ОДНОЙ СЕМЬЕЙ Лео КИАЧЕЛИ ткольной скамье, я плохо перевел на Ter тышекий язык его «Полтаву». Затем надо ‘было сказать великому поэту спасибо за `однотомник его. <очинений-первую 00 емистую русскую книгу, попавшую в мои руки. Я ‘прочел ее несколько раз и этим самым открыл себе двери к русской клас‘сической литературе, которая и сегодня ‘занимает самое почетное место на MOHX 1 KH ижных полках. . В 1940 году в числе делегатов обновпленного демократического сейма Латвии я был в Москве; здесь мы сказали о воле латышекого народа и просили принять Латвию в великую семью советских народов. Мы были приняты, как желанные, и почувствовали себя в столице отчизны, как в родном доме. Началась война, Мы на время отступили с земли нашей маленькой Латвии, и первым пристанищем была дорогая нашему cepeuy Москва. В Москве сложился мой’ рассказ «Путешествие Вилнита на восток» карт на претворения в жизнь великого чувства жизнедеятельной, творческой дружбы народов. закаленной испытаниями, устремлено ной к победе. Москва — наш творческий центр, и если я и сегодня в состояний принести кое-какую пользу своему народу, латьшиской литературе, — любовную подлержку я всегда нахожу в моей Москве. a М м. Злесь. °в этом городе славы, городе будушего. я чувствую, всегда открыты дзери в. мир и Для нас, латышей. СВЕТОЧ СЧАСТЬЯ Огонь и дым, пожары, беды, ВОЙНЫ... Как часто пепел осыпал тебя, Но снова величаво и достойно Вставала ты, о прошлом не скорбя. Сквозь посвист пуль родной народ ведя, Была всегда ты светочем свободы, Руководима волею вождя, Цветешь ты ныне, радуя народы. У этих стен оружие врага ` Сломилось: как стекло, дробились танки, И самолетов рушились останки. И вновь’. рассвет. Уж близки берега, В грядущее плывешь, проверив снасти, Гигантским кораблем -- навстречу счастью. Перевела с литовского Вера ЗВЯГИНИВВА. ree Ee ee Ашот ГРАШИ ЕРЕМЛЕВСКИЕ ЕЛИ Под седыми стенами Кремля Встали ели стеной голубою. Как завидуют им тополя, Что растут над Араксом-рекою! Сосны северных гор и долин Их ревнивым приветили взглядом, Все деревья бескрайной земли Были б счастливы встать © ними рядом. Их будили салюты в ночи, Озаряя огнями своими, И прожекторов синих лучи К самым звездам вздымались над — НИМИ. Эти ели видали не раз Полководна в военной шинели, В час Победы, в торжественный час Победителей видели ели; Тех, что с боем входили в Берлин» Славу нашей отчизны утроив; Тех, которым народ-исполин , Лал высокое имя Героев. Эти ели встречают народ, Что из близких и дальних селений . Вереницей безмолвной идет В мавзолей, где покоится Ленин, Этим елям завидую я. — Сын Лорийского перевала; Мне хотелось; чтоб песня моя Вместе с ними в шеренге стояла. Перевел © армянского И. БАУКОВ. Ал ГОНЧАР Андрей УПИТ Слово «Москва» мне памятно с той поры. когда я—маленький гражданин ЛифлянЕской губернии-—в одной рубашюонке, боси-` ком топал за OTHOM по свежевспаханйой борозде. Я услышал рассказ одной нашей деревенской девяностолетней старушки, как она в юности выстрелами из‘ кремневого ружья через щель в изгороди отпугнула от своего двора французских солдат—эти вояки из разбитой под Москвой наполеCHOBCKOH армии, плутая, пробирались ‘юбратно к себе. Мимо сельской школы, где а учился, широкой лентои пролегало шоссе; оно называлось Даугавеким, так как тянулось влоль реки Даугавы, и еще это шоссе Har зывали «московским». Москву я увидел в 1915 году и долго стоял под седыми зубцами древнего Креёмля, у <Царь-пушки», Грановитой ‘палаты. По-настоящему окунуться в москозскую жизнь мне удалось в 1919 году. В Москве зародились мой первые иг ературн ые связи. Я встречался с поэтами на бульваре, на «развалах» покупал книги. В Москве a собрал материалы для брошюры «Пролетарское искусство», работал в Народном комиссариате по делам национальностей, руководил отделом латьнеской литературы. От моей квартиры до памятника А. С. Пушкину было всего несколько сот шагов: С великим поэтом у меня были свои маленькие счеты. Во-первых. надо было по: просить прощения за то, что, еще сидя на. М. ТУРСУП-ЗАДЕ СИМВОЛ РОЛИНЫ Москва — символ. величия и красоты нашей Родины. Москва -—- счастье и. ра дость народов, населяющих нашу необ’ять ную отчизну, Мы говорим-Москва, и перед глазами встает полная изобилия долина. Вахша, абрикосовые. и яблоневые сады Ле. нинабада, Ушедшие своими верщинами в небо снеговые горы Памира. Существует в нашем народе такая леген“. да: Дехканом встарь костер был разведен, Но вражьей был рукой засыпан’ он, Навежды ликовало сердце злое; Умрет в темнице пламя золотое, Тлел этот огонь, засыпанный побелев шей золой. Но вот из Мюсквы счастливый ветер подул, снес золу, и ярким, негаснушим пламенем загорелся. костёр. ’В памяти моей на всю жизнь останутея слова товарища Сталина на приеме участников декады таджикского искусства в Москвё. Товариш’ Сталин. говорил © мно» говековой культуре нашего народа, о том, что мы должны двигаться вперед. и мно:о работать. Я смотрел и думал; вот он. Ww вождь нового человечества, помнит о. наз шем прошлом, когда таджики еще жили в нищете и бесправии, заботится о нашем будушем. Вот он —— вождь, освободитель наз: шего народа, Вот он -- человек, охраняю* щий ‘честь нашего национального имени: Благодарные слезы застилали Мои глаза, когда в душу мою, как целительный бальзам. вливались слова товарища Сталина, Я находился в Иране, когда фашистские полчища были на подступах к Москве. За: таив дыхание, мы слушали московские рае диопередачи. С жадностью ловили сообщее ния о доблести сыновей нашего многомационального Советского Союза. С гордо: стью я узнал, что мои братья-таджики за щищают Москву: Москва -— наше настоящее и наше будущее. Судьба всех народов связана с Москвой. Каждый раз, когда бываешь в. Москве, встречаясь © ‘лучшими представителями русского народа, чувствуешь, Что ты рае стешь. Вспомннаю, как в 1939 голу замечательный русский писатель Алексей Толстой поделился с нами своим творческим методом. Много дала Нам эта встреча, Можно ли забыть Кремль, можно. ли ga: быть свет его рубиновых звезд, чьи лучи простираются до высочайших гор’ Памира! Москва, прилетели к столице родной Таджики, как певчие итицы весной! Мы песни о нашей победной борьбе` Подарим, Москва дорогая, тебе. Ют молодой столицы братской Таджикской республики Сталинабада — великой Мбекве наш салом! С. МАРШАК Да здравствует ’Моснва! Из-за далеких рубежей Доходит к нам молва. Сто раз в любом из падежей Ты названа, Москва. Послушай радио-молву Минуту или две: «Москва, Москвы, Москве, Москву, Москвою, о Москве...» Хоть полон клеветой эфир, — Сильней звучат слова: — Да процветает в мире мир! Да здравствует Москва! ЦЕНТР МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ Я воспринимаю Москву, как город, в ко тором поднялась и укрепилась советская власть, город, где возвысилась и приобрела мировую славу советская литература. прежде всего--литература русская, и, наконец, я воспринимаю Москву, как неповторимый, чудесный город. Все эти три момента в моем сознании часто сливаются в одно целое. Москва для меня прежде всего-мать братских советских народов. Москва, по декрету Ленина. первая в годы революций поставила памятники Тарасу Шевченко и философу Григорию Сковороде. В Москве я узнал А. М. Горького, Владимира Маяковского. В Москве, на Всесоюзном с’езде писателей, я познакомился с Сулейманом Стальским и другими писателями братских республик. Co многими русскими, белорусскими, армянскими, ев рейскими, грузинскими и другими писателями у меня в настоящее время крепкзя, давняя дружба. В Москве несколько раз были изданы мои книги в переводе на русский язык. Газеты «Правда» и «Известия» печатали мои стихотворения на украи:- ском языке («Партя веде», «ГИсня nia гармонно», «Гисвя про Стална»). Москва посылала меня вместе с другими писателями на Международный конгресс в защиту культуры в Париж, на Всеславянский coбор в столицу Болгарин-—Софию. Сильным чувствуешь себя всюду, когда выступаешь от имени Москвы, Ведь в Москве--Сталин. Горжусь, что мне удалось эту силу Москвы воспеть в своей книге, за которую я был удостоен звания лауреата Сталинской премии — «Чувство семьи единой». Москву я воспринимаю и как освободительницу Украины. К Москве, как к якорю спасения, все ‘наши творческие взоры были обращены в первые же годы после Октябрьской революции. Москва центр мировой культуры. Все передовые народы мира тянутся к ней. Ромэн Роллан незадолго до своей кончины писал, что в швейцарских горах звучание в его душе симфоний Бетховена помогло ему перенести преследования CO CTOроны фашистов. Нам же, советским людям, надеждой и отрадой всегда была, и есть, и булет только Москва, наша любимая, родная, неповторимая Москва! Звучание её имени для нас, и особенно за нынешнем празднике, превыше всех симфоний, БЬлагоговейно кланяюсь... Я, один из старейших поэтов Грузии, певец седого Тбилиси, благоговейно кланяюсь Москве, колыбели богатырской Руси, столице общей Родины советских народов — трудящихся всего мира, Москва—<сёрлие необ’ятной страны Coветов. К биенью этого сердца прислушивается весь мир. Москва—<веточ надежды для всего передового человечества. В самом сердце Москвы —драгоценнейшее сокровище мира — мавзолей Ленина. В Москве живет и работает Сталин-—наш мудрейший вождь, побелоносный полководец свободолюбивых народов мира. Моя высшая мечта—достойно воспеть и восславить Москву. Вероятно, все уже давно заметили, как распространено в советской стране местоимение «наш», «наша», «наше». Врял. ли кому из москвичей в дореволюционной Москве пришло бы в голову сказать о мануфактуре Минделя—«наш завод» или о магазине Мюр и Мерилиз—«наш универмаг». Какие основания были, скажем, у одессита далекую, таинственно-снежную первопрестольную Москву называть «нашей» или еще решительней— «моей»? А вот сейчас самый северный чукча и самый южный аджарец никого не удивят выражением «наша Москва». Ясно, что если для всех нас она «наша», то для каждого — «моя». Ясно без доказательств. Другое лело — поэт. Поэт должен стихами завоевывать право на слово «наша» или «моя». Говорят же—<Москва Нушкина», «Петербург Блока», будто существуют они не только наяву, но и отдельно в творениях поэта. Так око и есть. Если поэт только ночует в городе-—тород ему еще не принадлежит. Нет, ты создай его, построй заново в своей поэзии! Вот когда образ города вошел в строчки, когда его улицы исхожены шагами четверостиший, когда он зрим глазами образов, тогда и поэт вступает во владение городом. А это. очень трудно. Помню, Владимир Владимирович аяковский, гуляя по Столешникову, вогнал меня в пот требованием придумать смысловую рифму на «Столешников»—ему нужно было для стиха. Ничего, кроме «подсвечников». «валежников», «ночлежнижов» и другой ерунды, я придумать не мог. «Какой же вы москвич!»— сказал Маяковский. «А вы? возразил ятоже ведь ничего на «Столешников» не придумали!» Маяковский ответил, если не изменяет память. так: «Стыдно вам, Кирсанов. я Москву исходил рифмами вдоль и поперек, а вы на первой же улице попали в тупик». Действительно, как много Москвы у Маяковского! Им создан широкий и перспективный образ Москвы и дореволюционной («Москва меня душила в об’ятиях кольцом своих. бесконечных Садовых»), и Москвы советской, о которой он уже мог ос гордостью сказать: «Улица моя, дома мои!» Вот этому я всегда завидую. ‘ : , Все чаще появляется слово «мое» в наших стихах. Но это новое «мое», в его советском значении, оно прямо происходит от «нашего»! А вообразим это слово в заграничном смысле—оно угрюмо стоит 0с0бняком от слова «наше». Их «моб» нелюримое. обособленное, эгоистичное. Это в Aanw TOKOMBAEB Моя ралостеьв Я живу в 4000 километрах от Москвы, но я всегда чувствую себя Москвичом —~ вернее, Москва всегда живет в моем сердne. Достаточно мне услышать или прочитать «Москва», как перед моим взором. сразу же встает устремившийся ввысь, К простору, к свободе Кремль и слышатся звуки кремлевских курантов. ‚Вот на трибуне мавзолея я вижу творца и кормчего нашего счастья Сталина, с улыбкой принимающего: парад или отечески, радостно обнимающего и ласкающего детей, Далеко от меня Москва, и в тоже время совсем близко — я вижу ее, как в зеркале вижу себя... Где бы я ни заметил чистоту и порядок, у меня сразу же мелькает мысль: «Вот, как в Москва». Если я вижу новую архитектуру, то неизменно думаю; «Как в Охотном ряду»-—это вошло у меня в привычку. Мой шестилетний сынишка Улан, должно быть, часто слышит от меня эти сравнения, Когда он играет с ребятами, то и дело слыл шишь: «Вот московский «ЗИС», «вот московский аэроплан», «вот это Московский Кремль», «это московский милиционер». Первьй раз я попал в Москву в 1922 roду. В то время я только что ликвидировал свою неграмотность, я тогда ничего He поHAJ, но почувствовал себя счастливейшим ‚человеком. Во второй приезд я хотел все увидеть, все узнать и все впитать в себя, Каждый. кирпич Москвы казался мне KyCком золота. — Тогда я только что ‘начинал одисать. «Опиши это, напиши об этом», — как будто кто-то нашептывал мне. Мне хотелось переложить в стихи все, что я узнал, и передать моему народу, и я много писал. вернулся из Москвы со стихами: «Москва — сердце», «Да здравствует Москва!», «Москва-река». Наиболее значительные свои произведения я написал в Москве. Здесь я неоднократно встречался с Алексеем Максимовичем Горьким, который усиленно ‘интересовался литературами Средней Азии — развитием молодой киргизской поэзии; Когда яростные полчища немцев подступили к столице, генерал Панфилов со своим отрядом, в котором были и героические сыны киргизского народа, громил кровавых извергов. Я писал посвященные Москве стихи и отправлял их на фронт нашим мужественным бойцам. А теперь с каждым часом Москва растет, молодеет, а я, к сожалению, старею, но не думаю сдаваться. Свой опыт, все свое вдохновенье я спешу отдать творчеству для того, чтобы писать лучше, острее, достойнее молодеющей Москвы и Родины. Здравствуй же, моя Москва, и молодей! Ты мое счастье! Ты всегда в моем сердце! СПАСИБО ВЕЛИКОЙ СТОЛИЦЕ Великая Москва-чнациональная горлость русского нарола, духовная родина славных людей нашей отчизны; Москва — колыбель моего творчества. Сорок лет назад, юношей, гонимый царской охранкой за участие в революции 1905 года, я нашел приют. в Москве. В Москве я начал свою литературную деятельность. Здесь были написзвы и первые мои рассказы, позже напечатанные в тбилисских пезиодических издаЯ жил в старом районе Москвы, названном «Грузинами» в память о грузинских эмигрантах ХУШ столетия, изгнанных ¢O ‘своей Родины иранскими и туреикими завоевателями. С широким русоким гостепри” имством были приняты они в Москве. Здесь жили грузинские государственные деятелн, ученые, прозаики, поэты, литературоведы. Жителями «Грузин» была основана в Москве первая грузинская типография. Здесь появились в ©вет первые печатные грузине КНИГИ. Все это сделало Москву особенно близкой сердщу всего грузинского народа. Москва определила мой путь, как лите” paropa, открыла мне мою дальнейшую судьбу. Мой творческие уюпехи, как и многих моих товарищей по перу, теснейшим образом связаны с Москвой. В типографиях Москвы напечатаны все основные Мой произведения, переведенные на русский язык, в том числе роман «Гвади Бигва», удостоенный Сталинской премии в 1940 году. Сейчае, к тридцатилетию нашей советской родины, в Москве выходит однотомник моих сочинений «Избранное». Братством идей, культурной связью всем нам дорог и мил великий русский город. освешенный именами творцов первого в мире социалистического государства — Ленина и Сталина. С Москвой связаны самыми тесными духовными узами все советские люди. Как же нам не быть гордыми тем, что в эти дни славного юбилея мы можем выразить свою подлинную, искреннюю благодарность, сказать свое спасибо великому городу. таб прогрессивного человечества Во время работы над. повестью O Th TABCKOM комсомольском подполье, котарым руководила студентка Ляля Убийвовк, мине пришлобь услышать от полтавчан волнующий рассказ о Москве. Среди черной ночи немецко-фашистской оккупации она, €Cветокая столица, представлялась юношам и девушкам чудесным, светящимеся на весь мир. городом. Среди молодых подполыьши“ ков не было ни Одного москвича, но. все они чувствовали себя в какой-то степени москвичами. Их тоека по Москве была так велика, что они, рискуя жизнью, целый месяц собирали по винтику радиоприемчик, чтобы только услышать родной голос столипы, Когда. наконец, их труды увенчались успехом, они спросили друг друга: что же было для них главным в NOWATHH «Москва»? И в один толос , ответили: «Сталин». Москва связывалась в первую очерель с образом вождя. . Для народов нашей страны, для тоудящихся всего мира Москва давно уже перестала быть только городом, громадным, зеликолепным городом. Роль её. неизмеримо шире роли любого из величайших городов земного шара. Она, сталинская столица, воспринимается нами прежде всего как центр нового мира, символ наших побед. . В годы войны далеко за рубежами родной земли какой-нибуль иностранец, бывало. спрашивает нашего бойца: — Москвич? И смотришь, человек, который провел свою жизнь где-то на Алтае, или в Донбассе, или в вининцком колхозе, ни разу не видавший Москвы. с гордостью’ отвечает: — Да, москвич! : В горах Словакии местные партизаны, делясь с нами своим самым интимным, наиболее лорогим, говорили: — Мы слушали Москву! Москва! Это слово звучит для всех славянских народов, как пароль ‘братской дружбы, могущественной об’единяющей силы. Для. всего прогрессивного человечества Москва стала штабом мысли, штабом належд. горячим. вечно бьющимея сердцем. банке, в сейфе. Чорта © два, отдаст владе> ne автобусного парка в Нью-Йорке свон дивиденды на нужды народного просвешения или на детские ясли. Мы же твердо знаем. что и два двугривенных, брошенных в автомат метро. немедленно вернутся K HaM—cBeTOM фонарей, синим огоньком газа, новым кинофильмом, винтовкой, песней... Чувство «моего» у нас—это обостренное чувство нашего, общего, народного, государственного. Мы и 800 лет Москвы не отдаем полностью прошлому. Они, эти столетья, не ихние—они наши! Все прекрасное. созидательное. смелое за эти столетья ноиналлежит нам, как очень болышое восьмисотлетнее вчера, прожитое нами. Разве не весь наш народ прошел через Красную площадь, наяву или мысленно, разве не сражался каждый в окопе или за станком за свою, за бесконечно свою Москву? Каждому памятен туманно-снежный ноябрь сорок первого года, безгранично дорог тот час, когда под мокрым осенним снегом, при близких вепышках артиллерийских зарнин— на мрамор Ленинской трибуны поднялся Сталин. Он взглянул на каждого.\ Он всех заметил в отдельности. На каждый вагляд бойпов, построившихся в ряд, глазами венгими ответил... ГГуеть заграничные себялюбы пожимают плечами ни неголуют на нашу любовь к нашему, к нашей земле, к нашей Мюоскзе. к нашему, наконец, человеческому общественному строю. Мы — «нашелюбы» в отличие от них. Им трудно понять это чувство. Безнародным заграничным господам легко бросить свой город и уехать к чорту на кулички, лишь бы потверже валюта. Однако мы знаем, что в каждом народе потенциально теплится Чувство Нашего. Но оно оживает и возвышается только с такой революцией, как наша, © такими пятилетками, как наши, с такой защитой, как защита Москвы советскими людьми, с таким упорством в труде, как наше. Это, наше собрано и соединено в Москве, вновь основанной великим гением Сталина, в столице всего лучшего. что; есть в человечествеЧло же до меня—мне хочется ещеи еше. и обязательно стихами, завоевывать полное право поэта говорить о Москве— моя! СЛАВНЫЙ ГОРОД знал он много тягостных годин, Но теперь он расцветает снова. Вся днестровская вода поет Дойны братства и счастливой жизни, Волны, пенясь, катятся вперед И напев разносят по отчизне, От лучей рубиновых Кремля Нам светло в Молдавии. свободной. Хорошо живет моя земля Под твоей звездою путеводной! Перевела с молдавского Сусанна МАР. Здравствуй, славный город! Наяву Прохожу я улицею строгой, Не один приехал я в Москву, Безымянных нас счастливцев много! С древних стен твоих не сводим глаз, Мы хотим потрогать их ‘рукою. Солнце счастья вспыхнуло для нас, Что восходит над. Москвой-рекою. Днестр играет в зелени долин, Я пришел к тебе из Кишинева, Вера кетлинскя Пульс жизни Мы. советские люди, любим Москву так же крепко и естественно, как любят жизнь, как любят воздух. Это -— всеобщая люкак любят воздух. Это — всеобщая любовь. Но каждый из, нас видит и чувствует в ней свое, у каждого из нас есть личное восприятие, которое и делает любовь — любовью. Октябрь 1941... Москва в опасности! Осажденный Ленинград был отделен от нее двумя линиями фронтов, где шли кровавые, тяжелые бои. Мне кажется, все ленинградцы думали Тогда о Москве больше, чем о себе. Разгром немцев под Москвой! Мы радовались так беззаветно, как будто и сжимавшее нас кольцо блокады распалось. Мы неизменно ощущали Москву рядом, хотя добраться до нее от нас было почти невозможно. Москва — это был голос Сталина, донесенный до нас радиоволнами, его мысль и воля, его уверенность и его титаничёский, неустанный труд во имя победы над фашизмом. Москва — это была помошь, идущая к нам по ладожскому льду. Сводки Информбюро, горькие и сдержанные. Матрицы «Правды», доставляемые на самолете через фронт, ее передовицы, полные суровой требовательности и той душевной собранности, что предвещали победу в условиях, когда победа была еще бесконечно лалека... В Ленинграде царило гневное стокойствие, создаваемое людьми, готовыми умереть, Но не способными сдаться или отетупить. Москва передавала нам, как ток жизни, спокойствие государственной мудрости, дальновидности, трезвого знания, тде и как создавать и подготовлять победу. Kak MH слушали в эти дни борьбы неторопливый, полный достоинства голос: «Говорит Москва. Говорит Москва»! Я вспоминаю сейчас не о тех последних месяцах блокады, когда этот голос приносил нам вести победы, торжество сталинских приказов, приветственные залпы далеких орудий, а о тех первых месяцах, ‘когда вести. с фронта были страшны и тревожны. Голосом воина, для которого естественно мудрое самообладание, гово“ рила с нами Москва. И думалось: «Выдержки, побольше выдержки и ‘побольше работы, терпения, веры — мы правы, мы завоюем свою трудную победу...» Мне пришлось дважды летать в. Москву из осажденного Ленинграда, и оба раза главным. впечатлением ot Москвы было это мудрое государственное спокойствие, направленность воли, широта горизонтов. Встречаясь в Москве со многими своими товарищами, приехавшими © фронтов, эвакуированными из Киева и из Минска, потерявшими дом и семью, я видела, что все они набирались в Москве. уверенности и учились мыслить масштабно и с проникновением в будущее. Штаб социалистического наступления, командная рубка, государственного корабля, город Сталина, вдохновляющий и рождающий в каждом человеке желание работать во всю силу своих способностей и браться за самое трудное, большое, небы+ валое, — такова навеки любимая Москва. слн0ов НАША МОСКВА Борис ЛАВРЕНЕВ ГОРДОСТЬ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНИНА Когда думаешь о Москве, о своем чувстве к нашей древней и прекрасной столице, каждый раз вспоминаются глубоко волнующие и задушевные слова, обращенные к ней Лермонтовым: Москва! Москва! .. люблю тебя, как сын, Как русский, —сильно, пламенно и нежно. Проще, лучше и сердечней о Москве сказать нельзя, Наше поколение прожило свою жизнь в прекрасных отблесках гроз. Над Москвой я видел молнии трех революций — 1905 года, февральской и Октябрьской: Я знал Москву в 1918—1919 годах — сумрачную; голодную, cTHCHYBшую зубы и твердо сжавшую в надежных рабочих руках изношенную пехотную винтовку, Москву, решившуюся умереть, но не отдать белым генералам. завоеванную в боях лучезарную звезду большевистской правды. Я с радостью видел, как после грозного времени гражданской войны оживала, полнилась жизненными соками и по-новому расцветала Москва. Как она вся звенела и лучилась жизненной радостью, как широкая русская песня над рекой. : И я видел Москву снова суровой, непреклонной, боевой в дни, когда фронт Великой Отечественной войны, войны 3a счастье, свободу и независимость ‘всего человечества, стоял на‘линии Можайска и на фронт можно было ездить из центра города на заслуженной «эмке». Москва была в эти дни городом-бойцом, полным на‚преклонной решимости победить. а Москва — символ патриотической моши нашего народа. В пламени московского пожара 1812 года испепелилась, как сухая щенка, огромная армия Наполеона, и под развалинами московских домов погибло его могущество. Под стенами Москвы наш варод нанес первый кокрушительный Удар Гитлеру, и тром советской артиллерии, славшеий снаряды вслед отступающим ордам «сверхчеловеков», был ‘утренним благовестом свободы для всего мира. Москва дорога мне, каки всякому. русскому, тем, что она—родина и источник самых передовых, самых чистых, самых гу— Худ. Л. Юркеви Е И ры сборник «Моск манных ‘идей, созданных русским умом я русским сердцем. Мы никогда не были эгоистами. Когда мы мечтали о счастье, мы никогда. не думали только о себе, Мы хотели и хотим счастья всем, живущим на нашей планете, Во имя всаобщего счастья мы всегда были готовы на суровые самоограничения. Москва дорога мне тем, что она дала нашей родине и acemy миру таких CHIHOB, как Пушкин и Лермонтов, как Грибоедов и пламенный Герцен. Тем, что Москва всегда была и будет светочем нашей. и мировой культуры, предметом ‘уважения WH BOC хищения даже со стороны врагов, которые не могут не признавать ее величия, Москва дорога тем, что в стенах 66 Кремля, покрытых священным блеском ве» ковых седин, бъется самое горячее сердце и мыслит самый гениальный ум нашей эпохи, Славные, звучные имена — Кремль и Сталин — навеки сроднились в нашем соя знании и останутся сроднавшимися в созна“ вии ваших потомков, Прекрасна наша Москва! Но мне хочется, чтобы прекраснее, ДЖАБАРЗАДЕ СЫНОВНИИ ПРИВЕТ Москва моя, можешь ли быть не мила? Ты светоч свободы и счастья зажгла. Скрепленные временем камни твои В фундамент грядущего прочно легли. Чудесный цветник человечества ты, Где радости светлой раскрылись цветы. Ты Ленина в сердце великом (хранишь, Ты знаменем Сталина в небе горишь, Могу ль не любить тебя, наша Москва? Не ты ль колыбельной мне пела слова, В об’ятьях твоих без печали и слез. Нея ли привольно и весело рос? ‚На фронте врагов озверелых губя, Сильней и нежней полюбил я тебя. С товарищем русским суровой порой Москву вспоминал я в землянке сырой, Мне грудь омывала в сражениях кровь, В боях созревала сыновья любовь, Я сын твой, Москва; из отчизны огней. Нослушай, тебе расскажу я о ней. В отчизне огней, в благодатном краю Провел я счастливую юность свою. ‚ Сегодня отчизна моя расцвела. Ты слышишь, столица, про наши дела: Об Азербайджане, о мильских # полях, О Дашкесане — в далеких огнях? Москва, я высокий твой взор привлеку К муганскому хлопку и вышкам Баку. Баку! Это имя у всех на устах, И слава его, как легенда, проста. Над ним незакатное солнце Москвы, Над ним небеса молодой синевы, И нефтью, и жизнью бакинец хранит Рубины Москвы, мавзолея гранит. Москва, под курантов размеренный бой Мы в гимне народов сольемся с тобой, Под солнцем твоим, под звездой Октября Встают новостройки, огнями горя. Вот в пласт нефтеносный вгрызается бур, Вот строится светлый Мингечаур. Столицу Москву и Баку. нефтяной Наш вождь согревает улыбкой родной. Перевел с азербайджанского В. ЛУГОВСКОЙ. * Орошенные пространства. И. Минц «Великий Октябрь в Москве» Песни о Москве» — худ, М. Бог ратиона, Н ‘Когда любишь по-настоящему, любишь чисто, светло и самоотверженно, всегда хо чешь, чтобы предмет твоей любви был бе: зупречен, чтобы на нем не лежало ни Mae лейшей тени. И болвешь сердцем ‘за каж дое пятнышко. Я люблю мою Москву и поэтому. хозу, чтобы все люди в ней ‘были вежливы в внимательны к своему собрату. ‘советскому tHeatnmavsy Ulex. Paty, COBETCKOMY человеку. Чтобы приходящие в наши с0- ветские учреждения граждане не теряли АА tee aes. УАЗ В НОЖ НЕХ асов в ожиданиях приема. Чтобы цивилиза“ ция быта москвичей была поднята в блы жайшее время на высоту, достойную мироч вого значения нашей столицы; И еще хочу, чтобы Москва стала see ной, чтобы ‘у каждого лома выросли: деревья, чтобы на каждом бульваре и сквере были торы цветов, сверкание красок, аромат, Что» бы вся Москва стала садом и цвемником, да ющим человеку отдых и ралосчь. “т Моя, наша Москва, лучший город мира, гордость человечества! эа--сердие нашей Родины» -= худ. В ра СЕ ЗЕСОЕСЕИЛ ЗиА». =— худ. В. Фаворского, В. ‘spun Обложки новых книг, выпущенных к 800-летию Москвы. На снимке (слева направо): П. Лопатин «Москва», работы худ. В. Добро клонского, Катонина, В. Снегирев «Москва на страже Родины» — худ. С. Кованько, Конст. Симонов «Москва» — худ. В. Шииловского, Джамбул « кий «Иван 111, государь всея Руси» — худ. Н. Ильина, С. Васильев «Москва советская» == худ. Г, Филепловского,