеме
одного жанра в живопися и скульп­туре, вылилась в обсуждение ‘воёх
основных проблем советскотв изоис­кусства.

Основная мысль дискуссии, вы­еказанная в разной форме представи­телями` разных творческих течений,
<—это наличие в советском искусстве
реальной опасности пассивного ото­бражательства у фотографического
натурализма. Явления эти. не полу:
чавитие до сих пор со стороны кри­тики — за немногими исключения­ми — никакого отпора, на рядуче
формализмом серъезно задерживают
	развитие советской живописи и
скульптуры.
‘Отсутетвие подлинно творческой
	ВЫСТУПЛЕНИЕ
	Я боялся выступить, думая, что раз­товор. носит строго деловой характер
и что я не попаду в специфику темы.
Но единственная специфика, о кото­рой здесь шла речь, связана C BO
‘просом, в котором я действительно
не компетентен, вопросом о непра­вильном распределении заказов. Ве
остальное, о чем товорилось, отно­сится более или менее ко всем видам
советского искусства, и это меня
приободряет и позволяет говорить ©
вами. : Е

Олнажды в библиотеку парижского
общества друзей Советского союза
пришел мнехнеизвестный человек (я
находился там случайно) и попросил
журнал. Библиотекарша дала ему
«Искусство». Это был номер, в кото­ром с поразительной ясностью было
представлено одно течение в нашей
живописи. Человек продержал этот
журнал минут пять, вернул его и ска­зал: «Нет ли у вас журнала с фоте­трафиями, вот, например, как жур­нал «СССР на стройке». Библиотекар­пта сказала: «Ах так, вы, значит, не
любите живопись?» Мужчина, yuan
баясь, ответил: «Нет я люблю живо­пись и я люблю Советский coma.

ы часто, товарищи, во всех обла­стях искусства лумаем теперь — В
чем бела советского искусства, почему
оно не обладает и не может гордиться
побелами эквивалентными и_ достой­ными побед нашей страны? Я думаю,
что основная беда наштето искусства—
в неполном понимании стимулов ху­дожественного творчества. Леонид
Андреев някак не мсе простить Льву
Толетому того, что Лев Толотой ечи­тал ето дурным писателем. Слегка
юродствуя, он написал письмо: «До­рогой Лев ‘Николаевич, научите меня,
как нужно хоротно писать». Лев Тол­стой спокойно ему ответил: «Первое
— никогла не пишите о том, что вам
неинтересно; второе — никогда не пи­птите радн денег и третье — если мо­жете не написать то, что вы хотите,
не пишите». Конечно, товарищи, я
сознаю, что применение в строгом BH­де этих трех принципов сильно
уменьшило бы количественно продук­цию советского искусства в разных
областях, но может быть это количе­ственное понижение вознаградилось
бы качественным повышением.

У нас очень часто произведение ис­кусства рожлаетея оттого, что писа­тель — писатель, что художник — ху­ложник: друтих причин для этого не
имеется. В стране, которая горит от­ромной страстью = страстью созида­ния новой жизни, потрясает то рав­нолушие, с которым мы часто. сталки­ваемся срели людей искусства. Когла
я ехал сейчас в вагоне, я читал един
французский роман мололого автора.
Там есть такая сцена: итальянка-ра­ботница рожает, героиня романа, бур­жуазная женщина, вхолит в комнату,
и она слышит фразу, которая ее пот­рясает ло ‘недоумения. Итальянка, #0
		характером этого народа, говорит: «Л
	В 1934 г. вышел однотомник стихов
Симона Чиковани — плод десятилет­ней работы поэта. Эта книга являла
собой занимательное повествование 0

елкобуржуазном интеллигенте, Ha­ционалистически настроенном ‘моло­дом человеке, который сложными,
кривыми, иногда нарочито затруднен:
ными путями шел в рады строителей
новой Грузии. ; }

Этот молодой человек был главным
героём поэзии Симона Чиковани,

1921 год. Горы и долины Грузии
сотрясают раскаты классовых’ 6063.
Рабочий класс Грузии, опираясь на
	братскую помощь Красной армии.
roan к Черному морю министров
меньшевистской Грузии. Рушился
	«рай земной», состряпанный грузин­скими меньшевиками. В`эти грозные
дни пустели старшие классы гимна­зий и университетские факультеты.
Золотая молодежь меньшевистокой
Грузии — дворянские последыши —
с патриотическими песнями спешили
в цейхгаузы так называемой «народ­ной гвардии», получали Там новень­кие бушлаты и винтовки и детели
навстречу той волне, остановить ко­торую было так же невозможно, как
и прилив моря, Из тех же классов и
факультетов уходили и другие юно­ши. Это была рабочая молодежь. Вче­ра еще силевитие в одной аудитории,
сеголня они встречались врагами в
решительной ехватке,
	Герой Симона Чиковани старался
поставить себя вне этой борьбы. Он
избегал обеих сторон баррикад. В
этих грозных классовых схватках вся
его ‘активность выражалась в том, что
он He XOMHA на лекции и решал: за
кем итти? За Лениным или Марто­вым? «И, выбора не в силах сделать.
@лаш олиночества накинул на себя».

По мере того, как укреплялось, но.
вое и вхолило в Жизнь, смутный
етрах перед пролетарской революци­ей овлалевал тероем. Он обладал боль­шой буржуазной культурой, ето го­лова была полна философских фор:
Mya. его художественный вкус опре:
леляли новейшие течения буржуаз­ной литературы, и в жизнь OW BCTY­пал с надеждой, что «слово ето оста­вит след, как лошади копыто», но ни
олна из книг. прочтенных им в биб­лиотеке гимиазии, не рассказала ему
об этом новом мире и он был в Be­доумении. Его мелкобуржуазная На­ционалибтическая природа вдруг по­чувствовала себя бесплодной,
	тывает величайитее отвращение к уб­ловно-поэтическому,  книжно-архам­зирующему языку прежних перевод­зиков Шекспира и Шиллера. «Бран­ный труд» срыв именно «В Вейнбер­га».

Литовский утверждает, что ‘если
устранить «бранный труд», то «0проч
хидывается вся мужественная коя­ценция Отелло», что «заменив бран­ный труд муками, пришлось бы...
отменить весь радловский перевод»,
Это совершенно неверно. Наоборот,
если мы внимётельно перечитаем в
переводе Радловой всю речь Отелло
перед сенаторами, мы увидим, что
он выдержан скорее в тоне «мук»,
чем‘ «бранного труда», который зву­чит неожиданно и необоснованно, И
это неудивительно, так как радлов­ский перевод вообще верен и такие
ляпсусы, как «бранный труд®, у нее
единичны. Если бы Дезлемойа полю­била Отелло прежде всего за героизм,
за подвиги, за «бранный труд», по­чему бы. ей было его жалеть? Поче­му бы она становилась задумчивой
(вегоцё]у шсПпед) и проливала сле­зы над его рассказом? Ведь восхи­щение подвигами вызывает  совер­шенно другие реакции. В речи Отел­ло говорится не о достижениях и по­бедах, а об испытаниях, трудностях
и опасностях. Ни у кого, сколько­нибудь внимательно читающего эту
сцену, не может быть сомнения в
том, за что Дездемона сначала пожа­лела, а потом полюбила Отелло. И,
главное. перевод Радловой вовсе это­го не затушевывает. «Бранный труд»
ни в какой мере не подготовлен и
	не поддержан контекстом. Наоборот, -
	кое-где даже есть отклонения от
Шекспира в противоположную сто­рону.

’Тов.` Литовский оказывает мед
вежью услуту А. Д. Радловой, защи­щая как раз одно из немногочислен­ных мест в ее переводе, которое яв­но неудачно и, стараясь на этом ме»
сте построить целую концепцию
«плебейското тенерала» Отелло, не»
навидящего «шафкунов» и «гвардей­цев» ‚(но почему-то любящего и вы­лвитающего «аркуна» и «твафдей­па» Кассио). Эта концепция, конеч=,
	но, несостоятельна. Плебейский па­фос, который так ярко звучит в «Та­мерлане» Марло’ Шекспиру  совер­шенно’ чужд; Нет этой концепции и
в двух постановках Раллова, кото­‘рый вообще очень бережно относит
ся к подлинным концепциям Шек­спиря. Я здесь не собираюсь входить
в обсуждение этих двух постановок
{о первой из которых я в свое время
‘писал в «Литературной газете»), но
котла в обейх постановках актер,
играющий Отелло, в одном случае
очень мололой — Еремеев, в дру­том случае старый, восемь лет не
игравитий на олной роли, Остужев,
создают памятные, обаятельные и в
основном родственные образы, ясно,
что это не случайность и что залу
га созлания этих образов в какой-то
очень большой мере принадлежит и
режиссеру:

Возвращаясь к вопросу о перево­дах. нало еще раз сказать, что пере­вболы ‘Анны Радловой лучшие из
всех до сих пор слеланных русских
переволов Шекспира. Юзовский ва­ходит.  что у Радловой слишком мно­yo пхоти. Я бы скорей сказал, что
	слишком мало. То, что у Шекспира
живая. трепещущая плоть, у Ралло­вой слишком часто становится ко­стью.

Нало всячески приветствовать пе­револы Радловой и желать ей лаль­нейптих достижений и нового «поз
толка». Но нало решительно проте­стовать против всякой попытки ка­нснизировать эти переволы против
всякой попытки не критического воб­хваления их.
Д. МИРСКИЙ.
	От редакции. Статья 06 «Отелло»,
	напечатанные в «Литературной газе­те» (№№ 69 и 70). вызвали широкий
отклик писателей, актеров и дра­матургов. Релакция продолжает 06-
суждение поднятых постановкой
«Отелло» в Малом театре вопросов,
печатая сегодня в порялке обсужле­ния статью т. Д. Мирского.
		В статье $На спектакле в Малом
театре» («Лит. тазета», 15 декаб­ря) Ю. Юзовский. высказал ряд кри
тических возражений против перево­да «Отелло» А. Радловой, В слелую­щем номере «Лит. газеты» 0. Литов­ский в чрезвычайно резкой форме
возражает ‹ Юзовокому. Кто из них
прав?

В своей критике радловокото пе­револа Юзовский высказал, несом­ненно, ряд более чем спорных поло­жений. Его желание, чтобы шевсти­ровская «грубость» была омятгчена и
устранена, идет вразрез с основным,
законным требованием советского’ чи­тателя, чтобы ему давали класси­ков в их поллинном виде. Неверно
и его утверждение, что А. Радлова
в своем переводе систематически
«отрубляет» щекспировскую гру­бость. Как правильно указывает diu­товокий, то слово, которое Радлова
передает ‘через «шлюха», У Шекспя­ра еще грубее. Его точный русский
эквивалент считается у нас непечат­ным Правда, в отдельных случаях,  
	Радлова выбирает толкования более
грубые предпочтительно перед более
мягкими, но никакого‘ систематиче­ского стремления к тому, что Юзов­ский, подражая бабелевскому герою,
называет «жеребятиной», у Радловой
найти нельзя. 7

«Жеребятину» Юзовский находит
не только в переводе А. Радловой,
но и в постановке С. Радлова. И
здесь. он совершенно неправ, упре­кая этого последнего в «клевете» на
Бранку. Текст Шекспира не дает. ни­каких поводов трактовать Бианку
иначе, чем ‘как продажную женщи­ну. Мне приходилось отрицательно
отзывалься ©  преувеличенной, не­приятно-физиологической трактовке
этой роли в постановке «Отелло» В
театре-студии Радлова. В Малом те­атре этой физиологичности нет, Тем
более нельзя, находить Бианку «тряз­ней» и «старей» Kak это делает
Юзовский.

К сожалению, возражая Юзовоко
му вполне справедливо, по целому
ряду вопросов 0. Литовский впадает
в полемическое осленпление и дото­вариваетея до. элементарно-опгибоч­ных утверждений. Я имею в. виду его
тираду по поводу знаменитого дву­стищья, которое в буквальном пере­воде означает: «Она. меня. полюбила
за опасности, которым я подвергал­ся. а я ее полюбил потому, что она
им сострадала» (или «жалела меня
8a них»).

Вейнберг в свое время перевел это
место двумя стихами, которые мы
все внаем наизусть:  

Она меня за муки полюбила,
А я е6 за состраданье к ним.

Раллова переводит:

Она за бранный труд мой полю­била,
А. я — 85 жалость полюбил ее.
Как вилит читатель, «бранный
	труд» и «опасности, которым а под­вергалея» не то же самое. Между
тем Литовский утверждает, что «пе­ревод Радловой точно соответствует
шекспировскому тексту». Это просто
неверно. Такое утверждение можно
об’яснить только tem, что Литов­ский, как он тут же признается, не
знает английского языка. Но не зная
языка, © которого сделан перевод, не
надо’ браться судить о точности‘ это­то перевола. .

Было бы нёлепо сравнивать мере­вод Радловой с переводом Вейнбер­та в целом. Огромное превосходетво
первого очевидно. Но это двустяшье
одно из немнотих мест, которые у
Вейнберга лучше, чем у Радловой,
не. потому, что Вейнберг здесь oco­бенно блестяць а потому, что Радло­ва почему-то на нем сорвалась. Я
лумаю, что если бы вокруг ее пере­водов He созлалась в с80е время
(преимущественно благодаря старому
руководству изл-ва «Асадепа»). не­злоровая атмосфера педантского кри­тиканотва, А; Д. Радлова сама пер­вая признала бы свою неправоту.
Тем более, что «бранный: труд» вы­ражение очень книжное, * условно­поэтическое, архаичное,  церковно­славянское, ‘а Радлова всячески (как
она очень развернуто заявила на
пекопировской конференции) испы­КУКРЫНИКСЫ - 35.
	Стоит

у кресла
	Шарж художников Кукрыниксы, «Не ждали» (по Репину).
		предправления МОССХ
	ники Перельман и Радимов. За роялем предправления Всекохудожни ка т. Славинский. Впускает  демов­‘странтов т. И. Грабарь. _
	гие и этот формалистический подход
к искусству я считаю не только за­блужлением, но я считаю его нёдо­стойным для нашей страны.
	Раскроем вторые скобки: социали­стический реализм — защитный цвет
для многих художников, камуфляж.
Почему натуралиеты стали имеёновать­ся реалистами, кто им на это дал пра­во, с каких пор натурализм стал реа:
лизмом? Я как-то давно был во Фло­ренции, в Уфициях, и там видел двух
смешных англичанок. Одна из них
держала Бедеккер;, где’было написа­но, как всегда — Рембрандт, интерес­ный: портрет, обратить внимание Ha
освещение, и звездочка a другая
антличанка шла рядом и говорила
«Зала 8-я, да» и ставила крестик. Ме­‚вя потрясло, что она ни разу не пос­мотрела на картину: оназтолько спра­влялась, что картина существует, и
ставила крестик. Некоторые напги жи­вописцы относятся к миру так, как
будто им лажбё неинтересно посмот­реть на модель, и удовлетворяются
тем, что эта модель существует. Но в
отличие от безобидного по существу
занятия антличанки, которая порти­ла только один маленький’ Белеккер.
они истребляют: при этом огромное
количество полезных красок-и холста,
Опись мира, его инвентарь, не имеют
ничем общего с социалистическим
реализмом. :
	Товарищи, что потрясает в нашей
стране сейчас? Изобретения. Чем я
взволнован? Я был на стахановском
слете в Кремле. Что потрясло тогда.—
то, что люди, с. которыми у нас еще
недавно было связано представление
как с исполнителями механического
труда, проявляют огромное творчество
и изобретательность в’, методах своей
работы. Товарищи, почему только из
области искусства должно быть изгн&-
но изобретение, изобретательство?..
	в омоложение своей биографии; но
достаточно чуть-чуть поскоблить эти
стихи, H He OCTaet¢H сомнений, что
все это только вилимость, что поэт­индивидуалист. решается на самооб­ман, чтобы. сохранить свое душевное
равновесие и перестановкой мелочей
хочет уверить себя, что эпоха от него
не требует большего. Он упрощает де­ло перестройки:
	В эти тоды он’очень много рассуж:
дает абстрактно ‘0 назначении поэта
и поэзии, Он тогда еще не нашел в
своём творчестве ‘формы выражения
конкретных явлений действительно­сти, не проветрил своей поэтической
комнаты. В одном из. стихотворений
Чиковани возвещает, что он разде­лит свое верлце надвое: одну назо­вет половиной борца, другую бросит
собакам на с’едение. Но он не прев­ращает эту поэтическую декларацию
в знамя своей. кажлолневной работы.
Кажется, что он. находит какую-то
«сладость» в этом длительном процес­се самоуничтожения. Он старается
обновить тематику, пишет. стихи 10:
Красной Москве. о батальных  спенах
гражданской войны, но эти стихи —
скорее поверхностнов воспевание, #6-
жели органическое освоение ‘новой
тематини. Создается впечатление, что
поэт обхолит ближайцие пути и на­рочно затягивает борьбу © ле
ками прошлого. :
	‚В 1929 тоду намечается новый этап
в поэзии Чиковани. Поэт прелприни­‘мает длительную поездку по райо­нам Грузии. ‘знакомится © больше­вистекой страной, лышавшеёй муже-.
	ством первой пятилетки, обогатцает­ся новыми темами. Из этой. поезлкв
поэт возвращается, освободивигиеь и
своей «поэтической биографии». Ox
пишет яркое и сильное ‘етихотворе­ние — «Прощание с молодостью»:
	Умри же, старина,
Умри во мне, седая.  
Чтоб юность долгую
Познал я, жизнь любя.
Умри. как буйволы,

Что роют. умирая,
Рогами острыми

Могилу для себя! (1931).
	С, большим упорством! и принципи*
альностью очищая свой идейный &р­севал, Симон Чиковани борется те­перь за овладение новым. мировоззре­вием.

Вступая в ряды строителей comaa­листической культуры, он еще неко­торое время тащит за собой остатки
своей мелкобуржуазной природы, как-.
то: фетишизацию техницизма («для
меня каждый человек — механизм»),
фетишизацию вещей и лефовскую те­Происходит потрясающая вещь.
Впервые 8 истории человечества
труд, тот, который назывался меха­ническим, подневольным, машинным,
этот труд становится творчеством, и
вдруг находятся люди, которые дела­ют из творчества механический труд.

Я понимаю, товарищи, что сущест:
вует в каждой армии авангарл, армия
и 0608. Я‘ понимаю необходимость
обоза, но я не моту понять, почему
0608 выдает себя. за авантарл?
	Социалистический реализм предио­лагает умение «Morpeth вперед. Он
должен опережагь жизнь. В чем по­литический, исторический тений Ста­лина? В чем его социалистический
реализм? В-том, что он тлядит вперед
й что наше пастоящее он видит в
свете будущего. Ведь, товарищи, у ра­бочего класса были свои натугалисты:
Но это были не большевики, это были
меньшевики. Классический немецкий
эслек -— вот образец политического
натурализма, убогого, . ограниченного,
куцего и ничтожнога, такого, который
думает, что каждая минута может.
остановиться, застыть в себе ‘без вся­кого движения. В нашей жизни; бога­той тревожной, бурной произошло
одто недоразумение, Жизнь, предста­вляющаяся нам, как бурный поток;
жизнь, которую я называю жизнью
социалистического. реализма, почему­то хотят зафиксировать колаками, ла
ешё не кодаками. а аппаратами на
штативах; «Стойте, я сейчас. буду
снимать, вое 5 минут. выдержюн»!:
Это, конечно, товарищи, лолго длить­ся не .будет. Наша жизнь отличается
именно тем, что те, кто ставит только
на сегодня, оказываются на вчера,
Нало ставить на завтра. :
	Позвольте мне ‚товарищи, приветст:
вовать срели вас тех, кто ставит на
завтрашний день советекого искус:
СТВЯ_
	Ук 2“ а
орию «литературы факта». Отдельные
ео стихи еще напоминают рапорты
й Злементарны по своему” инросщу­шению. Но постепенное, ортаническое
вйлючениеё в великйе будни пятитете
ки помогает поэту аа ста­рые пережитки. 12

 
	В послелующие годы он создает два
цикла стихов и поэм — «Врата при­роды» и «Пропусти меня, тора». В
этих стихах Чиковани наконец уви­дел по-настоящему новых людей и
социалистические поля новой Грузии,
мингрельские коллективы, аяазанский
хлопок, хозяйства высокогорных рай­онов. В волнующих образах поэт по­‘казывает, как рушится в деревнях,
когда-то зажатых в неприступных
ropax ‘и ущельях, патриархальный
быт и врывается мощное дыхание
‘социализма. Эти стихи сразу выдви­‘нули Чиковани в ряды лучигих: поэ­‘тов советской Грузии. Его «Мингрель­‘ские вечера», «Уштульский комоо­‘Mois, «Хевсурская корова», «Алазан­кая’ долина», «Вечер застает у Хах­mats и <Теймураз первый» являются
‘шедеврами грузинской поэзии.
	`В этих стихах Чиковани сумел до­стичь яркой индивидуализации п09-  
	тических образов и большой конкрет­‘ности. Интонация его стиха обогати­лась сложными и острыми нюансами.
‘Korda в стихотворении «Вечер заста­ет у Хахмат» хевсур Аладаури гово­рит:. «a все-таки шофером буду я»,
это уже звучит не как декларация,
не как простое желание, & как вол­нующая лирическая сага. Эти стихи
поражают неожиданностью образов и
метафор. Нрирола для поэта уже не
мертвый инвентарь. & живой осмыс:
ленный материал, посредством кото­рого он отображает силу нашей со­циалисотической ‘роливы.

Чиковани осознал. что если писа­тель не находит в самом себе герои­ки нашей страны и ее людей, вели­чия нашей эпохи, — сколько бы он
ни метался в поисках нового чело­века и нового быта. у него все равно
ничего не получится. ;
	Только выражая мысли и устрем­‚ления своего времени, можно выра­зить свою поэтическую инливидуаль­ность. Чиковани сумел овлалеть этим
искусством. и. его последние стихи,
	corpernie большой любовью к ©оциа­листической родине. являются зало“
том того, что он, постепенно утлубляя
работу нал собой и ло конца ‘преоло­левая пережитки пропелого, даст пес­ви о повых людях нашей великой
эпохи, новые песни, которых жлет
OT ПОЭТА социалистическая ролина.
		Вот видите, когла буржуа не понимает
произведения искусства, он глубоко
убежден в том, что виноват худож:
ник. Огромное человеческое достоин­ство. и величие нашего рабочего, по­скольку его не. портят вульгариза­торы и упрощенцы, состоит в том,
что он, когда не понимает произве­дения искусства, склонен  полатать,
ЧТо он до него еще не дорос.
	Что такое в живописи вещь, соот­ветствующая в ‘литературе интриге?
Это ‘то, что обыкновенно называется
тем же словом «сюжет». Нет. настоя:
Зщей живописи без темы. Что касает­ся сюжета, то 0б этом можно много
и долго спорить, потому что часто
этот сюжет и является червячком на
крючке, которым художник, не име­ющий. темы, да и вообще -ничете не
имеющий, старается привлечь внима­ние зрителя.

Два хуложника, выступавиие пере.
до мной, говорили собственно то; что
я говорю последнее время в. литеоа­турной области, Давайте поставим
‘вопрос, кто формалисты? Достаточно
играли этим словом те; которые обви­няли в Фформализме близких мне пи:
сателей ‘и поэтов, дла и, вероятно,
бчень многих художников и в пругих
‘областях,

Кто такой формалист и что такое
формализм? Очевилно под ‘формали­стом предполагается человек в искус­стве, преданный искусству формы,
т. е. человек, изучающий технику, но
человек, которому нечего сказать. А
если по существу художник имеет
что-либо сказать, он не формалист, у
него, значит, есть необходимость в
том третьем постулате. который ука­зал Лев Толстой в письме к Лвонилу
Андрееву. Но когда художник, `изу­чив подражательную технику, начи­нает рисовать то то, то другое равно­душно это и есть настоящий dopma­лизм. И вот, товарищи. это равноду­gg
	Вольтер. За столом члены правления МОССХ. худож­д м 5

 

ОГРАФИЯ. поэт TA.
	заумь — это порочный путь для поэ­Ta, что напрасно он пытался обога­тить свою поэтическую природу на
путях старой националистически ог­раниченной литературы.

Поэт, бродивший по просторам аб­стракций, но уже не питавшийся кор­нями своего класса, возненавидел его
со всей. поэтической силой. Он сумёл
найти новые пути благодаря тем ус­ловиям, которые хоздает пролетар­ская диктатура, чтоб облегчить пере­стройку сознания мелкого буржуа.
	Нри классовом расслоении ‘литера­турных сил наша советская общест­венность создавала все возможности
для лучшей и здоровой их части
стать на позиции пролетариата, на
сторону пролетарской революции,

В эти переломные лля Чиковани
тоды советская общественность помо­гает ему сделать первый шаг в сто-,
	рону приближения к социалистиче­cro действительности. Поэт призна­ется: «ошибки пронглюто я-таскал, как
горб», и его сознание постепенно оду­хотворяется мыслью а необходимости
полного обновления и постижения
новых идей. Для завершения этого
процесса нужно было полное разору­жение и освобождение от «горба», ко­торый он таскал. Процесс этот ока­зался для Чиковани очень трудным
и болезненным, отяющенным целым
рядом противоречий. Нужно. было на­чинать все сызнова. И вот мелкий
буржуа взбунтовался против своего
класса и против своей поэтической
биографии. Свой «революционный
бунт» он начал с ломки мелочей, он
восстал против второстепенных во­просов, против формальных приемов
старой литературы, против узко-поэ­тических принципов символизма. про­тив традиций «соловьиной лирики»,
против всего того, что, не’ являлось
тлавным, узловым, Это бых всето­навсего формалистический «террор»,
только дезорганизация тралиций.
Чиковани обруптивался на формаль­ную поэтику символистов ‘и так на­зываемых меньшевистско-демократи­ческих писателей, идейно находясь
под сенью этой литературы. Это бы­ли семейные неурялицы: сын выби­вал стекла в ломе отца, чтобы вопут­Нуть его с насиженногм места. Чико­вани не углублял борьбу а& овладе­ние новым мировоззрением. В ето
стихах этого периода — будь они 0
природе, о любви, о классическом на­следотве — как будто и чувствует­ся ветер оптимизма, вера в будущее,
	‚С этого начинается период того ду­шевного емятения, которое поэт на­зывах «трагедией разума». «Ах, если
земля не примет нас, как родных...»,
товорит он, и этот страх лейтмоти­вом проходит. через все его последу­ющее творчество» Им овладевает
страх сделаться, лишним в своей
стране. Он вв понимаёт советской
действительности и в обращении к
крупнейшему поэту начала ХХ в.,
араташвили, так определяет свое
отношение к революции,
	«И Грузия, вотав на ноги, во мне
найдет твои раны».

Какие раны? «Раны» Бараташвили
были вызваны его протестом против
своей эпохи, отказом от примирения
в ней. Основной причиной «ран» Ба­раташвили была потеря Грузией сво­ей независимости, как государства.
Чиковани же видел потерю Грузией
своего национального облика в факте
ее вхождения-в семью братских рес­публик великого Советского союза.
Недаром вель говорил он в том же
стихотворении, обращенном, в Бара­ташвили:
	«Ты первый, & я последний, и я
завершаю тебя!»
	В. оплакивании «ран» Бараташви­ли, в перенесении его боли на себя
Чиковани видит овое назначение, оп­равдание своей биографии поэта. И
если «покинувшему родину» Bapa­таливили не дает покоя роковое кар­кание ворона, то Симона Чиковани
«кусают отравленные зубы времени».

Националистически ограниченное
мировоззрение заводит Чиковани в
тупик, и в шуме строящихся фабрик
и заводов «олух поэта улавливает,
что где-то на путях точат ножи, и он
застревает в страшных сетях века».

Этот период в творчестве Чикова­ни отмечен любованием поэта «тра­тичностью своей судьбы». Влюблен­ный в свои стралания, он при каж­дом удобном случае возхагает на
свою голову венец мученика.

Зачастую идеи Чиковани были чи­сто книжными, являясь отавуком на­ционалистических сентенций некото­рых грузинских классиков. Причем
эти идеи в его стихах нё казались
эмоциональными и чаще всето похо­дили на патетическую девламацию
отвлеченных схем. Риторика и отсут­ствие внутренней поэтической дис­циплины и схематизм были присущи
творчеству Чиковани того периода.
Но вскоре Чиковани убедился, что
	 Сказал  я. когда-то: О, дух мой, вот крылья
Созвездий на небе. Тебе тяжело —
		ночное в бессильи,
стучится . стекло.
	_„Стучись ими в. сердце
‘Tan бабочка в лампы
	Невооруженной сражайся душою

И в полночь влюбись в золотую. луну,

Что вот ускользает, светясь ‘красотою,
Тумана рассеивая пелену:

Ты прочную стену воздвиг на границе
Поэзии с жизнью, как облачный ком,
Ты  бухнешь, стараешься распространиться
И з тучу сжимаешься снова‘ потом.
Сказал я и вкус я почувствовал соли’
	моих фастворена.
	То соль. что в слезах
	Стих Мерани, стой! Ты набегался. вволю,
Устали колени твои, Тишина.

_Вот я под дождем, без покрова,
Китайскою пыткой был дождь для меня,
Но выстоял я, и приучено слово
	плакать, стеня.
	До стона подняться и
	И те, кто услышал стенанья больные,
Сказали: Он вымок, поможем ему.

Жизнь. грянула в струны дождя. И впервые
Открылась отчизна лицу `моему., -

И буря теплом задышала. Акаций
	Тела поднимались дупгистой стеной.
	Орел и весна стали перекликаться`
Орел нес’ весну. Сам казался весной.
	В крылах его новые звезды, Раскрыты
Огромные крылья, изрыв небосклон.
	Который прочел яв озерах Колхилы,
И мне, как Вахтанту, посльинался звон
	ы создали сами,
	Земли той, что вместе
	Как строку дыханье творит. И, друзья,
Вам сердцебиенье несу, со стихами
Теперь’ приближаюсь звенящими я.
‚И благоуханье их баспространится
	облачный ком,
мая ‘границы,
	Набухнет оно. словно
	Советской земли обнимая
	гак тучи оно развернется потом.
Стих шашкой сверкнет, если соль
	Ударит с Казбека, одетого в лел.
	Иль будто бы: радуга
Над родиною, озарив
Друзья, мои, не отвер
Владейте и Чюльзуйте:
В ней сердце сияет и
Пространство совелекс
	ю, озарив небосвод.
‚ не отвергайте подарка,
‘пользуйтесь песней смелей.
	стелется ярко
	CCAM солнце, блистая.
	зстанет крутая,
	советской отчизны моей.
	т © грузинском
С. Спасский.