КАТАЕВ Раленитин Страна нашей дунии HOG воплощение в личности этих двух, Таких простых и вместе о тем тавих сложных и необыкновенных людей, вселила надежду на лучшее будущее, окрылила ментой коммунизма, ибо коммунизм это прежде веего вечный мир. Теперь эта мечта близка к осущеетгвае“ нию. `И мы, советекие люди, будем первыми людьми на земном шаре, вотупившими в ‘ясный и радоетный мир бееклаесового гом`мунистического общества. Как ничтожны мелкие добродетели христианетва и жалкие пороки язычества, по сравнению с тем пониманием добра и зла, которому научила нас советская влаеть, Мы научились писать Добро и Зло ¢ большой буквы; Мы знаем, что такое мировое Эло и что такое мировое Добро. Советская власть есть благородная и вечная борьба мирового Добра против мирового Эла. Й мы знаем: Лобро победит. Вот почему все темные силы мирового Зла так яростно ополчились на нашу молодую республику общечеловеческой правды — правды Ленина и Сталина. Инотла я думаю, что было бы со мной, что было бы со всеми нами, если бы в мире не было советской власти, «етраны моей души». И мне становится стратино. Мне ‘становится душно ‘до обморока от одной мысли, что. надо снова дышать темным, смрадным и неподвижным воздухом старого, рабского мира, без надежды на освобождение. И как хорошо бывает снова и сновь полной грудью вдохнуть свежий, сильный воздух нового мира и услышать ту музы‘ку мировой гармонии, о которой так тосковали лучишие люди прошлого. Если бы мне каким-нибудь чудом вернули мою молодость и сказали: — Перед тобою опять твоя жизнь. Ты властен сделать ее такой, какой пожелаешь/ Приказывай. Все будет исполнено по твоей воле, Хочешь быть знаменитым, сказочно красивым, несметно богатым? Хочешь свободно путешествовать, наслаждаться любовью красивейших женщин, писать тениальные поэмы, повелевать народами? Все это сделается по одному твоему мановению, но только при том условии, что ты навссгда останешься по «ту сторону», т. е. в старом, обветшалом миро бедных и богатых, сильных и слабых, господ и рабов, белых и черных, и никогда не будешь дышать воздухом коммунизма, никогла не услышишь музыки мировой справедливости... То я бы ответил: — Нет. Ничего мне от вас не нужно, Пусть я лучще останусь такой, как я есть, н таким. каким я был. Пусть я лучше ее ‘233 переживу мою чудесную нищую молодость, овелнную октябрьскими бурями. Пусть лучше я еше раз переживу мою беспокойную, трудную, сложную—-и трижды благословенную! — зрелость. И пусть я опять остановаюсь на пороге старости я снова увижу так близко перед собой зарю коммунизма. Отойдите. Не. заслоняйте от меня солниа. о Шелехове — герое романа А. Малышкина «Севастополь», о Левинсоне, о Рощине и Телегине, о Павле Корчатине и Олего Вошевом. Борец и строитель советской действительности в книгах нашего писателя предетает все более гластичным, Bee значительнее помогает увидеть и понять этого борца и строителя в жизни. Вще до возникновения плана издания избранных произведений советской литературы за 30 лет Фадеев сказал Mae, кав он однажды был поражен, переемотрев основные произведения крупных советских писателей: оказалось, в своих книгах они коснулись почти воех главных сторон советской общественной жизни от Октября до Отечественной войны. Это правда. Сейчае, когда издание такой серии в сто книг осуществляется «Совотеким писателем», читатель сможет легко окинуть взглядом всю картину созданных нашими“ писателями образов. © большой выразительностью и вернсстью правде, различными индивидуальными средствами, во всех мыслимых жанрах наша литература показала человека, отстаивающего с оружием в руках Октябрь, создающего Днепрогэе, громящего немцев под Сталинградом. Шосле войны вливаются в писательскутю среду новые авторы с драгоценным жизненным опытом, приобретенным На полях сражений. Это свежне резервы молодости и силы. Недавно Ооюз писателей устроил, в связи с тридцатилетием Октября, литературный вечер в концертном зале имени Чайковекого. Устроители вечера рассказывали. ‚Что но привычке своей тревожной профессии они бесопокоились 3a продажу билетов-—она шла довольно вяло. В день вонцерта’ произошло чудо: в течение двухтрех часов были буквально расхвачены вее билеты ‘от самых дорогих ло захудалых, А народ шел и шел. На площади Маякове ского стояли толпы людей, выспранивая друг у друга «билетик», правдами и неправдами стремясь в зал. Это обычное «чудо» литературных вечеров. Я смотрел на лица, заполнившие зал. Около двух тысяч человек в необыкновенной тишине слушали стихи и прозу. Вакие это были лица, сколько оттенков чув» ства выражали они попеременно, как жила мысль в эти минуты’ в этом зале! Й что за множество неповторимых биографий стояло за плечами этих двух тысяч человек разных национальностей, не похожих одна на другую профессий, военных п штатеких, девушек, женщин, юношей, мужчин! 910 был ‘подлинный конперт — созвучие многих и многих желаний, слитые в единетво мысль исполнителя и в06- приятие слушателя. He таким ли созвучием представляется наша. страна, где труд и творчество каждого принадлежат всем? И не правы ли мы, © убежденностью новторяя, что будущее длЯ нас — мололость и еила? i ООО О ene tee ee ee en nee ee eee И ОРТ, Тридцать лет == это ничтожно Мало и вместе с тем бесконечно много. Для rocyдаретва это мало. Для человека ~~ 00- ее половины сознательной жизни. И все же, когда я — человек и гражданин — думаю о советской власти, У меня нет ощущения двойственности. Это происходит потому, что советская власть гораздо шире общепризнанного понятия государственной формы. Советская власть не только форма государства. Она также и моральная категория. Гоголь говорил 0 «душевном городе». Мы должны говорить о «душевном государстве», 0 «стране нашей души», где личность советского человека и советского гражданина не противопоставлены друг другу. Они слиты воедино не только во времени и в пространстве, но—и это главHoe——B великом и вечном чувстве мировой справедливости. _ — Есть люди, которые не могут вырваться из плена древних предетавлении 0 природе человеческого общества. ~ Одни из них изображают советское государетво, как некое новейшее повторение Римской империи с медными таблицами ero схоластических законов и человеческой личностью, раздавленной беспощадной стопой невежественного, но’ высокомерного центуриона. Другие предетавляют советское государство, как, громадную религиозную общину — скорее, секту людей, исповедующих коммунизм, как некую новейшую, универсальную форму христианотва. ` Подобные люди могут вызвать Только исгодование или жалость. Их ум крепко привязан к привычным категориям. Советский Союз — не Рим, а коммунизм — не религия. Нет ничего более противоположного и враждебного по духу, чем идея грубого, низменного римского государства незарей и патрициев, основанного на рабетве, и идея свободного союза свободных советских народов, основанная на политическом и моральном равенстве свободных людей, занятых свободным созидательным трудом для общего блага. Христианотво — жалкая религия отчаяния и бессилия. Идея коммунизма основана не на мистическом представлении о мнимом бессмертии человека, a Ha отрицании права угнетения человека Человеком, на отрицании рабства в любой форме, на утверждении права каждого человека на свободную, независимую, счастливую жизнь, `Два тениальнейших человека всех времен и народов — Ленин и Сталин — построили Ha земле совершенно новый — принципиально новый — небывалый тип советекого государства, и — это главнее, — они вдохнули в него чи‘отую молодую душу коммунизма. Что было бы с человечеством, измученным противоречиями капитализма, дошедшим ло отчаяния от невозможности жить мирной, чистой, справедливой общественHOH жизнью, если бы не великая, вечная правла ленинско-сталинского учения? Мир лолжен был бы захлебнуться в крови вечных войн иля сойти с ума. Но сила мирового общечеловеческого гения, нашедшего себе полное п совершен‘ON000c™m™. удовлетворить потребности в нем. Вниг и газет нехватает. Спорт приобрел такую понулярность, что отцы и дети отлаютея ему c одинаковой страстью, как в странах вековой спортивной традиции, и качественHO BO многом далеко превзошел эти страны. Все это стало содержанием быта, наряду © грамотностью, школой, полным равно: правием женщины, равенством наций перед законом и неоспоримым правом их на свой. родной язык, свою национальную культуру. Только приток молодости из вышедших на поверхность земли пластов народа мог создать. несчетные армии новой интеллитенции, какие нужны были во всех областях жизни Советскому государству. Сила нового строя исторически утвердила себя в необычайно тяжелых и ‘горьких испытаниях. В периол гражданской войны на стороне врагов революции выступили все сильнейшие державы империализма, Врасная Армия изгнала чужеземные войска из пределов родной земли. Два дебятилетия спустя Германия Гитлера, похорившая велю континентальную Западную Европу, обрушилась на Советекий Союз. В результате четырехлетней невиданной войны Советская Армия разгромила противника, освободила свободолюбивые народы от врага, водрузила знамя СССР над рейхетагом в Берлине и надолго вперед упрочила внешнеполитическое влияние своей родиНЫ. . Два с ноловиной года, прошеднгие после Отечественной войны, показали, что, несмотря на разорение и потери, наше государетво снова быстро’ наращивает силы, продолжая развивать строительетво, прерванное войной. Олна из наиболее ярких особенностей нашей жизни — ее темп — не только не утрачена нами, но становит`ся еще’ ярче. Тысячи‘ сел заново выраета10T из пепелищ, десятки городов, залечивая свой ‘глубокие раны, в то же время. создат и осуществляют планы более совершенного, чем прежде, градоустройетва, К нашей литературе как нельзя лучше применимы слова: молодость и сила. ( первых лет возникновения она посвятила свои художественные поиски изображению человека, пришелшего к деятельности, как peволюционный хозяин жизни. Ряд. представлений о мире, как борьбе настоящего с прошлым во имя будущего, сделался обычной ев темой, сначала в самых общих выражениях. Затем эта тема стала приобретать отчетливоеть. Появились книги о старой и новой России, о Советской Россин п буржуазном мире Запада, о’ противоречиях двух культур. Декларагивноеть. начального периода этих поисков постепенно уступила место созданию образа сопиалистического героя. _ Теперь, на пороге четвертого десятилетия литературной борьбы за идейные цели искусства, за метот, стиль, форму, наша литература уже обладает понятиями. выраженными в живых образах. Мы говотим Мариэтта ШАГИНЯН Если бы па Востоке не была создана могучая металлургия, если б наши геологи не открыли в стране необходимые для промышленности и сельского хозяйства ископаемые, если бы железные дороги наши, подчиняясь росту промышаенности, не создали неслыханного нигде, кроме нашего Союза, оборота вагонов, мы не смогли бы победить в Великой Отечественной войне и сейчас же после войны начать победное шествие новой пятилетки. Находятся еще странные люди, — их, правда, все меньше и меньше, кто продолжает еще думать по-старинке, как думали в России конца девятнадцатого века, что «заграница» выше нас технически. Они делают фетиш из западной «цивилизации», часто принимая за признаки цивилизация нарядные обертки, прикрывающие недобротноеть и порочность содержимого. А если вемотретьея в суть, в непрекращающийся у нае поток народного творчества, В 10, Что можно назвать пиротой и глубиной народного ума, отраженного в создаваемых народом ценностях, мы YBHIHN, насколько мы пошли вперед. Возьмем такой показатель, как железнодорожный транспорт. Вогда встала задача реконструировать нат траненорт, доставитийся нам от старого режима, мы обратились к «заграничным» образнам. И оказалось, что «передовая» зарубежная железнодорожная техника не годится для наших условий. Советским конструкторам пряшлось искать свои собственные пути. И мы наmau их. Мы создали свою автосцепку, свои автоматические тормоза, свой путеукладчик. В то время, как некоторые ваши странные граждане завистливо восхищались заграничной упаковкой, сама затраница весьма завистливо и Весьма пристально разглядывала то, что’ мы делали на транспорте. А мы делали еще в 1924 году, и слелали первый в мире тепловоз. 0 нашей скорости оборота вагонов за рубежом и мечтать не смеют. 0 количестве наптих ‘электрифицируемых линий Америка и во снё не помышляет. И, наконец, наши coветские ученые создали, впервые в мире, новую науку 0б эксплоатации транепорта, такую науку, которой нет нигде на земHOM tape. Мы многого добились за тридцать лет и еше большего добъемся, шагая вперед и полнимаясь выше, миллионная людская энергия. поднималась в молодой советской стране, — эта энергиля должна была заставить землю давать большие урожаи, должна была заставить задымить на земле заводские трубы. Должна была забить из земля нефть, должны были хлынуть потоки чугуна и стали, дозжны были взлететь самолеты. Вот что рилел тогда орлиный взор Ленина. И народ наш стал строить без английских фунтов й американских долларов. Как первую любовь, вспоминаем мы Raшару н Волховстрой. Память хранит вечвый оттиск тогдашнего необыкновенного ‘настроения = страстной жажды созидать самому, видеть и описывать созидаемое. Помню, в 1932 году, в швейцареком санаторли, профессор Бинговангер сказал мне: «Вы. хотите меня уверить, что ваши ‘люди трулятея добровольно, отдают себя с ‘неслыханной шедростью, но почему, почему? Ведь не свойственно человеку не быть ‘эгоистом. не думать о себе?» . Хочется ответить на это сейчас всем ярким опытом прошедших тридцати лет: ‘да ведь мы именно думали о себе, инстинктом творца, великим счастьем созидателя-—так отдает себя мать, рождая ребенRa. Бессознательно для одних, полусознательно для других, прозрачно ясно для третьих, народ наш впервые отдавал свою ‘энергию не в пустоту, не в карман тунеядца, не в бездонное сито, не туда, откуда он лично ничего не ‘получил бы назад ий даже имени своего на содеянном, сотворенном, отработанном не смел бы поставить и сохранить, — а отдавал ее плодотворно, ‘сохранно, пелостно, не уворованно. Отдавал ‘для себя п дотей своих на родную землю. Вануны больших праздников, это-——060- бые лни, овеянные приближением самого праздника, восходящим светом заслуженной радости, И в канун мы привыкли 060- бенно дружно, особенно ярко трудиться. В старое время, когда рамки мира замыкались для человека четырьмя стенами дома, хозяйка устраивала «дым коромыелом», скребла и мыла, чистила п наводила глянец, жарила и варила, а в доме, в сенях, как в баньке, стоял влажный дух распаренеого веника, отмытого пола, — п знал человек, занося ногу над порогом, что здесь вее готовится, убирается к празднику. Сэйчае, когда мир разомкнул для нас стены дома, ип весь необ’ятный Союз стал собственным домом для нас, — эта знахомая прелесть кануна не исчезла, а 062- ECH@uHo засширилаеь, еблизила сердца He двух соседей, не членов своей семьи, родных п кумовьев, а миллионы людей, тысячные коллективы рабочих, районы и 1еспублики, в поднятом соревновании, в paдостной перекличке, в ревнивой страсти труда; в горячке особого, нашего, любимого нами кануна. Большой дом наш убирается, чистится, зпобовно приготовлен к празднику. Миллионы подарков сделаны родной страве, и каждый старается превзойти другого в щедрой отдаче, в высоком искусстве дара. Вот наступил долгожданный большой праздник. В торжественной тишине дня выйди в семьей на празднично-нарядную улицу. В любую погоду, — снежок ли крутился, солнце лин выглянуло Haz грышами, — тишина большого праздника стоит над родным городом, полная хакой-то 060б0й, соередоточенной мысли, хак после исполнения великой симфонии в зале, — ты вдруг всем существом. своим понимаешь, что с тобою произошло нечто больше, может быть, и не сразу название полберенть. Что же произошло? Ты взошел на новую ступень. Ты приобрел нечто, вчера еше у тебя не бывшее. Перекличкой со всею Родлиной в дну кануна, сосредоточением своей энергии на исполнении поставленной задачи, учетом всего, что было сделано, ясным представлением того, что еще надо сделать, сравнением с делами и опытом других, невольной и неизбежной внутренкей оценкой пройденного пути своего—ты прнобрел новую долю самопознания, шагнул на более высокую ступень его; Так. иногда; гляля на циферблат болыцих стенных часов, видит человек, как; вздротнув, подринулась внеред стрелка, словно переведенная невидимой рукой: она отметила время, которое уже прошло. Мало создавать новый мир, выковывать новое общество, менять облик земли, накапливать мощь и богатство ee, перевоспитывать ветхого Адама в нового человека, — нужно еще п осознавать созданное тобой, чтобы яснее видеть и свое место на земле, и славу своего народа, и следующий mar в будущее. у ; Таким актом самопознания встают сейчае перед нами истекшие тридцать лет строительства нашей страны, превращения ве из аграрной и отеталой-—в самую переловую, самую сильную, единственную в мире страну социалистической индустрии. Словно большая книга, раскрывается перел вами недавнее прошлое, в котором вы сами участвовали. Вы дышали ero бессмертным воздухом, прошли по его путям, ` видели его легендарных творпов. Некогла яростный талавт Шекепира искал вебе по плечу героев в старинных хрониках; но в книге нашего тридцатилетнего бытия найдется материал для тыerga Шекепиров. Даже сухие обзоры этих. зет не могут, например, обойти одну ветре-. чу, одну беседу, проистедигую в первые толы советекой власти. Она полна такого реального драматизма п в то же время так уже оборачивается к нам живым мифом, образом искусства, высокохудожественной силой заключенного в ней контраста, что исторический смысл ее на глазах нашей эпохи, нашего поколения преврашается в произведение величайнтего искусства. Лва . человека, о которых я говорю, — олин простой и скромный, знакомый и дорогой до каждой черточки в облике и одежде, человек. виденный нами, слышанный, живший пол одним небом с нашим наролом — творец новой истории человечества, величайший гений современности, Владимир Ильня Ленин. А другой — не простой, и не скромный обыкновенный писатель, а автор «Машины времени», романа, в котоpoM он попыталея заглянуть вперед и предсказать будущее, — Герберт Уэллс. Только что кончилась гражданская война, была чудовищная разруха и нищета, люди езлили в теплушках, гле не было. печек. занимали крыши вагонов и вагоны © выбитыми стеклами, слезали на заметенных снегом станциях. Москва лежала в белой тинине, заметенная, темная, Ha лестницах не горел свет, в магазинах не было продуктов, но огни горели над театрами и в театр ходили бесплатно, не сниМая полупгубка, в валенках. Терберт Уэлле увидел страну в разрухе,—и это показалось ему концом. Он захотел увилеть Ленина, легендарното для Европы человека. Ленин принял ero, Закрыв глаза, мы можем представить себе эту встречу. Быстрые и округлые движеnea Ильича, его прищур, сила его мимолетной улыбки, говорок, — быстрый, убедлительный, неповторимый, сохраненный тля нас в звукозаписи, — над раскрытою картой ГОЭЛРО. И суховато-корректный англичанин, считавший последней мудростью человека — сомнение, скецеис, вопрое «что есть истина?», уже заключаюший В себе ответ: «истины не существует»... Ленин видел то же, что и Уэлле,— страну в нишете и разрухе, но там, где англичанину мерещился конец, ему открывалось начало. Узллеу казалось, что для спасения Россия нужны английские фунты п америханекие доллары, и если их не дадут Англия п Америка; Росса прелетоит. погибпуть. А Ленин видел, как живая, многоПлакат работы художника В, садорожного, выпущенный Киевским издательством Павел АНТОКОЛЬСКИЙ Послание на дальний Запад Растасуите карты, джентльмены, Чокайтесь с победой! Павший в битве ждал от вас измены, Именно вот этой, Кем бы ни был паренек’ из Глазго, Мальчуган из Фриско, Он оглох. от пущечного лязга, Он зарыт неё близко, Голосуйте скопом, скиньте шляпы, Кепки и пилотки, Вбейте пачки долларов, как кляпы, В человечьи глотки! , Кем бы ни был, под каким бы лаком Ни переиначен, — Павший в битве хорошо оплакан, Хорошо ‘оплачен. . Но постойте! Где-то там. внизу, В жарких трюмах, в вони. кочегарок, Люди, пережившие грозу, Засветили заполночь огарок И читают по складам слова: Правда. Совесть. Мужество. Москва. Сколько их? — Сочти пески в саваннах, Волны в. океане голубом. Столько’ их, голодных и незваных, Будущего хочет, а не бомб! Все они, в любой своей отчизне, Жаждут жизни, Все они, от Андов до Памира, Жаждут мира. Это не забитое в бараки Пушечное мясо, Не натренированная в драке Избранная раса; — Это ЛЮДИ. Самое простое, Самое святое, Дальше, дальше. Что там впереди? Погоди грустить иль веселиться. Если ты История, гляди Пристальнее в человечьи лица. Если Песня, вслушайся в полет Времени земного и — вперед! Ибо мудро выдумано время. Это кислород, а не иприт. Это сжатый в ясной теореме Сердиа. человеческого ритм, Это утро! Вот в какое время Сталин с нашим веком говорит. Будущее для нас молодость и сила. Алексей Толстой. Константин ФЕДИ Н Огромное излияние любви народной окружило гробницу Ильича; и в навале этой любви, в прозрачной тишине слышимые за тысячи километров каждым советским сердцем прозвучали великие слова CTAINHCROE клятвы. ^ Сохранить Страну Советов, сделать ее сильной п крепкой, способной оборонить себя от врага, — значило не только спасти нашу молодую республику, но и спасти дело коммунизма для всего человечества. Для такого дела надо было уметь видеть далеко вперед! Надо было быть Сталиным. ...Цомню весну 1929 года. Я ехала тогда из Москвы на юг. В вагоне со мною возвращалиеь делегаты с какого-то с’езда. или с пленума. Они вошли в вагон, яростHO споря, продолжали спорить весь день, и даже вечером, когда проводник разносил по купе мешки с постельным бельем, они все еще спорили, толпяеь ий дымя в коридоре папиросами. г Я прислушивалась с интересом, и проВодник, остановясь, тоже стал слушать. Впервые тогда прозвучали для меня во. всей их значительности смутные названия: Вузнецк, Магнитная... Они произносилиеь остро, дискуссионно. И люди горячо обсуждали пути в огромным вернитнам, выросшим внезапно перед ними на горизонте: Вузнецк, Магнитная. Мерилом нашего правотвенного поведения стали слова Сталина, сказанные им на эпрельском Пленуме ЦЕ ВВП(б) в 1929 году. Нам, людям искусства, они дали 0браз, ставший ориентиром в изображении передового советского человека. Сталин сказал: «Видали ли вы рыбаков перед бурей на. большой реке; вроде Енисея? Я их видал не раз. Бывает, что одна группа рыбаков перед лицом наступившей бури мобилизует все свои силы, воодушевляет своих людей и емело ведет лодку навстречу буре: «Держись, ребята, крепче за руль, режь волны, наша возьмет!» Но бывает и другой сорт рыбаков, которые, чуя бурю, падают духом, начинают хныкать и деморализуют евои же собственные ряды: «Вот бела, буря наступает, ложись, ребята, на дно лодки, закрой глаза, авось как-нибудь вынесет на берег». «Режь волны, наша возьмет!»... Ham народ пошел навстречу буре. В печати утвердились боевые ‘елова: «штурмовать», «наступать», «темпы», «ударник». Преобразование страны стало видно всем, — выросли промынменные окраины крупных центров, появились новые города, замелькали машины на улицах и похорошели сами улицы. Исчезли межи и полоски на полях, зазеленели веходы, царственно засту‘чал по полям трактор, взмыли под облака самолеты. Каждый из нас по высокому под’ему, по крылатой и легкой для себя самозабвенности ощущал силу производимой народом работы, ее стремительный напор в будущее. Мы начали обгонять время, задерживая годы молодости, побеждая хронологию. Гиганты на горизонте становились явью. И человек так устроен, что к самому, казалось бы, фантастичному еще вчера, & нынче уже созданному, он привыкает с мгновенной быстротой. Таинственные еще нелавно Кузнецк и Магнитка так скоро вошли в наше сознание, что многие из Hac уже потеряли в памяти время, когда их не было. Во второй пятилетке мы перестали ввозить тракторы и сельскохозяйственные машины, металл и хлопок, —— у нас стало хостаточно своего. Ь концу третьей пятилетки наша прэмышленность выросла еще в полтора раза по сравнению со’ второй, и мы за один месяц стали давать, пожалуй, столько, ‘сколько старая дореволюционная русская промышленность создала за весь 1913 roa. Но одновременно с этим количественным ростом и укреплением нашей Родины все яснее проступало качественное начало этого роста. Самые отдаленные друг от друга об’екты, казалось бы, ничем не связанные, обнаружили свое место в общем чертеже, впаянные в цепь всех других етроек логикой широкого: общего плана: Каждая часть нашего Союза, отдельные республики и области за эти голы развивали свою металлургию. свои топлавные ресурсы. освапвалн своп недра, создавали свою энергетику. Шо чем решительнее ‘определялась эта самостоятельность OT. дельных частей, тем ярче и сильнее вела она к мощной связи всей страны в организованном единстве. Главная наша сила -—— новый советский человек, человек сталинской эпохи. 3a ‘тридцать прожитых нами лет советский. рабочий не просто отдавал свою энергию великому делу; он непрерывно учился и учится отдавать ее наиболее целесообразно. Еще не написана история роста нашей производительности труда за тридцать лет, `8 это увлекательно, как роман. Сперва человек стал трудиться ударно, стремясь показывать лучшие качества работы, т. е. большую степень упорства, напряжения, старания, усилия в обычной своей работе. Слово «ударник» вошло в быт. Потом выступил Алексей Стаханов. Имя его стало нарицательным. На протяжении нескольких лет стахановекое движение показало у нас все виды и способы приложения мысли к труду в любых конхретных условиях. Рабочий стал подгонять конструктора. Елиничный опыт быстро вызывал тиновые изменения. Родилось у нас движение тысячников, людей, сумевших за смену даль десять и больше норм. Они тянули, подтягивали за собой остальных. Это была борьба с неподвижностью нормы, борьба за все новый и новый подвиг свободного труда. Рабочие начинали выдвигать ветречные планы. Они как бы говорили тосударству: «Ты нам говоришь: «Дай столько-то», а мы тебе отвечаем: «Дадим больше». Это разговор на больную совесть! Нигде и никогда в мире не могло бы возникнуть такого разговора между хозяином и подневольным рабочим. А дальше встал вопрос о принципе пзанирования. На московской обувной фабрике «Парижекая Коммуна» закройшик Василий Матросов задумалея над странным фактом: одни рабочие работают очень хорошо, а другие иногда не выполняют плана. Но когда кончается месяц, квартал или год, предириятие в целом празднует победу — выполнение плана. Как жес не выполнившими норм? Они тоже празднуют, но ночему, кто укрыл их от глаз? Оказывается, они укрылись за ередней цифрой... Средняя цифра давала возможность сравнять труд отетавших с горячим и умным трудом других. И рядовой рабочий задумалея над тем, чтобы люди не прятались за среднюю пифру, чтобы не было нерадивых, и он предложил планировать работу по лучшим, а не по худшим. Так родилось новое движение, движение масс и коллективов, активных участников. выполнения первой послезоенной сталинской пятилетки. Каждым из гениельных откровений народа в процессе его трудового творчества поднималась У нас все выше и выше производительноеть труда. В’ мире капитала экеплоататор копит деньгу за деньгой и ему все мало! Ero деньга — это сгусток энергии, уворованный у рабочих людей. Это — молоко, отнятое у ребятишек: школа и книга, похишенные у молодости; больница и леваретва, санаторий и свежий воздух, отнятые у здоровья: хлеб, крыша. тепло и отдых, ограбленные у трудовой священной старостн. Зарубежные рабочие должны кормить tt баловать гнуеного тунсядца, умножать его безделие. В нашем мире свободного труда мы отдаем наш труд, нашу светлую мысль, наWY творческую инициативу непрерывному движению вперед и вперед, росту всего того, что служит и будет Cay NTE нам и Reтям нашим. Не напрасно пройдем мы по земле. С песней булут рассказывать наши потомки о том. как мы, зачинатели. прожили свой век. Не исчезнут ни нанти усилия, ни память о нае из общего дела и памяти по: колений. потому что дела ваши и усилия впаяны в чертеж и форму. в камень ий цемент. в материальные и культурные паче ности HOBOTO общества, пострознного вами под руководством Иосифа Виесарпоновичз Сталина. советская культура празднует триднатилетие своего существования. Это — полоБина человеческой жизни. Не только не ушло, но здравствует и трудится поколение, которое училось, работало и боролось в старой России. А между тем перед лицом истории стоит сейчае преображенный народ на преображенной земле. За краткий срок человеческой жизни произошло исчезновение былого и рождение совершенно нового общества. Взятый безотносительно, срок этот не. так, конечно, мал. В прошлом, в известные периоды обновления общества, также происходили громадные перемены на протяжении двух-трех десятилетий. Так было на рубеже семнадцатого и восемнадцатого столетий в России Петра. Так случилось на рубеже последующих столетий в революционной Франции. Однако в зарождавшемся новом обществе сохранились тогда не только отдельные черты изжнтого проШлого, но самые основы, краеутольные камни предшествовавшего строя — труд подчинялся золоту, и влаеть принадлежала золоту. Святыни нокоилиеь в своих алтаpax. Лак, которым их освежали, улетучивался. Советское тридцатилетие по глубине coвершенных революцией перемен не сравни№0 с другими периодами истории. Аналогий для Hero He подберешь. Оно пока единственно, и когда, в будущем, станут искать обозначение для великих преобразований мира, мысль неизменно будет возвращаться к Октябрю. Способность произвести за столь короткое время столь могучее переустройство всей культуры говорит о силе, молодости народного гения. Алексей Толстой, поднося мне, в разгар войны, свою трилогию «Хождение 110 мукам», сделал такую надпись на книге: «...в. память прожитых лет, и с твердой уверенностью, что будущее для нас—молодоеть и сила...» Это отлично характеэизует большого советекого писателя. Ha еще лучше характеризует советское общество. Молодость и сила были той живой водой, источник которой наполнял здоровьем строителей социализма в нашей страпе. Молодость и сила останутся у нас этой живой волой п впредь. Недаром первые свзи етравикы революционная эпоха заполнила декретами о народном” образовании. 0б охране детства, материнства, Reдаром комсомолу так много отведено места повеюду. Прежде неизвестные, либо редкие spre ния общественного порядка сделалиеь простым выражением нашего. нового быта. Появилея небывалый интересе к технике. Уважение к науке стало вееобщим, ее автопитет очень высок. Лекционные атдитории так же переполнены натодом, как выставки, галлереи, театры. Кино не может № 02