ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЫ

азов уинифи оная ванина анонсы
	№ о! (2366)
	Искусство
HOBOrO мира
	но. получивший
	На пороге великой толовшины. осмыели­вая славный триднатилетний путь, ноой­денный нашим народом, нашим тосудар­ством, мы с чувством особенной гордости
постигаем, какой поистине  необозримый
вклад в мировую культуру внесло наше
социалистическое искусство.

Советская страна явила миру вдохновен­ный пример того, как общественный строй,
основанный на высшей человеческой епра­ведливости, дающий беспредельную свободу
творчеству, открывающий необ’ятные  го­ризонты перед художником, вызывает к
жизни все талантливое, все смелое й но­Boe.

В нашей стране, тде художником руко­водит благородное стремление служить на­роду, Родине, всему человечеству, — лите­ратура и искусство непрерывно находятся
в состоянии могучего роста, неуклонного
развития. В творчестве советских писате­лей, актеров, музыкантов, живописцев от­ражено великое духовное богатетво нашей
жизни, борьбы, созидания.

Вот почему литература и искусство
страны социализма по праву владеют серх­цами читателей, зрителей, слушателей не
только в Советском Союзе, но и во всех
странах мира. Вот почему свет нашего пе­редового ‘искусства доходит даже до самых
отдаленных и мрачных уголков планеты,
pacceHBad мрак, которым обволакивает
людские души современное искусство За­пада. .

ЧЖивительное влияние советских худож­ников на мировую культуру трандиозно.
Все честное и передовое на Западе испы­тывает на себе’ это облагораживающее
влияние с нарастающей силой.

Литература и искусство нашей страны,
активно вмепивающиеся в жизнь, стали
ныне, мощным оружием в борьбе за свобо­ду, за мир и счастье народов.

Вепомним триумфальное птествие шедев­ров советской литературы по всему миру.
Какой глубокий след в сердцах оставляют
книги Шолохова, Фадеева, Николая Оетров­ского, Алексея Толстого, Симонова, книги,
утверждающие величие советского челове­ка — строителя нового мира. Герой этих
книг противостоит истошным воплям сарт­ров, мальро и других мракобесов,  возве­стивших читателям, что «человек загуб­лен».

Советская литература сегодня  высту­паст в мире, как подлинный  нова­тори в области идей, и в области ли­пературной формы. Являясь законной на­следницей всего лучшего и нередового,
продолжая традиции великих русских
классиков, советская литература движется
вперед и выше, все больше раскрывая свои
неисчерпаемые возможности.

Вспомним, с каким восторгом ветречалот
зрители всех стран произведения советеко­ro искусства. Вавим откровением для мира
явились «Броненосец Потемкин» но «Ча­паев», «Александр Невский» и «Денутат
Балтики», «Адмирал Нахимов» и «Клят­за», Никогда еще экран но’ дышал такой
величавой правдой и человечноетью, нигде
еще искусство не достигало таких идейных
вершин, как в нашей стране. Разве’ не.
знаменательны великоленные победы, одер­жанные мастерами советского кино на.
международных фестивалях. На фоне этого
могучего высоко идейного искусства еще
более омерзительными предстали перед
всеми гнусные «творения». американских
кинодельцов, их убогие ленты, проповеды­вающие самые низменные инстинкты, в0с­певающие «подвиги» бандитов, растлеваю­щие зрителей. } ое
	Вспомним выступления за рубежом
наших великоленных музыкантов, ‹цев­цов. танцоров, неизменно приносивихие
	им мировое признание и любовь благодау­ных слушателей. Вспомним успех молодых
мастеров советского искусства на между­народном фестивале молодежи в Праге.
Здесь с особенной силой было  продемонет­рировано неисслкаемое богатство талантов
в нашей стране, где так любовно а
вается все новое.

Во всем мире звучит в концертных за­тах советская музыка. Имена Шостаковича
	и Прокофьева, Хачату­ряна и’  Кабалевекого,
Мясковскоге и Глиера
стоят в первом ряду ми­ровых мастеров  совре­менной музыки.

Не имеет равных са­ветский театр, уже дав­всемирное признание.
		- Суббота, ! ноября 1947 г.
				УМА Я
	ПА ТА  
		ОТРЫВОК

ИЗ ПОВЕСТИ

 
	сохранивший ‘во всем блеске и обогатив=
	птий прекрасное сценическое искусство на­ших отцов и дедов. Это —— театр больших
идей и больших чувств, непревзойденного
мастерства, продолжающий развиваться и
совершенетвоваться.
	Уже первые встречи зарубежных люби­телей живописи с полотнами советских ма­стеров утвердили в мире приоритет и в
этой области социалистического искусства.
Одним из примеров этого является недав­няя выставка советских художников в Ве­не. Выставка эта по времени совпала с
выставкой французских художников, и по­сетители имели возможность сопоставить
искусство двух стран, двух миров.

‚ «Русский народ, — записала в книге
отзывов одна из посетительниц, — можно
считать счастливее многих других народов,
полагавигих, что они достигли первого. ме­ста в духовной жизни человечества. Фран­цузекая выставка буквально физически
полавила меня, тогда как русская снова
дала мне мужество и належлу».
	Такова живительная действенная сила
советского искусства, дающего людям му­жество, вееляющего в них свет надежды
в противовес растленному буржуазному ис­RYCCTBY, подавляющему и опустошающему
людей. —

Есть еще одна особенность советского
искусства-——оно многонационально. В этом
также сказалось преимущество социалиети­ческого строя. открывающего дорогу к
	творчеству веем гравланам, независимо 0+.
	их национальности. Великий Октябрь впер­вые открыл подлинные творческие возмож­‘ности всех народов, населяющих Советский
Союз.

Недавно в «Литературной газете» было
опубликовано нисьмо киргизского писателя
Васымалы Баялинова, адресованное госпо­дину Пойнтону — британекому делегату
в Комитете” опеки Генеральной Ассамблем
00Н. Господин Пойнтон осмелилея прове­‘сти аналогию между жизнью людей в ко­лониальных владениях Великобритания и
в советских республиках. В своем ответе,
исполненном чувства неизмеримого прево­сходства нашего сопиалистического строя
Hal строем капиталистическим, чувства
‘достоинства советского патриота, Касыма­‘лы Баялинов писал:

«Свидетельствую, что в нашей И
‘лике, впервые узнавшей о ‘том, что значит
дитература, только в 1926 году, есть про­заики и поэты, критики и И
‘драматурти и сценаристы...
  Киргизский писатель а LOCIEO­‘guuy [lofmrony совершить обмен нацио­нальными произведениями литературы
	искусства между Виргизией и жителями
английских колоний.

Вряд ли господин Пойнтон сумеет при­нять это предложение по той простой при­заине; что ничего нохобного. в колониальных
владениях Великобритании не существует
ий не может существовать.

Напа литература и наше искусство еще
далеко не развернули всех своих возможно­стей: Они молоды так же, как молодо наше
первое в мире социалистическое государ­ство. Великое будущее ожидает наше ис­‘кусство, как и всю нашу культуру.

Накануне Октябрьской годовщины Ma­стера советского искусства охвачены небы­валым творческим под’емом. Они сознают
в полной мере вею ответственность, кото­рая возложена на них историей, народом,
партией большевиков. Они знают, что за
их свободным, вдохновенным трудом сле­дят не только советские люди, но и про­стые люди веего мира. Й они оправдают
надежды своего народа, всех свободолтюби­‘вых народов земли. _

Нет большего счастья, чем счастье тво­рить в Советеком Союзе, в стране, которая
идет во главе человечества, в стране, кото­рая идет к коммунизму под водительетвом
нашего отца, влохновителя, вождя —
великого Сталина.
			Константин СИМОНОВ
	За чаем разговор перешел на семейные
темы.

Заговорили о детях. Григорий Фаддеич
лолго и обстоятельно вспоминал старшего;
	погибшего сына — Анатолия, а кончив го­ворить о нем, перевел разговор на младше­го — Егора, которого хвалил тоже долго
и обстоятельно — и за успехи в школе,
и за послушание, и в особенности за хоро­ший характер. — Парень положительный
в меня!
	О среднем сыне — Иване — не было.
сказано ни слова.

— А как Ваня? — спросил Басаргин.

— А ну его к лешему, не хочу о нем
говорить.

— А что, — удивился Басаргин, — что­нибудь плохое сним? :

— Плохое — не плохое, а хорошего мало.
От рук отбился. В Смоленск уехал. В ре­месленное. пошел, С глаз долой. Кто его
знает, чем он там занимается. А все Шур­ка! Шурка его’ туда и сманил, в ремеслен­ное. Это он мне нарочно насолил. Шурка
ТВОЙ.

Григорий Фаддеич даже не удержался н
пристукнул по столу кулаком.

— Чортов сын!

И Басаргин почувствовал, что глухое раз­дражение против Шурки было общим в
семье, и на этом пункте сходились и Гри
горий Фаддеич и кроткая Елена. Он ne
совсем понимал, в чем дело, потому что
прежде, как он помнил, Григорий Фаддеич
не только хорошо относился к Шурке, но
даже баловал его. Видимо, что-то переме­нилось. Басаргин хотел было спросить об
этом, но удержался. Прежде чем спраши­вать. надо увидеть самого Шурку. «Какой
	он теперь?» — подумал Басаргин и попро­бовал мысленно представить себе его, HO
вспомнил, что теперь Шурка — лейтенант
запаса и что у него нет одной руки, И,
вспомнив все это, уже окончательно не мог
представить себе нынешнего Шурку.

— Значит, они оба в Смоленске, — CKa­зал он.—А здесь двумя жителями стало
меньше.

— Вольному воля, спасенному рай, — ©
еще He прошедшим раздражением отрезал
Григорий: Фаддеич. :

— А сколько народу теперь живет в го­роде всего? — спросил Басаргин, ‘

— Семнадцать тысяч.

— Вог не думал. Только на четыре тыся­чи меныше, чем до войны. Да где же они
размещаются? Домов-то меньше, по край»
ней мере, наполовину.

— Да уж как-никак размещаются, —
сказал Григорий Фаддеич. — Строим,
сорок третьем году во всем районе соро“
три дома оставалось целых; это. считая и
город и шестнадцать деревень. Стало быть,
все-таки. хоть и ругать нае ‘изволите >
строим потихоньку. По кубатуре’ — нё ска­жу, кубатура, конечно, не та, что до войны,
а по печной трубе на семейство все ж таки
воздвигнули, А где труба, там и печка —
основа жизни. Я, конечно, домосед, в тро­пиках не бывал, может, там холодильники—
основа. жизни. Ну, а у нас — печка,

Он рассмеялся,  

— И что у нас за народ! Уж некоторые
ведь, шут их знает, куда уехали, аж за
	Волгу И от деревень их одни ‘травяные  
	бугры остались, хоть раскопки, как в Пом­пее, ‘производи — где эта деревня была?
Так нет, на голое место придет, шагами
размерит ина том. же месте, где его изба
стояла, новую поставить норовит, Да еще
	чтобы в ту же сторону фасадом! Не моги  
	ee B другую сторону фасадом повернуть!
Иной раз уговариваем — две-три деревни
в одну свести, легче строить. Спорят, ‘не
хотят, Тесноты боятся. Плодиться и. мно­житься на старом месте рассчитывают. И
что им далась эта Смоленщина? Ну, скажи
пожалуйста, что в ней такого особенного?
А? Нет, серьезно! Вполне тебя серьезно
	спрашиваю, что в ней такого особенного?
	Басаргин задумался. В самом деле, что в
ней такого особенного, в этой Смоленской
земле? Не взяла она ни красотой против
других мест, ни богатством, ни щедростью.
И, однако, и сейчас, зимой, когда он ехал
сюда из Москвы на поезде, и летом сорок
первого года, когда он пешком отступал по
ней к Москве, для него, родившегося. здесь,
было в этой земле что-то особенное, под­держивающее равновесие его души. То-есть
	нет, не так. Было в этой земле что-то та­.
	кое, что бесконечно волновало его душу, и
в то же время именно здесь душа его была
на своем месте. - :

Что же все-таки это было? Детская ли
привычка или чувство. своей обязанности
именно перед этой землей — все поставить
на ней на свое место и украсить ее новой
красотой, не нарушая красоты вечной, при­родной,  

А люди, что возвращались сюда из-за
Волги и рубили избы именно на старых ме­стах? Разве это только привычка или
упрямство? Скорее — это чувство своей
силы и способности к возрождению, спо­собности снова’ заполнить опустошенную
землю, всю без остатка, своими полями, до­мами, семьями, детьми, внуками, ° своим
шумным, разнообразным счастьем большого
н могучего народа.

В первую секунду, когда Григорий Фад­деич заговорил о тех, кто возвращается 4H
не хочет соединить. три деревни в одну,
Басаргин подумал: «Что ж, может, и в са­мом деле они неразумно поступают». Но
сейчас, вспомнив, с каким чувством он сам
вышёл здесь; в Пухове, из вагона; он по­нял, что если трудно себе представить, что
города, где‘ты родился, нет, что он-в пра­хе и развалинах, то уже совсем невозмож­но свыкнуться с мыслью, что его и не бу­дет на этом месте — беднее ‘сейчас или’ бо­гаче потом, но именно тут и нигде больше.

— Слушай, Григорий Фаддеич! — Он
облокотнлея на’ стол и заглянул в глаза
	‘зятю. — Любишь ли ты эти места?
	— Лен тут хорошо родится, ох, хорошо
родится! — с какой-то неожиданной почти
даже мечтательностью сказал Григорий
Фаддеич, должно быть, с другого, своего
конца подойдя к той же мысли, что и Ба­саргин. И а теплая искра ОЕ
в его глазах,

«Вот в этом-то мы сходимся!» — подумал
Басаргин, радуясь, что есть, наконец, хоть,
что-то, в чем они сходятся.

— Ав Америке ‘лен сеют? — спросил
Григорий Фаддеич.  

— Не знаю — с запинкой сказал. Бавар­гин, — кажется, нет. А впрочем, может,
и да. Ну тогда, наверное мало: льняные
изделия там, во всяком случае, очень до­роги.
	Его смутно привлекало другое, к чему он
успел только чуть-чуть прикоснуться в
юности. Но это был тот тайник души, куда
он не только не пуская других, но и, не
желая бесполезно расстраиваться, сам почти
никогда не заглядывал. М сейчас, закерез
этот тайник, он не притворялся, но был и
вправду спокоен.

«Передо мной сидит просто-напросто неда­лекий человек». -——говоэил он сам-себе, глядя

   
	на Басаргина. И ему тем легче было так ду-!
	мать, что он давно приучил себя считать
всех людей, по его понятням ке умезших
устраиваться в жизни, недалекими людьми.
«Недалекий, ‘неумелый человек, — пумал
Григорий Фадденч. — И, может быть, где­то втайне завндующий моему  уменью —
вот и все». - .
	«Вот и все, вот и все», — повторял он,  .
	мысленно стараясь м: убедить: сзбя
в этом.

— А по-моему, в самые трудные времена
и должен человек проявить свои самые вы­сокие моральные качества, — сказал Ба­саргин. —— Вот помнишь картину «Леннны в
1918 году». Там рабочий, Василий, приво­зит не то десять, не TO сто тысяч тонн
хлеба из Поволжья в голодающую Москву.
Привозит эшелон, и падает в кабинете у
Ленина в обморок от того, что сам он;
везя этот хлеб. имел только свою закон­ную пайковую четвертушку фунта. Bor
это — революционная высота морали.

— Ну и глупо, — сказал Григорий Фал­деич.

— Нет, не глупо, — сказал Басаргин.—
Не глупо, а необходимо для победы. А
сейчас иные люди весе силы и душу вло­жат, чтобы такой эшелон привезти, и ‚при­везут, но про то, ито им лично, какой бы
груз они ‘ни везли, все равно положено
только то, что им самим положено, — про
это, к сожалению, забудут. :

Он хотел продолжать; но, встретив взгляд
Григория ’Фаддеича, прочел в нем такое
скучающее отвращение ко всем этим вы­COKHM словам, что осекся и замолчал.

— Слушай, — сказал Григорий Фадлеич
после молчания, — ну, а по совести-то
скажи мне, как в Америке людям жить?
Лучше или хуже нашего?

— Как кому.

— Это не ответ.

— Как кому. Мне, например, было бы
хуже и даже невозможно там жить. А те­‘бе — ‘не знаю, ‘может быть, и было бы
лучше.

— Это почему? .

— А потому, что «лучше» и «хуже» —
слова неопределенные. Разные люди вкла­дывают в них разный смысл. Разной ценой
	  

мы с тобой ценны *opaniee   и на _Pabuoe ro­‘товы ради. ного bas
	`-- Я ради него на все готов, — сказал
Григорий Фаддеич.

— Вот именно. М самое хоромее для те:
бя, это, если быть откровенным, блага
жизни, то-есть в конце концов деньги. А
для меня они не играют такой роли, чтобы
я, например, стал из преподавателя вуза
	 

вдруг чистильщиком ‘ботинок только пото­му, что, — как это ни глупо сложилось, —
	чистильщики в. Москве пслучают по три
	‚рубля с пары и, значит, могут выколотить
	немало рублей` в день.

° — Ну, я бы, пожалуй, тоже в Чистиль­щики не пошел, — сказал Григорий Фад­rend.
	— Это еще. неизвестно, — рассмзялся
	Басаргин. -— Ты же все спрашиваемь noo  
	Америку. Если ‘бы представить себе тебя
при капитализме и предположить, что ‚ты
мог бы там, как чистильщик, заработать
вдвое больше, чем как строитель, там бы
показалось глупым, если бы ты не пере­менил профессию и не. стал чистильщиком.
Там, мой дорогой, в девяносто девяти слу­чаях из ста уважение приходит и уходит
не со способностями, а‘с деньгамн.

— Ты думаешь? — сказал Григорий Фад­деич, наваливаясь на стол. Четки в его
пальцах остановились, вадрогнули н ‘опять
побежали по’ кругу. .

Басаргин. невольно вспомчил когда-то
читанные им слова Ленина о том, что
страшна не та Сухаревка, которую закры­ли.в Москве а та «сухаревка», которую
вадо закрыть в душе человека,

Добродушный и циничный человек, си­девший сейчас против него, был опасен Ke
только сам по’себе; он в то же время был
как бы чудовищно преувеличенным отоаже­нием всех мелких в маленьких чувств и
	мыслей самого Басаргина, чувств и мыс­‘лей, которые от времени до времени мель­кали и в его собственной душе, отраже­нием тех ‘родимых пятен чужого и злого
мира, которые все эти тридцать лет мед­ленно исчезали в душах людей. И то, что
‘STH пятна старого мира существовали н в
самом. Басаргине и он чувствовал это и бо­ролся с ними всю свою жизнь, сейчас осо­бенно ожесточало его против Григория
Фаддеича.

— Да, — сказал _Басаргин, глядя. ему B
глаза. — Гляжу на тебя и думаю: может,
ты прав, может быть, тебе там было бы
лучше и удобней.

— Ничего, мне и здесь кое-что вравит­ся, — сказал Григорий Фадденч.

— Все-таки, значит, с оговорками’ прини­маешь советскую власть?

— Принимаю. :
— А ведь знаешь, — сказал Басарги
на этот раз скорее. задумчиво, чем м
дебно, — знаешь, ведь почти все наши
друзья с оговорками, — в конце концов,
чаще всего оказывались потом’ врагами.
_ — Вот как, уже‘во враги записал?

`— Нет, — сказал Bacaorun, — сейчас я
не столько о тебе, сколько просто вспоми­наю последние годы своей жизни. Всяких
 видел врагов и, однако: мало кто из чих
называл себя врагом впрямую, выдают себя,
если не за друзей, так за приятелей. Толь­ко с оговорками, & оговорочками, с фиго­выми листочками. Так н кажется иногда,
что даже ‘если начнут воевать’ — пойдут
через пограничную’ реку вброд, в правой
руке будут держать автомат, а левой все­таки прикроют срамное место.

— Нечего сказать, договорились, сказал
Григорий Фаддеич, вставая, — Не знаю, по
темноте своей, ктокудаи как переправляться
‚будет, а`Когда война подошла к этому до­му, взял я, русский человек, не ахти уж
какую хорошую трехлинейку и ‘пошел’ в’ пе­хоту. Да не в сорок пятом году,  когла
берлины брали, а в сорок первом. Вот. как,
А там считай, как знаешь. шут с тобой.
Ложись, отдыхай, Я на работу поехал.
	В новой повести К. Симонова «Дым
отечества» рассказывается © TOM, как
советский инженер Басаргин после почти
трехлетнего пребывания на работе в Аме.
рике возвращается на родину. Paa­мьннления Басаргина о виденном за гра­ницей, сопоставление двух миров, двух
идеологий составляют содержание по­вести, Встреча тероя с родными по
возвращении домой, беседы c¢ ними
еще везче подчеркивают патриотиче­скую идею произведения. .

Ниже мы печатаем отрывок #з нозестя
«Дым отечества».
	— У нас теперь тоже дороги, у нас те­перь все дорого. Плохо’ живет народ, го­лодновато в этом году:
	Григорий Фадденч зачерпнул в вазочке
вую ложку варенья, потом раздумал,
	новую ложку варенья, потом  раздумаи,
ткнул ложку обратно в вазочку и откинул­ся на спинку стула. :  
— Ну, вот ты осуждаешь, дескать; лю­HAM трудно жить, а он выворанивается. А
	ведь поэтому и выворачиваться приходится,
что трудно жить Сам, Елена, ‘трое своих.
	Да Шурка — нет-нет да и приедет из Смо­ленска подкормиться. Он вроде как с ма­терью повидаться приезжает — у ‘него. со
мной «контры», а на деле подкормиться
	мной «контры», а на деле подкормиться
приезжает. Потом мать, — ну, извини, —
твоя Катя с Гришкой, Конечно, и мать и
она считают, что вносят свое, но ‘не разные
же мы харчи в доме будем держать! Округ­ляю. Да в Костроме тетку поддерживаю —
одна из всей моей родни осталась, Как наз
мятник. Вот и приходится вертеться, делать
неположенное: ты — мне, я — тебе; ты мне
мяса по казенной цене полтушки, я тебе —
сарай для хранения того же мяса. Плот­ников сперва к тебе на сарай занаряжу, а’
потом суд достраивать будем. Судья —
человек для меня бесполезный, : ;

— А вдруг судить тебя будет? — усмех­нулся Басаргин.

— Нет, — рассмеялся Григорий Фадде­ич, — меня суднть будут в областном мас­штабе. Если будут, конечно. ор.

— Но-моему, когда-нибудь будут, — ека­зал. Басаргин. 1

— Возможно, — неожиданно, вовсе не
рассердивитись, согласился Григорий Фад­деич, — все возможно. А за что, в суш­ности? Возьмем хоть этот’ случай. Сарай
строил казенный, для казенного хранения
казенного мяса, для тгосторговли. Суд ну­жен. Но и сарай этот тоже нужен. Ну, по­лучаю за это мясо, Но я же его не пере­р   продаю. Я люблю, чтобы люди кругом меня
	хорошо жили; всем, кто ко мне прилепилея
чтобы. им хорошо было.
	Он сказал это искренне н в то же время.
  желая, чтобы Басаргин почувствовал себя.
	обязанным ему за Катю и Гришку Сказав
это, он сделал паузу. Басаргин тоже мол­чал. н с досадой думал, что так оно и есть
я что и в самом деле Григорий Фаддеич,
при всех своих недостатках, всегда был
	‘для родственников человеком добрым н
	широким, не: копеечным. Е
«Надо будет поскорее забрать Катю н
nransevatt:. oTciota.-— полумал он —
	‘переехать отсюда, — По
‘мать. тоже»:
	Подумав о ‘матери, он вспомнил, Kak OF
плохо умеет устраиваться сам и что, навер­ное, матери по-житейски будет гораздо.
хуже с ним, чем с Григорием Фадденчем. =

«Й все-таки заберу, — решил‘он, — для.
матери главное не это». ° -  

А Григорий Фадденч, колесом завертев.
на пальцах четки, что было у него призна­ком волнения, сказал, повышая голос:  

—А судить меня, голубчик, не будут: я,
как это у вас говорится, продукт времени,
‘когда всего недостает, от подметок до
кирпичей. А больше всего людей недостает,
рук. Дай мне условия нормальные, когда.
все. всюду будет, когда человеку ничего
доставать не нужно будет, когда всего вдо­воль, и подводи после этого нод меня все
морали — выйду из них чистый, как го­лубь. Я сам моралист буду. Святой! А
когда в таких условиях работаешь, как я,
когла ничего кругом нет и когда, чтобы
работать и чтобы жить, каждый день лов­чить надо; — тогда ты с меня’ спроси ра­боту, а про морали не спрашивай; я их в
ломбард. на хранение сдал, до лучших вре­MEH, Е

«До лучших времен!» Басаргин вспомнил
Григория Фаддеича таким, каким тот был
‘до войны. Что же; и тогда тоже многое
было не легко‘и бывали трудные времена,
и Григорий Фаддеич примерно делал то же,
что и сейчас, и говорил об этом так же,
пожалуй, только с меньшим остервенением.
Но тоже где-то доставал гвозди, менял. на
лес, был незаменим, строил себе под Смо­ленском чуть ‘ли не усадьбу. Все то же
самое; :

«Ну вот, будут лучшие времена, — N0-
думал Басаргин, глядя на Григория Фадде­ича, — не нужно будет ничего доставать,
хитрить, строить быстрее других за счет
своей изворотливости и связей. Это будут
безусловно лучшие времена. Но’ окажутся
ли они лучшими для человека, сидящего
сейчас напротив него? Не’ потускнеет ли
OH -B этих нормальных условнях, когда Ta­лант оборотистого деёльца уже ничего не

ее О
	 

прибавит к его качествам строителя? Ведь
	a ty
сам. по себе, просто как. строитель, он —
средненький, ничего особенного. И окажет:
	ся, что это лучшее для всех время — для  
	него вовсе не лучшее, а лучшим для него
временем как раз и было это, самое труд­ное лля всех, ныненнее».
	«Да, все верно. Именно так», — подумал  
	 Басаргин, мысленно: придя к этому неожн­данно беспошадному выводу,

Упорство, почти ярость Григория Фадде­ича в споре с ним были, конечно, след
ствием того; что тот и сам в’глубине души
чувствовал нечто подобное, HO не желал
илн не мог сознаться. .

—^ О чем ты думаешь? — спросил Гри­горий Фаддеич, остановив четки и при­стально глядя на Басаргина, oe
’ `Васаргин глубоко вздохнул, словно Me­ред тем как нырнуть, и, с трудом смягчая
выражения, сказал то, о чем сейчас поду“
мал. - )

Григорий Фадденч сидел, странно успо­коившийся, почти’ безучастный, со скучаю­щим выражением лица. Смысл. того, что
говорил ему: Басаргин, был слишком опа­сен: он вел в тайник души его, где во все
времена, лучшие и худшие, хранилось чув­ство ущемленности тем строем жизии, ко­торый окружал ‘его и при котором он не
мог быть до конца счастлив.
	3 этом тоду мною закончен свульи­турный портрет %. Э. Дзержниското.:
„Я зеегда с глубоким преклонением
относился к пламенному большевику, _
человеку кристальной души Феликсу
Изержинскому.

Твердость, вевтимость, воля, стреми­тельность — вот те мачества, которые
я пытался передать в ето портретной
фигуре.

Скульптурный портрег Ф. Э. Дзержин­ского принят на Всесоюзную художест»
венную выставку.
		Празднование;
30-летия Октября
в славянских странах
	 

Тридцатилетие Великой Октябрьской со­циалистической революции вместе е со
ветским народом пгироко отмечают и наро­ды братских славянских стран. В Славян­ском комитете СССР нам сообщили о празл­новании октябрьской” годовшины в Юго­славии; Нольше и Болгарии.
° В Югославии уже сейчас происходят
массовые митинги, устраиваются лекпини
вечера, организуются радиопередачи, по­священные знаменательной дате.

Ближайший номер журнала «Славянское
братство» (орган Славянского комитета
Ютославии) целиком посвящается тридиа­тилетнему юбилею советекой власти. 00=
‘щество «Культурного сотрудничества Юго­славин и СССР» выпускает к праздняку
серию броппор под общим названием «Три­AUaTh лет страны сожиализма». Уже въиы­ли в свет бропноры «Сталинские пятилет­ние планы», «Советекая наука на новом
этапе», «Печать и издательекая деятель
ность в Советевом Союзе» и другие.

Ряд книг в юбилею выпускает белград­‚ское издательство «Вультура». Среди них
  работа В. И. Ленина «Tocyzapcerno a peso­люция», сборник сочинений В. И. Ленина
и И. В. Сталина 06 Октябуьекой револю­ции, сборник «Великая Советская Родина».
Праздничным подарком югославевим чита­телям будет выпуск первых четырех томов
собрания сочинений Максима Горького.

1 октября в Польше открылся организо­ванный Обществом польеко-советской друж­бы месячник Бультурного обмена с CCCP. B
нем участвуют политические и обществен­ные. ортанизации Польши, профеоюзы, Ко­митеты крестьянской взаимопомощи, сою­зы польских учителей и демократической
молодежи и другие организации.

По всей стране демонстрируются совет­ские кинофильмы, в школах проводятся
лекции и специальные ‘уроки, посвящен“
ные Советекому Союзу и значению 0к­тябрьской революции для демократической
Польши, организуются концерты и вечера,
на которых выступают советские музыкан­‘ты, артисты, ‘писатели. В числе книг, из­даваемых в Польше к юбилею —произве­дения Ленина и Сталина, советская худо­жественная литература. _

В Болгарии для проведения празднова­ния образован Веенародный комитет. В
Софии на площади «9-го сентября» недав­но был устроен многолюдный митинг, по­священный годовщине Великой Октябрь
свой социалистической революции.

6 `большим: успехом: ‘проходит сбор
срёдетв. ‘на ‚постройку величественного.
памятника воинам Советской Армии, пав­им в борьбе за освобождение страны. Три­дцатилетие Октября является темой ино­THX. собраний, ‘театральных постановок, вЫ­ставок, докладов. и радиопередач, проходя­щих 3 B настоящее время по всей Болгарии.
	ГЕРОИ ОКТЯБРЯ.
	ЛЕНИНГРАД. (Or наш. корр.). К 30-
летию . Советского государства Лениздат
выпускает собрание документов «Октябрь­ское вооруженное восстание в’ Петрограде
в 1917 году», подготовленное Ленинград­ским областным архивом Октябрьской рево­Люций и социалистического” строительства.
В том же издательстве вышел в свет сбор­ник «М. И. Калинин и питерские рабочие».

Книги, выходящие в серии «Герои Ок­‘тября», посвящены биографиям питерских
рабочих — героических участников Великой
Октябрьской социалистической ‘революции,
‘имена которых носят сейчас многие‘ ули­цы и предприятия Ленинграда. В’ серии
«Герои Октября» изданы уже’ биографиче­ские  книги:, «Иван Газа», «Иван Воинов»,
«Яков Калинин». Находятся в печати био­графии Семена Воскова, Конкордии Самой­ловсй и Александра Скороходова, .

Вышли. в свет. брошюры: «Ленин и
`Сталин — организаторы и  вдохновители
Октябрьского вооруженного восстания» ‘и
«Ленинград. — город трех революций».
	NOOUCODOOOOOOOODONOOOOOOOOOONOOOCOONOOOOOOOOOOOOOOOOoOoo
		забавный аркалский
	Оказывается, этот Эрл...
настушок... и Итон, и Бирнс,
все это аркадекие пастушки,
какие-то невинные веши....
	это всего-навсего такой, знаете,
	и `Буллит, и Дин, и Брукс, и Харвуд, и черчилль —
такие простодушные, .которые просто нашептывают
} {Из выступления А. Я. Вышинского).