Николай ТИХОНОВ счколан 1иХОНоОВ К 10-летию со дня смерти Перед нами об’емистая книга (311 страниц): [—П томы «Научных записок» *) Института искусствоведения, фольклора и этнографии Академии ‘наук Украичской ССР. Как явствует из предисловия, в этой книге опубликованы работы сотрудников НАЦИОНАЛИЗМА анекдотический факт. Проф. Попов излагает историю изучения фольклора в Украинской академии наук. Какие же периоды намечает он в этой истории, охватывающей 25 советских лет? А вот какие: «!) до-институтский... 2) институтский.. 3) послеИгорь ВОЛЬНОВ р Сулейман Летом 1953 года бригада писателей, в к входили Владимир Лутовской, П. Павленко и я, работала в Дагестане. Мы собирали материалы о быте республики, в ве культуре, = Однажды мы прибыли в Южный Дагеетан, в очень интересное место — КасумКент; после знакомства с местными работниками мы задали вопрос: — Какие у вас поэты? Они ответили: — Поэтов у нас нет. — Но этого не может быть, — сказали мы, — потому что редкая страна так любит песени и стихи, как Дотестан. И тогда нам сказали: — Правда, у нас есть один интересный поэт, ашуг, он не пишет стихов, он неграмотен, не имеет книг, но он очень известен y Hac. . — А ге он живет? — спросили мы. — 0н живет ненодалеку, в трех километрах, в ауле Ашага-Стал, отчего он и называется Сулейман Стальский. Мы пришли в аул вечером. Он был полупустым, потому что люди не вернулись в полей. Мы подошли в дому ашуга. И вот показался сам Сулейман. Он шел, ведя за собой большого теленка. Сулейман имел вид человека, находящегося наедине со своими мыслями. Когда он узнал, что приехали поэты, он стал очень любезен и попросил к себе в дом, но мы в дом He пошли, потому что знали, что он человек бедный, сразу станет`думать об утощении, и обременять его не хотели. Мы ему сказали: . -— Вот какое. дело, Сулейман: мы очень хотим ельшшать вании стихи, но давайте сделаем это на воздухе, пойдем в ту чудесную рощу и будем читать стихи. Вид оттуда, вуда мы пришли, был великолепный; вдали виднелись вершины Шахлага и Шагбуздага, место оказалось вполне поэтическим. Без всякого самодовольетва, но е очень большой серьезноетью и гордостью Сулейман начал читать нараспев те стихи, которые потом стали общеизвестны. Долго он читал, стало темнеть, и я удивился одному явлению. Сначала вокруг нае было не больше восьми человек, ‘потом стало человек лвалпать, а затем появлялись в66 новые и новые люди, причем появление их было на первый взгляд необ’- яенимо. Я только потом узнал, что за нами омла тропинка, шелшая наверх в поля и все колхозники. возврашавнгиеся се полей проходя через рощу и усльннав, чте злесь читают стихи, садились на корточки, как полагаетея горцам, и заполнили вею решу. Вогла Сулейман ‘окончил читать, мы МНОГО говорили 0 стихах, поразавитих Hac поэтической силой. Потом он сказал: — Теперь прочтите вы свои стихи. Мы ему ответили: — Тебе трудно будет понимать нас, потому что у нас другой склад стиха, и ты He знаенть. русского. Языка. Но он сказал: — Поэт поэта Узнает по голосу. ТЕ, Это была одна из тех фраз — крупинок мудрости Сулеймана, которые мы и BIIOследствии слышали от него. Мы приехали в Москву и расоказали Алексею Максимовичу Горькому о`своих’ впечатлениях, Он сказал: — Лавайте попросим ` Сулеймана приехать в Москву. Сулейман приехал в Москву на с’езх писателей. Москва его поразила чрезвычайно. Надо сказать, что он был здесь в первый раз. Он ходил по Москве, как по огромному миру, в котором он сохранил все свое своеобразие горца, он хотел вее понять глубиной поэтического сознания и поэтического сердца. Когда Алексей Максимович Горький сказал ему: «Я очень рад, что я © вами познакомился», то Стальекий ответил: «И я очень рад, потому что мы оба старики, прожили большую жизнь, нам есть о чем поговорить». В этом не было излишней гордости. это было естественное понимание своего места и значения. Сулейман очень понравился Горькому: } Апгуги того далекого времени, когда начал творить Отальекий, ‘жили милостью дняшнему дню. покровителей. Таким ашугом Сулейман не Стальский чишено ласки, любви. С юности ему пришлось быть батраком, чернорабочим и даже не жить у себя дома: судьба забрасывала емо на Сыр-Дарью,. во Самарканл, в Туркмению, в Баку, он работал на постройке мостов, на железной дороге, в садах, батраком в Дербенте. До поры до. времени Стальский, при его уме и ‘поэтическом таанте, жил, как подземная река. Такая река течет невидимо, и сила ее невидима, пока она не вырвется на голубой простор, и все тогда удивятся ее блеску. Да, ов неграмотный, не читал книг: но весь жизненный путь Сталвекого говорит о том, Что он жил с народом. Сулейман понимал жизнь, как поэт, и это снособетвовало его росту. Он совсем не брал устаревшую hopму стиха. Сулейман Стальекий выступал 0 своими стихами о современности, о новом, как и другой выдающийся поэт Дагестана, Гамзат Цадаса. Тот и другой начали с сатиры, с острых бичующих стихов. Тот и другой росли с ростом советской ‚власти в горах Дагестана. Когда началась в Лагестане гражданская ‚война, Сулейман уже знал, под чьи знамена он должен встать. Й когда его спросил бывший хозяин: «Почему ты He сложишь песню в честь Казин-бея (турецкого агента), или бережеть песню для большевиков?» Сулейман промолчал. Хозяин воскликнул: «Постой, уж не проситея ли твоя шея на крючок!» «Нет, — ответил Сулейман. — Врючок любит сало, а шея моя сплошь ‘из м030- ‘лей». «В этот день, —говорит Сулейман, — наверное, в моей крови одна капля заговорила по-большевистски». Так рассказывал 0 Сулеймане Эффенли Вапиев. в своей талантливой книге «Поэт». Сулейман хорошо знал, на чьей стороне правда, он знал, куда ведут народ большевики, и его песни того времени — это поэзия, направленная против врагов наро`да. С приходом советекой власти Сулейман почувствовал, как расширился мир, и этот батрак, рабочий, ‘садовник, горец ‘всем серднем воспринял богатетва нового, что пришло в жизнь © Октябрем. Он никогда не позволял себе восточной пышности слова. ради условного, пустого славословия. Пишет ли он о рабочем, о девушке, о колх0зе или о советской‘ власти, о социализме Han о гибели Кирова, или 0 светоче мира. любимом Сталине, — вы слышите втохновенный и глубокий толос. В его стихе виден широкий охват событий, это етих, который не имел ничего общего с тралицпонными произведениями других ашугов. Стальекий очень оригинален. У него свой голос и смелость, сближающая вто с Маяковским. Он. не боялся вносить в стих великие слова нашего времени. Он мог на ‘все явления жизни отвечать поэтически, ибо он жил в глубине своего народа, никогда не отрываясь от него. В’ собетвенном ауле он был членом колхоза им. Кирова; когда он выступал на больших o6- щественных собраниях, он веегла это подчеркивал, говоря: «Я старый человек, я колхозник. и я наролный поэт». Это Чувство родной земли, советской Родины, чувство правды народной, чуветво нового пути народного были у Сулеймана совершенно точными: То. что Сулейман по-русски был неграмотен, ис мешало ему отушщать весе нпро-. исходившее в Нашей стране во весь роет. Принимая орден из рук М. И. Балинина, Стальский замечательно сказал: — Мне 70 лет, но вся эта жизнь моя не стоит сегодняшних 70 минут. Я полобен был зарытому в землю заржавленному оружию, которое коммунистическая партия и советская власть раскопали, придали блеск и остро отточили. Это было правдой. Действительно, отточили его великая партия и советекая власть; но без влохновения и труда он бы существовать не мог ках поэт, потому что, если бы он жил капиталом, раз накопленным, он не был бы Сулейманом. Он работал над собой и стихом все время. Он очень обижалея, когда ему намекали на его возраст, на то, что его стихи с годами могут утратить остроту. Он горло отвечал: — Кинжал моего стиха до емерти. не покроется ржавчиной, ибо я точу его. Я точу его на черном камне ненависти к промлому и на красном камне любви в сегоИ действительно, его оетро отточенные стихи булут жить столетия, будут жить не только ныне существующего института, образом на развитии его культуры. Резко институтский..». Научные основы подобной HO его предшественников: Института отрицательно оценивал наттествие татар на «периодизации» вызывают в памяти истоукраинского фольклора, отдела. фольклора Русь Карл Марке. Как «позорное иго» расриографические приемы авторов <: луновского Летописца», содержание которого, как говорит Шедрин, «почти исключительно исчерпывается биографиями градоначальНИКОВ». В плену национализма оказался профеесматривал владычество татар e yen товарищ Сталин. Полярно противоположную позицию занимал в этом вопросе Грушевский, доказыИнститута общественных наук и Института народного творчества и искусства АН УССР. Таким образом, вышедшие TOME! «Научных записок» — итог десятилетней деятельности, которая велась в Академии наук УССР по изучению фольклора, искусвавший, что татарское иго не причинило сор В. Данилов — автор статьи «Гапка в ства И этнографии. Скажем сразу и прямо: Украине ущерба и что часть Украины под муках» Мариана Горжковского». Речь идет о пьесе второстепенного польского писате> ля прошлого века, отражающего позиций польской шляхты, участвовавшей в восстании 1863 года и стремившейся вовлечь в это восстание украинское крестьянство. Совершенно четкая и единственно верная научная - оценка отношения украинских крестьян к польскому восстанию 1863 года этой новой властью даже много выиграла. А профессор Гринченко в работе, которую институт находит уместным публиковать в 1947 году, следуя за Грушевским, характеризует взаимоотношения поработителей и порабощенных нейтральным и совершенно безобидным словечком «связи», твердит о итог этот, увы, далеко не утешительный. Среди опубликованных работ некоторые заслуживают положительной оценки. Таковы нанисанные на актуальные темы статьи: И. Кравченко «Советская украинская народная проза», П. Павлия «О советских ду: мах», А. Кинько «Процесс переосмысления эпической традиции в думах о Великой Отечественной войне», Г. Веревки «Музыкаком-то «взаимопроникновении элементов содержится в трудах В. И. Ленина, который писал по этому поводу: «Было бы весьма интересной исторической работой сопоставить позицию польского‘ шляхтичаповстанца 63-го года, позицию всероссийского демократа-революционера Чернышевского, который тоже (подобно Марксу) умел оценить значение польского движения, и позицию выступавшего гораздо позже ‘украинского мещанина Драгоманова, который выражал точку зрения крестьяникальное творчество периода Великой Отечественной войны», Ф. Лаврова «Советские украинские народные пцевцы-кобзари», статьи М, Плисецкого о жанре трудовой песни, Г. Виноградова о детском фольклоре, хотя и они не совсем свободны от недостатков. Перечисленными работами по суцеству исчерпывается то значительное и разных “yummy и их взаимооплодотворении». Раскрывая ой процесс становления украинской народной музыки, Гринченко пишет: «Связи с печенегами, половцами, позднее с татарами, Византия и южные славяне — все это не могло не остаМинувшим летом труппа казахских поэтов познакомила меня в Алма-Ата со знаменитым акьмом-комнозитором Диной Нурпеисовой. Ныне престарелая Нурпенсова—единственная из оставшихся в живых учениц знаменитого казахского композитора Курман-Газы, Ona заслуженный деятель искусств Казахской. ОСР, орденоносец. лучшая иеполнительнила произведений Курман-Газьь _в духе которого сама импровизируег мелодии новых несен. Глубокой эпичностью отмечена песня Нурпенсовой о восстании трудящихся казахов в 1918 тоду. Больной силой проникнута ее песня о Оталине, Портретная фигура Нурнеисовой мною исполнена в майолике и экспонируется на Всесоюзной художественной выставке в музее им. Пушкина, Е Елена МРОЗ. Новые произведения эстонсних писателей «БОРЬБА БЕЗ ЛИНИИ ФРОНТА» Так называется пьеса Аугуста Якобсона;, автора «Жизни вы Цитадели». Ньеса рисует борьбу эстонских рабочих против предпринимателей. Действие относится к 20-м годам. Всей своей обличительной тяжестью это произведение, полноесарказма, обрушивается на многие «устои». буржуазии: ее лживую AeMOKpaTHIO, продажную печать, гнилую Мораль, лжепатриотизм. В свойственной ему живой, ‘полемической форме, в заостренном сюжете писатель сталкивает своих героев, братьёв-близнецпов: владельца судостроительной верфи; разбогатевшего капитана дальнего плазания Тийт Кондора и вожака рабочих Иетера Кондора, На предприятиях Тийта работают и другие его родственники. В ожесточенной борьбе с фабочими Тийт цинически спекулирует на любви трудящихся к родине ‘и на своих родственных связях. Он упрекает рабочих в том, что у них нет ни малейшего стремления подойти к «общим начинаниям» «с точки зрения целого всёго нашего народа, экономической жизни всей нашей страны». Беспощадно и остро базоблачает Аугуст Якобсон в этой пьесе «патриотизм» эстонской буржуазии и’показываег рост ©%9.2. НИЯ эстонского народа. «НОВЫЕ ЛЮДИ» ‹Новые люди» — так назвал свою новую повесть Молодой писатель Освальд Тооминг. Он изображает жизнь. и работу на сланцевом руднике ‘в напряженную пору послевоенного восстановления. Вода из подземной реки прорвалась в шахту «Бурый камень» и грозит затопить ее. Напряженная борьба не приносит результата, тогда шахтеры выкапывают десятикилометровый канал и отводят в него воду. Чнтатель с волнением следит за героями повести. В процессе борьбы с природой меж ними складываются новые, советские отношения. Трудности осложняются вредительством. Маркшейдер Тоом недолго удерживается ‘на позиции «нейтрального» специалиста, он становится в ряды активных борцов. Знания помогают ему разоблачить махинации вредителей, и, наконец, Тоом жертвует своей жизнью, спасая от диверсии электростанцию, Несложен сюжет произведения, и написано оно не очень опытной, молодой рукой. Не всегда выразительно очерчены характеры персонажей. Но от повести веет свежим ветром нового. Писатель увидел новые явления в жизни. — в этом ценность повести «Новые люди». JL TOOM. af “eer ненное, что можно отметить в рассматривить свой след и на народной музыкальной культуре Киевской Руси, когда достаточно Вышедший сборник со всей неопровержишироким источником вливаются в эту кульна, настолько еше дикого, сонного, приростуру новые элементы. Еще ранее мы фиксируем и наплыв известных явлений культуры, в том числе и музыкальной: путь «из варяг в. греки» не мог остаться не заполненным в смысле оседания в нем известных элементов северной культуры». Таким. образом, родственные, племенные и культурно-исторические связи южных и восточных славян ставятся автором на одну доску с опустошительными набегами татар, а давно отброшенная наукой, как абсолютно несостоятельная, «теория» нормано-варяжского происхождения русского госуларства неожиданно получает здесь новый отзвук. Любопытно, что приведенное выска» зывание не мешает автору твердить в другом месте своей работы об экономическом, культурном и национальном гнете, которому подвергалось население Киевской Руси со стороны татар. В рассматриваемой книге «Научных записок» отчетливо дают себя знать рецидивы враждебных буржуазно-националистических концепций, апологетически ‘оценивается деятельность украинских националистов типа Кулиша. Во вступительной статье П. Попова к «Дням и месянам украинского селянина» М. Максимовича факт появления в 50-х годах ХХ века «Записок о Южной Руси» матерого националиста П. Кулиша Характеризуется как «важное событие», а «Записки» эти превозносятся как «первостепенная работа». В другой статье того же автора «Изучение фольклора в Академии наук УССР за 25 лет ее существования (1919—1944)» к «значительным достижениям» украинской фольклористики относится деятельность буржуазного националиста, «украинского мещанина Драгоманова» (выражение Ленина). Автор не находит ни одного слова критики по адресу националистических концепций Кулиша и Драгоманова. oe Украинская дореволюционная ‘фольклористика была’ поприщем; где. наряду с про: грессивными демократическими деятелями выступали крупные зубры украинского буржуазного национализма. А профессор П. Попов, в течение ряда лет являющийся одним из руководителей советской украинской фольклористики, не находит слов, чтобы с достаточной четкостью и непримиримостью разоблачить, реакционную деятельность этих буржуазных националистов, вскрыть классовые основы этой деятельности. Вот какими максимально смягченными, приглаженными словами характеризует проф. Попов украинскую. дореволюционную фольклористику. По его мнению, она «имела, наряду с достижениями, немало слабых мест, пробелов, недоделок, методологических недостатков». Весьма глухо упомянув о враждебных националистических течениях в фольклористической науке уже после Октября, автор, однако, уклонился от того (а это необходимо было сделать), чтобы назвать по именам буржуазных националистов, подвизавшихся в советские годы на поприще фольклора, и со всей большевистской непримиримостью разоблачить их вредную «деятельность», идущую вразрез с интересами ‘украинского народа. Одного только М. Грушевского назвал в своем обзоре профессор Попов. Но как он это слелал? Акалемически бесшего к своей куче навоза, что, из-за законной ненависти к польскому пану он не мог понять значения борьбы этих панов для всероссийской демократии. (Ср. «Историческая Польша и всероссийская демократия» Драгоманова). Драгоманов вполне заслужил восторженные поцелуи, которыми впоследствии награждал его ставший уже национал-либералом г. JI. 5B. Струве». (Ленин, т. XVII, erp. 457). Однако, проф. Данилов в этом вопросе солидаризировался не с Лениным, а с Драгомановым. В идейной концениии пьесы Горжковского он усматривает отражение «узко-национальной и узко-классовой направленности автора». Следует отметить, что в разработке научных проблем фольклористики и искусствоведения авторы сборника совершенно недостаточно используют богатейшую сокровищницу марксистско-ленинской науки, а также замечательное наследие основоположника социалистической — литературы А. М. Горького. Наряду с этим некоторые авторы охотно и некритически цитируют Александра Веселовского без должного учета той критики, которой подверглась школа Веселовского в советском литературоведении. Так, определение эпоса А. Веселовским безоговоречно принимается ©дчим из авторов книги — А. Кинько. В редакционном предисловии отмечается, как один из недостатков работы инетитута, перегрузка тематических планов института мелкими, малозначительными темами, уход в прошлое, недостаточное внимание к вопросам фольклора и этнографии советского периода. Можно лишь пожалеть, что редакция не сделала практических выводов из высказанного ею же пожелания и не сумела освободить изданный ею труд от этих же недостатков. Это прежде всего относится к разделу «Искусство». Ни одной статьи но вопросам этнографии как советского, так и дооктябрьского периода в сборнике не найти. oo `В сборнике нет статей, посвященных теб= ретическому разгрому наследия буржуазного национализма в истории украинского искусствоведения, фольклористики и этнографии. Нет работ, популяризирующих наследие демократических деятелей прощ‘лого, выступавших против реакционеров И националистов разных мастей, не разрабатываются вопросы’ освоения того нового, что принесла с собой в область народного творчества и быта советская эпоха. То, что институт, насчитывающий ныне в своем составе более 80 работников и в их числе ряд действительно крупных специалистов, выпустил в свет «Научные записки» с такими серьезными пороками, — явление далеко не случайное. Заслуживает внимания одна деталь, но деталь весьма характерная. Ответственным редактором «Научных записок» является писатель, действительный член АН УССР М. Рыльский, одним из членов редколлегии член-корреспондент АН УССР П. Пепов. В предисловии, предпосланном сборнику редакционной коллегией, т. е. теми же Рыльским и Поповым, оба они аттестуются как «выдающиеся ученые». Вряд ли Ктонибудь решится обвинить М. Рыльского и ЦП. Попова в избытке скромности. Выход в свет пПервого-второго томов мостью свидетельствует о том, что руководство Института искусствоведения, фольклора и этнографии, а равно и редколлегия «Научных записок» не сделали надлежащих выводов из известных решений ЦК ВКП(б) по вопросам литературы и искусства a также из постановления ЦК КПб)У «O06 изврашениях и ошибках в освешении истории украинской литературы в «Очерке истории украинской литературы». Самое предисловие, в котором редакционная коллегия подводит итоги проведенной институтом работы по устранению ошибок и извращений буржуазно-националистического характера, насквозь проникнуто духом либерализма и недопустимой тернпимостью. Редакция не дает необходимых партийных формулировок, пользуется такими удобообтекаемыми выражениями, как «затушевали», «преуменьшали», «мало показывали». Многие ошибки, перечисленные в предисловии, как якобы уже вскрытые и преодоленные, находят себе место тут же в сборнике. Редколлегия в числе допущенных изврашений и ошибок отмечает, что при оценке фольклора и искусства некоторые научные работники института выдвигали’ на первое место не классовые моменты, а национальные и строили периодизанию истории украинского фольклора и искусства, исходя из враждебных концепций Грушевского, а не на основе принципов марксистско-ленинской науки. И тут же, отнюдь не смущаясь, редколлегия помещает работу покойного -профессора М. Гринченко (бывшего директора Института народного творчества и искусства), построенную на методологических принципах, ничего общего с марксизмом не имею‚щих. В «Очерке исторического развития украинской народной музыки» М. Гринченко дает периодизацию в духе пресловутой теории «единого потока» М. Грушевского. В. предисловии указывается, что в некоторых работах сотрудников института «затушевывалея вопрос’ единства и. братских взаимосвязей культур русского, украинского и белорусского народов». Вопрос этот остался «затушеванным» и в данной книге. В самом деле, среди опубликованных работ мы не найдем ни одной, посвященной разработке этой необычайно. актуальной и важной научной проблемы. В статье Гринченко влияние русской музыкальной культуры на развитие украинской народной музыки не раскрыто. Русская музыка рассматривается лишь как один из источников, который наряду (!) с западноевронейской музыкой оказал воздействие на народное творчество Украины. Автор старательно выискивает BCEBO3- можные влияния и нагромождает их в таком количестве, что остается непонятным, какова же, собственно, доля самого украинского народа в созданной им народной музыке, поражающей красотой и богатством мелодий. В поисках «влияний» автор даже обращается к совершавшим набеги и разорявшим население Киевской Руси и стоявшим ниже его по культурному уровню степным кочевникам — печенегам, HONOBцам, татарам. Общеизвестно, что длившиеся в течение столетий периодические нашествия степных кочевников на Киевскую Русь оставляли страшные и опустошительные следы в жизни народа, сказывались самым губительным +) «Мистецтво, фольклор, етнограф!я». Видавництво Axanemii наук Укратнсько! PCP, Kuis, 1947 p., 311 crop. страстно, по существу аполитично. Имя «Научных. записок» свидетельствует о TOM, ee НС: чо в Институте искусствоведения, фольклора и этнографии Академии наук \Укпаинской ССР еще He преодолены Грушевского, одного из столпов украинского буржуазного национализма, состоявшего в числе главарей контрреволюционной ЦенУкраинской GCP еще He тральной Рады на Украине в 1918 году, фибуржуазно-националистические гурирует в таком контексте, который свипритуплено чувство 07 детельствует о том, что упомянуто оно авВотсутствует строго критическое отношение к своей работе. В Институте искусствоведения, фольклора и этнографии Академии наук УССР царит атмосфера успокоенности и благополучия, отсутствует не может та особенная форма «борьбы между старым Самое дететво его было безрадостно и и радовать людей, как они радуют нас. и 0б одном русском классическом писателе не написано за рубежом стольке путаных статей и исследований, сколько © Достоевском. Реакционные литераторы немало потрудились над тем, чтобы исказить, опошлить и оклеветать великого русского писателя. Фальсифицируя его взгляды, умышленно отрывая Достоевского от исторических, классовых условий, реакционеры. всех мастей кричат о «достоевщине», как об истинном выражении «русской души», как о ключе к «разгадке тайны России». Именем Достоввского десятилетиями спекулируют враги прогресса. Любопытно признание белоэмигранта Бердяева, заклейменного Лениным ренегата. Ныне Бердяев поднят на щит западноевропейской ` декалентствующей интеллигенцией и м. вождем «персонализма». В предисловии к своей мнимоглубокомысленной, а на деле грязной книжонке о Достоевском, изданной в свое время американским издательством, `Бердяев заявлял: «И я написал книгу, в Ко» торой не только пытался раскрыть миро» созерцание Достоевского, но и вложил очень многое от Moero собственного миросозерцания». Характерное признание! Следует ли после этого удивляться, что Достоевский под пером бердяевых превратился в патриота Европы, а не Россий, что он об’явлен врагом гуманизма (ибо Достоевский, видите ли, «окончательно порвал с гуманизмом Белинского», потому что «гуманизм губит человека», «берет человека в плоскостном измерении»). Долг советских литературоведов покон. чить раз и навсегда с этой подлой игрой, выбить из-под ног фальсификаторов. самую почву, на которой они строят свой клеветнические измышления. Книга В. Кирпотина «Молодой Достоевский» хороша именно тем, что на основе богатого ‘историко-литературного материала. разбивает многие реакционные’ легенды, покрывшие, как паутина, имя великого русского писателя. Автор показал сложную идеологическую обстановку, в которой выВ. Кирпотия. «Молодой Hacroerenals. Тослит излат. 1947. 405 стр. яивечииини! TOPOM CKOpPee B плане сохранения нолноты AMEE CCERERES SS CR RSRSSETAETHAR NS AT REMSECRRSESCUTETESCAESES MURSRREEFAEST UTNE RSEROR TESTE RECUR ERS ANCEC TRASH ERS RESSARSEAR AES р УРАЛОВ обзора, а не в плане воинствующего разоблачения его буржуазно-националистических концепций. Подстрочная ссылка на то, что автор обзора когда-то, где-то прочитал на эту тему специальный доклад, не может это оправдать. лялись в авторе «Бедных людей» и «Двойпика”. В главе, посвященной повестям о мечтателях, В. Кирпотин указывает на то, что в них «главное ‘свое внимание Достоевский, как художник, обращает не на условия, препятствующие деятельности, а ‘на людей, не способных к деятельности». Из всего хода его рассуждений. естественно вытекает, что переход от «Бедных людей» к повестям о мечтателях — шаг, если не назад, то в сторону от основной магистрали прогрессивной литературы «гоголевского периода». Поэтому нельзя согласиться с утверждением В. Кирпотина: «Повести Достоевского о мечтателях являлись как бы художественной параллелью к учению Белинского о действительности». Оно опровергается самим автором монографии, справедливо указывающим в «Заключении», что «только «Бедные люди» встретили единодушное признание и восторг всех последователей Белинского и Гоголя, всего передового крыла русской общественности». Тревожные сомнения Белинского в идейной направленности молодого Достоевского вызваны уже «Двойником» и усиливались последовавшими за ним повестями о мечтателях. Будь они в действительности «художественной параллелью к учению Белинского о действительности», великий критик не отнесся бы к ним с такой суровостью. Неуверенность и шаткость идейных позиций писателя отразились и на Художественной стороне этих произведений-— в них реалист Достоевский прибегает к символической и фантастической манере, также вызвавшей осуждение Белинского. Можно было бы ‘поспорить и по ряду частных вопросов, но не.они определяют характер книги, ее пафос. Знание фактов и умение их истолковать, четкая аргументация и обдуманная концепция, любовь и уважение к писателю, не закрывающие перед исследователем его ‚ пороков, идейная целенаправленность и `большевистская принципиальность — все это делает книгу В. Кирпотина «Молодой Достоевский» ценным вкладом в советскую науку о литературе. Правда о Достоевском Враги революции пытались сделать из Достоевского «пророка нового христианства», глашатая русской «мессианской идеи», «открывателя подпольного человека». Напуганные народным движением, бердяевы, мережковские и иже с ними выдавали себя за «родственные Достоевскому души». Их страшила «бездна революции». Саморазрушение и самосжигание, — кликушествовали они, — русские национальные черты. Да, герои Достоевского метались в поисках праведного счастья. Но их страдания не были выдуманными. Достоевский не понимал нричин невыразимых страданий человечества, но книги его прозвучали, как сигнал бедствия, как призыв о помощи, Только советское литературоведение говорит правду о Достоевском, и эта правда колет глаза всем его реахционным «почитателям» и «поклонникам», которые гигантской фигурой русского писателя пытаются прикрыть свой антинародные махинации; свою духовную опустошенность и моральную нечистоплотность. Сороковые годы ‘сыграли выдающуюся роль в формировании всего творческого облика великого писателя. Но, увлекшись анализом этого периода, В. Кирнотин недостаточно четко проводит линии связи между ранним и зрелым Достоевским. Односторонним поэтому нам кажется «Заключение», в котором автор подводит итог первому периоду литературной деятельности писателя, но не перобрасывает моста к последующим годам. Эта глава должна была бы стать введением к исследованию зрелого периода творчества художника. Ведь книга о молодом Достоевском подводит читателя вплотную к самому драматическому моменту в биографии писателя, к его резкому повороту вправо. В. Кирпотину следовало бы наметить пути развития и разрешения тех противоречий, которые уже прояврастал Достоевский — писатель и мыслитель. Не обходя мучительных противоречий, терзавших Достоевского, он дает убедительное марксистско-ленинское об’яснение этих противоречий. Обобенно ценными нам представляются главы о социальном опыте Достоевского, о его взаимоотношениях с Белинским, о «проблеме человека». т Чуткость’ Достоевского к страданиям униженных и оскорбленных, страстное желание помочь им, — все, что нам дорото в его творчестве, основано на идеях, полученных в молодости в лагере русской революционной демократии, главным образом, от Белинского, первоучителя и наставника юности писателя. Позднейшие реакционные влияния не могли вытравить из сознания автора «Бедных людей» усвоенных им в юности идеалов. В. Кирнотин подробно говорит об эпохе 40-х годоз. В глазе «Достоевский и Белинский» он показывает огромное воздей` ствие «неистового Виссариона» на Достоевского, непоследовательного, колеблющегося и готового усомниться в правоте боевого гуманизма. Близость к чуткому и непримиримому Белинскому помогала художнику преодолевать сомнения‘ — он становится петрашевцем. Несомненный интерес у читателя вызовут главы книги 0б особенностях реализма Достоевского 40-х годов и о важнейших особенностях его стиля этого периода. Плодотворность ‹марксистско-левинского метода в литературоведении сказывается в этой работе В. Кирпотина с особенной ясностью. Гуманизм русской литературы, ее веру в прогрессе П. Кирпотин правильно об’ясняет тем, что _ России зрела народная революция. Предчувствие этой революции, независимо от ее суб’ективного восприятия, придавало большую силу творчеству мололого Достоевского. До чего может’ довести ученого приверЩимся у нас в советском обществе, которая критикой и самокритикой» женность к бесстрастному, академизму, свидетельствует абстрактному называется кри следующий (А. А. Жданов). Мсторическая поэма для детей До сих пор у нас не было попытки дать в стихотворной форме краткое изложение русской истории для детей в ее наиболее героических периодах борьбы за’ независимость, за создание централизованного, мощного государства. Н. Кончаловская попыталась рассказать ‘детям младшего и среднего возраста. историю Москвы, Консультантами книги являются (такие крупные историки, как проф, К. Базилевич и проф. И. Полосин. Поэтическая динамика языка, отчасти, возложно, и не лишенного подражательности классическим образцам, позволила поэтессе в быстром и вместе с тем выразительном течении сказа развернуть перед юным читателем в строго последовательном порядке историю Московской Руси внлоть до ХУП века. Задача, которую поставила перед собою Н. Кончаловская, чрезвычайно трудна, Иногда приходится удивляться поэтической находчивости автора, которому удается немногословно и в то же время вполне вразумительно описать ту или иную битву, старинный обычай, создать портрет исторического лица. Наиболее интересен и содержателен в книге раздел о царствования Ивана Грозного, © централизации и укреплении могущества Московского государства в этот период. Страницы, изображающие. ЛивонНаталия Кончаловская. «Наша древняя столица». Картины из прошлого Москвы. Книга первая. Художник В. Фаворский. М.—Л. Дет. гиз, 1947 г., 860 стр. скую войну, написаны безукоризненным стихом и вполне доходчивы для юных чи* тателей, Следует возразить против главы, чося шей название «На приеме «птичий хор» развлекает княжий двор». Уж очень старательно «восемнаднать ‘бородатых мужи“ ков» (и непременно «в лаптях»!) развлекают иноземных гостей в доме великого князя Ивана. Прослушав пение «мужичков», послы-датчане — Поклонились и сказали: «Лучший в мире птичий хор! Мы такого не слыхали, Не встречали до сих пор» В этом месте книги, патриотической от начала до конца, чувствуется какая-то фальшь. Слова «птичий хор», против жела= ния автора, звучат из уст иностранцев, как насмешка над песней крестьянского хора, и вообще вся эта сцена линняя, ничего исторически и поэтически не говоря“ щая. Как говорится: «все хорошо не бывает» И в этой, в целом нужной и интересной книге есть кое-какие излишества, привнесенные ‘ради занимательности, но общее хорошее впечатление от этого произведения, несомненно, остается. Издана книга прекрасно, с оргинальными иллюстрациями В. Фаворского, М. Фаворской и В. Федяевской. В. КОСТЫЛЕВ. ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 58 РЕНН 3