бывший президент «имперской литературной
палаты», подручный Гитлера и Пеббельса.
«Профессор» Макс Хильдеберт `Бём--автор
ряда «научных» трудов, среди котберых. вы 
леляется «Азбука фольксштурма». Хуго
Бюргер’ — автор книги «Подводные: лодки,
	вперел!». Ганс Эрке — ‘автор: «Бронирован­ного сердца», Ганс Шщетман — автор «ра
боты» «Красная Армия у Рура и Рейна».
Иоганнес Петерсен Гримм — автор «труда»
«Народ без пространства»... Нужно ли про“
	 

полжать этот список? Нет, довольно, Во
	прос ясен, как ясны заглавия упомянутых

«сочинений». . .

Понятно, все эти госпола, специализиро­вавшиеся на воспевании и прославлении
«фюрера», считают ныне эту тему «истори­чески пережитой». К чему же, в самом деле,
возвеличивать мертвую собаку? Теперь они
одинодушно рекламируют так называемую
западную «демократию» и ратуют за «ори
ентацию на Запад». В этом отношении они
переориентировались. Но непоколебленной

осталась их ненависть к подлинной демо-.
кратии, к Советскому Союзу. В общем нео­фанистоком лагере они действуют совмест­но с реакционными немецкими социал-де­мократами и либералами, пропагандирующи­ми то план Черчилля, то план Маршалла,
готовыми поддержать любой империалисти­ческий план, направленный на ‘создание за­падного блока против СССР и стран новой
демократии. В тайниках своих грязных душ
они лелеюг мечту о новой войне, вынаши­вают планы реванша..
	Бывшие подручные Геббельса с восторгом .
встречают старого социал-предателя Фрид­риха ИИтамифера, прилетевшего из-за океа­на в Нюрнберг на американском самолете.
Как же им не приветствовать Штамифера,
если он из Америки давал «фюреру» такие
же советы, какие они пытались рекомендо­вать ему на исходе войны? Ведь это’ Штами­фер писал еще летом 1944 года в своей га­зете «Нойе Фольксцейтунг»: «Германия .
должна укреплять оборону на Востоке и
	слелать ее эластичной на Западе». Ведь это
поистине «свой человек» среди фашистов.
(Теперь он создает рекламу такому заклято­му врагу Советского Союза, как Гувер).
Да, гитлеровские писаки стоят на общей
платформе. с этим неофашистом из социал­демократов. Их все еще вдохновляет «перст
указующий» Геббельса, а поддерживает
англо-американская­реакция.

Это они (и их покровители) восторженно
пропагандируют по всему западу Германии
книгу экс-либерала, ныне типичного нео­фашиста, профессора Рёпке «Немецкий во­прос» (есть уже и английское, и француз­ское, и итальянское издания). В этей кни­ге автор всячески поносит решения Нотс­дамской конференции и призывает к вклю­чению западной Германии в блок западно­европейских держав. Предвосхишая фуль­тонскую речь Черчилля (книга Рёпке напи­сана до этой речи), он откровенно говорит
о западном блоке. (в котором будут участ­вовать немецкие земли), как об анти­советском об’единении. М все его антисо­ветские заклинания теперь звучат как пря­мое повторение предемертных статей Геб­бельса в «Дас Райх», его последних прово­капионных «заветов». И за всеми этими пи­лось для фашистской пропаганды. Извест­HO, что одним из самых ревностных кино­пропагандистов фашизма был видный актер
Вернер Краус, игравший центральные роли
в погромных нацистеких фильмах. Недавно
Вернер Краус, укрывшийся в американской
зоне, прошел с «положительным результа­том» через комиссию по денацификации. Он
сразу же попытался возобновить свою дея­тельность. Но этому помешала  прогрес­сивная пресса. «Разве уже забыто, что Вер­нер Краус создал чудовишный фильм «Ев­рей Зюсс», который показывали эсэсовским
убийцам перед еврейскими погромами, во­одушевляя Ha массовые истребительные
акции?» — спрашивали газеты. И Вернеру
Краусу пришлось на время  стушеваться.
Теперь, как сообщают газеты, он намерен
вторично денацифицироваться.
	Режиссер Герберт Майш возглавлял «те­атр гитлеровской молодежи», а перед на­падением Германии на СССР подготовил
несколько антисоветских фильмов. Лишен­ный по настоянию советской газеты «Тэг­лихе Рундшау» права занимать руководя­щие должности в берлинских театрах, Майш.
быстро нашел убежище на западе Германии.
В Кельне (английская зона) оч получил
должность «генерал-интенданта» (главного
художественного руководителя) горолеких
театров.

В Германии Гитлера не было литературы“в
подлинном значении этого слова. Но так
называемые «литераторы», продажные писа­ки, выпускавшие свою стряпню по рецеп­там «министерства пропаганды», сушество­вали в изобилии. Куда же теперь девались
хотя бы наиболее видные из них?

Где Гане Иост — автор озорной фразы:
«Когда я слышу слово «культура», рука
моя тянется к револьверу», — «крылатой».
фразы, превращенной Геббельсом в лозунг?
Пропал, точно в воду канул. Однако ходят
слухи, что Иост нашел тихое пристанище в
британской зоне, что он там отсиживается
до «лучших времен» и ждет очереди не для
	того, чтобы ответить за свое прошлое, а что­бы снова вернуться в «литературу».

Где разбойники пера, в течение двух де­сятилетий неутомимо призывавшие уничто­жать «нелочеловеков» — французов и рус­ских, истреблять «расу евреев» и «племя
цыган»? Где «духовные братья» Гесса и
Штрейхера, где микро-геббельсы, все эти
шаувеккеры, боймельбурги, анакеры, двин­геры?.. Впрочем, след Двингера уже оты­скался. Этот «специалист по русским де­лам» при Геббельсе, давний враг Советско­го Союза (написавший не одну клеветни­ческую книгу о русском народе и русской
революции), военный корреспондент на Во­сточном фронте, нагло расписывавший, как
он допрашивает русских военнопленных, те­перь, как сообщает пресеа, ждет от комис­сии по денацификации разрешения на возоб­новление деятельности. Газеты пророчат
ему успех. Что же, в би-зоне такие молод­чики сейчас в моде; а у Двингера... такой
стаж и опыт антисоветской «работы»! И по­чему бы, собственно, Двингеру не взяться
за перо, если столь многие его коллеги уже
вновь «у дел»:
	`В журнале «Вельтбюне» приводятся вы­«От лица Ленинграда и фронта прошу вас
учесть, что вы поставлены на большое и
ответственное дело и выполняете задачу
первостепенной государственной и военной
важности... Возьмитесь за дело как подобает
советским патриотам, честно, с душой, не
щадя своих сил, не откладывая ни часа, что­бы быстро наладить доставку груза для
Ленинграла и фронта в количестве, установ­ленном планом. Ваших трудов Родина и
Ленинград не забудут никогда».

Так гласил один из потрясающих доку­ментов Великой Отечественной войны —
обращение тов. А. А. Жданова к личному
составу строителей фронтовой автомобиль:
ной дороги, «дороги жизни», решивией
судьбу Ленинграда, В самые тяжелые для
	  енинграда дни, когда в руках противника
	оказались все ведущие к городу сухонут­ные и водные пути и вокруг Левинграда
сжалось пресловутое «железное кольцо»,
HO инициативе товарища Жданова была нро­ложена эта порога по льду  Ладожекого
озера: она связала Ленинград с восточным
берегом озера, к которому привозились гру­зы из глубины страны. Как свидетельству­ет статистика войны, за зиму 1941 — 1942
толов в Ленинград было переброшено чо’
этой дороге триста шестьдесят тысяч тонн
груза и вывезено из города свыне полумил­лиона жителей. Сооружение этой дороги
сорвало гитлерозский план удушения Ле­нинграда голодом. Ладожская эпопея — од­на из ярчайших страниц минувшей войны.
В ней отразилось величие духа советских
людей, которые в тягчайних условиях вы­полнили свой’ долг перед Родиной.

В произведениях советских поэтов, в кор­респондентских очерках и писательских
‘дневниках нам уже встречались строки, по­священные ладожской зимней дороге. Кни­га Ивана Кратта — лервый опыт разверну­того художественного повествования ва
эту тему.

Немногословный рассказ о том, как <03-
давалась дорога на льду, как прошел по ней
первый конный 0боз, как пробилась с поте­рями первая автоколонна, каким тяжким
трудом доставался каждый кусок хлеба и
каждый снаряд для Ленинграда, — все это
вызывает у читателя истинное, живое вол­нение, В ряде сильных, запоминающихся
	нение, 6 ряде сильных, запоминающихся.
энизодов (борьба с пожаром на станции, пе­реход через озеро ленинградских курсантов,
переправа войск на тихвинский участок,
строительство лесной дороги) отражена
высочайшая мера героизма, выносливости,
самоотверженных усилий десятков тысяч
	людей, отстоявших Ленинград в самую тя­‚ желую зиму войны. И когда автор говорит,
что «великое непоказное мужество стояло
	за всем виденным». за всем, что наолюдала.
	на ледовой дороге одна ‘из героинь его по­вести, читатель верит ему в полной мере.
	«Co стороны все казалось удивительным.
	„ед окреп, надежная трасса пролегала че­рез озеро из конца в конец, расчишено не­сколько параллельных путей, поставлены”
вехи, на поворотах дежурили регулировиги­ки, белые гнезда зенитных орудий обступи­ли дорогу... Круглые сутки шли машины по
озеру, ночью далеко было видно голубова­тое зарево. Но по-настоящему о леловом
пути мало кто знал. На голой снежной рав­нине негде было укрыться от ветра. Соро­каградусный мороз рвал радиаторы, снеж­ные заносы становились для машан могя­NOW, замерзали люди, часто каждый рейс
	водителя
	становился подвигом, а многие
делали их по два-три в сутки».
	В этой достоверности, прямоте, впечатля­Иван Кратт, «Суровый берег». «Советский пи­сатель», 1947. стр,
	ющей силе рассказа — неоспоримое досто­инство книги И. Кратта,

Но «Суровый берег» — это! не простое
собрание зарисовок, а повесть. Личные суль­бы героев сложно переплетаются в ней и
образуют звенья законченного сюжетного
повествования. Главный герой повести, ка­питан Комаров, возглавляет подразделение,
которому поручена прокладка лесной дороги
на восточном берегу. Комаров оставил в
Ленинграде сына и ничего не знает о его
судьбе. На льду озера, в палатке метеоро­логического пункта он случайно встречает
девушку.Ирину, которую знал и раныше, ей
поручает розыски ребенка. Найдя мальчика,
Ирина дает ему приют в своей палатке.
Здесь застает ребенка помощник Комарова
Асаф Рахимбеков. Но неподалеку от па­летки Рахимбекова смертельно ранит бан­дит и спекулянт Букалов, пытающийся пе­рейти озеро < ценностями, награбленными у
ленинградцев. Рахимбеков умирает, Кома­ров находит сына, узнает о смерти жены и,
повидимому, свяжет в будущем свою жизнь
с Ириной. Букалова настигает пурга, и он
гибнет на льду.

Все это не лишено занимательности, но
читатель то-разному воспринимает страни­цы, посвященные ладожской дороге, и
страницы, излагающие сюжет. Самая воз­можность такого расчленения повести яв­ляется признаком неорганичного ее постро­ения. И неудивительно, ‘что читатель без
труда замечает надуманность отдельных
фабульных полоскений, которые вызваны не
столько логикой событий, сколько стремле­нием автора вплести в них богатый запас
жизненных наблюдений.

Не всегда находит автор настоящие слова
для того, чтобы обосновать поведение ге­роев или выразить их настроение.

Комаров, наблюлая нечеловеческие уси­лия истощенных людей, упорно пробиваю­ших дорогу в лесу, сказал: «Если бы у ме­ня были слезы, я бы заплакал»... Это впол*
не допустимое и оправданное в данном слу­_Чае <остояние автор приписывает своим
героям чрезмерно часто. «Ему (Комарову)
захотелось заплакать». Ирина, когда нодо­брала исхудавшего мальчика, «не выдержа­` ла и разревелась», потом OHA еше «долго
всхлипывала».

Есть в повести и одна чисто фактическая
несообразность. Политрук Сафонов  pac­осматривает карту  советско-германского
фронта, пытаясь предугадать пути настун­ления наших войск. Ему «казалось, что вот­BOT войска вылезут из этих приладожских
лесов, из-под Колнина, Мги, Любани, а
  дальше из-под Орла, Курска, Сталинграда,
  и пойдет двигаться красная каемка на кар­те все ниже, ниже, до заветных границ и
черных кружочков чужих городов»...

Но бо всем этом ‘Сафонов. думал при­мерно в феврале 1942 года, когда немцы
были много западнее Сталинграда, когда ни
один стратег не мог планировать контриа­ступление с этих, еше не достигнутых са­мим противником, рубежей. Скорев воего,
скромный политрук явился жертвой автор­ской забывчивости и редакторского недо­смотра.

В итоге повесть «Суровый берег» остав­ляет двойственное впечатление. Она захва­тывает читателя рассказом` о’ «дороге жиз­ни», которую в беспримерно тяжелых усло­виях, неся лишения и потери, прокладывали
и обслуживали славные лаложские бойцы:
Но книга не вызывает волнения рассказом о
встречах Комароза с Ириной, о темных но­хождениях Букалова и неудачном прееле­довании его. Сюжет оказался нарочитым,
надуманным. Эта искусственность помешала
правде жизни, а следовательно, и правде
	(и © МОСКВЕ
			В те незабываемые дни, когда Советская
Армия с боями шла на Берлин, далеко за
океаном, в Америке, в лагере для военно­пленных немцев близ Нью-Йорка разыгры­вались сцены, поистине необычайные. Плен­ные немцы-фашисты праздновали день ро­ждения «фторера»: внутри лагеря было
устроено шествие под «имперскими» зна­менами со свастикой, сотни глоток орали
«Песню Хорста Весселя» и выкрикивали:
«Зиг! Хайль!». Американская администра­ция лагеря, глядя на фашистскую демон­страцию, посмеивалась, но не препятствова­ла ходу событий. Такое «непротивление злу»
подкреплялось ссылками на американскую
«демократию», на «невмешательство в нра­вы и обычаи других народов». Кто знает,
может быть, американским лагерным на­чальникам уже тогда были по вкусу эти
«нравы и обычаи»? Весьма вероятно. Во
всяком случае, когда гитлеровские молод­цы, безнаказанно разбойничавшие в этом
лагере, забили на-смерть пивными кружка­ми пять антифашистски настроенных воен­нопленных, администрация не отказалась от
усвоенного ею принципа «невмешательства».
‹ Современем эта «демократия для пре­ступников» еше больше окрепла.

Недавно с санкции американской админи­страции в концентрационный лагерь «Да­хау» пригласили группу ар\Иётов, дабы «раз­влечь» находящихся там бывших активи­стов гитлеровской партии. После концерта
«узники» устроили в честь артистов. банкет.
Актеры, получающие продовольствие по
второй и третьей норме, были поражены изо­билием ненормированных продуктов явно
американского происхождения, которыми
их угостили «благодарные зрители».
	О прямом покровительстве, оказываемом
немецкой фашистской реакции в странах
буржуазной демократии, можно судить и по
такому яркому факту. На-днях газетка
«Шпандауер Фольксблатт», выходящая в
британском секторе Берлина, порадовала
своего читателя фотографией, на которой
заснят прием немецких военнопленных в
английском парламенте. На этом ‘фото
можно увидеть британского депутата в дру­желюбной беседе с немцем, одетым в форму
гитлеровской армии,

Право, даже эти немногие приведенные
нами случаи поощрения фашистского мили­таризма не менее убедительно говорят об
`об’единении сил империалистической реак­ции, чем многочисленные и общеизвестные,
ставшие системой, факты поддержки круп­ных немецких промышленников (в большин­стве — активных нацистов, и уж во всяком
случае поголовно военных преступников)
в так называемой би-зоне. Весьма характер­ным и симптоматичным является «би-з0-
нальное» покровительство кадрам геббель­совского аппарата лжи; фашистским про­пагандистам, журналистам,  литераторам,
актерам театра и кино. Этим мерзавцам,
подстрекателям к массовым убийствам, иде­ологически подготовлявшим чудовишные
преступления фашизма, еще’ ни разу не
пришлось понести заслуженное наказание
в зонах, контролируемых долларом и фун­том стерлингов. Более того, многие из них,
отсидевшись в тиши после «весенней ката­строфы 45-го года», теперь вновь оживают.
	Недавно телеграф принес известие о. том,
что военный. преступник Гане Фриче —
правая рука «доктора» Геббельса — стал
редактором газеты, издающейся для заклю­ченных. Какое показательное торжество
буржуазного «гуманизма»! К тому же, как
это удобно, полезно для профашистов, по­зволяющих снабжать фашистских преступ­ников «авторитетной и руководящей инфор­мацией» и не позволяющих ржаветь «та­лантлизому перу» Ганса Фриче.

Известно, что в «третьей империи» Гит­‚ лера кино чрезвычайно широко использова­Обложка сборника статей Б. Бялика
«О Горьком» работы худ. А. Усачева.
Книга вышла в издательстве «Совет­ский писатель».

o © 6

 
		Американские ученые”
—защитники немецких.
монополистов
	Институт «социальных исследований» в
Вашингтоне был создан двадцать лет на­зад с целью «развития здоровой националь­ной жизни» и воспитания высококвалифици.
	рованных научных кадров. В правление
института входят известные в Америке
экономисты Мельтон и Нере, Гарри Уюллес
	— глава ваитингтонекого университета, Вай­нант — бывший помонцник директора Бюро
труда при Лиге наций и другие именитые
поклонники «чистой» науки.

В этом институте подвизается профессор
Гамбургер; ему было поручено исследовать
те силы, которые руководили германской
экономикой при Гитлере. Он выполнил
поручение согласно традиционным  прави­лам, принятым в этом высоком научном
учреждении. Каковы эти правила, мы сей­час увидим. ;

Исоледование Гамбургера  озаглавлено
«Как нацисты взяли под овой контроль хо­зяйственную жизнь Германии» 1.

Если верить автору, Гитлер не имел ни­чего общего с монополистическим капита-о
	лом. Фюрер сам себя родил, сам изобрел
план мирового тосподства, сам залумал
кровавый поход на человечество. Что. же
касается монополистического капитала, то
его и в природе нет. На протяжении всего
исследования Гамбургер ни разу не обмол­вилея ни о Крупне, ни о Пенсгене, ни о
Рехлинге, ни о Шредере, ни о друтих маг»
натах  германской промышленности. Нет
упоминания и о тех мощных концернах, ко­торые охватывали не только Германию, но
и рял других стран, включая Америку. Как
бы невзначай упоминается И. Г. Фарбен­индустри и Брабаг; или Стальной трест, и
то лишь для того, чтобы рассказать, как
в эти. об’единения были «силою втиснуты»
германские промышленники. Их «застави­ли», «принудили» — этими словечками
	борки из опубликованного правительством   саниями Рёпке, уже признанного в’ феак­ли»,
	земли  Плезвиг-Голштиния списка
	«заре­ционных кругах „Лондона, следует поисти­] испетпрена вся книга — строить в Руре и
	гистрированных литераторов», то-есть Лиц,   не американская реклама в американской в других местах заводы по производству
занимающихся в западных зонах литератур­прессе для Германии, синтетического горючего,  синтетическово
	НОЙ деятельностью. Я не буду нолноетью
цитировать список «Вельтбюне» и позволю
себе лишь несколько выборок из выборки,
сделанной этим берлинским журналом. Кто
же эти лица?

Романов Александр Михайлович, — pye­ский эмигрант, бывший «великий князь», ос­колок царской фамилии, гитлеровский при­хвостень, ныне «шлезвиг-голштинский ПИ.
	сатель». «Доктор» Ганс Фридрих Блунк — 
	В западных зонах Германии англо-амери=
канская реакция накапливает и консолиди­рует все империалистические, антидемо­кратические, антисоветские силы и с этой
целью поддерживает и опекает опытных
«деятелей» старой гитлеровской пропаган­ды, способных служить ыы импе­риалиетической реакции».
	Но страницам
скандинавской
печати
	БЕРЛИН. Сентябъь.
	синтетического горючего,  синтетич
каучука, искусственного волокна. Им «на­вязывали» миллиардные  субеидии,  заста­вляя работать на войну, чуть. ли не под уг­розой газовой камеры. Гамбургер упоминает
линть об олном из германских плутократов
— Фрице Тиссене, но только для того,
чтобы ошлакать его судьбу. Этому извеет­ному «пацифисту», оказывается, пришлось.
бежать от. тирании Гитлера» Нацистекое
правительство — узнаем мы из книги Гам­бургера — взяло в кулак всех рабочих,
крестьян, торговцев, предпринимателей, ма­лых и болыших «дельцов» без различия,

В таком тоне написана вся работа. Де­вять глав посвящено детальному разбору
«нацистского контроля» над производст­BOM. Дважды, как в начале, так и в конце,
подчеркивается, что этот контроль вылился
в принудительное отчуждение, в национа­„лизатию или реквизицию.

Кто же осуществлял этот свирепый кон­троль? Кто изымал, кто реквизировал, кто
распоряжался, кто, наконец, извлекал выго­ду из этого опрабления немецкого народа?
— Какие-то правительственные агентетва,
какие-то уполномоченные, — поучает нас
поборник «чистой» науки из Брукингс ин­ститюшн. С трудом он выжимает из себя
намек на то, что гитлеровскими экономиче­окими палатами руководили дельцы, по­скольку они компетентны в своей области.

Ради чего Гамбургер предпринял эту
чудовищную  фальсификацию, рали чего
правла поставлена вверх ногами? Гамбургер
писал свой «труд» в 1943 году, т.е. после
Сталинграда, когда всему миру стало ясно,
что финал нацизма предопределен и Гит­лер, как нам теперь известно, отдал приказ
готовить ампулы с ядом для всех главарей
своей шайки. Именно в тот период и нача­лась кампания по превращению истинных
инспираторов грабительской войны, истин­ных хозяев Германии в невинных  агнцев,
кампания, заблаговременно предпринятая
заокеанскими друзьями и компаньонами
германских монополистов. Труды, подобные
описанному, послужили «теоретической ос­новой» для тех практических дел, которые
теперь совершаются в Руре, в Рейнокой
области, в самом Берлине.

1 How Nazy Germany has controlled Busi­ness, L.. Hamburger.
	Литературное наслелство С, Марина
	В очередном томе «Летописи», выпускае­мой Государственным литературным музеем,
будет впервые опубликовано все литератур­ное наследство русского сатирика Сергея
Никифоровича Марина (конец ХУПГ и на­чало ХХ веков). Произведения С. Марина
пользовались в свое время широкой попу­В «Летопись» войлет более трехсот сти­хов С, Марина, его переписка и ряд ар­хивных материалов.
	нии читателя целую картину. Ирина уже в
то время, копда Киев освобожден, по. при­вычке, . «прислушивается», — и невольно
прелотавляенть себе ее жизнь в дни окку­пашни, наполненную постоянной тревогой и

ужасом. .
	Автор умело строит диалоги © подтек»
стом,—таковы диалоги, в которых раскры­вается подпольная деятельность Ирины,
удивавшей Сергея новой для него чертой в
ее характере — необычайной скромностью.
	Повесть не свободна от серьезных недо­статков, Порой Серпилин чересчур навяззи­во раз’ясняет то, что не нуждается ни в
каких авторских ремарках. Нет надобности,
например, заставлять самоотверженно рабо­тающую мать Ирины говорить о своем долге
перед родиной в дни войны. Неудачен рас­сказ автора о деятельности Ирины в пери­од немецкой оккупации. Автор заслонил со­бой молодую патриотку, подменив живую,
волнующую ее речь не очень ярким и поэ­тому мало убедительным пересказом. Хоро­ший язык повести портят шаблонные, Hey­лачные выражения, вроде: «дружба, не ус­пев расцвести как следует, начала Увя­дать», «ходячая лавочка дешевых Beutel
шярпотреба», «явился в общежитие под
	крепким градусом» и т. д. Гакие выражения
кажутся вписанными в’книгу чужой рукой.
Изображая внешность героини, автор злоу­потоебляет штампом: «ее высокая, стройная
фигура» и т. д. Эти недостатки легко устра­нить при переиздании повести, которая,
кстати сказать, вполне заслуживает HepeBo­да на русский язык.
	Сергей ЛЬВОВ сти хи © MOCK
	В сборнике «Молодая Москва» — 91 сти.   тронинки, синее рязанское небо. Прекрасек
	ховторение двадцати пяти молодых поэтов.   и дорог нам всем русский пейзаж. Однако
Темы их определяются общей биографией   одного пейзажа недостаточно, чтобы об’яс­поколения, к которому принадленсат авторы   нить любовь советского человека к Совет­сборника. Злесь есть стаки © пжоле, — боль­ской Россия. Недаром сам Бауков в стихо­HIMHCTBO ПОЭТОВ покинуло ee незадолго до
	войны, много стихов о фронте — почти все.
	авторы прошли суровыми дорогами Великой
Отечественной войны; есть стихи о зарубеж­ных странах, о радости победы и возвраще­ния домой о созидательном труде новой
сталинской пятилетки, о родине, о Москве,
о Сталине. Преобладание в сборнике обще­ственно значимых тем, несомненно, самая
сильная его сторона.

Но дело, разумеется, не только в выборе
темы, дело в ее воплощении. .

Единетву простых людей мира посвяшено
стихотворение Сергея Наровчатова 

илотку снимает солдат
пишет Алексей Недлогонов. Можно по-раз­ному относиться К «волшебным звукам»
Штрауса. Но приписать ему «железное му­жество пауз» может только глухой.

Примеров поверхностного, небрежного от­ношения к слову, слелов торопливости в
сборнике много.

Сборник «Молодая Москва» показывает;
что молодые поэты нашли настоящие, нуж­ные темы. Но не все из них сумели поднять­ся, а некоторые даже приблизиться к масш­Табам избранных тем. Только идейным ро­стом, только участием в творческой созила­тельной работе страны, непоерывной учебой
	будет обеспечено постижение этих высот:
		Книга молодого прозаика
	Скупыми и в то же время яркими штои­хамм изобразил автор духовное перерожле­ние Юрия. Убедительно раскрыт образ эго­иста и обывателя Бориса Ингельского, не
понявшего великой цели; ради которой по­гиб Юрий Раздольский.

В памяти читателей останутся многие
страницы повести, свидетельствующие о жи­вописном таланте автора. Ярко и сильно изо­бражена картина раннего утра, когда ба­тальон Сергея Белоконя покидает Киев,
чтобы слитьея с мошным бурляшим  пото­ком, обрушивающимся, как гигантский водо­пал, на черное гнездо фашиетов.
	Особенно запоминается , сцена встречи
друзей после освобождения Киева от окку­антов, Ирина еще не оправилась от всего,
что ей пришлось пережить во время оккупа­ции. Слабая физически, изможденная голо­дом, непосильным трудом и постоянной тре­вогой, она все же находит силы и время,
чтобы помогать Советской Армии громить
врага. Изнеженная «профессорская дочка»
становится чернорабочей, чинит  красноар­мейскую одежду, регулярно отвозит на ра­боту больную мать — врача, которой кажет­ся ликим «бездельничание» в лни войны:

Леонил Серпилин владеет трудным искус­ством хуложественной детали. Одним штри­м
	хом писатель иногда вызывает в воображе­Как только Советская Армия взяла Ки­ев, Сергей вместе с другими офицерами, на­ходянимися в резерве, спешно формирует
батальон, чтобы участвовать в дальнейшем
разгроме врага. Получив на один день от­пуск, Белоконь спешит в родной горол.

Автор сумел дать глубокие и правливые
характеристики героев. Юрий Раздольский,
Ирина Стратович, Борис Ингельский высту­пают перед нами, как живые люди, с четко
и убедительно обрисованными характерами,
< присущими каждому из них поступками,
мыслями, языком.

Война внесла изменения в жизнь и ха­рактеры людей. Изнеженная и своенравзая
Ирина стала настоящим бойцом, мужествен­ным тружеником, замечательным товарищем.
Несмотря на то, что Юрий покинул ее перед
войной, Ирина остается верной женой и
ждет его — даже после того, как получила
извещение о его гибели. С большой глуби­ной лан анализ сложных переживаний Ири­ны. Тепло и проникновенно показывает ав­тор ожидание молодой женшиймы, ее непоко­лебимую веру в победу, в завтрашний лень.

Юрий Раздольский погибает, как герой,
самоотверженно защищая свою родину,
семью. На фронте. он стал другим челове­ком, только смерть помешала ему вновь об­рести некогда так безрассудно отвергнутую
‘радость чистой и честной семейной жизни.
		орет, =
	„Ордена
О Ленина город М
р оснва“
	Под таким названием Детгиз готовит К   обслуживание населения Москвы (о метро­печати книгу о праздновании 800-летия
	столицы,

В ев первом разделе будут помещены:
приветствие товариша И. В. Сталина Моск­ве, письмо от трудящихся города Москвы
великому вождю советского народа товари­шу Сталину и различные официальные до­кументы, связанные с празднованием юби­лея, очерки о предприятиях, награжденных
7 nee эрденами­СССР. за образцовое
	политене, пожарной охране и др.).

Второй раздел книги составят стихи, рас­сказы, очерки, многочисленные фотографии,
репродукции с картин, посвященных истори“
ческой дате,
		ЛИТЕРАТУРНАЯ