es eet He x) eg Peni
	знакомиться C жизнью и работой
наших товарищей по искусству в
Эстонии, Латвии и Литве мы нача­ли в Таллине, городе, поразившем
нас суровой красотой великолепных
панорам и прелестью средневековых
	улочек, а
Выставка в Таллине, приурочен­ная к певческому. празднику, говорила
	 
	за рамками спектакля. (Но зритель
уверен, что Дэвис не примиритс»я с
сульбой.

К стану врагов, с которыми всту­пает в борьбу’ Дэвис, принадлежит
Бардинг. На фронте Дэвис спас ему
жизнь, и Бардинг. в исполнении М,
Штрауха очень своеобразно расцени­вает этот поступок. Он благодарит
Дэвиса, но’ весьма сдержанно, ©
легкой улыбкой, которая сводит. ге­`роический подвиг. Дэвиса до мелкой
услуги. Этим штрихом артист сразу
раскрывает всю циничность: Бардинга.

Самодовольно потирая руки, чуть
склонив голову. на бок, Баздинг оза­боченно прохаживается по. кабинету,
Он в меру любезен, в меру сдержан
и. внешне: порядочен. Сохраняя полу­учазтливый, ` полупокровительствен­ный тон, Бардинг пытается +образу­мить» Дэвиса, раз’ясняя ‘ему все вы­годы положения завоевателей. ИМ по
мере того, как сцена близится к раз­“`вязке, Щтраух постепенно _снимает. с
	Бардинга покровы порядочности. В

‘финале сцены перед нами Orkpo­`венный и убежденный ~ peakHoHep,

скрывающий своего презрения к т
роду славянского Приморья.
Подполковник американской армии
Дью значительно проще” Бардинга.
Но артист С. Морской представляет
себе Дью слишком уж примитивным.
В сущности, это неверно. Лью — ста­‘рая лиса с Уоллстрит, и его не так
	‚уж легко провести, :

Рядом с Бардингом и Дью доволь­но колоритно выглядит фигура Кар­пона — главаря местной фашистской
организации. Кардона — А. Кашкин—
по-лакейски угодлив, но в то же вре­мя стремится создать у окружающих
внечатление, будто у него еще есть
человеческое достоинство,

В. Орлова в роли Ружицы Ситта
создает обаятельный образ юной
патриотки, всецело преданной делу
демократизации родной страны. Ме­нее удовлетворительна игра Л. Суха­ревской в этом спектакле. Ее Эдит
чрезмерно сентиментальна,

Культура эпизодической роли в
спектакле высока. Запоминается в ис­полнении М. Орлова сержант Дрин­кер — «человек, лишенный будуще­го», смятый, изуродованный войной.
Неподдельным трагизмом и отчаяни­ем веет от этой фигуры. Гораздо ме­нее удачно исполнение роли Барнума
С, Вольским, который придает своему
персонажу излишнюю развязность.

Театр дал. яркие и. жизнелно
достоверные картины нравов и быта
на территории, оккупированной англо­американскими войсками. Творческий
коллектив создал политически-ост­рый, увлекательный спектакль.
		«Сульба Реджинальда Дэвиса» в Московском° театре драмы
	Во время спектакля «Сульба Ред­жизельла Дэзиса» {льеса В. Кожев:
	НИЗЕЕЯ и И. Прута) в Мозковекоч
	театрг дрзмы воякия, кому довелось
побывать во время зойны на берегах
Адриатического моря, поневоле вспо­мизает  многостралальную — землю
Югослевии, Триест, люлей и события,
сталь схолные с теми, какие мы вн­AWM #з сцеве,

И когла в спектакле. поставленчоч
	жннальд Дэзие далеко не так ясен н
целен в своих убежгениях, как Па­Bate Кодрич и его-друзья. В конфликт”

с людьмй-из реакционного лагеря он
вступает не потому, что его побужла­ют четкне политические взгляды. Без­ошибочным компасом Дэвису служит
его совесть. Честный и прямой чело­век, он не может и не умеет итти на
компромисс, Дэвис в этом спектакле
(Г. Кириллов) человек, много_и Ha­и ЗАЗ Гри БР IEEE EE

В. Фелор:зым, артист А. Ханов, чг­пряженно думающий, стремящийся
рающий бывшего партизана Павле нонять смысл событий, которые
Кадрача, говорит ©? злобой: «Они   происходят вокруг него. А вокруг
		деиствнтельно творятся, мягко вы­ражаясь, странные дела.

Пека Дэвис находился в партизан
ском отряде и вызлоравливал после
ранення, закончилась война, Армия,
с которой оз прибыл на _ континент,
превратилась в оккупационную, Пар
тизаны, друзья Дэвиса, вместе © ко+
торымн он рисковал жизнью в сраже­ниях против гитлеровцев, почему-то
оказались вне закона, А местные фа­шнеты, палачи но рецидивисты заня’
ли высокие должностн, Столь резкое
смещение понятнй не может сразу
Уложиться в сознании человека про­столушного н верного дружбе, как
Дэвие. Кириллов весьма интересно
передает наизную убежденность Дэ:
аниса в том, что происходит просго
какое-то чудовищное — недоразуме­ние, и стоит только доложить кому
слелует по,начальству, как все будет
	исправлено, В первых  картияах
Кириллов рисует Дэвиса ^ жизнера­достным, оптимистически настроен­ным, уверенным, что, наконец, насту*
пили безоблачные дни, Но действи­тельность шаг за шагом неумолимо
разрушает его неоправданные на­дежды, .

-—Одну минуту, сэр’ Ваше имя
случайно не “How Кихот? То, о ‹ чем
вы толкуете, теперь забыто даже
нашим полковым священником, — на­смешливо замечает танкист Дринкер
(М. Орлов),

—Вы действительно свалились
точно < луны,—удивляется Барчум
(С. Вольский).

И, нахонец, злым предупреждени­ем звучат слова Бардинга (М. Штра­ух), который говорит Дэвису:

—Не сломайте себе голову—-и пом»
ните, что Америка Рузвельта больще
не существует!

Но Дэвиса не так легко сбить ©
позиций, на которых он стоит. Он
взволнован до глубины души, хотя
внешне почти не меняет линии своего
поведения. Очень скупыми средства­ми Кириллов дает почувствовать ог­ромное волевое напряжение, кото­рым достигается эта сдержанность
Дэвиса,
	впродолжеют наносить удар за ударом
арелному фронту. После роспуска
«Наролной защиты»» следует отмецз
народкого законозательства и упва;
злненяе народных судов, Они бы хе­тели уничтожить все, что саязано ©
нуенем народа, лаже сам народ!» —
котла он произносит эти слова, кз­жется, что мы находимея в стране
оккупированной фашистамн.

Ханову улался образ партизанскао­го вожака, Эта, в сущности, эпизэ­дическая роль силой таланта актера
выдвинута на первый план. Артист
_ счастливо избежал  ритогичностн,

опасной в этой роли, и создал яржнй
‚ сценический портрет человека твер­_ кого, решительного, глубэко узерен­ного в правоте своего делз., Глубо­кая внутренняя убежденность, кото­рая сквозит в каждом слове й жесте
Кодрича, прилает era исполнечию
особую выразительность.

Прошаясь < Реджинальдом Дзви­сом, Кодрич говорит:

—Кстати, Дэвис! Когда приедете
туда, в свою Америку, не вздумайте
говорить о нас, как о страдающих и
_ угнетенных! Мы — сильный народ!..
Кадрич Ханова  подкрепляет по­_ следнюю фразу вироким,  вырази­тельным взмахом руки, и в это мгро­вение кажется, будто огромная раз­ноликая масса людей, готовых под­лержать патр№ та, <тоит за его спи­HOW,
	В образе Кодрича театр увидел
воплощение несокрушимой мощи на­рада, решимасти твердо отстанвать
свон права. В понимании  значитель­ности фигуры Кохрича заложен ключ
к верному сценическому решению
всей пьесы.

Рядом с Кодричем в спектакле
стоит его боевой друг Антонно До­менико, Доменико Л. Свердлина —
человек горячий, темпераментный, с
трудам едерживающий свои порывы.
Но при всем том Доминико скромен
и мягок по натуре, любит шутку н
лесню. В его открытом мужественном
лице светится обаяние поэтической
свободолюбивой натуры,

Капитан американской армии Ред­В отличие от того, что за послед­нне годы нам, Как правило, прихоли­лось наблюдать на сценах театров
музыкальной комедии, «Вольный ве­тер» не пьеса с песенными и тан­цовальными интермедиями. Основные
‚этапы драматургического развития,
повороты его и кульминации раскры­ты и подчеркнуты музыкой,  играю­щей в «Вольном ветре» . ведущую
-роль.

Естественно, что в «Вольном ветре»,
как и во всякой другой, тем более
‘советской, ‘оперетте, значительное
место занимает песня, Как удачу ком*
позитора, следует отметить одно­именную произведению и символизи­рующую его центральную тему пар­тизанскую песню-гимн. Маршевая по
ритму н несколько суровая, момечта­ми драматичная, а в конце приобре­тающая яркий героический колорнт,
песня эта имеет шансы стать популяр­ной и за стенами Театра

Но, кроме того, в «Вольном ветре»
есть и трогательные арии и блестя­щие Каскадные номера. С удоволь­ствнем вспоминаешь, например, зажя­гательное начало вторэй картины. В
оперетте есть умело сделанные хозы,
развернутые финалы, Композитор от:
дал дань и мелодраме и буффонаде.
Bee это придает произведению необ­ходимое разнообразие,

Не отличаясь ‘особой новизной, му­зыка оперетты мелодична и легко за­поминается. В ней отчетлив стиль
WY. Дунаевского, базирующийся Wa
бытующих интонациях, рассчитанный
на широкую аудиторию, живой, темпе­раментный, напоенный молодостью, в
лираке нередко грешащий  «эстрал­ной» чувствительностью, но в основ­ном склонный к мажору и бодрым
маршевым движениям, гармонически
простой, но не чуждающийся и дис­сонанса и острого джазового звуча­ния, .

И композитор и авторы либретто—
	И композитор и авторы либретто—
В. Вкиников, В. Крахт и В. Типот,
став на путь преодоления привычной
нарочитой бессодержательности опе­реточного жанра, создали произвеле­ние осмысленное, гуманистичное По
ее, жалом своей сатиры направлен­ное против реально существующего
зла. Оттого знакомые амплуа приоб­рели в «Вольном ветре» новое 06.1H­Чие.

Герой не только взлыхает и очато­вывает, — он действует и должен
вызывать К себе настоящее уваже­ние, Роли простака и субретки, не
теряя в юмористичности, в KGHUE
спектакля окрашиваются героическам
оттенком. И злодей — не условная
карикатурнзя маска. Его прототип
‚ существует в реальной действитель­’ности. По содержанию «Вольный! ве­тер» — это злой и острый политиче*
ский памфлет.

Время лействия в оперетте опреле­лено точно-—-наши дни. Что же ка­езется места действия, то зритель
видит портовый город и матросов, по­сле мучительных лет фашистской ох­купации впервые собирающихся вый­ти в море. Он слышит то славянекче,
то романизированные имена. Разу*
меется, зрителю нетрудно: указать на
карте полхолящий клочок земли н то­pox ua нем. То, о чем рассказывается
в оперетте, сегодня типично не для
олного лишь города и одной страны.

В <«Вольном ветре» — лва глав­ных персонажа. Один ив них — У0-
ряк Марко. Молодой и смелый, off
покоряет серлие Стеллы-—-дочери вло”
вы моряка-партизана Клементины Ма­pay. Он настоящий ‚герой. Имя
Марко и костюм матроса — оболочка,
пол которой он вынужден скрызать­ся. Рго подлинное имя Стефан, по
прозванию «мститель». В годы окку­эпании он прославился как вождь

партизан. Олнако война окончилась,
титаезовцы изгнаны, а Стефан-мсти­тель, каки раньше, должен прятать­ся. Как и в годы войны. в еГо стране
хозяйничают враждебные народу чу­жеземны! изменилась лишь внешняя
форма порабощения. За голову Cre­фана, как н прежде, назначена Hae
града — те же десять тысяч, HO
только, как говорит он сам, «в ИНО
валюте», Знакомая картина!
	‚ Второй из главных персонажей —-
	ка_ перестали сбыть только красоч­ными  гармониями, в них заметны
новые искания: ‘каждый из них —
простое и мужественное  определе­ниё состояния природы, xapaktepa
«земной` тверди».

ого’ любви K жизни и оптимиз­утверждаютиего себя красками и
разнообразием самых сюжетов, в р3-
ботах художника Р. Уутмаа, Но не
всегда стремление к  красочности
приводит его к истинному колориз­му: порой его живопись отдает на­рочитой рецептурой. : .

Радует искренность и подлинное
чувство живой формы в скульптурах
Э: Рооса. В противовес ему более
зрелые мастера А. Казик и Ф: Санна­Мээс пе вышли еще из плана готизи­рующтей стилизации,

Интересны рисунки художника 2.
Окаса_и гравюры на свинце П. Лух­тейна, Нод уверенной рукой Лухтей­Ha W «каверзный» материал даег не­ожиданные Результаты, —

В Риге почти все мы бывали рань­пе, По приезде сюда мы основа ощу­THI знакомую прелесть ее салов
парков, бульваров, особую культуру
народа в организации и украшении
своего быта.

Художники Латвии представляют
собой наиболее многочисленный и
зрелый творческий коллектив среди
мастеров трех Прибалтийских  рес­публик.

Рига обладает ценными хуцожест­венными коллекциями, в которых
полно представлены и истоки нацио­нального искусства, и постепенное
становление и развитие латзийской
живописи и скульптуры  вилоть до
наших дней.

С удовлетворением отметили мы в
историческом разделе рижского му­зея, что целый ряд мастеров-класеи­ков латвийской живописи были уче­никами Петербургской академии и
сотоверишами и друзьями  слазной
плеяды русских художников. Это
Гун, Розенталь, Вальтер и Пурвит.
Их работы-—солидный базис для
разаития современного  реалистиче­ского нскусства Латвии, Лишь в
‘старческих вещах Пурвита заметен
уклон к внешнему,  декоративному
восприятию мира. Жаль, что такой
блестяше одаренный художник, как
Лео Свемпс, в своем творчестве огля:
  лывается именно на эти послелние ра­ES
	«Судьба Реджинальда Дэвиса» в
Московском театре драмы: Ру­жинца — В. Орлова, Джоне —
Б. Мельников, Дэвис —Г. Ки­риллов.

Фото С. ИТчнгарева.
		Художник А, Жмуйдзинавичус в своей мастерской.
	ных, зачастую  Фформалистических,   н
образцах (В. Калнрозе, Н. Брейкш,   л
	Г. Элиас и др.), болыние надежды
внушает Я. Лиепиньш. Его работы еще
не свободны от несколько нарочитого
обострения цветовой гаммы, но верит­ся. что и живописное дарование <4-
мого художника, чуждое схематизму,
и общие устремления искусства мо­лодой Советской Латвии помогут
Лиепиньшу вырваться из пут неиз­житого экспрессионизма K 3193030°
му, всестороннему восприятию жиз­НИ К ее полнокровному выражению.
	Сложность путей, проиденных лат­вийскими художниками, очень ясно
сказалась Ha работах художника
К. Миеениекса: этот старик с лицом
крестьянина, с узловатыми руками
землекопа показал нам свои картины,
созданные за три десятилегия. И ока­залось, что он пытался стать и нео.
классиком, и салонным портретистом,
во что-то постоянно мешало ему
быть последовательным в этом до
конца. В каждой картине чувствует­ся тяжелая крестьянская рука. Дамы
ульманисовской Латвии не нашли в
нем угодливого льстеца, он не стал
их Бодаревским. В своих простодум“
ных и очень убедительных пейзажах
советского времени он впервые на­щел себя, выразил свое отношение
к миру запел евоим голосом.
	Перелет из Риги в Вильнюс 1по3-
	волил нам ощутить разительныи
контраст этих двух столиц. Вильнюс
но так созтеменеи как Рига. За­хватив Вильнюс, Польша Иилсуд­ского оказалась собакой на сене:
очевидно, не очень уверенная в <р9-
ках обладания городом, она остави­ла его нетронутым, не реконст­руировала, не модернизировала его;
признаться, любуясь древним горо­дом с башни времен литовских кня­sell, мы нисколько об этом не жале­ли. Физиономию города до сих пор оп­ределяют колокольни, шшили и баш.
ни соборов и церквей, подымающиеся
над высокими черно-красными че­репичными кровлями домов. Сущест­вует и несколько красивых архитек­турных ансамблей ХУШ-ХГХ ве­ков. Город еше далеко не оправился
от смерча войны, а люди уже полны
далеко идущих планов восстановле­ния и созидания.

Союз художников, ру­ководимый А. Вайнейки­те, — в процессе собира­ния своих кадров. Среди
всего виленного вами У

 
	литовских художников
мы, К сожалению, не
встретили законченных!
	тематических произведе­ний. Многое в их работе
говорит о необходимости
серьезной перестройки и
повышения  профессио­нального  художеетвен­ного уровня; часто
оглядка на Запащ, точнее
— на парижский чинтер­национал» живописцев
Монмартра, прикрывает
беспомощность и диле­тантизм. Лозунг «социа­листическая по содержа­Фото М. Николаева. 4
	нию и национальная по форме» в при*
токении к живописи и обязывает
	художника, и указывает ему путь
действительной, а не внешней пере:
стройке.

 
	Один из основных  художняков
Литвы-—А. Гудайтис-—встал сейчас на
путь освоения советской темы и pen
алистического восприятия. Но он наз
холится еще только в самом начале
этого пути:
	Пейзажи В. Мацкявичуса показз­лись нам очень искренними и тонки­ми изображениями природы Литвы.
Тематические Же его произведения
(«Партизаны», «Обоз») отмечены яз­ной спешкой, решены в тех компози­ционных формах, какие давно уже
примелькались на всех наших перн­ферийных выставках, от Рязани LG
Владивостока, и тут вепомнить о
требовании живописи  «нациоваль­HOH по форме» осыло оы очень me
но и плодотворно.

 
	Это «национальное» сказалось В
работах, особенно ранних, старейшего
и наиболее продуктивного „художника
Литвы — А. Жмуйдзинавичуса-Же­майтис. Его пейзажи, скромные по
живописи, дают неповторимый об­лик. родной земли, ее просторов, наз
поенных влагой.  
	В Литве работает целый ряд
скульпторов. В этом кратком очерке
мы упомянем ‘лишь наиболее оха­ренного—И. Микенаса, недавно удо­стоенного Сталинской премии за
монумент в Калининграде. Он покз­зал нам целый ряд работ малых
форм, свидетельствующих о разно“
сторонности его поисков. а]
	Национальное своеобразие худо“
жественного языка больше всего
сказалось в а двух блестящих
графиков итвы—В. Юркунас , в
Д. Тарабильдене. uo
	Общей и замечательной чертой
творческой практики мастеров всех
трех республик являются близость
художников к истокам народного ис­кусства, интерес к прикладным Hue
кусствам, непосредственное участие
в разных его разделах и отсутствие
того ложного высокомерного презрез
ния к нему, которое, нечего греха та­ить, отделяет у нас искусственным
барьером художников «чистого ис»
кусства» от «прикладников»;

 
	Отметим и еще одну черту соврез
менной художественной жизни При*
балтийских республик, особенно цена
ную для нас: это все более крепнуя
щий интерес к русскому искусству,
стремление завязать связи со всеми
братскими советскими республиками,
Дружественный прием, оказанный’
нам, успех выставки В. Одинцова и
Ю. Пименова в Риге, поездка эстон*
ских художников в Армению, вы“
ставка работ этой бригады в Моск=
ве, показ ленинградской графики в
Эстонии—все это начало многообе­шающего дружеского культурного
обмена между всеми нашими рес
	публиками,. призванными создать
великое социалистическое искусство.

Г. ШЕГАЛЬ, #
	ut
	По мере того, как возрастают гнев
и разочарование, все интенеивне» ра­ботает мысль Дэвиса,  проясняютса
его взгляды на жизнь; он станозится
суровым и спокойным, в его движе*
ниях появляются твердость и уверен­ность. Мы уже понимаем, что рано
	или ПпозанНо Дэвис может стать Ha­‘стоящим. целеустремленным борцом
	за дело прогресса,

Благодаря такой трактовке исто­рня Реджинальда Дэвиса не кажет­ся трагической, хотя он изгнан, из
армии и на родине его ждет без..бо­тица, Но его правдолюбие, его чест­ность лишь возросли в тяжелых ис­пытаниях. В финале пьесы, обраща­ясь к жене, Дэвис—Кириллов гово­рит: :

—Мне кажется, что я должен
вступить в какую-то другую армию!
У меня сейчас такое ощущение, буд­то я должен выполнить чей-то при­каз. Да, да.. И я знаю чей! Это
приказ президента Рузвельта...

С огромной внутренней  убежден­ностью и гневом Дэвие восклицает:

—Вель я был в армии Рузаельта, а
они—они изменили ей, предали ее!
	Эти слова вырываются у Дэвиса
	в последнюю минуту перед от езлом,_
	в самом конце пьесы. Мы видим
Дэвиса обвиняющего и обличающего.
А стсюла-®юдин шаг’ до активной
борьбы, активного вмешательства в
жизнь. Дальнейшая юудьба Доэвися
		боты замечательного пейзажиста /1а­не так современен,
	твии.
Рядом со Свемпсом привлекает вни­моние жизнерадостный Э. Калныныи.
Его своеобразное дарование полно и
свободно, без всякого напряжения
проявляется как в композициях Ha
мотивы труда, так и в бесчисленных
пейзажах, которые он цишет, когда
готовится к работе над тематически­ми картинами (как, например, его из­вестные «Новые паруса» и Lp.)
Так и кажется, что его распирает от
замыслов, от желания охватить сво­им творчеством всю окружающую
его действительность, ‘выразить В
своих картинах радость творческого
труда своего ыарода, своей страны.
Из других современных латвий­ских художников, в значительной
степени сформировавизихея на `занад­«Новые паруса». Художник 9, Калныньш,
	„Ма
	‚ Вы смотрите на афишу, видите не­отразимо-привлекател ыные слова.
«новая кинокомедия» H C предвку­шением радостного, веселого вечера
	 
	One pemma-nane
	х
«Вольный ветер» И. Дунаевского
oOo
	Георг Стан. При немцах это был ярый
коллаборационист. Теперь, выдазая
себя за патриота, он говорит, что ра­ботал с немцами для... пользы родн­ны. Он сватается к Стелле, рассчиты­вая, что столь демократический” жест
заставит моряков забыть его грязное
прошлое, Он шантажирует Стеллу
угрозами выдать Марко—Стефана.
Ло этому негодяю давно уже плачет
веревка, Но Стан попрежнему зани­мает место ‘управляющего местной
пароходной компании. Когда в руки
властей попадают изобличающие его

 

документы, Стана арестовывают, но.

‘лишь для того, чтобы немедлечео

об явить «бежавшим из-под стражи».  

И это тоже очень знакомая ситуа­ция!
У каждого из главных персонажей

есть свое окружение. У Марко-Сте-.
фана — Стелла, старый актер Цезарь  

Галль, которого полиция хочет аре­стовать за то, что он публично осме­:
лился спеть священную для нарола  

пееню о вольном ветре, дружная се­мья моряков, устраивающая в прим”

  

  

!

 
 
	ском баре «На седьмом небе» по
молвку Марко и Стеллы, наконец,
племянник Стана — деревенский па­рень, которого богач дядя вытащил в.
город, одел в модный коетюм, пепел:
меновал из Михася в Микки и сделал  
женихом парижской маркизы Регины  
де Сан-Клу. Но Мнихась Панчич­все­таки сын народа. Он и служанка база  
Пепитта разоблачают Стана. Микки  
опять делается Михасем, и Пепитта,  
раснознав в нем «настоящего парня»,
отлает ему свою руку.

Окружение Стана copcem иное.
Здесь его любовтина Регина де Сан­Клу, отец которой умудряетея все
лелать Первым: он первым начал ра­ботать с немцами, первым был поса­жен французским народом в тюрьму,
первым выбрался из нее и первым же
сбежал к друзьям за океан. Здесь
полицейский агент, е которым евяза­на одна из самых хлеетких острот в
спектакле. Уговаривая моряков вы­дать Марко-Стефана, полицейский
сулит им большие деньги за неболь­шую помощь н получает в ответ реп­лику, вызывающую громовой хохот
в зале: «Помочь немного другому и
здорово на этом заработать самому.
Великоленный план! Не хуже плана
господина Маршалла».

Однако в оперетте есть еще один
джентльмен. В отличие от основных
действующих лац, он, если можно
так выразиться, — основная дейстзу­ющая пружина. Он появляется толь­KO в ОДНОЙ сцене у комиссара поли­ции, но им полан весь спектакль. НА­циональность его неизвестна, но 3%
вут его Честерфильл, Он носит штат­ский костюм и числится «частным лн­цом», он не приказывает, а только.
«советует», но эти «советы» равно­значны военной команде. Его подлая.
лвойственная роль особенно ярко рас.

 

 

 
		9
в Московском театре оперетты
>
	хрывается в момент, когда, топая но­гами на раболепно склонившегося
перед ним комиссара полиции, он
орет ему: «Сколько раз я вам гово­рил, господин комиссар,‘ что мы ни*
когда не вмешиваемся вю’ внутренние
дела других государств. Мы не при­казываем. мы лишь помогаем... И то
лишь в двух случаях: когда об этом
нас просят и когда об этом нас не
просят». Он «рекомендует» убить
Стефана. Он «рекомендует» не дово­дить дело Стана’до суда, а то ведь,
«что будут писать русские газеты!»

Честерфильд—хишник и поработи­тель. Он отнял у страны кровью от
воеванную независимость, обратил в
издевательство демократические CBO­боды. Он действует тайно, ибо не
смеет выступать в открытую, но он
надеется, что придет время и он ©смо­жет сбросить маску

Этого не будет! Народ не’ хочет
порабощения, каким бы флагом оно
ни было прикрыто.

Такова серьезная и актуальнейшая
мораль «Вольного ветра». Конечно,
сюжет его не смешон. Но в нем есть
об ект для настоящей сатиры, а по­скольку речь идет о музыкальной са­тире, — для настоящей оперетты.
это не ошибка и не заблуждение ав­торов произведения,

Сатирический удар направлен на Че­стерфильда и лицемерие хищной им­периалистской дипломатии. Здесь не
пустопорожнее осмеивание, а имен­но сатира. Сатирично. подан образ. са­мого Честерфильда. Сатирично место,
когда полицейские вытягиваются и
берут пол козырек при имени Шех­пира, Чорт возьми, ведь он англича­нин, да еще великий, —должно быть
‘начальство! Смещные и серьезные
тона распределены в-оперетте тра­вильно и тактично. -

Ошибки авторов «Вольного ветра»
в другом —-в недостаточно последо­вательном проведении принципов об­новления жанра оперетты.

В спектакле много остроумия; Но
в том же’ «Вольном ветре» есть
трижды повторяемая песенка с <0-
вершенно нечленораздельным припе­BOM: .

Вот что должен знать матрос:

Майна, вира, стоп и coe! Г

Кто не знает, кто нё понимает —

Амбв!
или столь же бессмысленные, чтобы
не сказать хуже, куплеты про дядю
Прыга, Наряду с литературно отра­ботанным текстом в оперетте немало
пошлости — родимые пяна старой
оперетты!

В музыке И. Дунаевского нарялу
со многими талантливыми странииа­ми не раз проскальзывают то откро­венный салон (первый вальс Стеллы
и Марко), то псевдооперная мелодра
матичность (например, начало расска­за Марко-Стефана).

Речь идет не только о частных поо­’махах Венекие штампы зв «Bobrov
		ветре» еше весьма ощутимы. Сцена
с отказом Стеллы от Марко застав­ляет вспомнить аналогичное место
в «Сильве».

Her должной последовательности
и в обновлении амплуа.

‚ Благородно и выразительно испол­нение роли Цезаря Галля Н. Bpa­_ВИНЫМ. Пельны, в. пьесе и пото­My хорошо’ получилисв у акте
ров Стан. (арт. К. Карелноких) и осо­бенно Честерфилыя в трактовке
‚арт. И.. Стравинского —  не только
смешной, но ‘и страшный.

Хорошо Регине Лазаревой. Ее мар­киза де Сан-Клу хоть и привычный,
во цельный образ, Р. Лазарева пре­восходна. Она и элеганта и в меру
смешита, как осколок прешлого, Ар­тистке очень удаются куплеты _ мар­кизы с чудесно найденной И. Дуна­а ЕЕ о ое Ее,
	кизы с чудесно найденной И, Дуна­‘евским цитатой из «Рататплан» Вик­тора Хенкина,

Но уже задача артиста К, Лапшина
оказалась более кложной, В перзой
картине Марко—обычный опереточ­ный «терой», но ведь далее Марко—
Стефан. Эти два образа живут раз­дельно в самом произведении, Поня­тно, что не удается достичь цельнос­ти и артисту, который, кстати ска­зать, в поисках выхода из трудного
	положения ‘идет по Линии наимень­}
шего сопротивления и для усиления    
	«героизма» попросту поет невероятно
форсированным звуком,

Еще противоречивее роль Михася—
Микки, Вначале он только светский
иииот, «жалкий  франтик», по спра­ведливой характеристике Пепитты,
Но затем он превращается в «настоя­щего парня», Эта эволюция раскрыга
в пьесе и в музыке мало органично.
Точнее, создается впечатление, будто
авторы сперва задумали Микки, как
еще одну копию с Бони ‘из той же
«Сильвы», и уже потом, юпохватив­шись на полдороге, перекроили —05-
  pas, позабыв взглянуть, каков же
‘был Микки во второй картине. И 4.
Аникеев, как всегда легкий, грациоз­ный и обаятельный, превосходно иг­рает в спектакле че одну, а... лве
роли. да ну Татьяны Бах (Клементн­ны Марич) две роли: сентименталь­но-лирическая в первой картнне и не*
ожиданно буффонная в третьей. По’
следнее удается артистке не только
лучше, но просто блестяще.

Таковы внутренние противоречия в
«Вольном ветре». Они Не дают осно­ваний для его осуждения. Напротив,
в нем больше удачного и свежего,
чем вызывающего упреки. Заслужи­вают одобрения и возрождение хоро­ших традиций и стремление к обнов­лению их. В «Вольном ветре» проти­воречия там, где мертвое и отжившее
еще хватается за живое ‘и молодое.
Значит, нужны новые опыты и нозые
усилия.

Авторы «Вольного ветра» принеёли
на опереточную сцену и новую тему
— трудную, но острую и нужную. Они
‘решили ее тактично. Заострив памф­`летную направленность темы, авторы
‘доказали правомерность ее бытия на
сцене Театра оперетты:

Постановщик (И. Туманов), балет­мейстер (Г. Шаховская) и художник
(Г. Кигель) создали зрелише яркое,
а моментами и увлекательное, DOR,
вив вкус и выдумку. Как и в музыке,
хороша начальная сцена второй кзр­тины. Есть удачи и в первой. Едва
ли не безупречна сцена у полицзйс­кого комиссара.

Спектакль «Вольный ветер» яз:
ляется для Московского театра оле­ретты поворотным спектаклем как з
области репертуара, таки в творче­ской практике.

Несколько слов © музыкальчой
стороне спектакля. На премьере она

 
	‘оставляла желать лучшего. Оркестр
		под` управлением Г. Фукс-Мартича
на этот раз играл вяло, а местами и
нестройно. Молодое поколение арти­стов-Е. Акимова (Стелла) и К, Кузь­мина (Пепитт&) — ‘намного лучше по­казало себя с актерской сторочы,
чежели с вокальной. Руковотству
Московского театра оперетты следует
обратить на это особое ‘внимание, nfo
< подобными дефектами в спектаклях
	театра мы сталкиваемся не впервые.
		шина 22-
		дать яркие комедийные персонажи.
И М. Жаров, и Н. Крючков, и
О. Викландт (диспетчер гаража), и
В. Орлова (Феня) играют в трзди­циях хорошей комедии. Оператору
С. Рубашкину удалось многое снять
очень эффектно, в особенности чу­десные московские и подмосковные
пейзажи, так радующие зрителя в
этой картине. Однако . отдельные
достоинства фильма отнюдь не иску­пают ограниченности и убожества
его содержания.
	Мы пока еще не сказали о глав»
ном: «Машина 22-12» — фильм сте»
реоскопический, второй стереофильм,
выпускаемый на экран в этом году.
Замечательное изобретение С. Ива­нова еше раз оправдало себя на
практике. Отдельные кадры картины
по силе и яркости стереоскопическо­го эффекта создают незабываемое
ощущение. Зритель видит живых
«об’емных» людей, «трехмерные»
	деревья, ветви которых склоняются
в зрительный зал, ощущает глубину
пейзажа, реальность перспективы.
Однако изобразительное решение
стереофильма, видимо, еще сильно
отстает от тех возможностей, кото­рые предоставляет кинематографу
изобретение С. Иванова. Оттого, мо­жет быть, и возникает в‘картине ни­чем иным не об’яснимое чередова­ние удачных и неудачных кадров:
«0б’емность» то появляется, то ие­чезает, один и тот же пейзаж в раз­ной композиции предстает то «вы­пуклым», то «плоским», реально онху­тимая глубина кадра вдруг таин­ственно пропадает, а «трехмерные»
в статичном положении предметы и
люди мгновенно теряют эту «трех­мерность» в движении.
	Нашим кинематографистам.  рабо­таюшим в области Стереокино, слз­дует серьезно учесть все  техниче­ские недостатки фильма: их еше
больше чем в «Робинзоне Крузо»,
	снимавшемся, очевидно. с более точ­ным учетом стереоскопического эф­фекта. Советская кинотехника имеет
все возможности для того. чтобы
приблизить к нашим дням то чудес­ное кино будущего, о котором BEM
дают представление некоторые наи­более удавшиеся кадры фильма,
		‚ _ НОВЫИ
СТЕРЕОФИЛЬМ
		Но вот гаснет свет в зрительном
зале, и на’ экране появляется улыба­ющееся лицо М. Жарова. Лихо залом­лена кепка. кокетливо торчит папи­роска во рту, хрипловатый голос
поет веселую песенку. Теперь можно
не беспокоиться; будет очень смеш­но.
	Все действительно очень смешно.
Жаров в фильме под интригующим
названием «Машина 22-12» исполняет
роль водителя грузовика, шофера За­чесова. Исполняет с привычной (к со­жалению, слишком привычной) харак­терностью, со вкусом к комедийным
положениям, с неповторимо комиче­ской «жаровской» интонацией. Его
партнера, шофера Синичкина, играет
Н. Крючков и также играет. с легкой
и непринужденной комедийностью, с
бесспорным чувством ‘смешного.
	Зачесов — лентяй, гуляка, лодырь,
типичный  шофер-лихач. Синичкин
трулолюбив, скромен и не тщесла­вен, Зачесов доводит свою «22-12»
до состояния пресловутой «Антило­пы-гну» и добивается перевода Ha
новенький «ЗИС-101». Синичкин, по­лучив грузовую машиНу Зачесова,
упоенно за ней ухаживает, < муже­ством преодолевая ee старческие
	«недуги», Как и следовало ожидать,
	возникает законное противопоставле­ние: великолепный «ЗИС» и жалкая
«22-19». лолырь Зачесов и работяга
	Синичкин. В. результате Синичкин
переводится на «ЗИС», а Зачесов

возвращается для исправления на
	свою старую грузовую машину.
	На фоне этой немудреной исто­рийки развернуты все ‘комедийные
эпизоды фильма: любовные недора­зумения Синичкина и работницы
Фени, злоключения «диспетчерши»
гаража, неудачливо влюбленной _ В
	Синнчкина, лихаческие кунщтюки
Зачесова, вынужденного в конце
	концов уступить Синичкину пальму
первенства и в любви, и в карьере.
	Если авторы фильма (В. Ардов и
В. Немоляев) стремились во что бы
то ни стало вызвать смех в зритель­HOM зале, они этого достигли: зри­тель смеется часто, и одобрительно.
Но. выходя из зала, он начинает раз­мышлять: над чем, собственно, он
смеялся и чем его здесь увеселяли?
В конце концов, любой анекдот мо­жет вызвать смех, но задача совет­ской кинокомедии отнюдь не cBO­дится к экранизации бытовых анек­‘дотов. Правда, в фильме можно най­ти зерно очень важной и ответ­ственной темы  социалистического
соревнования. Но разработана эта
тема в фильме бездумно и беспо­MOULHO.
	Чему учит, кого убеждает пример
Синичкина в фильме? Ничему и ни­кого. Синичкину никто не помогает,
никто его не поддерживает, он в
одиночестве преодолевает все пре­пятствия, которые ему подсовывают
по ходу действия сценарист и per
жиссер. Все это неверно, не соответ­ствует действительности, уводит
зрителя от жизненной правды. Что
может исправить такого самовлюб­ленного лодыря, как Зачесов? Толь­ко длительный процесс воспитания,
товарищеская критика и поддержка.
В фильме же все это. иллюстрирует­ся одним кадром: Зачесов, вновь пе­реведенный на машину «22-12», чи­стит ве так же заботливо, как и Си­ниткин, Конечно, зритель никак не
верит в это внезапное «трудолюбие».
	Советский художественный фильм,
комедийный ли драматический, дол»
жен прежде всего быть правдивым,
раскрывать живые образы нашей
действительности, замечательные
черты характера советского челове­ка. В фильме есть зерно жизненной
правды. зерно хорошей и нужной те­мы, но авторы потеряли его в погоне
за комедийностью ситуаций. Да и
сами ситуации эти разработаны дра­матургически примитивно, без мыс­ли, без выдумки, по ‚шаблону. К че­сти актеров Надо сказать. что OHH
	«Вольный ветер» в Московском театре оперетты: Марко—К: Лапшин,
Стелла —Е. Акимова, »..
	 

много сделали для того, чтобы с03-# 1