ПЕННОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ изученный Б. Мейлахом, имеет боевое политическое значение. Заключительный раздел книги, озаглавленный «Статьи Ленина © Льве Толстом», посвящен истории создания и проблематике этих классических статей, представляющих собой вершину марксистского литературоведения. К сожалению, автор напрасно от: ступил от избранного им метода последовательно-исторического изложения материала и не посвятил специальной главы ленинским литературно-политическим высказываниям периода 1901—1904 годов. Ведь именнов эти годы Ленин писал о всемирном значении русской литературы, о революционно-демократических ЕВ большевиз‘ма. ’ Спорной кажется нам и данная автором ‘интерпретация научной деятельности А. Н. Веселовского, как примера «бессознатель‘ного приближения к историческому матери‘ализму». А. Н. Веселовский был, как известно, крайне далек от марксизма. На примере этого ученого особенно ярко видно, как губительно сказывается даже на огромном научном даровании отсутствие передового мировоззрения. Веселовский был современником” Маркса, Энгельса, Чернышевского, но как отстал он идейно от этих титанов передовой общественной мысли! Нельзя согласиться ¢ определением Б, Мейлаха социалиетического реализма, как метода, синтезирующего «лучшие традиции художественного наследия прошлого с принцидами социалистической идейности». Автор невольно ограничивает новаторский революционный характер социаластического реализма, представляющего собой органическое слияние новых идей и новых художе.- ственных форм, а вовсе не механическое сочетание этих идей со старыми художественными традициями. В целом, несмотря на некоторые допущенные автором ошибки и — неточности, книга Б. Мейлаха — ценный вклад в советское литературоведение. —Изучать ленинизм нужно только так, как учит нас товариш Сталин,—«не по отдельным цитатам, а по существу, изучать серьезно и вдумчиво, не покладая рук». Рецензируемая книга — хороший пример такого изучения литературно-эстетического наследия великого Ленина. Б. ЯКОВЛЕВ и Pe Литературно - эстетическим взглядам Ленина посвящено немало работ. Однако. среди них преобладают журнальные и энциклопедические статьи, содержащие подчас ценные наблюдения и интересные сопоставления, но далеко не отвечающие требованиям, пред’являемым к подлинно научному исслелованию. Книга Б. Мейлаха «Ленин и проблемы русской литературы» в отличие от этих брошюр и статей построена, как монография, и является первым действительно капитальным исследованием литературных взглядов Ленина. Б. Мейлах стремился рассмотреть каждое ленинское положение, как учил сам Владимир Ильич, «лишь (а) исторически, (Ъ) лишь в связи с другими, (с) лишь в связи с конкретным опытом истории». Автор изучает ленинские высказывания В неразрывной связи с исторической обстановкой, конкретными условиями классовой борьбы. Так, ленинские оценки публицистов-народников Б. Мейлах рассматривает в свете той идейной борьбы, которую вел революционный марксизм против либерального народничества и «легального марксизма». Ленинские работы периода 1905 — 1907 годов поставлены в связь <о всей идейно-политической обстановкой первой русской революции. Высказывания Ленина по вопросам эстетики периода столыпинской реакции — с непримиримой борьбой, которую вел в то время Владимир Ильич против идеалистов всех мастей — махистов, эмпириокритиков и др., Б. Мейлах показывает глубоко реакционный смысл идеалистических «теорий» о мнимой «независимости» искусства от общества, лицемернои ‹аполитичноети» художника. Как известно, современные зарубежные реакционеры рьяно пытаются возродить эстетику идеалистов, призванную обезоружить и деморализовать прогрессивно настроенных писателей. Эстетика ленинизма вдохновляет и вооружает всех честных художников, всех, кому дороги лучшие революционно-демократические идеалы искусства. В этом смысле материал, собранный и 5. Мейлах. «Ленин и проблемы русской литературы конна ХГХУ—начала ХХ вв.». Гослитиздат. 1947, 372 стр. О НАУЧНОМ ПОДВИГЕ звука для получения вибращий - разруши“ тельной силы, С Как видите, В. Охотников выбирает Res ожиданные завязки для своих вещей. Это совсем молодая книга, автору в литературе полтора года. Но его книга ново. го качества, потому что здесь техника рассказана человеком, который ее создает, Сюжет не приписывается CO стороны, а рождается из научной авторской мысли, Не все рассказы в книге равноценны, Лучше других — «Нануганная молния», «История одного взрыва». = Злесь есть характер рассказчика и есть логика раскрытия тайны, тайны изобретеНИЯ. р В современном американском и англий“ ском романе тайн разгадка обыкновенно разочаровывает, да в них и чет пафоса разгадки. Недаром детектив живет рядом с кроссвордом. Американский и английский роман — и не только детективный — исключает жаж ду познания. ‘ Если у колыбели романа уже стояла на“ ука, если Сервантес обогатил Дон Кихота всеми знаниями своего времени, если Бальзак и Виктор Гюго говорили о науке в своих произведениях, показывали трагедию изобретателя или трагедию отважного MO. реплавателя, пытались вводить теорию бури в роман, то современный западный фоман написан для человека, которому. не суждено узнать мир. Русский роман родился рядом с наукой; о науке говорили и Герцен, и Гоголь, и Горький, Советский научный роман не может пой“ ти по западному пути, потому что у него ‘другой читатель, другое отношение к MH у. Есть у Охотникова и ошибки. Ошибочно написан рассказ «Электрические снаря“ ды». Самая завязка рассказа интересна: люди изобретают одну машину, а оказывается изобретенной другая, изобретение переосмысливается в процессе создания, Но детектив, введенный в рассказ, Не нужен, непонятно, почему герои — совет: ские люди — Не сговорились друг © другом сразу, зачем нужны те недоразумения, ко“ торые, очевидно, должны создать внешнюю занимательность вещи. Читатель интересуется другим: он интея ресуется не недоразумением, а судьбой изобретения. Но книга интересна тем, что она ставит реальные технические вопросы, хотя и не решает их во всей сложности. Она познавательна. Ее цель — не чистая занимательность, а показ человека техники и науки, показ его научного подвига. У нас создается новый тип писателя, у нас появляются писатели-профессионалы в новой биографией. Поэтому так приятно читать книгу моло дого писателя, уже давно совершениолетнего изобретателя Вадима Охотникова, Книга находится ` на грани возможной победы новой советской научной повести и романа. Во время войны я читал с покойным Е. Петровым немецкую военную газету, в которой немцы удивлялись, что русские шоферы умеют чинить машину в полевых условиях. Америка и Англия заселены автомобилями, как лес муравьями, но машина там ие предназначена для того, чтобы ее изучали. Человек может жить У подножья небоскреба, может летать, ‘ездить в метро, так и не узнав техники. : Я, как и все, люблю романы Герберта Уэллса, но вижу, что этот замечательный писатель рассказывает о человеке, заблудившемся в буржуазной цивилизации. Его герой относится к технике, как птицы, сидящие на проводах телеграфа. Средний человек Уэллса смотрит на технику, как на наступление марсиан. Как счастлива была молодость буржуазной техники, как горлы были герои Жюль Верна, как охотно они все об’ясняли! Но умер капитан Немо, неудачи постигли капитана Гатераса, Мы в стране Советов любим технику, любим машину, разговоры о машинах, мы любим их разбирать, переделывать, у нас отношение к технике влюбленное, моло“ дое, хотя мы знаем ее давно. Поэтому y нас в технике. своя походка, мы умеем решать, не идя по старым следам, Лет двадцать назад на канале Грибоедова, около Ленинградского оперного тег атра, встретил я молодого человека — Вадима Охотникова. Тогда кино только что заговорило. Заговорил экран; и я даже был огорчен этим: я потерял условность, кино. Я не знал тогда еше. что в технике нет остановок, отступлений, что, только “преодолевая старое и понимая новое, мы идем вперед. Вадим Охотников изобрел тот тип прибора, преобразующего электрические колебания в световые (электромагнитный модулятор), который в Америке появился много позднее. Авторское свидетельство было. получено им в 1930 году. У нас на системе Охотникова работала’ кинофабрика Белгоскино, было снято пять лент с высоким качеством звука. Потом я узнал, что Охотников стал во“ енным изобретателем, что он заслуженный деятель техники, что он во время блокады работал в Ленинграде, и вот теперь я читаю его книгу «На грани возможного». Первый рассказ «Шорохи под землей» рассказывает о новом способе разработки калиевой соли при помоши электроволн, которые разрушают породу, освобождая заключенный в ней газ. Здесь хорошо показано превращение «помехи» в новое изо“ бретение. Второй рассказ «Электрические снаряды» говорит о превращении изображения. В поисках причин одного явления. устанавливают ©пособ определять направление полета вражеских снарядов. Расскае: «Напуганная молния» основан на свойствах шаровой молнии. В «Истории одного взрыва» говорится о применении Валим Охотников, «На грани. возможного», «Молодая гвардия», 1947, 87 стр, Свыше 50 лет трудится на библиотечном фронте Е. К. Преображенская. B В 800- Фото Е Тиханова. летия Москвы она награждена орденом Ленина. хо > р торжественные дни празднования 800-летия Москвы *— столицы могучего Союза Советских Социалистических Республик, писатели Югославии шлют вам свой привет, поздравление и наилучшие пожелания. Москва — город Ленина—Сталина, факел свободы и культуры, великая. гордость братских народов Советского Союза и писателей Федеративной Народной РеснублиСлава героической Москве ки Югославии, руководимой маршалом TuTO. Пусть крепнет творческое братство 5с0- ветских и югославских писателей. Пусть растет слава героической Москвы. Москва живет в сердцах народов Югославии. Oua— маяк всех свободолюбивых. народэв. Союз писателей Югославии, БЕЛГРАН. (Мо телегра®у). Мартин Андерсен Нексе. Сердечное пожелание счастья к юбилею славной столицы. ——————— КОНЕНГАГЕН. (10 телеграфу). В. ЖДАНОВ Партизаны Кубани могу утверждать: в моей книге BCe HOCTO верно — и даты, и факты, и люди». Ценность свидетельств очевидца заключается прежде всего в строгой достоверности. П. Игнатов — Участник важнейших событий, и мы благодарны ‘ему за каждую сохраненную подробность, если она помогает нам восстановить картину минувших дней. И задача литературной обработки книги, произведенной П. Лопатиным, состояла в том, чтобы убедить читателя в ее правливости, подчеркнуть ее документальное ‘значение. Между тем П. Лопатин времена ми становится на путь чисто внешней бел: летризации материала. которая может. но: дорвать доверие к рассказчику, ибо обнажает наличие явного домысла. То же самое следует сказать и о многих деталях, введенных с явной целью «оживить» повествование, и об «эффектных» названиях отдельных глав, придум анных с ра счетом за интриговать читателя: «Шлыков ЧИтает чужие мысли», «Напиток Haчальника полиции», «Подвода с трупами», «Тени у обрыва» и т. п. Это игра в детектив только ослабляет впечатление от книги. Жизнь, которая воспроизведена на ее страницах, исполнена такого драматизма, насыщена такой героикой, что украшать ee цветами литературной выдумки не было никакой необходимости. В целом же и работу автора книги и его литературного помошника П. Лопатина следует признать добросовестной и интересной. Новая книга Петра Карповича Игнатова, бывшего командира партизанского отряда на Кубани, — продолжение его известных «Записок партизана», вышедших около двух лет тому назад. П. Игнатов рассказывает в новой книге о жизни и борьбе краснодарского подполья и во второй части — © Пи: томцах партизанского «вуза», действовавших на Таманском полуострове. «Записки партизана» читаются © неослабевающим интересом. Они увлекают читателя, особенно молодого, рассказом о борьбе советских патриотов в оккупированном городе, романтикой подвига, описанием Heобычайных приключений, с которыми была связана деятельность краснодарских подпольщиков, прибегавших к самым сложным методам конспирации. Превосходное знание материала помогло П. Игнатову налисать книгу, которая займет достойное место в ряду мемуарных памятников военного времени. Читателю запомнятся образы советских людей, изображенных в книге. Нечеловеческие испытания выпали на их долю. Обстоятельства, в которых им довелось действовать, были порой почти невероятны. И многое можно было бы просто принять за выдумку, если бы автор в предисловии не заверил нае: «Одно И. Игнатов, «Записки партизана». Вторая и третья книга, «Подполье Краснодара». «Голу бая линия». Литературная редакция ИП, Лопатина. «Молодая гвардия». 1947. 504 стр. Лирическая поэма Анатоля Гидаша «Стонет Дунай» (отлично переведенная с зенгерского Н. Заболоцким) посвяшена памяти родителей поэта, убитых ей в Будапеште зимой 1944 года. Поэма расеказывает о.трагедии человека, потрясенного позором родной страны, которая связала свою судьбу с черными силами фашистской реакции. Там, где родилея,—отчизна твоя дорогая, Где говорить научился, — там родина... Как же назвать Эту страну, где рожден я, где вырос, играя, Тде растерзали Мою беззащитную мать? В скорбных и яростных строках развертывается картина жизни двух старых тружеников в стране, согнувшейся под da. шистеким ярмом. Нищета, холод, тьма, страх перед завтрашним днем, который принесет еще гофшие беды... И, наконец, смерть от’ рук убийц, — лишь за то, что эти двое стариков вырастили сына — Натриота и демократа, вынужденного эмигрировать из родной страны, нашедшего подлинную родину в Советском Союзе: Тела убитых брошены в Дунай. Ледяная река кружит в водовороте голову мертвого отца, играет неподвижными пальцами. матери. В печах Майданека и Треблинки, за проволокой Освенцима и других конилагерей, в бесчисленных рвах и могилах погибли миллионы жертв фашизма, люди, столь же невинные и беззащитные, как те двое, о которых говорит в своей поэме А. Гидаш. Мысль о них доляяна навсегда остаться в памяти народов. Но не для того; чтобы боль разедала волю и сознание. А для того, чтобы величайшие преступления против человечества, совершенные фашизмом, не могли больше повториться, чтобы любой гражданин любой страны чувствовал отныне личную ответственность за судьбы своей родины и всего мира. ° Конечно, поэтам таких стран, как Вентрия, Италия, Румыния, труднее было осознать свой страшный опыт, чем поэтам стран Европы, так или иначе боровшимся против фашизма, отстанвая честь свсей роАнатоль Гидант. «Стонет Дунай». Поэма. Не‚ревод`с венгерского Н. Заболоцкого. «Новый мир». № 3. 1947. Б. КРРИНИЦКИЙ День рождения Никогда еще не видели мы Москву такой нарядной, как в день ее восьмисотлетия. VOpannas в алые, расшитые золотом одеж‚ увитая под ночь жемчугами огней, величественная и ‘неповторимо прекрасная, смотрелась она в зеркало реки-тёзки, отражаясь в ней тусклым видением истории и яркими бликами нового. времени. В пышном наряде столицы Кремль сверкал, как драгоценный венец, в котором по шитому бисером полю были врезаны невиданной величины рубиновые звезды. От д. БЛАГОЙ 1 рибоедов и декабристы Изучение декабристского движения приHATO, исходя из признания самих декабристов, начинать со времени заграничных походов русской армии в 1813 — 1814 годах. Это давало повод реакционным публицистам говорить об оторванности декабристов от национально-исторической почвы, 9 том, что их движение «импортировано» из Западной Европы. М. Нечкина в своей только что вышедшей монументальной монографии о Грибоедове подчеркивает, что заграничные походы имели лишь значение «катализатора», ускорителя исторических процессов, коренившихся глубоко в русской национальной почве, кровно связанных именно с русской действительностью. Изучение связей Грибоедова с будущими декабристами исследователь, не в пример прежним биографам, начинает уже со студенческих годов писателя. Оказывается, в Московском университете и университетском пансионе одновременно < Грибоедовым учились 25 будущих декабристов, причем со многими из них, такими, как Якушкин, Чаадаев, Никита Муравьев, Каверин и другие, у него тогда же завязались очень близкие дружеские отношения, сохранивптиеся на долгие годы. Тщательно, по крупицам собирая и восстанавливая обстановку жизни и быта в Московском университете и университетском пансионе, интересы и занятия студентов, круг их чтения, содержание их бесед, споров, исследователь приходит к важному и убедительному выводу, что уже в эту пору возникают идейные предпосылки мировоззрения будущих декабристов, их общественных взглядов и политических убеждений: «Московский университет можно с полным правом вазвать питомником декабристов», —пишет М. Нечкина. Характерными чертами этой передовой молодежи были «любовь к родине, вера в Россию, в ее силу, мошь, досточнетво, любовь активная, горячая, мобилизующая на поступки». Эти же черты были в полной мере присущи и Грибоедову. Будущий автор «Горя от ума» во время Отечественной войны 1812 тода поступил добровольцем в армию. Он полностью. разделял патриотический порыв своих Университетских друзей и товарищей, представителей передовой молодежи, вместе с ними восхищался героизмом русского народа-победителя; вместе с ними негодовал, что освободивший Европу русский народ снова вернулся под иго крепостничества, «под палку господина». Именно на этом основана трагическая коллизия задуманной позднее Грибоедовым замечательной его пьесы «1812 год». М: Нечкина столь же пристально исследует первый петербургский период жизни Грибоедова (1814—1818 годы) и устанавлиМ. нечкина, «А. С. Грибоедов и декабристы», Гослитиздат. 1947. 597 стр. Omuru вает, что и в это время он вращался €B TOM же кругу, в.той атмосфере, в которой вызревал сначала самый замысел организовать тайное общество, а затем и возникли o6e ранние декабристские организации — Союз Спасения и Союз Благоденствия». Именно в этот период и складывалась, по мнению М. Нечкиной, основная художественная концепция будущей знаменитой грибоедовской комедии. Один из интереснейших и особенно удавшихся автору разделов книги посвящен анализу «Горя от ума». М. Нечкина наглядно показывает, что основные идейные мотивы пьесы носят ярко. выраженный декабристский характер... Гневные монологи Чацкогс окрашены в резкие антикрепостнические тона. Видное место занимает в них и тема борьбы за национальную культуру, за национальный язык, против «пустого, рабского, слепого подражанья» иностранцам. Нужно отметить, что, стремясь доказать близость Грибоедова к декабристам, М. Нечкина впадает подчас и в некоторые ` преувеличения. Отождествляя «Горе от Ума» не только < декабристским движением в целом, но и с различными этапами его развития, М. Нечкина считает, что сперва в «Горе от ума» отразилась уверен. ность декабристов — поры создания нервых тайных организаций — в том, что для победы достаточно одной лишь словесной пропаганды. Отсюда и фигура страстного проповедника Чацкого. Однако затем, по мнению исследователя, вместе < ростом сознательности и революционности декабристов Грибоедов изживает эту иллюзию. Это отражается в написанных позднее пос’ледних двух актах комедии — в неудаче проповеди Чацкого. Как будто можно предположить, что в какой-то момент работы над «Горем от ума» Грибоедов мог рассчитывать, что Чацкому ‚Удастся привлечь на свою сторону Фамусовых и Скалозубов! к На первый взгляд может показаться интересным, но по существу совершенно фантастично истолкование М. Нечкиной образа Софьи. Автор утверждает, что «глубокой подосновой образа и поведения» Софьи является «раненая любовь к Чацкому», который оскорбил ее три года назад внезапным от’ездом в «чужие края», но которого она продолжает Любить. Между тем, в ` письме к Катенину, содержащем авторскую интерпретацию «Горя от ума», Грибоедов прямо говорит © «нелюбви» Софьи к Чацкому. Работа М. Нечкиной о Грибоедове ий декабристах обладает” большими достоинствами. Эта яркая ‘и талантливая книга, в которую М. . Нечкина вложила книга, в которую М. . Нечкина вложила столько кропотливого и долголетнего труда, столько живой мысли, столько любви к родной литературе, будет с интересом и пользой прочитана советским читателем. Федора Белкина го наиболее удачные вещи — это небольшие жанровые картины, которые мы так любим и в живописи. Тщательно отобранные детали освещены в них ясным и теплым CRETOM. В заключительных строках Белкину порой удается в отлично найденной, краткой форме сказать многое’ Когда амбарам будет тяжело. Гогда легко вздохнется хлеборобу. Хочется надеяться, что количество и качество этих удач будет вее расти. В этом и состоит поэтическое напутствие Федору Белкину. Порочный метод Неужели такой надуманный прием может хоть сколько-нибудь связать эти два щикла песен, и не проще ли было. бы поместить их рядом, не втвокивая один в другой? Самая принадлежность к новгородской тематике в достаточной степени об’единяет их и He требует никаких других насильственных по строений. : Ничего, конечно, целостного и единого нет в пятой книге киевского цикла, где да’ же надуманное название «Гости приезжие» говорит о ее дробности. , ’ Многие из былин, вошедилие в книгу, в той или иной степени связаны друг с дру гом. Но выдвинутая и подчеркнутая в пре дисловии мысль о возможности полного ия об’адинения является явным и ненужным преувеличением. Много спорных положений в послесловии к книге проф. С. Шамбинаго. Отмечая ироническое отношение былин к татарам, ча. сто связанное с ‹едкой насмешкой над про пизником». проф. Шамбинаго видит эдесь влияние более поздней эпохи, а именно ХУГ века, когда татары были окончательно разбиты Иваном Грозным. Для такого предположения нет никаких ( оснований, Вера русского народа в свои силы могла породить иронию и едкую насмешку над своими врагами еще в самом ходе борьбы с ними. Странное впечатление производит исто* рико-социальная терминология проф. Шам: бинаго. Так, он говорит о борьбе в ХУГ веке «феодализма с дворянством», противопо: ставляя тем самым дворянство феодализму; Говоря о «широком признании» народного эпосав начале ХТХ века, проф. Шамбинаго очень неудачно иллюстрирует это, Он ссылается Wa поэму Карамзина «Илья Муромец», в которой от былины CO хранилось лишь имя героя, а о стихе поэмы сам проф, Шамбинаго говорит, что Карам: SHH только «принимал» его за «подлинно народный». Еще более неудачен его пример с «Русланом и Людмилой» Пушкина. Автор послесловия берет из журналов 20-х годов XIX века странную мысль о том, что поэма Пушкина «пародирует Киршу Данилова», и ничем не’ оговаривает неправильность этого высказывания. Это дает ложное представление о поэме Пушкина, никогла на ставиза шего себе целью пародировать былинный эпос. Гослитиздат выпустил книгу, в которой делается попытка дать нашему читателю возможно полное представление о русском былинном эпосе, С этой целью составитель сборника проф. Н. Водовозов постарался привести отдельные былины к внутреннему тематическому и сюжетному единству, распределив их по двум циклам (киевский и новгородюкий), а внутри этих циклов — по отдельным, связачным между собою, сюжетным звеньям. Само по себе стремление дать возможно полное и связное предетавление о многооб‘разии былин, входящих в киевский и новгородекнй циклы, ценно и необходимо. Однако составитель сборника не Удовольствовался этой полезной и нужной работой. Он решил исправить «ошибку истории» и! сделать то, чего не сделалю народное твотчество, а именно — скомпановать из отлельных былин эпические поэмы на манер «Илиалы», «Одиссеи», «Песни о Роланде» и «Калевалы». Более того, он придумал этим поэ! мам собственные названия, очень условные и надуманные: «Слово о стольном Киеве и русских богатырях» и «Господин Великий! Новгорол». <При внимательном рассмотрении русских старин, пишет проф. Водовозов в предисловии, обосновывая свой принцип составления книги, —все их сюжеты близко примыкают одни к другим и при использоваHHH BCEX вариантов могут образовать целостные эпические поэмы». (Подчеркнуто мною. — TI. O.}. Но русский былинный эпос не дает нам полного и законченного сюжетного единства, образование на его основе целостных ‘эпических поэм совершенно не оправдано дает простор суб’ективизму составителя. Так, например, что может быть о ственнее способа, с помощью которого проф. Водовозов связывает воедино былины о Садко с былинами о Василии Буслаеве? ‚<«Три упомянутые случая, когда Садко пел. ‚ свой песни, и по эпической традиции троекратно, позволяют об’единить путем вставок Bee старины новгородекого щикла в единый. эпический свод», — говорит составитель и дины. У Гидаша в этом смысле есть боль шие преимущества — он гражданин Советского Союза. Творчество его питается могучими источниками жизни нашего народа. Оно оргаяически восприняло славные традиции советской поэзии, прежде всего поэзии Маяковского. Вот почему в его поэме эпическое начало гармонически сочетается с лирическим. Если бы поэма А. Гидаша была только криком боли, пусть сильным и искренним, ее не стоило бы еще переводить и печатать. Но люди Советского Союза,. сознательные творцы истории, давно научились понимать общий исторический смысл даже самого тяжелого личного опыта. «Стонет Дунай» — это не только произведение об убитых матери и отце, но и об их сыне. Лирическая интонация поэмыр— вместе с тем и политическая интонация. Скорбь сына У поэта неразрывно сплетена с ненавистью к убийцам, которые «ходят по земле». Нвнависть питает волю к борьбе, презрение” к бездейственному, расслабляющему горю. А воля к борьбе рождает светлую уверенность в конечном торжестве тех идей и принципов, ради которых были принесены человечеством бесчисленные жертвы. Первые слова светлой надежды и веры, звучащие в поэме, поэт вложил в уста мертвой матери. И в этом заключена волнующая правда. В устной и письменной литературе всех народов образ женщины-матери всегда был, по слову Горького, образом «единой силы, перед которой покорно склоняется Смерть». С этим стихотворением-главкой «Говорит мать» перекликается и предпоследняя часть поэмы — «Голько мы», полная суровой веры в возможность для Венгрии иекупления и возрождения, и, особенно, эпилог поэмы. У советского человека поэма А. Гидаша вызывает братское сочувствие к людям Запада, принявшим в свое сердце ту «русскую правду», рожденную Октябрем, которая, по слову Барбюса, стала «мирово Стихотворения ноэта Федора БРлкина, помещаемые в сегодняшнем номере «Литературной газеты», предваряют ero первый сборник, который должен скоро выйти. Необозримые колхозные поля нашей страны, люди, работающие на этих полях, их отношение к труду и друг к другу — показ всего этого является одной из важных задач советской поэзии. Поэтому с таким пристальным вниманием вчитываемся мы во все нанисанное на колхозную тему, так живо интересуемся здесь каждым новым поэтическим именем. В творчестве Федора Белкина Нас привлекают прежде всего достоверность, подлинность. Знание того, что поэт описывает, и любовь к тому, что он описывает. НОЛХОЗНЫЕ АМБАРЫ Они стоят на площади села, Окутаны дубками молодыми... А на полях пшеница зацвела И шевелит усами золотыми. Сюда пойдут груженые возы, Колесами размалывая камень... Повесив на оглобли картузы, Ребята будут мериться мешками, — Чтоб в закромах Зерно отборное жило, Чтобы в столице выдержало пробу... Когда амбарам будет тяжело, Тогда легко вздохнется хлеборобу. Возле речки-быстротечки Кузнецы куют колечки: Парни точат для колхоза Топоры и лемеха, Гнут железо, словно лозы, Раздуваются меха. Молотки горят от пляса, Мастер кожей опоясан, Молотком проворно машет, Смуглолицый от огня... Говорят, на фронте маршал ДЛоверял ковать коня. Он стучит, стучит и варит. Он родной артели дарит: То для плотника подпилки, То болты для молотилки, Жеребятам погремочки — Бубенцы из серебра И мудреныге замочки ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА 9 Ne 38 Pen, TS слову оароюса, стала «мировой заставляет гусляра Садко петь песни ‘о Ва‚ правдой». Поэма говорит о счастье быть Роли Буслтаева. «Русский народный энос», Сводный текст. Составил доктор филологических наук проф. Н. Водовозов. Гослитиздат. 1947, 447 стр. гражданином Советской страны, победительницы черных сил реакции, примера и надежды для всех прогрессивных народов мира. Судьба Москвы не похожа на судьбу ни одной столицы мира. Дряхлеют Лондон и Париж, и Рим уже утратил славу «вечного города». С каждым годом тускнеет былое могущество европейских столиц, и каждый год приносит Москве новую силу юности, Давно готовился народ шестнадцати республик к юбилею своей столицы, и никогда еще столица не получала так много подарков, как к этому дню своего рождения. Ей подарили чудесные скверы и бульвары с ростральными колоннами, свежее асфальтовое подножие улиц и красивые ажурные ограды чугунного литья, новые магистрали и газопровод. В чугунном литье оград мы узнаем изумительное мастерство каслинских литейщиков Урала, в мрамор новых московских зданий вложен труд узбекских мраморщиков Газгана. Не счесть даров советских людей своей столице, но самый большой дар сделало ей правительство, наградив Москву орденом Ленина. Много приветствий получила она в день своего рождения, но самое дорогое пришло от великого человека, чьи теплые проникновенные слова сделали славу нашей столицы бессмертной. Шесть букв, слитые в слово «Москва», имеют одну и ту же магическую силу для всех советских людей, Мы любили Москву за ее седовласую старину, за ее обомшелые камни истории, за ее памятники древнего русского зодчества. Но все эти реликваи веков обрели для нас еще более глубокий смысл после сталинских слов; подчеркнувших величайшую роль Москвы в создании централизованного государства на Руси. Мы называли Москву столицей надежд всего угнетенного человечества, но никто из нас не выражал так ясно огромного значелия Москвы для мира, как выразил Сталин. Мы любовались величием новых проспектов Москвы, богатством и разнообразием ее современной архитектуры, благоустройством ее улиц и домов. Но не всегда и не все видели за всем этим главное, что отличает советскую столицу от всех столиц мира. Мы проходили мимо великоленных московских домов, уже давно не задумываясь над тем, что за синими или белыми шторами живут семьи рабочих, средних служащих, ютившихся до революции в страшных лачугах окраин. Те давно забытые нами окраины служили прекрасной иллюстрацией к гениальным словам Маркса: человек поселяется снова в пещерах, которые, однако, отравлены чумным дыханием цивилизации. Мы уничтожили эти пещеры вместе с окраинами, протянув светлые улицы новой Москвы по местам, одни названия которых были синонимом слез, нищеты и проклятий. В старой Москве любили мечтать о Париже, о Лондоне, о солнечных городах Италии. Для русского купца и помещика Европа начиналась за Столбцами, где не воняло охотнорядюкой рыбой, пде неприятное воспоминание о булыжной Тверской исмезало под гладким покровом асфальта Варшавы. Теперь, приехав в Европу, мы, москвими, не изумляемся ни высокими, нарядными домами, ни асфальтовой гладью улиц, ни тенистыми парками и cKBepaMH, — мы дивимся трушобам лондонского Ист-Энда, в которых люди живут лишь одной надеждой — надеждой на скорую омерть. И в солнечных городах Италии нас поражают не залитые солнцем дворцы, а приделанные к окнам глубоких подвалов отражатели, с помощью которых ловят солнечный луч бедные люди Рима, Венеции, Генуи. : Москва заимствует все лучшее из мирового опыта градостроения, но общий облик ее остается иеповторимо своеобразным. Быть может, новый Цветной бульвар наноминает бульвар Вены или Парижа, нои я Париже и в Вене он был бы уместен. только в аристократической части города. Возможно, иные новые московские лома похожи на дома Лондона и Стокгольма, HO ни в Англии, ни в Швении их не отвели бы под жилье рабочих. Любая столица мира т школы, но ни в одной нет таких пыше ных детских дворцов, какие подарила Моюква своей детворе. В день рождения нашей столины были заложены первые московские небоскребы, Это—новинка для ‘Москвы. Но небоскребы никогда не превратят Москву в Нью-Йорк, ибо они нужны нам, как дополнение к архитектурному ансамблю, а не как самоцель. Америкя врезалась в небо угрюмыми скалами своих небоскребов, подгоняемая спекуляцией земельными участками. Изобретателям архитектуры для антелов и авиаторов не было дела до тех, кто живет выше птиц в клетке из бетона и стек. ла: пусть задыхаются, пусть мечтают о зелени скверов и парков. Будущим обитателям московских небоскребов не упрожает участь жильцов 102-го этажа в Нью-Йорке, потому что, спустившись с верхнего — тридцать второго— этажа, москвич не попа. дет в ущелье железобетонных скал, потому что, на-страже его интересов стоит не“ преложный закон советского градостроения: застраивать домами не больше одной четверти города, оставляя всею остальную территорию под парки и сады. Чем пристальнее всматриваетться в облик новой, социалистической Москвы, тем резче проступают ее характерные черты, не свой: ственные ни одному городу Европы, Азии: и Америки. Все, что творят творцы новой Москвы, они творят для того, кого принято на“ зывать венцом творения, —для человека, Мы привыкли к этому и принимаем заботу о нас, как должное. По образу и подобию Москвы строятся все наши советские горо“ да, и где бы ни находился каждый из нае — в Баку или в Сталинабаде, в Киеве или Ташкенте, — нас всюду роднят c Moсквой те же широкие проспекты, те же просторные дома, та же красота. новой жизни, создаваемой для нового советского челове“ ОЗ Наше счастье озарено ровным светом кремлевских звезд. о Для колхозного добра. Он стоит в железном громе, Эхо будит в каждом доме. Серьги пляшут на березе, Дуб качает головой. Кузнецы куют в колхозе Так, что слышно за рекой. Значит — силушкой богаты, Значит — мускулы туги, — Режут «тигра» на лопаты, «Фердинанда» на плуги. ТРАКТОРИСТУ Здесь все твое, и солнце и трава, Тепло земли и голубые дали, Ты засучил повыше рукава, Чтоб мускулы прохладою дышали. Ты прославляешь русскую весну — Кремля, словно складки наряда, ниспадали Соленый пот расписывает шею. Ведешь машину, режешь целину, И борозды ложатся, как траншеи. Они напоминают о войне, Ползут через бугры и перевалы. Еще торчат осколки в целине, Царапают зеркальные отвальы... И воспевая жизни красоту, Ты вспомнил всех друзей стрелковой роты. Четыре дня вы брали высоту, Сегодня взял в четыре поворота. И не беда, что ветер молодой В твое лицо швыряет мутной пылью. На поле встанет колос золотой, Он прозвенит богатым изобильем. Здесь все твое, и зелень и листва, Тепло земли и голубые дали, Ты засучил повыше рукава, Чтоб мускулы прохладою дышали, златотканные улицы, убегая далеко-далеко туда, где у ног столицы пыпшиым ковром лежат оплаленные осенью подмосковные леса. Огненные мосты над рекой, подобно бриллиантовым и яркокрасным нитям ожерелья, завершали великолепие праздничного убранства, и цифра «800», тысячекратно повторенная огнями иллюминаций, блистала, как символ вечности древнего стольного града. Так выглядела Москва праздничными ночами. А днем сверканье ночных огней сменялось сверканием новых каменных одежд столицы. Задолго до юбилея взобрались на леса каменщики и маляры, и после их многодневкого труда мы увидели любимый город во всем великолелии его архнтектурных подробностей, затушеванных зойной, не пощадившей и молчаливых изваяний на фасадах московских домов. Москва предстала нашим взорам такой помололевшей, что трудно дать ей 800 лег и только седины Кремля выдают ее глубокий возраст,