Se «6COBETCKOE HCKYCCTBO
100 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ В, И. СУРИКОВА

 
	Нельзя сказать, что до Сурикова
не было реалистических картин, нани­санных на исторические темы. Даже
ограничиваясь кругом русских живо­писпев, мы насчитаем с десяток та­лавтливых, выразительных вещей до
	1551 года, когда появилась  нер­вая большая суриковская вещь —
«Утро стрелецкой казни». Трудно от­казать в силе «Ивану Грозному у те­ла убитого им сына» Шварца (1864 г.),
его же <Вешнему поезду царицы
на богомолье» (1868 г.). Глубока и
правдива картина Ге «Петр и Алеёк­сей» (1871 г.), волнующе и мощ­но написана «Маревна Софья» Pe­пиным (1879 г.) и т д. Однако
викто до Сурикова не cmor подой­ти к исторической теме так, ‘что­бы, не теряя ярчайшей конкретности
исторического события, воспринять и
обнаружить ‘его об’ективный, часто
глубоко скрытый смысл. Суриков в
основном сумел при известной, несом­ненно присущей и ему ограниченно­сти подняться до настоящего реали­стичесокого воплощения истории. И
это произошло во многом потому, что
для него не существовало пазоыва
между прошлым ‘и современностью:
До Сурикова историческая тема,
даже из недавнего прошлого, бралась,
как совершенно изолированное явле­ние в своем узковременном бытии ни,
естественно, могла трактоваться лишь
во внешне-обстановочном, бытовом
или психологическом плане. Зритель
не чувствовал, что перед ним живая
история, которая в претворенном. ви­де существует вокруг него и ежемн­нутно создается руками живых лю­дей, в которой прошлое и современ­ность сплетены в неразрывное целое
исторического процесса. Самый выбор
сюжетов говорит о том, что художни­ки интересовались частными явления­ми, проходя мимо важнейших пово­ротных моментов истории, Их привле­кали преимущественно либо истори­ческие анекдоты, либо быт прошлого.
Обращаясь к образам отдельных
исторических деятелей, они не заме­чали могучих движущих сил исторч­ческого процесса — народных масс,
и в лучшем случае отводили им роль
фона. -

Даже в индивидуальном образе Су­риков подмечает великое, историче­ское. Как не вспомнить тут вырази­тельный образ Ивана Грозного, ярко
	«В. И. Суриков». Портрет работы художника И. Репина.
			ДО Жи
			)Кенские образы
	С именем Сурикова у нас нераз­рывно связано представление O XY­дожнике грандиозных народных эпо­пей, проникнутых высоким трагичес­ким звучанием, о художнике, создав­шем могучие образы людей-борнов,
сильных и духом и телом. Патриоти:
ческим пафосом проникнуто у Сури­кова художественное восприятие ис­тории.

В великом русском историческом
живописце нам сейчас особенно доро­го воспевание силы воли, способно­сти к подвигу, бесстрашия и патрио­тизма русского человека. Но за всем
этим нельзя забывать и лирическую
ноту, которая ощутимо звучит в 00-
шей симфонии суриковского творче­ства и о которой редко у нас говорят.
У сурового, волевого и замкнутого
человека, каким был Суриков, лирика
получала соответствующую окраску.

Лирическое начало суриковского
творчества яснее всего обнаруживает­ся в созданном им поэтичном образе
русской девушки. Стбит для этого
вспомнить тихую, спокойную лирику
портретов Доможиловой, Рачковской.
Превосходным  типажным  этюдом
представляется нам искрящийся ра­достью и молодостью образ «Смею­щейся девушки» для «Снежного го­родка». Суриков прекрасно перебал
здесь свежесть и непокрелственность
чувства, которые делают обыкновен­ное простое лицо прекрасным. «Жен­ские лица русские я очень любил,
непопорченные ничем, нетронутые», —
говорил художник. «Смеющаяся де­вушка» ’— замечательный образец
художественного утверждения наци­онального русского типа. При всей
своей жизненной правдивости он про­никнут глубоким чувством подлинной
лирической поэзии.

Но, как известно, по-настоящему
раскрылось у Сурикова все душевное
богатство человека в его больших
картинах. В действии, в испытании
подвигом, в служении идее оаскры­вает Суриков характеры, которые он
как бы только ‘созерцает в портретах
и типажных этюдах.

Лучшее и центральное произведе­ние Сурикова — «Боярыня Морозо­ва» — особенно богато женскими об­разами. Это единственная у Сурико­ва картина, в которой женщины —
главные действующие лица. Разу­меется, и здесь, среди народа, нема­ло ярких мужских типов. Но важней­шее для Сурикова — показ много­гранности народного характера — в
«Морозовой» + tau преимущественно.
на женских образах.  
	Среди множества образов «женско­го царства» (выражение Сурикова) в
этой картине особенно замечательны
и незабываемы два: самой Морозовой
и девушки в голубой спубке. Они по­лярны друг другу, и между ними рас­полагаются все другие женские об­разы правой части картины — обра­зы друзей и единомьинленников Мо­розовой. В то время как мятежная
боярыня — страсть неукротимая, вся
— горение и действенность, девулнка
B голубом — олицетворение кротости
й магкой женственности.

Патетическому образу Морозовой  
противостоит этот грустно-за­думчивый, глубоко задуневчый
образ. Не в силах чем-то помочь Мо­розовой, девушка отдает ей беззавет­НО свою любовь, свою душу. Но это
отнюдь не ее мягкосердечие, уступ­чивость или бесхарактерность и уж
никак не безидейность. Нет, это та­KOH же твердый, хотя и по-иному, в
своих убеждениях и симпатиях ха­рактер, так же способный на самоот­речение и подвиг. В ее тихом героиз­ме, может быть, даже меныше эгоис­тичного, чем в Морозовой, ибо в сво­ем подвиге эта девушка не ждет ни­какой награды, не жаждет власти.

Обращалось не раз внимание на из­вестное сходство позы девушки в го­лубом, наклона ее головы, общего
силуэта фигуры с фигурой прошаю­щегося с народом стрельца в «Утре
стрелецкой казни». В самом деле, для
девушки в голубом прощание с Мо­розовой является как бы проша­нием со всем миром; за этим начнет­ся уже подвиг отречения от личного
счастья, радости и надежд.

Этот глубоко пережитый и выно­шенный Суриковым образ не возник
впервые в данной картине. Он имеет

 

 
	свою, историю и своих предиествен­ниц. Еще в год завершения «Утра
стрелецкой казни» Суриков задумал
картину «Царевна Ксения Годунова
у портрета умершего жениха-короле­вича».

Но Суриков оставил разработку
темы горькой судьбы Ксении Году­новой, увлекшись, очевидно, другой
исторической фигурой — Менщико­вым. Композиция «Меншиков в Бе­резове» представляет собой как бы
повернутую в другую сторону компо­suumo «Царевны Ксении»,

Поставив в центр янимания своего
нового произведения столь отличный
от Ксении. мощный и волевой образ
Меншикова, Суриков сохранил в кар­тине нечто и от первичного темати­ческого замысла. Это глубоко траги­чная и вместе с тем необыкновен­но лиричная в своей хрупкости,
зябко кутающаяся в синюю шуб­ку фигурка старшей дочери Мен­шикова Марии. Суриков © нежно­стью и любовью писал ее со. своей
жены. Как и Ксения, Мария — Не­удачливая незеста, и ее постигли
ссылка и несчастия, и ее светло на­чавшаяся мойзнь была так же безжа­лостно смята. -
	Тесно композиционно связав в кар­тине четыре фигуры, Суриков вместе
с тем трактует их как внутренне
чуждых друг другу людей. В карти­не каждый занят самим собой, не ви­дит и не слышит другого. Мало вы­разительный сын Меншикова и. про­сто милая в своей юной наивности
младшая дочь Дарья, незначитель­ностью своих переживаний контраст­но подчеркивают всю душевную бу­рю Меншикова, вею  трагичность
этого образа. Совсем иная Роль в
картине Марии. Ее горе, ее печаль­ный образ имеют не меньшее значе­ние и привлекают не меньшее вни­мание, чем образ Меншикова. Она —
прямая жертва честолюбия ‚и авантю­ризма своего отца. Но если Менит­ков несет наказание за свои собст­венные действия, если его падение —
результат его собственных ошибок,
то Мария — жертва чужих страстей
и интриг. И, композиционно-живопис­ными средствами Суриков выделяет
ее в картине. Здесь впервые худож­ник использовал прием цветового
контраста, которым он впоследствим
заставил светиться лицо Морозовой.
	Пройдет много лет. Суриков напи­шет «Снежный городок» — свою
единственную не трагическую карти­ну с веселыми простыми женскими
лицами, создаст свои грандиозные
полотна «Ермак» и <Перехол
Суворова», самая сюжетика которых
исключала женские образы, «Степана
Разина». где художник сознательно
уберет из картины персидскую княж­ну, еще присутствовавшую в первич­ном замысле. Но вот на склоне своей
жизни Суриков снова вспомнит об­раз человека, лишенного счастья и
радости, и в эскизе картины «Посе­щение царевной женского монасты­ря» перед нами снова — «женское
царство». А в центре его, на фоне
церковной позолоты и черных ряс
«христовых невест», — фигурка ца­ревны. Эскиз не дает. возможности
судить о характере этого образа. Но
самый сюжет картины заставляет нас
вспомнить сунылую судьбу кремлев­ских царевен, лишенных права на
	личную жизнь и простое человечес­кое счастье.
	Трагический по существу и элеги­ческий по трактовке, этот образ:
проходящий через всю творческую
жизнь Сурикова, не одинок в тогдаш­нем русском искусстве... Стоит толь:
ко вспомнить <Аленушку» В. Ваене­цова.
	Элегия женских образов Сурикова
свободна от идеализации смирения и
покорности. При своей кротости его
героини никак не пассивны в своем
отношении к жизни, они не могут
примириться с малым, ложным или
пустым. Их можно сломать, но не
согнуть. Лирика этих образов Сури­кова по своей сути героична и не ме­нее патетичная, чем его героические
образы, она исполнена самого высо­кого и доблестного представления о
человеке.
	Проф. А. ФЕДОРОВ-ДАВЫДОВ.
	Живописец-патриот
	слепо установленным теориям, оста­ваясь во веех случаях свободным, ис­ходя от жизни, от ее велений и лишь
	ностольку ечитаясь с теориями, по­скольку они несли в себе законы са­MOH жизни».

Суриков почти во всех сферах жи­вописи показал себя большим худож­ником, расиирил: рамки существовав­ших жанров, обновил их, раскрыл их
новые ‘возможности. Историческая
картина «Утро стрелецкой’ казни»,
«Меншиков в Березове», «Боярыня
Морозова», «Степан Разин», нереали­зованные замыслы — «Пугачев» и
«Красноярский бунт», исторические
баталии «Покорение Сибири Ерма­ком», «Переход Суворова через Аль­пы», жанровая композиция «Взятие
снежного городка», пейзаж, портрет
— во всех этих областях живописи
Суриков сказал свое новое яркое сло­BO.

В картинах Сурикова главное дей­ствующее лицо — народ. На своих
полотнах он Всегда изображает
народ в действии, борьбе, в мо­менты наивысшего напояжения его
	духовных и физических сил. Он пока­зывает духовную и моральную кра­соту русского человека, силу его
характера, целостность и самобыт­ность его натуры. В. полотнах Сури­кова звучит национальная гбодость,
огромная любовь к русскому чело­веку.

Воспевая народ, его борьбу, сочув­ствуя его страданиям, восхищаясь его
героизмом, Суриков не всегда пра­вильно понимал ход истории, не’ всег­да видел ее о ведушие тенценции,
действительное соотношение борю­щихся сил. Не увидел он и того

класса, который был. способен. по­вести народ к его освобождению —
зарождающегося пролетариата. Ог­раниченность Сурикова обусловле­на эпохой, в которую он жил и тво­рил, особенностями крестьянской
буржуазной революции в России.

Суриков до конца своих дней креп­ко держал знамя реалистического ис­кусства. Никакие временные колеба­ния и ошибки на этом пути не могут
изменить общей оценки его искус­ства.
	Наследие Сурикова — замечатель­ная ликола для молодых советских ху­`‘дожников. Его классические компози­ции, его метод работы над картиной,
его мастерство в области композиции,
колорита — все это должно быть об­разцом для молодых мастеров. Залз­чи, стоящие сегодня перед советским
искусством, к этому обязывают. Со­ветские художники призваны He
только поднять свое мастерство до
уровня мастерства классиков русской
и мировой живописи, но и превзойти
ИХ.
	Советский народ чтит в лице Сури­кова одного из лучших своих сынов.
В эпоху упадка и разложения искус­ства во всех зарубежных странах он
поднял в своем творчестве русскую
живопись на невиданную высоту, соз­дал один за другим шедевры реали­стического искусства, произведения,
глубоко народные и национальные.
	„Тишь в советскую эпоху искусство
Сурикова стало подлинным  достоя­нием народа, лишь в послеоктябрь­ские годы его творчество получило
настоящее признание и понимание.
Всенародное празднование советской
страной 100-летия со дня рождения
художника является лучшим призна­нием его заслуг перед своим отече­ством, его вклада в русскую и миро­вую культуру.
	ской студией  научно-популярных
фильмов.

Режиссер и оператор фильма Ю.
Желябужский. Авторы сценария С.
Владимирский и Б. Зисельман.
	Фильм знакомит зрителей < круп­нейшими живописными произведениз­ми Сурикова: «Утро стрелецкой каз­ни», «Меншиков в Березове», «Боя­рыня Мороеова», «Взятие  <нежного
городка», «Покорение Сибири», «Пе­реход Суворова через Альпы», а так­же с некотобыми этюдами, akBape­лями и автопортретами художника.
		_ Сегодня вся наша страна, весь со­ветский народ торжественно отмечают
сто лет со дня рождения величайше­го русского художника Василия Ива­вовича Сурикова.
	Товариш Сталин в своем историче­ском докладе 6 ноября 1941 года в
числе выдающихся представителей
`реликой русской нации назвал и имя
Сурикова.

Творчество Сурикова неразрывно
связано с распветом идейного реализ­-ма русской живописи, с могучим дви­жением передвижников. Оно знаме­нует собой высший этап в развитии
реализма в доревслюционном изо­бразительном­искусстве.

Искусство Сурикова, как и все пе­редвижничество, выросло на волне
революционно-демократического дви­жения ХХ’ столетия. Оно отра­жало в себе ни на час не зати­хавшую в России освободительную
борьбу.

Претворяя в <воей творческой прак­тике великие принципы революцион­но-демократической эстетики Белин­ского, Чернышевского и Добролюбо­ва, это искусство утверждало новые
эстетические нормы, вступало в оже­<точенную борьбу с феодально-поме­щичьим искусством и его эстетикой.

Народность, реализм. националь­ность — эти слова были написаны
на знамени нового демократического
искусства. Эти принципы сплачивали
передовых художников в их борьбе,
помогали им с невиданной еще в
< истории русского искусства художе­ственной правдой и идейной глубиной
поведать всему миру о своей великой
родине, о ее природе, о ее великом
прошлом, о ее народе и его ботьбе.
	Освободительно. - патриотические
идеи питали передовое ‘русское ис­кусство, об’ективно отражавшее под­готовку революции в России. И это
придает ему  всемирно-историческое
значение.
	Суриков по праву должен быть от­несен к величайшим представителям
илейно-критического реализма в рус­ской исторической живописи. Как и
другме его собратья по кисти, он воз­высил тему народа в живописи, сле­лал народ, его судьбы, его борьбу,
его подвиги основным содержанием
своего творчества. В своих историче­ских по сюжету картинах он решал
те же животрепещущие проблемы со­‘временности, что и остальные пере­движники, работавшие главным обра­зом в бытовом жанре.
	Впервые в русской исторической
живописи Суриков обратился к темам
народных движений. С невиданной
еще в мировой живописи худо­‘жественной силой он раскрыл тоа­гедию этих народных двяжений,
воспел героизм и свободолюбие ру2-
ского человека. Показывая народ, бо­ровшийся за свое освобождение, Су­риков умел показать его, как могучую
силу истории, раскрыть в нем герои­ческое начало, его патриотические
чувства, его отвагу и мужество, бес­страшие, широту натуры, глубину ue­реживаний.

Суриков-хуложник — подлинный
новатор. Высптим критерием искус­ства для него является сама жизнь,
действительность. Он критикует со­временных французских художников
за то, что они «не так глубоки, как
действительность». «А как любил он
жизнь! Ту жизнь, которая обогащала
его картины, — писал один из его
младших современников. — Суриков
любил «композицию», но и эту сто­рону своего искусства он не подчинял
	Сегодня в Выставочном зале Союза
советских художников СССР откры­вается выставка произведений В. И.
Сурикова из частных собраний. Вы­ставка организована Всесоюзным ко­митетом по ознаменованию 100-летия
со дня рождения В. И. Сурикова.

В экспозиции представлено около
200 произведений, большинство из KO­торых выставляется впервые.

es

Цветной короткометражный фильм
«Василий Иванович Суриксз» звы­пускается в юбилейные дни Москов­ходили», — так говорил Суриков Во­лошину.
	Историческая картина не мыслима
без глубокого и тщательного изуче­ния всех необходимых фактических
материалов, относящихся к изобра­жаемой эпохе. Мы не должны следо­вать примеру Сурикова, зачастую на­рушавшего документальную точность
обстановки. Но зато для нас драго­ценным образцом являются его под­вижнические поиски характерного
правдивого типажа. В этом опять-таки
проявилось его живое ошущение
исторического процесса, сознание то­го, что прошлое частично живет в на­стоящем. Наибольшие хлопоты в этом
отношении доставила ему картина
«Покорение Сибири Ермаком». На­сколько была велика его требова­тельность к себе, показывают строки
из его письма 1894 г. к брату: «Не
торопясь, с божьей помощью, можно
хорошо кончить ее (картину —
В. 3.) к будущей выставке... He
знаю, как, а хотелось бы нынешним
летом еще поработать этюды татар в
Тобольске...». Это писалось тогда,
когда художник располагал уже мно­гими десятками отличных  этюлов
татар, а картина была уже почти за­кончева.
	Суриков, по собственному свиде­тельству, «стены допрашивал, а не
книги», скупо пользовался докумен­тальным материалом. Тем не менее то,
что Суриков изображал, он знал ве­ликолепно по основным и надежным
источникам. Однако он никогда не
стремился создавать точную иллю­страцию того или иного события. «В
исторической картине, — говаривал
он, — ведь и не нужно, чтобы было
совсем так, а чтоб возможность бы­ла, чтобы похоже было. Суть-то исто­рической картины — угадывание. Ес­ли только самый дух времени соблю­ден — в деталях можно какие угоц­но ошибки делать. А когда все точка
в точку — противно даже». Но Сурн­ков под «угадыванием» понимал че то
интуитивное, свехчувственное «проз­рение», которое находили позднее у
вего реакционные критики, а «вжи­вание» в эпоху, творческое бытие в
ней, озаренвое светом’ подлинного
исторического знания. Ведь иметчо
так и только так можно было достичь
воплощения того «дщуха эпохи», кото­рым полны его великие исторические
	полотва.
В. ЗИМЕНКО.
	утверждать, на чьей стороне победа.
Достаточно посмотреть на две фигу­ры воинов-татар, стоящих влево от
татарина с круглым шитом (он пон­MOCTHACH на носу лодюй), чтобы уга­дать исход битвы. Видя прямо не­ред собою могучую тучу людей ели­ной железной воли и бесстрашия,
один из этих воинов изумленно рас­крыл глаза и рот. Воин рядом натянул
	стрелу, вот-вот он пустит-ее в. каза­ков, во какой у него неуверенный
	взгляд, как слабо’ напряжены. муску­лы!

Ив то жа время лица казаков из
дружины Ермака (в левом углу кар­тины), также. напряженные до преде­‘ла, опокойны и сосредоточены, про­о, po­низань:е ‘единой волей и единой
мыслью. В боевом порядке вра­гов Ермака и его дружины выступает
	‘их коренное различие. Дело не в том,
	что у первых—только стрелы, а вто­рые обладают огнестрельным оружи­ем. Суриков не это пренмущество де­лает силой русских. Стена ‹ кучумсв­ских войск сбилась плотно, татазы
стоят ‘друг за другом, развернуться
для удобных действий им невозмож­но. Дружине Ермака еще теснее на
своих лодках, трудности ее неимо­верны--надо стрелять и одновремен­но двигать лодки зперел. Но как ум­но стеснились казаки, как расчетливо
й разнообразно выбрали свои положе­ния для боя!

Создавая, «тесную» XoMmoammo   и
сближая в ‘упор противников, Сури­ков извлекает из исторического собы:
тия «смысл». Недаром Горький считал
верным признаком реалистического
искусства  «емысл факта», а не
его случайное «вещественное опере­ние». Гениальный живописец вы­разил сложный комплекс моментов
боя в едином могучем пластическом
образе.
	величие духа и мужество дружины
	‘Ермака особенно сильно выражены в
			образах казаков, сидящих в первой
лодке. Эта группа < лодкой—решаю­щий компонент всей картины. В том­тои заключалась’ оригинальность
Сурикова, что он и здесь, как и во
всех своих картинах. вводит обяза­тельную для исторического произве­дения «жанровую подробность». Жан­ровая подробность облегчает зрителю
понимание <сунности изображаемого
	рящий в правоту своих дел. Свер­шается история — и здесь нет посто­ронних. Все вовлечены в действие,
все — исторические лица. Художник
не навязывает своего мнения, но зри­тель чувствует, что у истории не было
выбора — казнь стрельцов не прихоть
Петра, а жестокая необходимость,
	С болыной силой опять подчеркнута
динамика сцены во ‘времени. Глаз
зрителя замечает только что прибыв­шие телеги. Это приводит нашу
мысль К предистории изобръажен­обрисованный художником в рассказе “ay Е т
Волонтину: «А вы знаете, Иоанна-то   8ГО события. И в то же время здесь
	[Грозного я раз видел настоящего: но­чью, в Москве, на Зубовском бульва­ре в 1897 году встретил. Идет сгорб­ленный, в лисьеи шубе, в шапке ме­ховой, с палкой. Отхаркивается, на
меня так воззрился боком. Бородка ©
сединой, глаза < жилками, не свиое­пые, а только проницательные и ум­ные. Пил, верно, много. Совсем Иоанн.

Я его вот ‘таким вижу. Подумал:
если бы писал его, непременно таким
бы написал..». Наыщен большим
историческим содержанием его Мен­шиков з картине «Меншиков в Бере­зове». Индивидуальная судьба здесь
органично слита < историческим пэо­цессом. Погруженный в угрюмую за­думчивость, властный, грузный cTa­рик, при всей иконографической сво­боде в толковании художником обра­за Меншикова, неразрывно связан в
нашем представлении с именем спод­вижника Петра, умного и талантли­вого деятеля, облеченного в течение
двух десятилетий огромной властью.
	Мы невольно переносимся мыслью K  
	дням его могущества, связываем гго
личность с яркой эпохой Петра.

‚ «Я не понимаю действия отдельных
историчёских личностей без народа,
без толпы. Мне нужно вытащить их
на улину», — эти слова Сурикова яр­ко показывают его принципиально но­вое отношение к проблеме историче­ского изображения. Прежде всего —
масса, народ. Он и заполнил полотно
первой картины Сурикова. Чистое,
светлое утро. Не погасла заря над
стенами Кремля, в легкой дымке при­чулливый, пестрый Василий Блажен­ный. А внизу — столько тяжкого,
пригибающего к земле горя, не облег­чающих сердца слез, неукротимой
злобы, несломленной гордой силы —
сложный, многогранный образ стисну­той, сплетенной в клубок толпы. В
отдалении — царь, негодующий, ве­уже ясна развязка. Мы видим фигуру
стрельца, уже шагнувшего по на­правлению-к эшафоту. Исторический
пафос. придал. сцене. величавую тор­жественность a ‘могучие образы
стрельцов оказались вынесенными на
самый гребень истории. Они сломле­ны, но разве не такие же, как они,
сейчас с сочувствием смотрят издали
с возвышения Лобного места?

Суриков в этой картине, каки во

многих других, оказался блестящим
представителем „  демократической
исторической мыс: a, на голову возвы­шаясь над всеми официальными исто­риками своего времени. Но, обращаясь
к историческим сюжетам, художник
не отрывался от’ своего времени.
Именно` Сурикев с могучей силой под­нял в искусстве вопрос о роли народа
в жизни страны, вопрос, так  волко­ваыпий его современников. Он не был
слепым апологетом прошлого,.а взн­рал на него с позиций передовой об­шественной мысли, хотя и приходил
К своим выводам не веегда чисто ло­гическим путем, а часто и неосознан­но. Но как гениальный художник, он
чутко воспринимал и претворял в
своем творчестве главные тенденции
своего времени.

Для Сурикова имело огромное зна­чение непосредственно образное ощу­шение прошлого в современности. «Я
	на памятники, как на живых людей
смотрел, — расспрашивал их: «Вы
видели, вы слышали, вы свидетели».
Только они не словами говорят. Я вот
вам в пример скажу: верю в Бориса
Годунова и самозванца только пото­му, что про них на Иване Великом на­писано... В Лувре, вон, быки ассирий­ские стоят. Я на них смотрел, ине
быки меня поражали, а то, что у них
копыта стерты, — значит, люди здесь
	Первое впечатление от суриковско­го «Покорения Сибири» прекрасно
выразил Релин. «Впечатление от кар­тины, писал он‚—так неожиданно и
могуче, что даже неё приходит на ум
разбирать эту копошашуюся массу
со стороны а красок, рисунка.
Все это уходит как никчемное; ‘и
зритель ошеломлен этой невидальни­Воображение его потрясено..».
	Ноказывая апогей боя, Сурнков
вводит зрителя в атмосферу массово­го военного действия. Пороховые
вспышки ружей воинов Ермака, свя:
стящие стрелы кучумовских полчин,
конечно, помогают художнику в 505-
создании этой атмосферы. Но глав­ную роль для живониспа здесь играет
Чластическая выразительность масс:
	Отчетливее понять. психологическое
состояние войсковых  групи-—той и
другой—помогают детали картины
	Сурикова. Детали «Дружина Ермака»
	(левая сторова картины) и «Враги Ер­мака» (правая ее чають) ярко и y6s­‘дительно раскрывают отличия в исн­хике борющихся противников._

Бой не закончен, сояростью и от­чаянием бьются. кучумовские. войска.
Но мы уже с уверенностью можем
		события. И не зря так упорно и вни­мательно писал Суриков эту лодку с
натуры, выискивал для нее типы Ka­заков, добивался наиболее острого
их изображения. Этюды эти лучшие
из всего натурного цикла в картине.
В двух воинах первой лодки—каза­ке, заряжающем ружье, и его товари­ще с ружьем на коленях, в сущно­сти, уже раскрыт психологический
лейтмотив сюжета. Оба они даны в
профиль, у обоих удлиненные, почти
одинаковые лица, сверкающий
взгляд. Но сколько в них выдержки,
какое рассчитанное движение у каза­ка, заряжающего свое ружье под же­стоким обстрелом неприятеля! И зри­тель, ощущая суровую красоту и
мужество этих казаков, невольно пе­реносит черты их’ геройства Ha
остальных членов дружины.

Болыное драматическое напряже­ние придают «Покорению Сибизи»
пластические ритмы, повторы; они у
Сурикова несут те же функции, ато и
повторы мелодии в музыке. :

Великий подвижник искусства, Су­риков в годы работы над картиной не
принадлежал себе. Он как бы пере­жил жизнь каждого из своих исторч­ческих персонажей, ощущая себя ря­довым участвиком похода Ермака. К
работе над`картиной он привлек и не­обходимые  историко-документальные
материалы. Исторические описания
убеждали силой фактов. Однако ху­дожник викогда не полагался. на нах
полностью. Историческую правду ему
во многом приходилось угадывать.
Суриков так и говорил: ‹..А я ведь
летописи и не читал. Она сама {карти­на, — М. С.) мне так представилась:
две стихии встречаются. А когда я.
потом уж, Кунгурскую летопись на­чал читать — вижу, совсем, как у
меня. Совсем похоже».
	В поисках натуры для «Покорения
Сибири» Суриков собирал матернал
в Красноярске, Тобольске, Минуси­нске, Туре и на берегах Оби, на До­ну, на Урале. В натурных этюдах Су­рикова к «Покорению Сибири» мель­Редакционная коллагия:
	кают казаки, татары, остякя, фигуры
в различных поворотах головы и ру:
ки. Со скрупулезной точностью фик­сируются предметы одежды и снаря­жения, все эти самопалы, мечи и
кольчуги, шапки и щишаки, щиты и
шлемы, пушки и пороховницы Hexo­торые фигуры и вещи пишутся ху­дожником по нескольку раз. Onn
комбинируются в сложных  поворо­тах и в разном освещении. И, как
правило, в каждом этюде ‘реалисти­ческая достоверность обретает яркое
живописное освещение.

Все, что можно было  использо­зать, Суриков взял от натуры. Но ему
захотелось острее испытать и чувст­во сибирского пейзажа и походной
обстановки на пути следования Ep­мака. Около трех тысяч верст ху­дожник проехал по пути следования
дружины Ермака—то на коне, то в
лодке, то на пароходе, а порой шел и
пешком по диким, нелюдимым ме­стам. Поразительный пример в исто­рии всего мирового искусства! Во
время этих путешествий -жазненные
наблюдения великого мастера. обога­щались редчайшим психологическим
материалом из окружающего народ­ного быта. Здесь он видел те уди­вительные примеры скромного, буд­ничного подвига русских людей, ко­торые вдохновляли его при создании
одного из грандиозных батально-ис­торических полотен русской живолпи­си.
	В творчестве Сурикова  батально­исторический жанр был поднят на
новую, высшую ступень. «Покорение
Сибири Ермаком»—‘классическое про­изведение русской и мировой реалч­стической живописи.
	Батальные картины Сурикова дают
ценнейшие материалы советским ху­дожникам, которые обязаны воссла­вить подзиги народных масс, участво­вавших в невиданной по масштабам
войне. Им есть чему поучиться у
Сурикова — непревзойденного психо­лога войны и выразителя силы духа
народа.
	  редактор), A. A. СУРОВ,
Симов, В. В. ЖУРАВЛЕВ,
Й,- А. И. ШАВЕРЛЯН.
	— К 1-48-98. _ <
	Ban Ne 913.
	евец национальной доблести
	>

Мих. СОКОЛЬНИКОВ
©

отдельных участников битвы.
	Выделяя их крупным планом— прямо
на. зрителя, художник, однако, He
обособляет их. Наоборот, он динами­зирует этими образами движение и
боевую слитность всей массы. ‘Рас­каждого бойца, художник передает

крывая внутревнюю о
высокий моральный пол’ем НО.
	войска в момент боя. «Исихологиче­ская истина»— часто употреблявшийся
Суриксвым термин—и здесь становч­лась ключом к раскрытию реальной
правды события.

В русском батальном искусстве на­ряду с Суриковым решал подобные
задачи Верещатин, кое-что делали
	Дмитриез-Оренбургский и Кившенко.
	Берещагин сам был участником воеч­ных походов и сражений, в соверщен­стве знал летали походного быта и
	умел подмечать важные. подробности
батальных сюжетов. В этом вся сила
воздействия на зрителя его картав
«Перед атакой», «Окружили — пре­следуют», «Тсс.. пусть войдут!». Но
Верещагин был по преимуществу ба­талист современных ему войн.

Суриков решал свои баталии на ис­торическом материале.

Как великий художник, он ‘умел за­глянуть в душу народа, выразить его
мысли и чувства. И мастерство Сури­кова-живописца помогало ему  пере­дать психологию воина с огромион
впечатляющей силой.
	В «Пюкорении Сибири» проявилозь
	‘еще одно, новое для того времеча
‘’ качество Сурикова-баталиста—поэти:
‘Ческое отношение к сюжету. Он-—
‘поэт военного сражения.  Поэти­ческой силой изображения Сурикоз
убеждает в реальности именно тако­‚го; нпоказываемого им боя. Он делает
‘нас живыми свидетелями историче­ского события, а не соглядатаями те­атрального зрелища.

 

 
		При оценке наследия гениального
русского исторического живописца
обычно больше всего внимания отво­дилось картинам «Утро  стреленкой
казни» и «Боярыня Морозова». Допе­волюнионное искусствознание всяче­ски умаляло идейное и xyuomecraea  
ное значение «lloxopenun Cu6upu Ev­маком» и особенно картину «Пере­ход Суворова через Альпы» Оба эти.
произведения далеко не изучевы. и.
современным советским HCKYCCTBO­ведением,
Между тем, «Покорение Сибиэи.
Ермаком» принадлежит к величай­шим достижениям суриковской KKH­сти. Картина эта напряженно писз­лась нелых пять лет и была люби­мейшим детищем художника. Патои­от-сябиряк, Суриков с особой лю­бовъю взялся за работу над произве­дением о Ермаке. В памяти художея­ка еше с детства сохранились песня
и предания об этом народном герое,
особевно почитаемом в Сибири. В за­пуманном произведении . художнику
хотелось подчеркнуть гордость за сн­бирское казачество, за свой род, при­шедший за Ермаком с Дона, расска­зать о народном самородке, просла­вившемся историческим военным под­ВигГомМ.
	Влумываясь в подвиг Ермака и его
казачьей дружины, Суриков увидел в
нем одно из величественных прояв­лений храбрости и стойкости русского
народа. Тема выросла и развернулать
в эпическое полотно о воинской 106-
лести и геройзме русских людей. «Си­ла духа», о которой художник писал  
в письме из Сибири, стала основной
	идеей будущей картины.
		«Токорение Сибири» и последовав­итая за ней картина <Нереход Суво­рова через Альны в 1799 году» при­надлежат к батально-историческому  
	жанру. Это был новый для Сурикова
жгнр, которым он упорно овладезал
в левяностых годах.
	Суриков вносит коренной  перево­рот в старое представление о батальъ­ной живописи. Лейственность огэ2ом-.
	ной массы войск он раскрывает через
психологическую напряженность
	В. Г. ВПОВИЧЕННКО (ответственных
	м. 6. БОЛЬШИНЦОВ, С. А. ГЕРАСИМОВ,
Л. А. МАЛЮГИН, Ю. Ю. САВИЦКИЙ - А.И
	искусств, кино — К 5-45-12; издательство
	«Покорение Сибири Ермаком». Картина В. И. Сурикова.
	 

 

 

Е а т ЕЕ. —= — ee
Адрес редакции и издательства: Москва, Нушкинская, 8. Телефоны: секретариат. отлелы  инормацян, архитектуры, эстрады и цирка — К 4-15-66, отделы театра, музыки, изобразитель вых
		Типография «Гудок», Москва, ул. Станкевича, 7.