SAaMCHINI на. полях
	Случайная чайка

Еще тургеневский Базаров предостерегал
своего друга Аркадия Кирсанова: *... не
говори красиво». Молодой поэт Виктор
Гончаров, вероятно, читал Тургенева. Без­условно. читал он и стихи Эдуарда Баг:
рицкого «Конграбандисты».

К сожалению, советом Базарова Виктор
	  Гончаров пренебрег, чего нельзя сказать OV
	некоторых строчках из Багрицкого. Стихи
В, Гончарова «Рыбаки» («Комсомольская
правда» от 27 сентября с. г.) вряд ли по­радуют пытливого читателя. Уже первые
строчки «Рыбаков» заставляют нас насто­рожиться: ,
	Эдесь рыбы и луны
Запутаны в сети.
	По рыбам. по звезлам
Нроносит пталанду.
	Откуда это? Ах, ла:
			repoArar  
		критикующих и критикуемых
	а: во-вторых, тем, что Рогов поддержива­ет свою жену в ее неприязни к Твердо­вой, ЕЙ и в голову не приходит об’яснить
критику со стороны Рогова его принципи­`альными побуждениями, заботой об укреп:
	лении колхозов района,

Ратников глубоко и до конца убежден,
что статья Клавлии Бурминой, ‘направлен­ная против него, хозяина города, нродикто­вана желанием Клавдии поддержать «про­иски» своего отца, заместителя председа­теля горсовета Бурмина,

Бабкин, мастер участка угольной щахты,
видит в предложении комсорга Коли Ва­сильева перейти на выдачу двух норм
лишь стремление комсорга отличиться, на­шуметь, выскочить внеред. Только этими
карьеристскими мотивами ‘об’ясняет он и
появление в газете статьи Васильева, кри­тикующей его, Бабкина, за нежелание под­держать почин молодежи.

Ясно, что ни Твердова, ни Ратников. ии
Бабкин не способны к тому, чтобы по­большевистски воспринять критику, Дело
вовсе не в том, что они отводят критику
	по существу, не в том, что ‘они оспаривают
‘справедливость ‘или основательность обви­нений, выдвинутых против них. Дело в
том, что они заранее видят в этих обви­нениях предвзятость CBOHX противников.
	лишь предлог, избранный противниками для  
	раеправы < ними Они абсолютно глухи к
критике, Конечно, не всякий человек прояв­ляет способность к самокритике. В жизии
мы встречаемся с людьми, лишенными этой
способности, и ‘наблюдаем, как процессы
развития социалистического общества 3а­ставляют подобных людей «выйти в ТИ­pax». Драматург вправе показать со снены
и такого человека. Но в этом случае речь.
должна итти уже о людях безнадежных,
закосневших в своем консерватизме 4H
обывательщине. Между тем, Ратников и
другие «критикуемые» герои наших пьес
не принадлежат’ к категории безнадежных,
да это и правильно, потому что самая эта
категория не характерна для подавляющего
большинства советских людей.

Ратников так и уходит из пьесы, не поняв
принципиального смысла критики, которой
подвергла ‘его общественность города во
главе с Петровым. Победа нового над ста­рым дана в пьесе, как победа Петрова над
Ратниковым. А между тем, победа Петрова
была бы куда более полной, если бы Ратни­ков вышел из борьбы не побежденным, но
победившим в себе самом старое во имя но­вого. Но для этого, разумеется, Ратников
должен быть способен признать свою непра*
воту, способен к признанию критики, т, @,
в конечном счете — к самокритике.

Твердова, какой она обрисована в пьесе
Н. Вирты, еще меньше, чем софроновский
Ратников, способна, на нанг взгляд, внять
голосу критики и признать свои ошибки.
Церез всю пьесу проходит она зазнавшейся
и самодовольной «хозяйкой» района, ста’
рательно скрывающей от нового секретаря
райкома неприглядные стороны своего хо’
зяйничанья. И вдруг, в конце пьесы, по
воле автора. вопреки внутренней логике
	образа, Твердова внезапно покаялась, 8
мгновение ока поняв все, что до сих пор
упорно не понимала, не хотела понимать.
Что же случилось, что’ заставило ее. пе­ремениться? А случилось только то, что
председатель колхоза Тихой, которому она
покровительствовала, оказался повинен во
всех смертных грехах — «подлог, мошен-.
ничество, мелкобуржуазная стихия, полное
перерождение и Чорт знает что!» Но разве.
можно всерьез поверить, что Твердова мо­гла действительно считать этого пройпоху
переловым председателем колхоза? Весь
хол событий пьесы противоречит этому
предположению. Она выглядит в пьесе
скорее сообиницей и покровительницей
темных дел Тихого, чем невинной ero
жертвой, поэтому покаяние Твердовой вы­глядит, по крайней мере, неубедительно.

Что касается перемен, проистедших во
взглядах Бабкина, то этого старого шахтера
никак нельзя заподозреть в неискренности,
что, к сожалению, не. придает ни малей­шей убедительности его внезапному озаре­нию под влиянием застольной беседы.

То, что даже и He пытался делать
А. Софронов, безуспешно попытались сде­лать Н. Вирта и Я. Смеляков. Неуспех был
предопределен тем, что они,  приписав
своим героям абсолютное непонимание
принципиальных побуждений критики, от­резали им тем самым, по существу, путь
к действительному признанию  свонх оши­бок, следовательно — путь к движению
вперед.

Жк

Подведем некоторые итоги.

Борьба нового со старым в форме кри­тики и самокритики, являющаяся новой
дналектической закономерностью советско­то общества, не нашла: еще полного и до­‘стойного воплощения в нашей драматургии.
	В лучших пьесах драматурги поднимаются
до раскрытия противоречий действительно­сти, но далеко не всегда им удается ху­дожественно, т, е. правдиво и убедительно,
показать преодоление противорений, а. зна­чит. и движение вперед. Это обуслов­лено тем, что критика. не выступает в
пьесах в действительном единстве с само­критикой; что драматургией нашей He OCO3-
нан и как следует не показан еще истин­ный смысл самокритики, как формы прео­доления противоречий и победы нового
над старым в самой личности.

Олнако тенденции развития нащей дра­матургии, ее стремление показать жизнь
правдиво, в противоречиях и в преодолении
этих противоречий, дают основания пота­гать, что недостатки эти будут ею пре­одолены.
	Я КНИГА
	рождая любовь в широкому, яркому, полно­му жизни миру, поэт связывает эту лю­бовь © родной страной, с жизнью советеко­го народа, е Москвой. Так «познаватель­ный материал» книжки освещается всепро­никающим патриотическим чувством.
	Енижка эта кажетея очень простой, нак
те простые ‘пвета, которые ее вдохновили.
Вместе с тем эти «пветные» страчячки
полны каким-то задумчивым лиризмом, но­вым в творчестве Маршака и удивительно
молодым.

Уменье точно выбрать деталь, нвобходи­мую ребенку, возбуждающую его воображе­ние, уменье слелать нужное и доступное
детям обобщение, законченность мысли и
законченность формы, не оставляющая ня­чего неясного, двусмыеленного, раздражи­тельно недосказанного для ребенка, — вот
достоинства поэта в этой’ кнажке, достоин­ства, в одно и то же время поэтические A
педагогические. В «Разнопветной книге»
отчетливо видно, как поэзия воснитывает
или как воспитание может быть полно
ПОЭЗИИ.
	Область драмы — раскрытие и преодо­ление противоречий. Критика и самокрити­ка, как это показал А. А. Жданов в своем
выступлении на философской = дискус­сии, есть новая’ историческая форма
раскрытия и преодоления противоречий,
присущая нашей советской  действитель­ности. Цель этих заметок — - рассмотреть,
как воплощает современная драматургия
эту новую диалектическую закономерность.

Для нашей драматургии критика и са­мокритика — это нечто большее, чем про­сто одна из черт советского бытия, кото­рую она, драматургия, призвана отразить.
	Критика и самокритика выступают Kak
принципиально новое, небывалое в досо­ветском театре разрешение драматического
конфликта. .

В старой драме критика в лучшем cay­yae — это протест личности против зако­нов общества, Она выражает непримиримый
и, что крайне важно, неразрешимый кон­фликт между личностью и обществом в до­социалистической действительности. O6-
щество неспособно внять критике. Оно.
об’являет Гамлета и Чацкого сумасшед­шими. Гамлета убивают. Чацкого изгоняют,
Критика в старой драме выступает, следо­вательно, лишь как форма частичного pac­крытия противоречий. но отнюдь не как
форма их преодоления.

Способность к критике самих себя, т. е.
к самокритике, есть признак духовного
здоровья общества, признак его молодости
и силы. Самокритичность внутренне прису­ща только социалистическому обществу:
Внешнее же ‘проявление этой самокритич­ности двояко: во-первых, нетерпимость к
недостаткам и, как следствие, взаимная
критика членов нашего общества; BO-BTO­рых, способность каждого члена общества
к анализу и признанию своих ошибок, к
признанию критики. .

Первое мы называем критикой, BTO­poe — самокритикой.

В этом смысле критика и самокритика
сосуществуют как две стороны единого
диалектического процесса, смысл которо­го — в борьбе нового против старого и в
победе нового.

Неоспоримая заслуга советской драма­тургии заключается в ТОМ, что она показа­ла борьбу нового против старого в форме
критики, причем впервые в истории миро­вой драматургии < критикой выступает са­мо общество, олицетворенное в передовых
своих деятелях. Эту новаторскую особен­ность советской драматургии можно про­следить хотя бы на таких пьесах послед­него времени, как «Далеко от Сталингра­да» и «Мара за меру» А. Сурова, «Хлеб
наш насущный» Н. Вирты, «В одном городе»
А Софронова, «Друзья Михаила Югова»
Я. Смелякова. Эти пьесы. написанные ©
разной степенью таланта и глубины про»
никновения в жизнь, показывают новую об:
щественную, действенную функцию критики.

Однако традиции старой драмы еще во
многом тяготеют нод молодой советской
драматургией. Рисуя принципиально новые
отношения между людьми социалистичес­кого общества, не мыслимые без критики и
	самокритики, Наша драматургия подчас
сбивается на пути, проторенные старой
драмой:

9
	Беда многих пьес в том, что авторы ме­тафизически делят действующих лиц’ на
два лагеря — на критикующих и критику­емых, причем для тех и других самокрити­ка, как правило, остается областью ‘неиз­вестного.

Сперва — о критикующих. oo,

Что дает им право на кфитику, что де»
лает их критику плодотворной? Идейность?
Да. Нетерпимость к недостаткам? Конечно.
Стремление к бовершенствованию? Разу­меется. Во всем этом мы не можем He CO­гласиться © драматическими писателями.

Дальше начинаются расхождения. .

 Шраматурги полагают, — если судить по
героям их пьес, — что критиковать чужие
ошибки может лишь тот, кто сам не со­вершает ошибок, Нам же кажется, что
плодотворно критиковать может лишь тот,
кто сам способен к анализу, признанию й
исправлению своих ошибок.

Впрочем. было ‘бы очень трудно дока­зать, что положительные герои большин:
ства современных пьес не обладают этой
способностью к признанию и исправлению
своих ошибок. Попробуй, докажи, коли
они ни в чем и никогда не ошибаются.
	Мы боимся быть понятыми примитивно и, .
	следовательно, превратно: раз, дескать,
критика требует, чтобы герою тоже слу­чалось ошибаться и каяться, — извольте!  

Нет, совсем не надо примысливать   ге­рою ошибки только ради того, чтобы он
выглядел самокоитичным. Заставьте своего
героя жить и бороться, не высвобождайте
его от ответственности, пусть он <талки­вается с действительными трудностями,
преодолевает реальные противоречия!

Дело в том, чтобы движение вперед бы­ло непременно движением, совершенствова”
нием самого героя, чтобы он становился
лучше самого ‘себя. умнее самого себя,
сильнее самого <ебя! г

Для этого, однако, терой должен быть
обязательно в самой жизненной буче, а ‘не
над жизнью, в борьбе, а не над борьбой; он
должен быть действующим лицом, (а HE
решающей инстанцией Для этого он дол­жен не только учить других, но и сам
учиться, принимая уроки.и удары судьбы;
не только критиковать других, но и крити­чески осмысливать свою собственную дея­тельность,

Вот. этого-то и нет. в большинстве. сов­ременных пьес. Даже в наиболее правди­вых и острых драматических произведениях
	Вера СМИРНОВА
	носледнего времени, в которых авторы не
закрывают стыдливо глаза на ‘противоре­чия жизни, а смело показывают жизнь В
противоречиях, главный герой ставится в
положение совершенно исключительное,

Он — приезжий. Этим все сказано.

Он приезжий и, стало быть, ни в ма­лейшей мере не отвечает за то, что тут без
него натворили, Если тут были допущены
ошибки, то это не его, а чужие ошибки,
Если тут были допущены  непорядки, то
он-то уж в них не повинен.

Он только что назначен, Он как раз
для того и назначен, чтобы навести поря­док. И он наводит порядок, устраняет
недостатки, не им допущенные, ‘критикует
ошибки, не им и не при нем совершенные,
Какая же тут, помилуйте, может быть са­мокритика! В чем ему, приезжему герою,
скажите пожалуйста, виниться!

Товарищ Петров всего каких-нибудь два­три дня назад назначен секретарем горко­ма («В одном городе»): Товарищ Рогов
«позавчера был в Москве; демобилизовал­ся, на самолете в область, оттуда’ сюда»,
‘Фе в Березовокий’ пайоя (eX ne6 наш на­сушный»). Товариш Телегин только-толь:  
	получил назначение на. пост секретаря
райкома («Мера за. меру»).

— А что, дрянные у вас дела? — спра­шивает Рогов,

Это «у вас» крайне характерно для иск­лючительного положения, в которое ставят
своих героев ‘некоторые наши  драматурги.
Именно «у вас», а не «у нас». Герою
остается лишь разобраться в положении,
создавшемся до него и без него. Особого
труда это для него не составляет. недаром
ведь говорят, что со стороны виднее.

Секретарь горкома Петров, секретари
райкомов Рогов и Телегин даны авторами,
по существу, не в борьбе, a Kak бы над
борьбой Ни один, ни другой, ни третий
	Г не испытывают сколько-нибудь серьезного
	противодействия, да и нет ни в «одном
городе», ни в двух районах силы, которая
могла бы’ им противостоять. Те же, кто им
в какой-то мере все же противостоит, да­же и не помышляют против них бороть­ся! Они хотят, подобно Ратникову, лишь
доказать свою правоту, или, подобно Ти­хому, скрыть свои преступления, или. по­добно Костюшину, ‘устраниться поскорее
от борьбы, — ни один из них и думать не
смеет о контрнаступлении.

Все три секретаря пользуются полной и
безоговорочной поддержкой обкома, они —
полновластные партийные руководители. У
них ни’в чем никогда нет сомнения. Им
все ясно. В исключительно сложной обста­новке они ориентируются < необыкновен»
ной легкостью, причем на каждый случай
у них есть готовые, безошибочные решения,

Право, создается такое впечатление. буд.
то и Рогов и Телегин привезли < собой в
район если не решения февральского Пле­нума ЦК ВКП(б), то, по крайней мере, по­становление Совета Министров СССР и
ЦК ВКП(б) от 19 сентября 1946 года, но
от всех прочих держат эти документы в
секрете.

Меры, ими принимаемые, в точности соот­ветствуют  упомянутому — постановлению,
Может быть, постановление это и впрямь
уже существовало к моменту приезда Рого­ва? Но почему же тогда оно не открыло
глаза на положение вещей другим работни­кам района?

‹ Кстати, пьесе Н. Вирты «Хлеб наш на»
сущный» предпослана ремарка; «Действие
происходит в сентябре 1946 года». Уточ­ним — до 19 сентября 1946 года. В
этом случае мы охотно допускаем, что
Алексей Зотыч Рогов, опытный партийный
работник, человек идейный, прислушиваясь
к голосу масс и к велению своей партий­ной совести. нащупывает. правильные пути.
Но разве можно приписывать одному рай­онному работнику, тем более впервые
столкнувшемуся со сложнейшими послево­енными колхозными делами, все те мудрые
	решения, которые явились плодом коллек­тивного опыта сотен таких вот Роговых,
опыта, освещенного и обобщенного сталин.
ским гением?

Все сказанное можно полностью отнести
и к Телегину, тем более, что в пьесе
Сурова «Мера за меру» указывается, что
	«действие происходит в наши дни».
	Так обстоит дело с критикующими.

Теперь — о критикуемых.

Так как в нашей советской’ действитель­ности не: существует противоречий антаго­нистических, неразрешимых, то, естествен­но, обнаруженное противоречие подлежит
разрешению, преодолёнию. Ho, для того
	  чтобы противоречие, обнаруженное прожек­тором критики, было в полной мере и до
конца преодолено, необходимо, чтобы кри­тика была призвана критикуемым, т. е. что­бы она приняла форму самокритики.

Уже самый факт приятия критики пред­полагает определенную степень  коммуни­стической воспитанности: Посмотрим, про­является ли и как проявляется коммуни­стическая воспитанность в персонажах,
образующих лагерь критикуемых, в людях
с почти тридцатилетним «стажем» жизни
	в советском обществе,
	Что об’единяет таких разных людей, как
Твердова («Хлеб наш насущный»), Ратников
(«В одном городе» А. Софронова), Бабкин
(«Друзья Михаила Югова» Я. Смелякова)?
Bee они — критикуемые. Все они не
могут или не желают признать принципи­ального характера коитики, которой они
подвергаются Все они приписывают кри­тику личным, корыстным, эгоистическим,
карьеристским побуждениям, критикующих.

Твердова об’ясняет себе критику ее
«линии» Роговым, во-первых, тем, что
«лвум медведям в одной берлоге тесно»,
		лись на ней с флажками, с красными, ша­рами — праздновать веенародный праздник
Великого Октября.

Й самый скучный, самый мрачный
пвет — черный — не скучен и не мрачен
	‘ля поэта и художника. Они делают его
	цветом ночи, преврашают в «страницу ноч­НУЮ»,
	Перед вами — страница ночная.
Столица окутана тьмой,
Уходят на отдых трамваи,
Автобусы мчатся домой:
Спешат на ночлег пешеходы.
Нигде не увидишь ребят,

И только вокзалы, заводы,
Частт и машины не. спят.
	Het, жизнь не прерывается ни на мину­ту, только затихает на некоторое время,
потому что людям нужен отдых. — Отды­хай, спи и ты, — словно говорит позт pe­бенку, потому 990:
	Над старой зубчатой стеною,
Над всею Советской страною
Горят, как огни корабля,
Рубины на. башнях Кремля.
	Так, расширяя представления о земле, о
мире, обогашая ребенка новым знанием.
	И ритм Багрицкого {это бы еще куда пи
Шло!), и образ его же.
Читаем Гончарова дальше:
	В рыбачьей артели
Мы вышли рыбачить.
	Неужели рыбачить? А мы-то думали,
что рыбачьи артели сами по себе, а рыбо­ловство само по себе.
	И орызги летели
ОЭквозь возлух горячий.
	Позвольте, почему же «горячий»? Ведь
«луны»-то бывают ночью? Но несколько
ниже В. Гончаров удивит читателя еще
больите:
	Мы тоже под солнцем
’Взлетаем по.итичьи...
	Редкая птица может так лихо взлететь,
чтобы луна и солнце: одновременно осве­шали ее. Гончарову это нипочем.

Быть может, мы слишком придирчивы, и
стихотворение в целом заслуживает более
высокой оценки? Увы, нет, Почти в каж­дой строфе блешут разнообразные «перлы»:
	Мы ставили еети,
Висеть и виветь им. (?)
	Невольно возникает законный вопрос:
сколько же им висеть? И зачем, собствен­но? Видно, в сетях запутываются не толь­ко рыбы и луны. —

Художественное сравнение  обогашает
стихи. Но за сравнение тоже надо отве­чать.

Как шавку, о камни
Ham калер птвыряло.

Причем тут шавка? Может быть, это
личные ошушения поэта? Ho должна ли
за них отвечать целая рыбачья артель?
Сравнение более чем. странное. Но не са­мое странное в: «Рыбаках». В.` Гончаров. с
больной быстротой побивает свои  собст­венные рекорды. Ибо в следующей же
строфе читаем:
	Но мы, как резина, (25
Упруги...
	Говорите за себя, товариш Гончаров:
Право же, никого больше эти резиновые
лавры не прельстят.

Рифма велет за собой поэта, в угоду ей
он явно забывает и о хорошем вкусе и о
здравом смысле. ‘

«Контрабандисты» Багрицкого  пронизя­ны рефреном: «Ай, Черное море!» ,

У Гончарова повторяются строки:

— Встречай-ка
Hae, Черное? море,
: Случайная чайка!
_ Значит, морская птица в море, — это
случайность? А, где же тогда чайка ве
случайная? В полном собрании сочинений
А. П. Чехова, что ли? Здесь явно подво­дит (который раз!) В. Гончарова погоня за
эффектным звуковым повтором. Скверные,
	слабые стихи!
Е Н. ЗАРЕЧНАЯ
		выпускаемые издательством
	«Искусство». Слева — работы худ.
	Плакаты,
	В. Иванова, справа — худ. A. Кокорекина
	И полопоклонники
	авиации
	построил и испытал двухмоторный аэро­план, изобрел элероны для обеспечения  по­перечной устойчивости, Тогда комнссия, со­стоявшая из полковника Вальберга, генера­ла Паукера и генерала Герна, отвергла это
изобретение, считая, что аппарат тяжелее
воздуха не может «парить в воздухе» с по­мощью винтов.

Вместо того, чтобы рассказать о затер­том немцами изобретении русского моряка,
работники музея экспонируют  фотодоку­менты об аэропланах братьев Вильбура и
Орвиля Райта, полетах Габриэля Вуазена,
Анри Фармана, Ньюпора, Луи Блерио и
других, называя их пионерами авиации.
Имена русских инженеров-новаторов Гри­зодубова, Былинкина, Кудашева, Порохов­щикова и других не упоминаются вовсе.

В музее множество моделей иностранных
самолетов а основатели аэродинамики
Н. Е Жуковский, К. Э. Циолковский,
С. А. Чаплыгин представлены лишь миниа­тюрными портретами. Хотелось бы увицеть
любовно. оформленные витрины, рассказы­вающие о деятельности русских OCHOBOTIO­ложников авиации, разработавших почти все
вопросы теории аэроплана, но им не отведе­но центральное место, которое они должны
занимать по праву. .

Во всех отделах музея — атмосфера хо­лодного, ремесленнического отношения К
большой теме, Е .

Близ Киева, над Днепровской кручей есть
небольшой холмик, на нем крест с надпи­cb: «Путник, преклони голову, здесь прах
героя Нестерова». Каким  вдохновенным,
красочным языком можно рассказать о’ рус.
ском летчике, положившем начало высшему
пилотажу, первом, кто применил тарав в
войне против немцев! Но у работников му­зея не нашлось ни слов, ни влохновения.
Скупые фотографии с бесстрастными подпи­сями — это все, что есть о Нестерове.

Особенно поражает, что материалы наше­го времени, отражающие гигантский скачок
нашей Родины к вершинам технического
прогресса, создание и развитие авиационной
промышленности в стране сопиализма не
нашли себе места в. экспозиции музея.
Сколько волнующих песен, легенд. расска­зов создано советским народом о героях
воздушных сражений в лни Великой Оте­чественной войны! А идолопоклонники из
Дома авиации“воромтат старину, развешива­ют картины, посвященные древнегреческому
мифу о Дедале и сыне его Икаре

Как могло случиться, что советский му­зей с таким подобострастием прославляет
все заморское и так безразличен к нашей
национальной гордости и славе?
		А. ДОКУЧАЕБВ,
В. ХОДАКОВ
		На Ленинградском шоссе в большом зда­нии расположен Центральный дом авиации.
В восьми его’ залах размещены экспонаты
по ‘истории воздухоплавания и авиации, аэ­родинамике, радиолокации и Т, д, Задача.
музея, как об этом сообщает «Справочник­путеводитель», — «ознакомление широких
масс с историей развития и достижениями в
области авиации.. проведение учебных экс­курсий и помощь группам и отдельным ли­цам, изучающим вопросы авиации.,.» Серь­езная задача.

Справочник рекомендует порядок осмот­ра музея, сообщает о наиболее важных экс­понатах. По мере ознакомления с этой
книжкой, изданной в мае 1947 года Цент­ральным Советом Осоавиахима, возникает и
растет недоумение. Среди де Posse и
д’Арланд, Моран Сонъе и Габриэль Вуазен
лишь изредка упоминаются рубские имена.
Но, может быть, составитель Н. Семенке­вич неправильно отразил экспозицию музея
и удивление посетителя рассеется после
осмотра выставки?

Главный зал. Огромные перепончатые
крылья, широко распластавшиеся под по’
толком, привлекают наше внимание. По про­стоте душевной мы думаем, что это и есть
те самые «крылья холопа», на которых во
времена Ивана Грозного совершил первый
	планирующий полет простой русский кре­СТБЯНИН.

Увы, это не так.

«Планер немецкого инженера Отто Лили­енталя, основоположника современной авиз­ции (1890 год)» — гласит надпись.

С чувством досады за так легко отданное
немцу первенство переходим в зал воздухо­плавания; :

ИМ здесь примат утверждается за ино­странцами, По материалам выставки полу­чается, что первые полеты на воздушном
шаре совершили братья Монгольфье, де
Розье и д’Арланд (1783 год).

Между тем по историческим данным из­вестно, что «1731 года в Рязани при воевоте
под’ячий‘ нехретен Крякутной фурвин (ме­шок) сделал, как мяч, надул дымом пога­НЫМ И ВОНЮЧИМ, ‘бт него сделал петлю, сел
в нее и нечистая сила подняла его выше
березы». (Рукопись Сулукадзева «Оо воз­душном, летании в России с 906 лета по
Р.Х»). к

Нужно быть, по меньшей мере, очень рав­нодушным человеком, чтобы. не. задумыва­ясь, заносить в Формуляр иноземцев тех:  
	ническую идею, разработанную русским.
Известно, например, что первым автором
проекта аэроплана ‘был отставной капитан
  ранга Александр Федорович Можайский.
В 1877 году, за 20 лет до иностранцев, он
	‚онамя
	Белинский в Болгарии
	ЛЕНИНГРАД. (От нзщ. корр.). Болгар­ский ученый А. Бонков, работающий над
темой русско-болгарских культурных свя­зей, ‘прочел на научном заседании Институ­та литературы (Пушкинский дом) Академии
наук СССР доклад «Белинский в Болга­рии», Привлекая богатый фактический ма­териал, А. Бонков охарактеризовал огром­ное влияние, которое оказали Белинский и
другие русские революционные демократы
на развитие прогрессивной мысли в Болга­рии. :

ye

На заседании Ленинградского отделения
научной секции Славячекого комитета
СССР действительный член Болгарской
академии академик Донча Костов прочел
доклад на тему «Развитие просвещения и
наук в Болгарии за три года».
	здесь совсем иная, нежели Ta, 0 которой
столь наивно воркует мистер Аллен.

Впрочем, как секретарь и, особенно, каз­начей все той же издательской фирмы
«Харпер и братья», мистер Аллен мог бы и
не играть в наивность. То обстоятельство,
что рядом. с именем литературоведа Де-Во­то стовт, вероятно, хорошо ему знакомая
подпись казначея издательской фирмы,
представляется нам в высшей степени сим­волическим.

Слишком много «простых» вещей проис­ходит в Америке вокруг творчества круп­нейшего американского классика.

«Просто» не пристунали еше в изданию
полного собрания сочинений Твэна, хотя
прошло уже 37 лет со лня ето смерти.
Срок, казалось бы, достаточный,

«Просто» не публикуют до сих пор ряда
твэновеких рукописей. -

Куда уж проше!

«Просто» не перепечатывают некоторые
произведения Твэна, помещенные в аме­Тикансвих журналах несколько десятков
лет тому назал.

А когда вея эта простота вызывает за­Бонное’ возмущение, становятся плечом к
плечу американский литературовед Де­Вото и казначей Аллен,

Право же, во времена Твэнё американ­ский смех звучал куда чище! «Знаменитая
скачущая лягушка» Твэна, с которой на­чалась его слава, была набита дробъю, она
не прыгала и вызывала смех. Литератур­ные и книгоиздательские лягупки, скачу­щие сегодня на могиле Марка Твэна, наби­ты долларами, это помогает им прыгать;
Но ‘прыжки’ их не смешны, они вызывают
лишь отвращение.
	ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА
№ 49 —_——— 3
	‚дента Академии наук СССР А. Маковель­ского—«Азербайджанское общество ХИ ве­ка по произведениям Низами». В разделе
критики и библиографии напечатаны статьи
Д. Данина — «Судьба Травкина» о повести
Э. Казакевича «Звезда», Г. Ленобля — о ро­mane Ю, Слезкина «Брусилов», И. Грин­берга—об альманахе «Дон», М. Борисова—
о. книге М. Сейерса и А. Кана — «Тайная
война против Советской России». В номере
опубликован литературный дневник,
	В номере опубликованы записки Д. Кра­‘минова, советского корреспондента на фрон­‚те военных действий союзников в Западной
Европе, — «Второй фронт», рассказ И. Се­верцева—«Синело», десять сонетов С. Мар­шака — «Из Вильяма Шекспира», стихи
М. Новоселова — «Площадь Маяковского
в Москве», очерк С. Юрина — «На реке
	  Вороне». 800-летию со дня рождения Пи:
	зами посвящена статья алевна-корреспов­Мистер Де-Вото смеется де-юре
_и лжет де-факто ©
	т.
А. БОРИСЕНКО
- Ф
	Де-Вото. Нет этой книги и в подробном
указателе, находящемся в известной работе
о Твэне Вагенкнехта, изданной в Америке
в 1935 году.

В 1943 году вышла новая книга о Твэ­не, принадлежащая перу критика Фергу­‘она. Опять молчит указатель; нет в нем
‘интересующей нае справки, Издательетво
	«Харпер и братья» выпустило в 1924 году
не биографию, а автобиографию Твэна в
	Двух томах. Не ее ли имел в виду наш Be­сельчак? Но и в ней нет памфлета «В за­щиту генерала Фунетона». Как вилно, ни
сам Харнер, ни кто-либо из его братьев не
были заинтересованы в том, чтобы амери­канекий читатель знал, что Марк. Гвэн не
	только смеянся, но ий думал.

В работе Вагенкнехта приложен список
«несобранных» журнальных статей Твэ­на — до 30 названий. В числе их — «В
защиту генерала Фунстона».

В книге Фергусона также упомянут этот
памфлет в числе многих произведений, не
вошедших ни в один сборник сочинений
Твана:

Вы eme смеотось, мистер Де-Вото? А
ведь нехорошо говорить неправду. Это, еще
мама Харпер говорила всем братьям Хар­пер, когда они были совсем маленькими.
Мистер Аллен, сочинявший вместе с Де­Вото упомянутое нами «опровержение», —
человек, видимо, более сдержанный. Без
тени улыбки заявляет он следующее;
«Твэновские материалы, которые не вапе­чатаны до сих пор, вовсе не были под зап­ретом. Лица, ведающие неопубликованны­ип работами Твона, просто считали, что
они не заслуживают напечатания». .

Что и требовалось ловазать. Но простота
	Мистер Ле-Вото — американец, так же,
как и мистер Марк Твэн. № сожалению,
этим сходство исчерпывается. Ибо великий
писатель Твэн в совершенстве владел вели­колепным искусством неподдельного, муд­рого и уничтожающего смеха. Жиденький
смешок мистера Де-Вото прозвучал недавно
в американской газете «Нью-Йорк тайме»
HO совершенно иной причине. Мистеру Де­Вото явно нечего сказать. Именно поэтому
он вдруг захихикал, после чего попытался
«опровергать» и «доказывать». Причем
«опровергает» Дэ-Вото веши совершенно
очевидные, а «доказывает» вещи заведомо
	несуществующие. Мистер Де-Бото — но
  профессии литературовед. Именно в этом
качестве выступает. он на страницах
	качестве выступает. он на страницах
«Нью-Йорк таймс». Его беспокоит статья
М. Мендельсона о Твэне, напечатанная в
«Литературной газете» (№ 31). Речь в ней
шла о том, что американские издатели, ко­торых не устраивают антиимпериалиети­ческие произведения великого писателя,
	  попроету. игнорируют их, ‘не издают и вся­чески замалчивают. В качестве примера в
статье упомянут был твэновекий памфлет
«В защиту тенерала Фунстона».
«Нью-Йорк таймс», печатая‘ сообщение
06 этой статье, поместила и «опроверже­Hue» 0т имени Де-Вото и Аллена. Газета
сообщила своим читателям, что Де-Вото
«рассмеялся», узнав о существе обвинения,
направленного в адрес американских вни­гоиздателей. Посмеявшись, американский
литературовед заявил, что памфлет был
использован в... «биографии Марка Твэна,
опубликованной фирмой «Харпер и братья»
в 1924 году». Попробуем на минуту (не
больше!) поверить мистеру Де-Вото. Обра­тимея к общирному библиографическому
указателю, имеющемуея в книге самого Де­Вото «Америка Марка Твэна» (1932 год).
	Пак ин странно, нет в этом указателе
	ениги. На которую ‘ссылается   весельчак, 1
		В Детгизе вышла новая книжка С. Мар­шака и художника В. Лебедева. Онз назы­вается «Разноцветная книга». В книжке
всего шесть стихотворений и шесть стравип
в рисунками разного цвета: зеленая страни­ца. синяя. желтая, белая, красная, черная.
	Эта страница зеленого ивета —
Значит. на нёй постоянное лето...
	ето обогаптает зеленую страницу воеми
своими красочными чудесами. Синяя-—м0р­ская странина оживляетея обитателями мо­ря; корабли идут по ней, открывая просто­ры детской мечте. Песчаной пустыней ло­жится желтая страница. Велая — 0б0ра­чивается зимой. т

Это — снежная страница,

Вот прошла по ней лисица,
Заметая елед хвостом.

Тут вприпрыжку по странице
В ясный день гуляли птицы,
Оставляя слел крестом..;
	Красный пвет — цвет нашего звамеви,
пвет нашей победы, и, встественво, крас:
ная страница — самая яркая и веселая
в книге: лети советских республик собра­©. Маршак. «Разноцветная книга», Рисунки
В. Лебедева. М.—Л. Детгиз. 1947,