11. декабря: 1949 г.; № 34 (126) ЛА Os Подобно Франсуа Мориаку, Бертран Рассел считает, ‘что третья мировая война, о которой помышляют многие янки, будет роковой для Западной Европы. Он. пишет: «Я не хочу преувеличивать опасность. я и, что если начнется третья мировая война, то человечество сможет выжить, при одном, однако, условии, что эта война не будет отложена на длительный срок, который дал бы возможность достичь новых успехов в области атомного и бактериологического оружий, Западная Европа, включая Великобританию, конечно, потеряет свое значение, ее население сильно сократится, ее промышленность будет разрушена, ее институты уничтожены». Казалось бы, придя к такому выводу, старый ученый, пацифист в прошлом, должен возмутиться, должен сказать: во имя чего обречена на гибель Великобритания? Вот когда бы старому пацифисту забушевать, Но Бертран Рассел ограничивается несколькими вздохами — для приличия. Перед смушенными и перепуганными читателями он раскрывает новый идеал: «Всемирное правительство». По мнению старого пацифиста, это «всемирное правительство» должно обладать гигантскими вооруженными силами: «Такие вооруженные силы могут быть созданы либо путем соглашения, либо путем завоевания, Ясно, что соглашение было бы несравненно лучшим путем. Следует, однако, признать, что надежды на подобное соглашение не слишком велики». Итак, можно человека избавить от мучений либо путем лекарства, либо путем смерти; так как надежды на лекарства мало, будем его лечить смертью. Бертран Рассел переходит к следующему разделу истории: что будет вслед за «третьей мировой войной». Он наставляет генерала Брэдли и г. Смитса из Филадельфии: «Весьма желательно, чтобы западные державы определили свои цели и политику в случае провала всех усилий сохранить мир. В таком случае все же будет возможно создать веемирное правительство после войны, хотя для начала и не на почве общего соглашения», Здесь философ снова прибегает к испытанному методу рассуждений: «Предпочтительнее был бы добровольный демократический союз. Но создание единого всемирного правительства осуществимо только путем силы». Как представляет себе этот пацифист, гуманист, педагог и прочее создание «всемирного правительства»? «Предположим, что была третья ‚мировая война и конечную победу одержали Соединенные Штаты и их союзники. Я полаTaw, зто возможно будет убедить общественное мнение Соединенных Штатов в желательности предложенной мною политики. Ау других государств после окончания войны не будет другого выхода, как пойти на все, что потребует Америка... Единое правительство будет создано под эгидой Америки». Философ заканчивает свой очередной опус, цинично озаглавленный «Путь мира», заверением, что в «третьей мировой войне» Америка победит и создаст «всемирное правительство», Все это было бы смешно, если бы бормотанье старого начетчика не сопровождалось другими звуками: грохотом военных заводов, маневрами бомбардировочных самолетов, деловитым покашливанием генерала Брэдли и присвистом г. Смитса, того самого, который переплюнул всех. Бертран Рассел порой вспоминает, что дележ шкуры неубитого медведя — занятие малопристойное для семидесятисемилетнего философа. В такие минуты просветления он ограничивается более практичными предложениями о создании полувсемирного прави“ тельства‘или, точнее, о формальном присоединении к Соединенным Штатам всех под‘опечзных государств. Он предлагает ‘уничтожить национальные Флаги и создать один общий флаг. Это, конечно, не новая затея: флаги уже имеются и У «Страебургской Европы» и у «Фриталюкса». Предположим, что новое государство будет именоваться «Амкапортурбритфритгрекалюкс» и что у него будет очень пестрый флаг. Вряд ли чтолибо от этого изменится. Бертран Рассел предлагает также, чтобы новое «государство» обзавелось пожизненным президентом; начетчик деловито добавляет: «За него должны будут молиться в церквах и салютовать ему из двадцати одного орудия». Насчет орудий бедно: чувствуется, что британскому льву сильно скрутили хвост —начетчик привык к скромным пайкам. Но идея «президента» вполне осуществима: в кандидатах недостатка не будет, особенно Учитывая, что это синекура на всю жизнь; пожалуй, и безработный Чан Кай-ши попросится, и Тито может выставить свою кандидатуру, да и г. Смитс, победитель конкурса в Филадельфии, тоже способен соблазниться. Начетчик выступает еще с одним конкретным предложением: «Если группа западных держав действительно стремится создать чувство солидарности среди входящих в эту группу наций, то ей необходимо провести некоторые мероприятия. Прежде всего эти державы должны переработать применяемые в школах учебники истории и сделать их едиными для всех стран». Начетчик далее поясняет, что в новых учебниках нужно изображать прошлые войны как нечто «неразумное», всячески доказывая солидарность «за падных держав». Бертран Рассел показал, что он хорошо умеет искажать историю; и, хотя У него другая специальность, по-моему, можно заказать новый учебник ему. В этом учебнике Жанна д’Арк будет обласкана ан“ глизчанами, война Америки за независимость будет вестись не против Великобритании, а против Албании, французы не будут отетаивать свою революцию от Питта и от монархов Европы, Наполеон будет в Испании «неразумным», а в Смоленске вполне сознательным представителем «Запада», наконец, история второй мировой войны будет изображена как защита Парижа и Лондона oT pyc ских. Что же, можно все перечисленное написать, издать и одобрить: это куда легче, чем «выиграть третью мировую войну», Здесь Бертран Paccaa выступает не как утопист, а как самый заурядный оппортуниест. Я теперь спрошу: стоило ли английскому народу прожить длинную, славную и трудную историю, стоило ли ему родить Шекспира, Свифта, Байрона, Диккенса, стоило ли создать свой характер и свое искусство, стоило ли дать миру действительно великих ученых — Ньютона, Фарадея, Дарвина, чтобы в 1949 году бывший воспитанник Кембриджа, англичанин Бертран Рабсел поднял вверх руки перед хамами, плеваками и взломщиками, чтобы он загонял старую Англию, как на бойню, в анонимное «государство под. эгидой Америки»? Таков непривлекательный вконец одного из самых прославленных на четчиков. Хорошо все же, что большие ученые, большие писатели, большие художники вместе со своим народом отстаивают человеческую культуру. Никто не спутает их с начетчиками, никто не‘упрекнет Бернала или Хол” дэйна за то, что Рассел тоже слызвет ученым, Одну из своих книг Бертран Рассел опрометчиво назвал «Дайте народу думать!» Права думать никто не дал ни английскому, ни другим народам, этого права народы добились сами. Бертран Рассел может не беспокоиться: народы думают. У народов есть свое мнение и об американских плеваках и о жалкой капитуляции европейских начетчиков. ИИ ИЕН паза ииинаннезниния РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ. колхозной деревни Подведены итоги смотра профсоюзных культурно-просветительных учреждений Тульской области. В результате смотра значительно улучшилась политйко-воспитательная и культурно-массовая работа среди трудящихся. При Дворце культуры «Серп и молот», клубе станкостроительного завода и других созданы постоянные лектории. В лекториях инженеры, стахановцы, мастера, учителя, врачи, экономисты прочли сотни лекций. Только лишь в одном Ефремовском клубе за Bpema смотра прочитано 65 лекций. * Ok при редакции газеты «Орловская правда» состоялась двухнедельная практика редакторов районных газет. Редакторы ознакомились с работой отделов, секретариата, принимали участие в заседаниях редколлегии, присуг ствовали на летучках. Они прослушали лекции и доклады: «О языке газеты», «Об оеновах литературной правки», «О работе с письмами трудящихся», «О жанрах газеты», «О работе с внередакпионным активом». se ¢ B BOpoHeRcKUxX деревнях любят русские кародные песни. Их поют все-—молодежь, старики, дети. Только в Лосевском районе-— двадцать колхозных хоров, в которых 1.000 певцов. Хор села Нижний Кисляй после выступления в Москве стал известен всей стране. Его руководитель, энтузиаст народной песни Т. С. Маслов недавно создал хор из 300 человек. Новым претендентам на мировое господство нельзя отказать в откровенности; преВОЗНОСЯ СВОЙ «американский образ жизни», они не прикидываются ни почтенными буквоедами, ни изысканными джентльменами; они требуют, чтобы старая Европа восхищалась их невежеством, их развязностью, их чванством. Недавно американские фирмы, изготовляющие «чевинг-гум» (жевательную резинку), устроили, своеобразное . соетязание—лауреатом был об?явлен некто Смитс, житель Филадельфии, который плюнул дальше всех и выше всех. За свои деньги они плюются в полное удсвольствие. Г-н Поль Гофман, вернувшись из Западной Европы, сказал, что осуждает образ. жизни народов, взятых американцами под опеку. Г-н Ачесон выразился еше откровеннее: в «Нью-Йорк таймс» он об’явил, что посетил Париж «с чувством отвращения». В американских газетах можно найти достаточно невежливые справки с том, как янки «скрутили хвост британскому льву», а в «Мемфис коммершел эпил» помещена иллюстрация: пьяный оборванный Джон Буль просит милостыню У дяди Сэма. Народы Западной Европы должны рабог тать во славу Америки; завтра им предложат во славу Америки умирать. В различных американских канцеляриях на конвейере изготовляют европейские союзы, лиги, унии, пакты: удобнее управлять одним хозяйством. Для янки между Парижем и Бонном столько-то миль: это два соседних штата, и только. Одно из последних об’единений,. так называемый «Западный союз», янки окрестили именем, вполне подходящим для новой марки стиральных машин или для ‘усовершенствованного пылесоса: «Фриталюкс». Что Taкое Франция? Может быть, Сен-Жюст, Коммуна, Вольтер, Бальзак? Het, это только «Фр». Италия? Гарибальди? Данте? Рафаэль? Оставьте, это слог «Ит» из «Фриталюкса». Профессор Иельского университета «‹ершайльл в книге «Раса и национальность» пишет: «Американец представляет собой расовый тип, превосходящий все прочие». Друтой знаток, г, Гонтингтон, уверяет, что в Соединенных Штатах «благодаря климату, самому животворящему в мире», создана «высшая порода человека». Янки отвергают не только экономику или нравы Европы, они чернят все проявления ее духовной жизни. Конгрессмен Дондеро, уничтожив в коротком спиче французскую живопись, угрожающе добавил: «Люди, зараженные марксизмом, помогают нашим врагам подкапываться под устои нашего замечательного академического искусства». Развязный критик «Сэн» пишет о стихах прекрасного французского поэта Поля Элюара: «Эта коммунистическая поэзия, пренебрегающая традициями стиха, напоминает вой негров где-нибудь в Африкс». В другой газете, «Дейли мейл», невежественный янки так отзывается о ЖолиоКюри, который, бесспорно, является одним из крупнейших ученых нашей эпохи: «Надо зорко смотреть за подобными изобретателями, чтобы они не стащили у нас того, что создано американскими учеными». Таков новый жанр гмериканского «интеллектуального» спорта: кто плюнет выше и ‘дальше. Политики Западной Ввропы, давно ‘продавшие первородство своих народов за маисовую похлебку, сохраняют полное спокойствие: было бы наивно думать, что плевательница снособна обидеться на то, что плюют именно.в нее. Роль различных ‘министров «Фриталюкса» ясна: они послушно утираются. Но что думают о новых претендентах на мировое господство деятели культуры, ученые, писатели, книжники и начетчики Западной Еврофы? Как они отстаивают ценности прошлого; достоинство человека, будущее своих народов? Эпоха недомолвок давно кончилась: твердь отделилась от хляби. Люди, помеченные не только большим дарованием, но и боль11ой совестью, давно сделали свой выбор. Утреннее солнце ‘согрело, оживило высокий вечер Анатоля Франса, Ромен Роллана, Ланжевена, Мачадо, Драйзера. Мы знаем муже ство больших деятелей культуры, которые вместе с миллионами простых людей борютея за торжество разума и справедливости, — Жолиос-Кюри и Бернала, Арагона и Элюара, Неруды и Пикассо. Но я сейчас хочу сказать не о тверди, а о хляби: о тех, что капитулировали. Их много, нобелевских лауреатов, королевских академиков, писателей с огромными тиражами, профессоров с учеными степенями, олимпийцев с гонором и с «гонорис кауза», именитых и знаменитых. Они выросAM Ha земле, удобренной потом и кровью народов: их слава—только слабый отевет былых времен. Они всем обязаны своим народам, и вот в самый страшный, в самый ответственный час эти начетчики изменили своим народам, капитулировали. Андре Жид-—начетчик со стажем. Он великолепно усвоил стиль великого века’ французской литературы. Он написал много книг, посвященных восхвалению пороков (по его словам, эти книги были ему «внушены гоеподом-богом»). Когда войска Гитлера вошли в Париж, Андре Жиду шел восьмой десяток. Писатель вел дневник, который впоследствии опубликовал. Можно подумать, что, увидев вражеские полки на улицах родного города, он почувствовал стыд, гнев, негодование. Нет, продолжая заниматься своим ремеслом начетчика, он записал в дневнике: «То, что сейчас называют изменой, завтра будет называться здравым смыслом... Я чувствую в себе неограниченные возможности принять. все происходящее». Пожалуй, из всего написанного Андре Жидом это наиболее откровенные слова. Они запоминаются. Андре Жид точно определил не только себя, но и многих других: возможности начетчиков действительно безгранизны. Мы видим, как сейчас они снова выдают измену за здравый смысл и «принимают» г. Смитса из Филадельфии, того, что умеет плеваться дальше и выше всех. Академик Франсуа Мориак—один из известнейших французских писателей. Он значительно моложе Андре Жида, но и это не ветреный юношар-—ему теперь шестьдесят пять лет. Он хорошо понимает, что именно готовит Америка «Фриталюксу», в частности «Фр» —Франции. Он знает, что Атлантичеёский пакт не воркотня голубков, а перекличка ландскнехтов. Он сравнивает Западную Европу со старой клячей Россинантом и так определяет стратегию янки: «Россинант полезен, потому что бык, кинувшись на него, угомится». Франсуа Мориак считает, что Франция должна служить шитом для разбушевавшегося американского плеваки. Это не мешает Франсуа Мориаку приветствовать генерала Брэдли в Париже и после меланхоличных слов о судьбе Россинанта писать: «Пусть наши американские гости не увидят в моих словах и тени упрека, ибо генеральные штабы должны расставлять на доске шахматные фигуры, учитывая, какое место подобает кажnok из НИХ». Мистер Смитс из Филадельфии-—король, Франция-это только пешка, одна из многих, прикрывающая короля. Французский писатель Франсуа Мориак не протестует, не возмущается. Ведь у него тоже «неограниченные возможности принять все происходящее» —позор, унижение, гибель Франции. Можно было бы рассказать о многих других капитуляциях, например о биологе Хакслей, который пробовал протестовать против бесцеремонных плевак, но вскоре стал покорным исполнителем причуд г. Смитса, или о французском писателе Сартре, который попытался в пьесе «Почтительная потаскушка» Илья ЭРЕНБУРГ 2609 обличить американских расистов и который теперь почтительно `ленечет: «Так как Америка становится для нас нашим будущим, нашим будущим становятся также американ-ские идеи». Можно было бы привести немало биографий прославленных начетчиков, сдав“ тихся на милость янки. Но, пожалуй, живопиеснее всего капитуляция одного из старейших и плодовитейших начетчиков—английского философа, математика и педагога Бертрана Рассела. Его имя хорошо известно в англо-саксонских ‘странах; он читал лекции в Нью-Йорке, был профессором в Калифорнийском университете; он выпустил полсотни книг, О чем только он ни писал-—о филоссфии математики и о морали семейной жизни, о германской социал-демократии и о Бергсове, о теории относительности и о практиве большевизма, об анализе материи и о «завоевании счастья», о Карле Марксе и о значении симско-католической церкви. Это воистину старательный и всеоб’емлющий начетчик. Он начал с протеста, и в 1916 году английские. власти его арестовали за пацифистскую пропаганду. Много воды протекло с тех пор под мостами Лондона. Теперь Бертрану Расселу семьдесят семь лет; это почтенный возраст даже для начетзчика. но Бертран Рассел неутомим, он пишет книги и статьи, он выступает по радио с философскими размышлениями по поводу происходящих политических событий: процесс скручивания хвоста британскому льву он приподымает до метафизических высот, а превращение Великобритании в авиаматку для. американской армии толкует как достижение человеческого разума. Никому теперь не придет в голову арестовать Бертрана Рассела — его `филосо3- ствования вполне по душе не только г. Черчиллю, но и генералу Брэдли. Бертран Рассел все последние годы занят благородными обоснованиями различных неблагородных сговоров вроде «Атлантического пакта», «Западного союза» ми «Страсбургекой Европы». Философ, математик и п=- дэгог доказывает, что существует «западная культура», резко отличающаяся от «восточной», что к первой относятся Соединенные Штаты и их союзники, а ко второйСовегский Союз и его союзники. Он пишет: «Попытаемся сформулировать специфические признаки, отличающие культуру Запада. По моему мнению, их можно разбить на три категории: моральные, политические и интеллектуальные». Разбирая моральные признаки, присущие Западу, Бертран Рассел говорит, что Западу свойственна гуманность, что Запад горд «отменой пыток и рабства, а в наши дни сильным движением против экономической несправедливости». Я не знаю, потеряли ли читатели Бертрана Рассела чувство юмора, столь свойственное англичанам, или, может быть, они прибегают к трудам философа за отсутствием доброго юмора, которым когда-то славилась Англия? Можно спросить достопочтенного начетчика, где возникла инквизиция-—на Востоке или на Западе? Кто обратил в рабство негров Африки, истребил коренное население Америки и жестоко расправлялся с индусами—Восток или, может быть, Запад? Наконец, чье изобретение Освенцим и Майданек-—скифов или вполне западных друзей вполне западного г. Аде‘науэра? Я не стану разбирать слова Бертрана Рассела о том, что именно Западу присуща борьба «против экономической несправедливости»,— даже рассказывая анекдоты, нужно знать меру. Борьба против социальной несправедливости в наше время называется: коммунистическое движение. Разумеется, это движение существует и растет также в западных странах, Но оно’ существует и растет не потому, что ему способствует Америка или поставленные ею шерифы, а наперекор этому. Что касается Америки, то она пробует уничтожить коммунистическое движение, то есть борьбу против социальной несправедливости, весьма примитивными средствами. Бертран Рассел может проиллюстрировать свой тезис о присущем американцам стремлении к социальной спраредливости цитатами из «Антикоммуниетического катехизиса», изданного в Соединенных Штатах государственными органами под редакцией г. Джорджа Аллена. Бертран Рассел может взять хотя бы такие перлы: «$ 25. Вопрос. Какие цели ставил себе Карл Маркс? Ответ. Карл Маркс ставил себе целью социализм, то есть уничтожение мира-—религии, семьи, права, всего. $ 81. Вопрос. Где люди становятся коммунистами? Ответ. В Москве, в институте имени Ленина, там их обучают захватывать железные дороги, корабли, радиостанции, банки и водопровод. $ 89. Вопрос. Как лучше всего бороться с коммунистами? Ответ. Слежкой и доносами». Возможно, что ЭТОТ «катехизис» составлен г. CMUTCOM M3 Филадельфии, во всяком случае, он хорошо оттеняет положение Бертрана Рассела — о том, как «Запад» устанавливает у себя социальную справедливость. ‚Второй категорией специфических признаков, отличающих «западную культуру», по словам Бертрана Рассела, являются вопросы политические. Философ утверждает, что на Западе всегда существовали «закон и самоуправление», в то время как на Востоке всем распоряжались «правители». Свойство начелтчиков. в том, что они умеют не только промолчать о прочитанном, но и прочитать ненапечатанное. На «Востоке» было издавна самоуправление — вече, соборы. На «Западе» самоуправление порой исчезало. «Государство — это я», — говорил вполне западный Людовик ХГУ. Наполеон мало считался се общественным мнением. Наконец, казус с фюрером и дуче лишний раз показывает, как произвольно излагает историю прославленный математик. Имеется третья категория признаков: «интеллектуальных». Бертран Рассел утверждает, что интеллектуальная жизнь свойственна не «Востоку», а «Западу» и ЧТО «западные страны изобрели науку». Бертран Рассел начинает «Запад» с Рима. Он стыдливо оговаривает, что «начало науке положили греки», но что это не меняет дела, так как после Архимеда наука в Греции кончилась. Конечно, похвально, что наш начетчик отдал должное древним грекам. Но почему же он не вспомнил про древний Китай? Почему не смутился, написав имя Архимеда, которого, как известно, убил солдат «западного» Рима? Почему, говоря о «западном» Галилее как о пионере «современного научного метода», Бертран Рассел забыл о предтече Галилея, а именно: о «восточном» Копернике? Почему он не упоминает о вкладе русской науки? Размышления Бертрана Рассела о разделе культуры на пояса «западный» и «восточный» носят глубоко прикладной характер: они гораздо более связаны © планами генерала Брэдли, нежели с историей человечества. Культуру нельзя разделить на «зйнадную» и «восточную»: есть живая культура, сохраняющая ценности прошлого и созидающая ценности будущего; это культура советского народа, стран народной демократии, это культура всего передового человечества. Есть также одичание, варварство, дикость с библиотеками, с лабораториями, с начетчиками — запустение умирающего мира денег. Раздел культуры на географические пояса нужен Бертрану Расселу только для того, чтобы оправдать свою капитуляцию перед америханской дикостью. Типография газеты «Правда» имени Сталина. З одиннадцатой книге журнала «Новый мир» за 1949 год опубликована повесть в стихах Александра Яшина «Алена Фомина». В повести показана колхозная деревня в годы Великой Отечественной войны вплоть до победы над врагом. Построенная в плане широкого, подробного рассказа, насыщенная богатыми жизненными наблюдениями, повесть в стихах «Алена Фомина» удачно определена автором именно как повесть, а не поэма. За это говорит не только ее размер, значительно превышающий обычный размер поэмы. Это подтверждается и тем, что А. Яшин смело вводит в ткань повествования эпизодические персонажи, публицистические отступления, не связывая себя строгостью обязательной сюжетной схемы. И все, что .сооб‘тцает поэт читателю, воспринимается с инте ресом, вызывает участие, привлекает яркостью и точностью описания, идет в. русле основного замысла. Яркие картины жизни колхозного села предстают во всем своем многообразии, сменяя одна другую. Несмотря на известную эпизодичноеть повести, мы все время видим в ней один центральный образ — образ обаятельной, энергичной молодой колхозницы — председателя колхоза Алены Фоминой. Деятельная, по-хозяйски беспокойная, пламенная патриотка своей социалистической Родины и своего большого, ответственного дела, она с первых же страниц повести привлекает своей реальностью, яркостью характера. Появление председателя колхоза Алены Фоминой на поле изображено стремительно, даже несколько гиперболично. . Словно вихрь перед грозою Закружил по полосе, За Аленой Фоминою, Замерев, следили все, По душе пришлось возлову такое уважение, отходчивый, добрый нрав односельчан. Уже по дороге в город Козлов начинает ощущать свою неправоту: И росла, росла в груди На себя досада: Как на дело ни глядиЖил не так, как надо. Разрядка смятенных чувств Козлова происходит в стенах райкома, в кабинете секретаря райкома, недавнего фронтовика, умного и задушевного человека. Как близкие сидели. Ничего Хозяин словно б не сказал такого -— Выслушивал, разглядывал его, А отлегло от сердца у Козлова. Он словно жизнь яснее видеть стал И больше сил почуял за плечами, В своих глазах заметно вырастал, И мелочи вдруг стали мелочами. Козлов возвращается домой уже преображенный и просветленный. Алена первая счастлива видеть его таким, в первый раз они говорят друг с другом, как свои, близкие люди. Козлов с жаром берется выполнять обязанности инспектора по качеству. Он трудится не покладая рук; по всему видно, что народ в скором будущем заслуженно, по-хозяйски, с должной справедливостью решит его судьбу... Что же касается Алены, то перед ней большая дорога: она поедет учиться в Москву. Отмечая роль и значение женщин в колхозах в ‘своем выступлении на Первом Всесоюзном с’езде колхозников-ударников, товарищ Сталин говорил: «Я знаю, что многие из вас недооценивают женщин и даже посмеиваются над ними. Но это ошибка, товарищи, серьезная ошибка. Дело тут не только в том, что женщины составляют половину населения. Дело прежде всего в том, что колхозное движение выдвинуло на руководящие должности целый ряд замечательных и способных женщин. Посмотрите на с’езд, на его состав,—-и вы Увидите, что женщины давно уже продвинулись из отсталых в передовые. Женщины в колхозах—большая сила». Образ такой замечательной женщины и встает перед нами в повести А. Яшина. Реалистично, верно, на почве жизненных противоречий развивается действие повести, все более и более раскрывая, освещая со всех сторон чудесный облик молодой советской женщины-героя, рожденной социалистическим строем, воспитанной партией Ленина-— Сталина. Как радостно слышать из уст се кретаря райкома Михалева гордую, полную великого смысла фразу: «Теперь везде, брат, есть свои Алены». Да, действительно, это так: во весь свой духовный рост встала русская женщинакрестьянка, высоко подняла гордую голову. Выросла советская деревня, коренным образом изменилась психология хлебороба к лучшему, в сторону сознательного, социалиетического отношения к труду. Решительно стирается грань между городом и деревней, культура идет в село. Несомненная заслуга А. Яшина состоит в том прежде всего, что он один из первых в современной поэзии поднял, возвысил женский образ, нарисовал портрет подлинной героини нашего времени, портрет простой, рядовой колхозницы, придав ей черты типические, не исказив их, не преувеличив и не измельчив. Мы видим характер Алены, видим и чувствуем главное в ее характере— несогласие < тихой, застойной жизнью, с медлительностью в работе. Алена вся устремлена в коммунистическое завтра и всем разумом своим, всей силой души старается уекорить, приблизить дни общего человеческого счастья. Образ Алены удалось А. Яшину нарисовать не поверхностно, а лирично и по-настоящему взволнованно. За внешней суровостью Алены стоит доброта и женственность со всеми милыми слабостями, горестями и болестями любящего, нежного женского сердца. Читател:о нравится эта пельная, современная натура многотерпеливой и упрямой в достижении. цели красивой женщины Алены. Полюбив ее и отдав ей симпатии, читатель вместе с Аленой переживает отсутствие вестей от ее мужа и радуется возвращению его из далекого партизанского тыла. Повесть в стихах «Алена Фомина» изобилует отличными лирическими и драматическими сценами, такими, как ночное гулянье молодежи во время беседы Алены и Козлова, такими, как внезапный прилив мучительной тоски по мужу в душе Алены, прорвавшиеся никем не виденные слезы ее. Располагают к себе и запоминаются многие положительные герои повести—конюх Петр Сергеевич, Дуня, Васютка, Маня Лыкова, Поэт показывает их в действии. А. Яшин хорошо знает и любит советскую. деревню. Он нигде не фальшивит, не подстраивается под «деревенский лад». Язык повести свеж и выразителен, природа описана с любовью и проникновением, стих ритмически разнообразен. Используя разнообразный ритм, А. Яшин отнюдь не прибегает к формалистическим ухишрениям. Стих его повести остается ясным, мысль прозрачной, не заслоненной нарочитым украшательством. Простота стихотворной речи А, Яшина идет не от бедности изобразительных средств, а от принципиального стремления поэта говорить просто, естевтвенно, понятно. Училась, незаметно подросла, И все старухи ахнули: «Царевна!» Густую косу туго заплела. И вот, как по согласью, вся деревня «Алёнушкой» Олёнку назвала. Советский читатель по заслугам оценит повесть А. Янгина «Алена Фомина». И все же два упрека необходимо с‹делать А. Яшину: первый-—многословна повесть Иногда это очень бросается в глаза и мешает восприятию главного. И второй-—не слишком ли обедненной получилась встреча Алены с Петром по сравнению с тем напряженным ожиданием, которое так мучило верное и трепетное сердце молодой женщины? Нам думается, что здесь Александр Яшин погрешил против художественной правды и что при переиздании повести он сумеет устранить этот недостаток, который, однако, не меняет обтцей высокой оценки его повести в стихах. И сразу же выявляется болышой организаторский темперамент Фоминой, ее непримиримость к отстающим и высокая требовательность к труду колхозников. Обнаружив потери зерна после работы комбайна, она гневно «распекает» молодую комбайнерку Маню Лыкову, которой гордится колхоз как своей воспитанницей. И Маня Лыкова, обидевшаяся сначала на кажущуюся грубоватость Фоминой, подавляет в себе это маленькое чувство обиды и исправляет машину, в которой действительно оказались неполадки. Законное волнение за судьбу колхозного урожая, за рост своего колхоза вообще определяет характер и поступки Алены Фоминой, ее руководство колхозниками. Напряженной жизнью живет колхоз, руководимый Аленой Фоминой. Людей, машин нехватает, мужчины все—на войне, но, преодолевая трудности, колхоз каждый новый год увеличивает хлебосдачу. Самоотверженно трудятся в колхозе женщины в надежде на близкую победу, на возвращение с фронта своих мужей. ‘Ждет с войны своего мужа и Алена. Ждет терпеливо, далеко в сердце запрятав тоску о любимом человеке, не показывая на людях своей тревоги, хотя от мужа давно уже нет никаких вестей. «Уж не убит ли?» —думает Алена. Но она—руководитель, вожак, поддаваться унынию не имеет права. По ней равняются, ей подражает весь колхоз. В сельсовет приходит радостное известие: едет домой Козлов, старый председатель колхоза. Алена радуется этому известию. Наконец-то она передаст в надежные мужские руки свое хозяйство. ...Словно сразу—с плеч гора, — Выдержала свой экзамен, И дела сдавать пора. Но, отвоевав и вернувшись в родное село, Козлов, и до войны не любивший «жизнь торопить», ищет тишины и благоденствия, рассматривает свои. фронтовые заслуги как непререкаемое право на долгожданный отдых «без дыма-пороха». Обидными и странными кажутся Алене слова Козлова: ...И вот я здесь. И дорого, Что тут у вас покой... Сначала недоумение, потом естественный и недвусмысленный протест вызывают они в душе Алены, поддержанной закаленным в борьбе с трудностями коллективом. Tak завязывается основной конфликт повести А. Яшина, конфликт между самоуспокоенностью и большевистским порывом в будущее. Во всем расходятся взгляды Козлова и. Алены. Козлов считает, что людям необходима передышка. Алена, наоборот, стоит за ускорение темпа работ. Алена находит необходимым ставить скорее плотину на реке и дать колхозу электричество. Козлов, напротив, предлагает повременить, переждать трудное время и потом уже заняться строительством плотины. Беседа их, начавшись, было, сдержанно и тихо, постепенно перерастает в полный взаимного недовольства диалог. Окончательно убедившись в косности Козлова, Алена, еще недавно готовая передать дела в «мужские руки», теперь даже и не может допустить мысль 0б этом. Она честно и прямолинейно, с подлинным человеческим мужеством защищает свою нелегкую позицию женщины-тыловика перед мужчинойфронтовиком. Она знает: за ней правда! Александр Яшин умело, убедительно, широко рисует линию поведения своей героини, каждый шаг которой являет собой честь ‘и доблесть, чувство нового, мечту о прекрасном. Действие повести отличается повышенной активностью. Конфликт между Козловым и Аленой заходит далеко: Алена может доверить Козлову с его настроением работать «помаленьку» только лишь должность кладовщика. Он иронически берется выполнять эти обязанности, но вскоре от безделья и малой загрузки, естественно, впадает в состояние скуки и растерянности. В этой роли «обиженного» он быстро привлекает внимание Никиты Седыхинвалида-спекулянта, пьяницы и лентяя, подпавшего под влияние чуждого элемента. Дело кончается пьянками и нозорной дракой Козлова с «желтомордым» парнем из окружения Никиты Седых. Весь колхозный коллектив осуждает поступок бывшего предколхоза. Козлов, не видя снисхождения к своим пьяным похождениям даже в собственной семье, решает уйти из своего колхоза в другой. ‚На лучшем колхозном рысаке, беззлобно, без всякого худого слова, наоборот, с тайной надеждой «на просветление», отправляют колхозники в путь своего односельчанина Козлова. о Адоес редакции: Москва, Старая площадь, дом 4, комн. 258. Телефены: К 6-63-60. Д 3-30-52.