‚ Мысли о поли _На некоторых крупных полиграфических предприятиях простои оборудования из-за недостатка квалифицированных ‘рабочих достигают тридцати-сорока, а иногда и пятидесяти процентов. Во многих типографиях оборудование устарело и требует замены. Значительная часть новейшего похиграфического оборудования установлена на мелких ведомственных иредприятиях и иснользуется для выпуска’ бланков, циркуляров, приказов, билетов, конторских книг ить Примером того, как узконедомственная практика руководства приводит к бесхозяйственному использованию оборудования, может служить Металлургиздат, Это издательство имеет крупное полиграфическое предприятие в Москве — типографию бывшего издательства «Индустрия». По об’ему своего производства издательство не в 60- стоянии полностью использовать оборудоавание: в среднем за 1947 год простои машин составляют здесь 11,9 проп. Говоря иными словами, машины в этой типографии простаивают около полутора месяцев в году. Велики простои и у рабочих, занятых на ручных процессах. А догрузить предприятие другими нужными стране заказами помешала отговорка: «Предприятие ведомственное и выполняет заказы только своего ведомства!» - Детгиз (издательетво не просвещения РСФСР) располагает двумя крупными типографиями. Систематически, из месяца в месяц, машины в печатных -цехах московской типографии простаивалот: «нет загрузки». Не сумев полностью обеслечить типографию работой, Детгиз, вместе © тем, категорически запретил принимать какие-либо другие заказы, основываясь все на том же негодном принципе: «База моя и работает только на меня!» Не буль этих ведомственных eoospaaeний, типография Детгиза в Москве Marga бы в этом году дать дополнительно шесть с половиною миллионов листов-оттисков. Не все ведомства и вновь организованные издательства имеют свои полиграфические базы. Выполнение ведомственных заказов никем и нигде не планируется. И типографии, выполняющие их заказ, беспрерывно осаждаются различными поередниками, которые всячески стремятся «протолкнуть» свой заказ, выполняемый в ушерб основной работе предприятия. _ Вывод ясен: нельзя такое важное и ответственнее дело, как выпуск печатной продукции, предоставлять самотеку! Большинство ведомственных типографий прозябает на правах «подсобных заведений», работающих в неприеспособленных, а порой и непригодных помещениях, В особенно тяжелом положении находятся полиграфические предприятия, подчиненные облисполкомам. Снабжение подиграфических предприятий в нашей стране осуществляет Главполиграфенаб при Огизе. Практика ноказала, что предприятия, не подведомственные Огизу, находятся на положении «пасын-. ков» и так называемого «централизованно-. го» снабжения-не ощущают. Сейчас, по сути. дела, нет организации, которая. учитывала „бы потребность всех полиграфических предприятий (независимо от их ведомственной подчиненности) в материалах, планировала бы эти потребности и централизованно разрешала вопросы снабжения. Полиграфии крайне необходимы ремонтные заводы, предириятия но изготовлению НИИ НИОНОННАВНИНИИИИ Сергей ЛЬВОВ rs ностью, где свежий поэтический образ выражает ясную мыель... . 1 Может быть, из-за балки смолистой, Гой. что, взяв на ключицу, ветряхнем, Мы порой и не видим лучиетый Горизонт. о котором поем; Но но чьим-то волнам неизвестным Сердце сльыитит куранты Кремля, И на балку, что ляжет на место, Сразу всея обопрется Земля. № сожалению, стихи Н. Тряпкина, напечатанные в одиннадцатом номере журнала «Октябрь», не оправдывают этих надежд. В них прежде всего поражает не свойственное советской поэзии искусственное опрощение, вульгаризация языка. «Coceдиха» и «предиха» вместо соседка и председательница, «улка» вместо улица и даже «песня» вместо песня. Это опрощение придает отдельным строкам почти пародийное звучание: - с. Мне мамушка блинец со свежим медом Пихает в рот настойчивой рукой. Но беда не только в том, что язык Н. Тряпкина возрождает давно изжитый в нашей поэзии стиль «пейзан», беда в том, что и Содержание этих стихов не связано органически с советской деревней. Образ поэта в первом стихотворении— образ непонятого деревней мечтателя; ‚..Уходит в рожь и OMOTPHT Tax, болезный. . (подчеркнуто мной—0. JE) Как будто что-то ищет-не найдет... В довольно длинном стихотворении нет и намека на то, что поэт. участвует в жизни деревни.’ Дачником” он’ бродит по тропинкам, собирая строки для будущих етихов и мечтая о том дне, когда они, наконеп, вольются в общий труд колхоза. Но и эта заключительная мысль стихотворения искажена. окарикатурена: Я жду тот день, я грежу им, как другом, Когда. окрепнув; мой заветный пай Напружистой, надстрочною натугой Вольетсея в ваш комар вас забодай! Содержание второго стихотворения —— спор колхозных парней о том, не нора ли ВЕНЕ Yi НОВИН Ы канекие гестаповцы шпионов и диверсантов, — вот этот факт, действительно, имеет реальнов значение. Умиление и‘любование старичком-кулачком, надо сказать, глубоко противно,—тем более, что. во, всей этой христианской картинке содержится тенденция к некоему, обобщению. Старик высказывается не только от своего имени, но’и вроде как от имени других бывших кулаков: дескать, я пробых в ссылке два года, «а иной кто, может, и три года, и пять лет». Если бы OH рассказывал только о себе, то зачем же ему надо было вспоминать о своих, так сказать, коллегах в одном ряду с самим собою и в данной связи? Что касается восхищения кулака совете ской карьерой своих сыновей, то, с точки зрения жизненной правды, характерной была бы звериная ненависть кулака к своим детям, ставшим советекими людьми. графии Алексей Максимович Горький, посетив в 1929 году типографию «Печатный двор» в Ленинграде, в записи, оставленной в книге отзывов, замечательно определил роль печатников: . «На такой грандиозной фабрике книг, nak «Печатный двор», особенно хоронто видеть культурное значение работы печатников. С той поры, как в мире появилась книга, рабочие печатного дела служат проводниками по всей земле силы, заключенной в книге. Несколько столетий они невольно распространяли в мире идеи, вражхебные, в большинстве своем, трудовому народу, а вот теперь, в Союзе Советов, печатники проводят идеи, которые помогли рабочим и крестьянам освободиться от гнета капитала и возбуждают силу рабочего класса К дальнейшим побеламу. Тогда же А, М. Горький пожелал коллекливу достичь выпуска трехсот миллнонов оттисков в год. «300 миллионов оттисков — великая, прекрасная -paboral» Сейчас «Печатный двор» дает стране 350 миллионов оттисков, а к концу пятилетки даст миллиард! Здесь печатаются четвертое издание сочинений В. И. Ленина, «Вопросы ленинизма» И. В. Сталина. Коллективу крупнейшей в нашей стране книжной типографии — Первой 0бразцовой — доверено печатание сочинений товарища И. В. Сталина. С большой отве’ственностью ‘отнесся коллектив к этой почетной задаче. Потребовалась громадная работа по механизации трудоемких процессов. Надо было изменить технологию, улучшить организацию труда. Впервые был применен в полиграфии поточный метод производетва. . В первых рядах борцов за вылолнение пятилетки в четыре года идут хенинградцы-полиграфисты. Их призыв. — досрочно выполнить пятилетку — подхвачен коллективами сотен типографий в стране. Рабочие, инженеры и техники — учаетники социалистического соревнования 60- рются за то, чтобы выпускать больше книг хорошего качества. Широко развернуто соревнование по профессиям — на звание лучшего наборщика, печатника, переплетчика и др. Мастер-линотицист тов. Булваков (Первая Образцовая типография в Москве) сумел обучить всех работающих на его участке стахановским методам работы и добился под’ема производительности труда. Хорошо известны и имена других работников этой типографии: лучшей наборщицы Андриановой, печатника Солдатова, ротационера Руднева, бронировщины Антоновой и многих других. Большинство полиграфических предприятий страны досрочно’ выполнило ‘илан 1947 года к тридцатой годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Все это — отрадняе факты. Но, расеказывая о них, нельзя забывать, что Огиз и многие директора типографий и Издательств не уделяют еще должного внимания вопросу улучшения качества печатной продукции. У нас насчитывается свыше пяти тысяч полиграфических предприятий, на которых. ‚работают двести тысяч человек. Но пред‚риятия эти разобщены. Более 700 хозяйтвенных органов руководят ими, и: каждый использует свою полиграфическую базу, в основном, только для удовлетворения своих ведомственных нужд. Нечего ий говорить, что такое обилие хозяйственных организаций приводит к неправильному использованию оборудования и кадров, Б журнале «Знамя» (№№ 11 и 12) А. Твардовский опубликовал свое прозаическое произведение под весьма многообвщающим, ‘герценовеким названием: «Родина и чужбина. Страницы записной книжки», Странное впечатление производят эт «Страницы». Известно, что жанр записей, дневников, листков из блокнота, писем многие писа-. тели использовали, как форму, дающую живое впечатление наибольшей иекренноCTH, простоты, жизненной достоверности. Видимая небрежность, каочковатость, — отрывочность этой формы на самом деле выражала глубоко продуманное содержание, сложившиеся образы, яеные представлеHHA 0 жизни и людях. Зная А. Твардовского, как строгого мастера поэтического слова, читатель с большим интересом ожидал ветречи с Твардов* ским-прозаиком. Читатель ‘хорошо помнит лукавую простоту «Василия Теркина», где за видимой непритязательностью открывалея большой, сложный художественный замысел, хорошая расчетливость умелого строителя, возводящего цельное поэтическое здание. И, уж если такой серьезный литератор взялся за прозу, — наверное, и в ней он обнаружит свои свойства ответ ственного за свой труд, истового работника. Гак мог думать, и так думал читатель. Увы! Очень скоро читатель убеждается В ТОМ, Что никакой постройки, никакого идейно-художественного цельного замыела в записях А. Твардовского нет. Вам прехлагаются факты и фактики, записывазшиеся в военные годы, сваленные в полном беспорядке: дескать, что видел, то и описал, а зачем описал — сам не знаю. Вот, видел хорошую девушку, скромную, милую медицинскую сестру Чадю Кутаеву, героически спасавшую наших воинов, — описал. «А то вот еще» видел здоровенного детину, некоего Дедюнова, — и тоже описал. Дедюнов в мирное время работал завсклалом. «— чВизнь была! Я меньше того не знал, как четвертинка к завтраку, четвертинка к обеду, —все в норме. А уж только вечером как следует. И дня пустого не быле — кажлый лень так. > Самым значительным событием этого периода его’ жизни была пропажа кожаной куртки, справленной благоларя некотозым. возможностям его должности. цуртку у Heго будто бы украла «одна», у которой он ночевал. Утром, злой © похмелья и от пропажи, он избил эту «одну», но она ему не созналась. Даже опохмелиться достала, простила побои, а так и не созналась». Не правда ли, перед нами в одном лице — и жулик, и тупица, и мерзавец, и поптяк. Жулик — потому что воровал, работая завскладом. Тупица — потому что вамым значительным событием нелого певальцваликов, экспериментальные мастерские. Ведь не секрет, что крупные изобретения в полиграфии (термокраски Степачева и ряд других) не внедряются в производство годами только потому, что ра3решение вопросов дальнейшего технического прогресса веей промынленности «не входит в компетенцию отдельных ведометв». Полиграфическая промьиаленность испытывает острый недостаток B кадрах, подготовка их идет стихийно. Стахановские школы, кружки по повышению технических знаний, индивидуальное Шефстве над отстающими не могут решить всей проблемы квалифицированных кадров в наших типографиях. Прежде веего необходимо навести порядок в подготовке новых кадров, ‚ Подготовку кадров полиграфического производетва в настоящее время осущест» вляют только несколько ремесленных Училищ, в которых обучается до 5.000 человек. А. в ближайшие годы полиграфии нужны 30—46 тысяч человек. Вачество подготовки кадров в училищах низкое. Это явилось результатом свое0бразного «хозяйственного расчета». Министерство трудовых резервов и его управдения используют учеников ремесленных училищ в период. их производетвенного обучения для печатания ведомственных материалов. Таким образом, программа обучения: находится в полном разрыве с вынолняемой работой. Естественно, что типографиям приходится заново «переобучать» принятых Ha произволетво выпускников ремесленных училищ. ЦВ нашего профеоюза настойчиво ставил перед министром трудовых резервов тов. Прониным вопрос о расширении сети ремесленных училищ, об улучшении качества подготовки учащихея. Однако Министеретве трудовых резервов нашло. нужным пойти по линии сокращения контингента учащихся полиграфических училиш и никаких мер к улучшению качества обучения не предпринимает. Серьезной помехой дальнейшему росту производительности труда является разнобой в заработной плате. Заработная плата в каждой типографии определяетея ведомством, к которому относится предприятие, а не характером и сложностью выполняемой работы. Раздробленноеть = полиграфии мешает кардинально решать вопровы жилищного строительства. Отдельные ведомства не используют тех ассигнований, которые предоставляются правительетвом. Oras, например, использовал эти ‘асситнования: всё» го лишь на одну ‘треть. Назрела необходимость создания единого руководящего органа в полиграфии, Такой орган об’единит всю работу полиграфии по выполнению пятилетнего плана в четыре года, ликвидирует многоведомственноеть, тормозящую технический прогресс, upaВильно поставит и разрешит вопросы механизации, автоматизации производетва, рационального использования оборудования, применения передовой технологии, развиTHA CTAXA@HOBCKUX методов “работы, вопровы подготовки кадров, оплаты труда ит. д, Пера Нокончить в отношением к типографии, как к «Подсобному заведению». Политрафия — важная отрасль народного хозяйства. . Ю. БЕЛЯЕВВА, председатель ЦЕ профсоюза работников полиграфического производства и печати. В. ЕРМИЛОВ 5 ются не самими писателями, а их биотрафами, исследователями‘ жизни и’ творчества. Сам же пибатель,— особенно рус ский писатель — неё выходил на народ, не умывииеь, не потрудившиеь над своими черновыми. записями, не прояснив их идейно-художественного значения. `` Ваея Теркин, которого многомиллионный советский читатель полюбил за многое,—в том числе за скремность, — не понял бы тут своеге друга и автора. Конечно, отнюдь не все в «страницах записной книжки» отличается таким 06’ ективизмом и фактографией. Кеть в этих записях и ясно выраженные авторские моральные, эмоциональные оценки. Беда, однако, в том, что нередко автор с одинаковым умилением и восторгом оценивает и то, что действительно заслуживает радости и гордости советского художника, и то, что никак не может служить советскому художнику материалом для’ поэтизации, 7 для художественного утверждения. Есть в этих записях и хорошие куски, ясно говорящие о том, как отлично может работать А. Твардовский в области художественной прозы; порою мелькают почти готовые новеллы — со своей темой, сюжетом (например, глава нед названием «Костя»). Как во всем, что пишет Твардовский, есь и в этих его записях живая любовь к родному народу, & родной земле, к «русскому труженику-соллату». Есть торечь за Родину, оекорбленную врагом, радость и гордость святого отмщения, победы. И наряду co всем этим, есть куски до такой степени плохие и идейно, и художественно, что они вызывают прямее возмущение ‘читателя. Если в своих поэмах и стихах А. Твардовекий создает образ народа-труженика, поэтизирует широкий и светлый мир народной жизни, то здесь, на «страницах записной книжки», он включает в область своего поэтического восприятия, «впускает» в свой образ народа на войне такие об’екты, таких персонажей, которые далеки от нодлинной народной жизни и именно поэтому не могут, не должны служить советскому художнику материалом для поэтизации, для утверадения. Твардовский хочет заставить читателя Включить в мир общенародной жизни, в 0браз народа на войне, в сферу поэтизации и другую противно-умилительную фигуру— некую «тетю 300», которой он тоже посвящает целую главу в своих записях. ` Поразительно в этой главе резкое, явное для читателя, но не замечаемое автором проз тиворечие между реальной сущностью «тети Зои» и любовным отношением к ней автора. Он ее характеризует так: «Умная; веселая, продувная ив сущности добрая баба подмосковной провинции. Говорлива и осетра на язык, как редко может быть говорлива и остра простая деревенская баба: Это свойство именно городской, порядочно обеспеченной и достаточно досужливой зенщины, которая полжизни проводит на рынке; в шумном вагоне пригородного поезда, на лавочке у своих или соседних ворот, за самоваром... Хлопотлива, ofopoтиста и неунывна в любые тяжкие времена». Вот именно что оборотиста! Опять-таки неприкрыто любуясь — как и кулаком этой тетей Зоей, автор в0схищается ее «умелой и легкой, свободно и поворотливо льющейся речью». Вот образ= чик этой речи: «— Я от веех этих пережитков, от этой мороки окаянной. аппетит совсем потеряла. Мне чтоб поесть, дай мне покой. А тут тебе бомбежки, тревожки... Уж на что батюшка наш, отец Василий, какой человек, а нет, вижу. шепчет молитву, а сам с лица как вот эта екатертка. «Батюшка, говорю,—я сама в бога верую; вы это знаех те», —он-то, отец Василий, около меня только и питался, как сирота...» Что это такое? Как товоритея,—где мы? Откуда все это, весь этот словарь, повадка; вся эта фигура ¢ ее пухлым, как булочка, лицом и слезящимися от волки и еды глазками? Ауичиха или разбитная еваха из Островского? (Тетя Зоя, кстати, озабочена свадьбой своей «толетой и неноворотливой» дочери, почему и потяует рахутно в.своем Доме капитана, жениха дочери, и его прияГо ато заниеей.) Или эте чеховская ерчуткина, которая жаловалаеь: «Еле на ногах стою п аппетита решилась. Кофей сегодня пила и без всякого удовольствия». Тетя» Зоя; «полжизни» проводящая wa рынке” и в вагоне пригородного поезда (кстати сказать, как вилно из текста, по собственному желанию не эвакуировавшая= ся из города), — просто вульгарная спез кулянтка, ношлейшая базарная тетка, сноз собная думать только о «достатке» своего дома, любительница выпить и закусить. А какие восторги вызвала она у А. Тварз довского! Не шутите. Тетя Зоя — героиня: Как же: она спаела от бомбежек свою корову. «Мужеству и выдержке тети Зои обязаны все ее домалние тем относительным достатком, который процветал в ныненгнее тяжелое время в этом доме». Bor ведь как! Спасение собственной коровы оказывается примером мужества и доблести. Bee нравится Твардовскому в тете 306 и в ве «достаточном» доме: «Й так славно пахло теплой, из печи, творожной сывороткой, так вдруг напомнилось детство, мир, уют дома...» Не думали мы, что стародавний, пахнущий купеческим, мешанским «лостатком», — Горьким, Чеховым, Маяковеким разоблаченный, ненавистный, «извечный», душный, эгоистически-замкнутый уютец, с понами, иконостасами, самоварами, ничтожной болтовней о еле, сплетнями у 3B0- рот, —— что вея эта, —— даже смешная в своей откровенной, наивной ‘аляповатости, завиженная какими-то вековыми мухами, дешевейшая олеография, чудом перенесенная в нашу действительность, — способна прельстить автора «Страны Муравии»: Вак бы ни был приятен обильный ужин, настойка, тепло в доме тети Зои после неуютных фронтовых — дорог, — все-таки нельзя же: до того преисполнитьея благодарностью и умиленно «раствориться ду» хом», чтобы принять в душу и замшелую салопницу, и еб нелепую дочь, и полов сватанье, и «отца Василия», и корову. И опять-таки, изображая в одинаковой любовной манере и бывшего кулака, и подмосковную спекулянтку наряду в героическими воинами Советской Армии, включая их всех в единый образ народа на войне, автор не понимает, что тем самым он выказывает ‘неуважение к настоящим выновьям и дочерям народа. Конечно; многое в этих записях — Bee го лишь случайные впечатления автора, не просветленные художественной мыслью, не очищенные, не. отобранные, «сырые» эмоции, Но ведь 8TO H называется проетым словом: безидейность. Зачем же’ выходить © таким добром Е читателю? Ироза Твардовского оказалась в большей своей части не поэтической, не художественной, — а просто прозой, B OYEвальном значении этого слова, противостоящем искусству. Попытка поэтизиро= вать то, что чуждо жизни народа и чуждо поэзии, привела к фальши, к грубой идейной и художественной опейбке. ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА №5 — 3 Так, в мир народной жизни А. Твардовский включает и некоего раскаявшегося кулака, превратившегося в своего рода энтузиаета советской власти. Он посвящает этому нерсонажу целую главу под названием «Гость и хозяин». Гость—это работник армейской прокуратуры, пробиравшийся из окружения к линия фронта. Хозяин— упомянутый энтузиаст, проживавший на оккупированной немцами территории и вошедший у немцев, в качестве бывшего кулака, в болыновдоверие. Он заботливо HPINOPHA у ‘себя коммуниста-прокурора, ОА. его жизни была пропажа вожаной\ Heth,’ B о Е va заботливо iDAHHMeHHOe KONHUCCTBO GETRCDTHHOR Kat: ecuapainé” ‘Чебть-честью в дорогу и а благополучно провел в линии фронта». Вот каков этот бывший кулак! Он «и 6 виду, как его обрисовал прокурор, был старик необычный, занятный. Он был стар по-настоящему, лет под семьдесят, но в нем не было. ничего такого, что позволяло бы взрослому назвать его дедушкой.” Он и сидел как-то не по-стариковски, сидел, не приваливаясь спиной к стене, & налегке, ухареки вскинув ногу на ногу. И курил не трубку, а вертел папироски. Bo веей его повадке выказывалаеь былая удаль и щетолеватость, не желавшая смириться под бременем возраста». Автор явно любуется былой кулацкой «удалью»- и щеголеватостью «занятного» старика, с такими любовными деталями нарисованного им «со слов прокурора». ПроKYPOp-TO был, оказывается, художник! Отношение к старику этого прокурора -является и отношением самого автора. А прокурор. ерочно переменивший в данном случае. свою профессию на професеию адвоката, слушая восторженные признания бывшего кулака в любви в советской власти, «исподтишка любовался им». В высокой степени умилительная картинка! Ваковы же причины чудесной и радикальной перековки удалого кулака? «Разберем по порядку. Лишила меня е6- ветская власть в те годы всего хвижимогонедвижимого? Не отрицай, — липтила. Два тода в ссылке я находился? Два года, как один день. А иной кто, может, и три года, и пять лет. Вее верно. И все-таки я скажу тебе...» . о И далее выясняется, что причиной полнейшего «примирения кулака с советской властью» является то обстоятельство, что советская власть дала возможность сыноBhAM кулака получить образование и занять различные посты. № немцам старик отно‘ситея отрицательно: немен хотя и сулиг бобетвенноеть, «а сам мневот этот мол до единой доски ‘перевернул искал, Te caro спрятано. А ведь сало-это собственность, как ты думаешь?» Чему же, однако, так радуются, чем любуются прокурор и ‘автор? Ведь даже если и поверить в полную реальность «факта», то так ли уж достойны восторга хуложника мотивы перерождения кулака? Они. остаются, в конечном итоге, собственническими, эгоистическими: его дети, его плоть и кровь, вышли в люди. С немцами не может ужиться, потому что немец насчет собственности обманывает. „Однако главное ‘заключается в той элементарной истине, что искусство не фотографирует единичные «факты», а рисует типические явления, имеющие реальное значение для общенародной жизни. Критерий народности, столь близкий Твардовекому-поэту, забыт Твардовеким-прозаиком. В самом деле, какое значение для жизни народа может иметь то обстоятельство, что нашелся «перековавшийся» кулак? А вот тот исторический факт, что, как писал Ленин, «зверское кулачье» всегда’было самым беспощадным, самым опаеным, самым жестоким врагом советской власти и трудового народа, что именно из бывших кулаков немцы вербовали полицейских. палачей, шоферов газен-ватенов и что именно из них вербуют англо-америограниченное количество четвертинок каждый день. Мерзавец — потому Что «епоеобен избить женщину. Пошляк — потому что, и будучи на фронте, вепоминает свое владкое. житье и, повидимому, ‘не только без. всякого еожаления, но и еб смаком: рассказывает 0 том, как он избил свою любовниЦУу. Но моральная оценка личности Делюнова совершенно не интересует автора, —он только. упоминает вскользь о «недобром его существе» (как будто словечко «недобрый» годится для характеристики этого фрукта). Что же привлекло к этому персонажу внимание автора? Дедлюнов — боец коменлантежого взвода, услужает начальству, ценко держится: за тенлое место, -— и вдруг решает «уйти с этой должности в моторазведку». «Узнал, что командование дает за поимку «языка» медаль и десять суток отпуска. — Стоит взяться». Ироме того, хочет войну кончать. скорее. Итак, единственное, что интересует здесь автора, -—— это только «занятный». факт: захотелось такому вот’ Дедюнову «на боевую должность». А воевать он будет, по всем признакам, хорошо. Что общего е искусством, с. литературой имеет эта’ моментальная фактография? Ведь тут нет даже попытки какой бы то-ни было оценки факта, его значения, емыела. Просто; мол, «занятно», — и все. Зачем нам это рассказано? Чтобы мы знали, что и мерзавцы могли хорошо воевать? Но это неверно, Расчет и удаль мерзавца не имеют ничего облтего с. героизмом и выдержкой настоящего воина Советской Армии. А, кроме того, разве не понятно, что, рассказывая в своем отрывочном, фактографическом общем стиле и о Наде Кутаевой и о Ледюнове, ставя Вутаеву в чиеле одного из «фактов», наряду с другим «фактом» — 6 Дедюновым, автор тем вамым проявляет неуважение к Наде Кутаевой. Если Ледюнов описан только потому, что это «занятно», а от каких бы то ни было оценок автор. воздерживается, — то у читателя не может не возникнуть обидное для А, Твардовекого внечатление, что и Надя Вутаева омисана просто потому, что это «занятно». Конечно, зная поэмы и стихи Твардовекого, мы понимаем, что это не так, что людей, подобных Наде, Твардовский искренно любит. Но, оставаясь в пределах данного произведения, ничем нельзя рассеять обидное читательское виечатление. Как же может художник смускаться до такой антихудожественности? Читатель хочет найти. об’яенение этой неожиданности. Может быть, дело в том, что перед нами «записная книжка» — не как жанр, не как литературная форма, a проето-напросто всамделишная записная книжка? Может быть, А. Твардовекий 1ешилея выйти на народ, в читателю с черновиками, с первоначальными смутными наметками каких-то будущих тем, образов, с наскоро записанными фактами и фавтиз ками, занесенными в записную книжку для последующего продумывания, уяснения — самому себе, а потом уже и читателю? ‚ Многое в «Родине и чужбине» подтверждает это предположение. Но не следовало ли в таком случае А, Твардовекому учесть; что обычно подобные материалы публику» КОГДА-ТО... возродить тройку с бубенцами. Вдинодушное решение, © которым соглашается и поэт, — «колхозная тройка — назревиий BOUpOC». Вряд ли кто-нибудь будет возражать против желания поэта, чтобы колхозная молодежь имела выездную праздничную тройку. Но почему вместе с обычаем кататься. на тройке поэт торопится возродить исчисление времени по церковным праздникам? ..А праздник был оевятки в старинном селе, — так говорит поэт о современной колхозной деревне, ...О которых ©евятых . У предихи `Ларьи просить выездных? — говорят его герои. —— Почему вместе с тройкой нужно возрождать купеческо-ямщицкий словарь? Почто отрекаться в етране русаков От банок фартовых. от злых рысаков? Неужели Н. Тряпкин не чувствует, что строки: В лунный сугроб вколотил свою трость Илья Кобурихин — девичий гость. —звучат, как цитата из старой песни 0 загулявшем деревенском щеголе с тросточкой? Поэт принимает и поэтизирует обычаи старой деревни без остатка — ¢ церковным календарем, евятками и пренебрежительным именованием молодого деревенското парня Вузькой. Й. наконец, последнее стихотворение: Мой любимый, мой друг, мой хороший! Сколько стран! Сколько лет! Сколько зим! Весь его строй подеказан символистами и Есениным. Сбивчивое по мысли и несамостоятельное по форме, оно включает в себя такие етроки: Это все, как и было когда-то, Только в целом. конечно, не так. О том, что «в целом, конечно, не так», недостаточно просто упомянуть, — новое В колхозной жизни нужно воплотить в Живых, поэтических образах. Лучшие стихи Николая Тряцкина показывают, что у него есть для этого и силы и возможности. ния натуралиста и, главное, какими-то двумя штрихами любовно и точно намечен об: раз современного колхозника, который вер: нулся с фронта и занялся электрификацией деревни, Очерк написан хорошим выразительным языком. Подкупает в рассказе глубока правдивость, отсутствие навязчивого авторского комментария. Многим нашим очеркистам полезно было бы почаще думать не о своих собственных ощущениях, а о предмете изображения, хорошо, в движении и развитии, знать этот предмет и заботиться о художестве: изложения. Видно, что С. Юрин к этим литературным правилам относится с уважением, а это означает и уважение к читателю. Иной раз критика, говоря о молодых поэтах, придерживается педагогического правила: не слишком хвалить, чтобы не вскружилась толова, не слишком критико_вать, чтобы не повредить резкостью суждений ростки таланта. Похвалы, которые услышал Николай Тряпкин от некоторых критиков за свой стихотворный цикл «Трудодни» («Октябрь» № 2, 1947), нарушали первую часть этого неписанного правила. Мы ечитаем себя вправе отказаться от его второй части и из уважения к поэту оценить его стихи без скидок на молодость: Главная тема Н. Тряпкина-——послевоенная действительность колхозной деревни. Но уже в цикле «Трудодни» со стихами, удачно воплошающими живые черточки этой действительности, ‘соседствовали вещи манерные и нарочитые. 0 ремонте колхозного. склада в них, Har пример. TOROPHAOCH. TAKAMH CNOBAME: Бессмертье — путь... Давай, отец, и мы < Во имя долга требу совершим. 2 Возьми лопор, поправь-ка до зимы Колхозный склад, где жито сохраним, В церковном «благолении» этого призыва явственно стремление поэта придать изображземому эпизоду значительность не путем художественного обобщения, & путем применения заемных книжных слов, Чужие интонации звучат и в «Песенке подростка». Подросток Тряпкина поет. не сам, а перепевает Есенина. Эти неудачи свидетельствуют, однако, отнюдь не о наивности или неопытности поэта. Напротив, нарочитая сниженность строки «заквашиваясь в песенной квашпе», так же как и условная кравивость «тревожной прелюдии ракит» — говорят о начитанности и не слишком разборчивой похражательности. Но были в этом MERIC HW настоящие 18 хи, хорошие строки. И хотелось думать, Что поэт пойдет по пути, намеченному в CTHXAX, полеказанных живой действительcE нии поодин УВАЖЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЮ Небольшие очерки редко бывают заме“ чены. А иной из них может дать читателю гораздо болыше понятий о нашей жизни, чем «средние» более или менее общеизвест” ные и длинные повествования. Если очерк проникнут большой мыслью и написан художественно, то он из публицистики переходит в литературу. Вспомним Лескова или Короленко, как они создавали литературные произведения подобного рода. Очерк Сергея Юрина «На реке Вороне» следует отнести именно к такому роду литературных работ, полных содержания, выраженного верным пером литератора, Содержание очерка вообще’ трудно пере: Сергей Юрин «На реке Вороне», «Знамя» № п. 1947 гол. сказывать, А если он описывает не один факт, а дает большую картину жизни, то пересказ может испортить все дело. — В очерке С. Юрина читатель видит весь край реки Вороны в его истории, современности ‘и перспективах. . На одиннадцати страницах у Юрина умещается об’емная картина, полная большого смысла,—от татарских набегов до наших дней, когда осуществляются неслыханные планы орошения земель, считавшихся ранее «оскудевшими», «оголенными», и когда «писателю, едущему в колхоз, необхоMMO иметь с собой справочник для поступающих в. вузы». Эта об’емность не мешает замечательным подробностям, поэтическому живописанию. Здесь дана природа, рыболоветво, наблюде-