СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО
	ливой Горький
	eo
Б. БЯЛИК
а
	За многие годы суше­етвования и развития со­ветской кинематографии
немало было сказано и

°

И. ЗАХАРОВ

©

и разговаривают «se
только о смешном»:

О чем говорят они, что
думают, что чувствуют?

и eee AAS
	. В картине есть «второй
план» -= страна, через которую идет
поезд, от Москвы до Владивостока. В
калейдоскопе случайных. событий
мелькают фигуры людей, знакомых,
реальных: вот директор завода,
показывающий с законной  гордо­стью вновь созданные в глухих
лесах гигантские заводские цехи;
вот колхозная девушка — бригадир
трактаристок, интересующаяся поезд­кой в Москву; вот пилот Вася, мрач­ный но очень милый и верящий в
	  приметы... Их немало, они даже поров
	написано о кинокомедия:
многочисленные статьи. ий рецензии,
продолжительные и краткие дискус­сии, солидные и поверхностные док­лады и обсуждения — все это было
направлено на уяснение вопроса, ка­кой же все-таки должна быть совет­ская кинокомедия?

Годы работы принесли свои плоды:
появились . комедии, которые доказа­ли жизнеспособность и ценность это­го жанра для строительства COBET­ской культуры, для общественной
жизни нангей страны. От немых филь­мов  полузабытых сеголня, от таких   кажутся конкретными, но беда их в
	том, что они — вне деиствия картины,
им уделен минимум времени, их порт­реты крайне схематичны.
	Чувствуя это, авторы фильма пы*
таются, хотя бы мимоходом, сказать
об этих второстепенных персонажах
что-нибудь забавное, — и вот дирек­тор завода’на ходу учиняет громоно­добный разнос заводской футбольной
команде,  трактористки танцуют
ночью тайком от грозной бригадирти
и вздыхают о моряке, дед-возчик раз­глагольствует на испытанную тему о
том. как он был хорош в юности...
И вот уже МТС кажется ^ опереточ­ной, а образы людей становятся ус­ловными и ‘нарочитыми.
	Но если «второй план» фильма весе
же отущается в чудесных пейзажах,
	в удачно найденных деталях (стоит
только вспомнить лучший эпизод
фильма == ецену на вокзале), то
	всего этого мало, чтобы оправдать
основную линию произведения, ес­ли считать взаимоотношения лвух
главных ‚героев основой драматурга­ческого действия. До чего же неубе­дительно и нереально выглядят и эти
взаимоотношения и сами герои, каязя
трудная задача досталась молодым
актерам, воплошающим эти бледные
и надуманные образы!

Авторы фильма все время хотят ло­казать, что речь идет не о «вагончой
интрижке», а о чем-то значительном
в моральном и этическом плане. Ряд
‘диалогов призван служить этому, но
до чего же невнятны и косноязычны
все эти обывательские ‘разговоры ©
том, можно ли любить только одного
человека и не скучно ли прожить со­рок лет © одним мужем и т. п. Райз­ман, умный и опытный режиссер, сам
чувствует фалышь этих эпизодов и
пытается подтекстом спасти нелепые
репризы. Но ему это не удается: из
эпизола в эпизод складываются обра­зы Двух молодых людей, ни в какой
мере не типичных для советской мо­лодежи, из’ятых из реальной действи­тельности, насильственно спутанных
узами легковесного и необоснованно­го конфликта.

 
	Драматург, написавший «Старых
прузей», и тонкий режиссер, постазяв­ний «Летчиков», «Машеньку» и «По­следнюю ночь», не осознали всей
фальши конфликта в их фильме
«Поезд идет на Восток». В самом де­ле, на чем держится коллизия, в чем
причина противоречий между девуш­кой-садоводом (кстати сказать, про­фессии героев никак не влияют на
	комедийное действие) и офицером­подводником? :
Сначала все это движется тради­ционной «фигурой умолчания»: он ду­мает, что она замужем, а она ‘лумает,
что он женат. Ему не нравится ее
поведение (и, кстати, правильно, что
we нравится). ей кажется, что он
	«придирается», Ничего не происходит,
чтобы изменить их представление
пруг о друге, но авторы доверяются
‘канону: если есть двое мололых геро­ев. должна быть любовь... Она возни­кает, эта любовь, — и тогда не ос­тается никаких поводов для антипа­тии. Но это лишает вторую полови­ну фильма даже подобия сюжета, и,
рассудку вопреки, тянется условная
схема «конфликта», и герои ссорятся
тогда, когда уже ссориться не из-за
чего, и философствуют тогда, когда
им попросту нечего делать.

Фильм, как зрелище, существует
за счет режиссерского мастерства, ак­герского обаяния и хорошей опера­торской работы.  

Райзман превосходно владеет де­талями, но это не спасло фильм, —
здесь он потерял главное: целеуст­ремленность. Он делал эпизоды, но
  не слелал произведения.
	Райзман уверенно работает с ак­терами,. особенно с молодыми.
Драновская играет свою  капризную
	героиню хорошо, с подлинным актер­ским чутьем и изяществом. но до че­го же обидно, что бесспорное и све­жее дарование талантливой `дебю­тантки растрачено на столь неблаго­дарную задачу! В самом деле, труд­но найти зерно в этой роли, где ин­тересы не идут дальше разговоров о
браке и характер разменен на мелочи.

Ее партнер Галлие в роли морского
офицера пытается «приземлиться»,
стать менее абстрактным и ограни­ченным, чем предназначено ему сце­нарием, — это удается тогда, когла
он свободен OT псевдофилософских
рассуждений, которыми его а
ли.
	Мастерская отделка ряда эпизоди­ческих ролей лишний раз доказывает,
UYO ‘настоящие актерские силы для
создания полноценной комедии у нас
имеются.
	Отличная цветная фотография,
показавшая, что наши операторы еме­ло осваивают новое для них дело,
жизнерадостная музыка Хренникова
— все это те частные удачи, которые
не могут перекрыть огромной и по­учительной неудачи фильма.
	А между тем. эта неудача могла
быть избегнута, если бы © самого на­чала были учтены те простые исти­ны, которыми определяются успехи
советской кинокомедии в прошлом и
настоящем.
	картин, как «Два друга, модель
подруга», «Дон Диего и Пелагея», со­ветская кинокомедия пришла к «Вол-,
ге-Волге», «Свинарке и пастуху»,
«Сказанию о земле Сибирской». Не­смотря на существенную разницу и в
тематике, и в творческом характере
этих фильмов, их роднит наличие
общих черт: идейная целеустремлен­ность, тематическая ясность, отчетли­вая социальная направленность.
Фильмы, стоявшие в этом ряду,
нельзя упрекнуть ни в подражатель­ности западным образцам, ни в бес­полезности и нежизненности, — они
были своеобразны и увлекательны, и
смех. вызванный ими в зрительном
зале, возникал, как следствие глубо­кого сочувствия зрителя мыслям и
чувствам, выраженным в своеобразной
форме. .

В советском комедии действовали
и действуют те же законы, какие ти­пичны для всего нашего искусства в
целом. Ее героями He могут быть
глупышкины или макеы линдеры, она
не может оправдывать убийц, подобно
«Месье Верду», или прославлять по­‚ ШЛОСТЬ,

 

.: Герой советской комедии — это
современник, обладающий чертами
характера человека нашей  созида­тельной эпохи. Он живет теми же

мыслями и чувствами, что и все на-.
ше общество, и его дела — не пу­стые, никчемные делишки, заданные
с целью насмешить или позабавить,
а увлекательные деяния, созвучные
интересам нашего народа. И если со­ветская кинокомедия воюет, то не ©
ветряными мельницами, а с людьми,
характер которых чужд нашим дням,
но которые еще существуют, цепляют­ся за жизнь и даже нытаются утвер­дить свои, достойные злого жала. ко­медии, мыслишки и делишки. Пожа­луй, нет нужды еще раз напоминать,
что «Волга-Волга» памятна зрите­лям не столько куплетами поваров
или любовной историей почтальона,

`сколько ярким и выразительным o6-

разом Бывалова. Точно так. же «Му­зыкальная история» интересна не
столько сладкими руладами шофера
Пети, сколько фигурой и репризами
шофера Альфреда.

Красная нить развития советской
кинокомедии прерывались многократ­но и грубо неудачами и ошибками.
Кое-кто считал. что весь секрет
смешного—в песенках и трюках, кое­кто старательно и любовно из’ясиял
на экране проделки пошляков. кое­кто попросту забыл, что комедия

 
	есть жанр веселый и жизнерадост­ный... И все эти срывы, , к сожалению,
не всегда правильно учитывались и
	не все достигнутые успехи ©осава­лись в памяти мастеров советского
кино; обращающихся к комедии.

Обо всем этом с полной нагляд­ностью говорит ROBHIH цветной
фильм «Поезд идет на Восток».
	Для большеи поучительности стоит
коротко напомнить предисторию соз­дания этого фильма, относящуюся к
1946 году, когда вокруг сценария
разгорелась довольно острая дискус­сия.

- Спор шел об идейном существе
сценария Л. Малюгина. Даже среди
небольшого в ту пору фонда произве­дений, посвященных послевоенной со­временности, сценарий производил ве­сьма странное и неблагоприятное вие­чатление своей «облегченностью» —
смысловой и духовной. Когда защит­ники сценария доказывали, что он
забавен и интересен, вепоминались
иронические слова Лескова о том, что,
дескать, в этой истории «нет идей,
которые бы чего-нибудь стоили, а
я рассказал ее только по интересно­сти... Что-нибудь этакое самое ничто­жное затеется и пойдет расти, расти,
	‚и весе какие-то интересные ножки и.
	рожки показываются...»

В Министерстве кинематографии не
нашлось критической и самокритиче­ской силы, чтобы понять всю глуби­ну ошибок драматургии будущего
фильма. ^

И вот — фильм уже на экране, как
законченное произведение. Интерес к
нему законен и естественен: KHHO­комедии, и тем более пветные, так
‘немногочисленны, а это — нветная
лирическая комедия, и имена ее соз­дателей пользуются © заслуженным
творческим авторитетом,

Но воспоминания о прошлых  спо­‘pax невольно возникают вновь и
звучат сегодня горькой укоризной
тем, кто проявил в отношении <удь­бы этого произведения упорство, по­истине достойное лучшего примене­HHA. }
В этом фильме не было и «нет
идей; - которые о бы чего-нибудь
стоили», нет сквозной ведущей мыс­ли, которая могла бы служить ему
` опорой. Он далек от конкретной дей­ствительности, от живой жизни, если
иметь в виду не нейзажи страны, а
мысли и чувства людей, ее населяю­щих, -
  Никакой жанр He оправдывает
‘’ идейной пустоты произведения; тем
более это относится к фильму «По­езд идет на Восток», где люди хотят
быть похожими на советских людей

 
		Сейчас, когда мы отмечаем двенад­цатую годовщину CO дня смерти
Горького, гениального ‘зачинателя но­вого, социалистического искусства, у
каждого из нас возникает одна ин та
же мысль: он мог бы быть еще жив,
если бы не черное преступление вра­гов. Как мощно звучал бы голос бес­пощадного борца против фашизма в
дни Великой Отечественной войны!
Страстный патриот, глубоко чувст­вовавший и ярко показавший в своем
творчестве величие своего народа, его
героизм, его исключительную талант­ливость, он откликался бы проник­новенными словами на победы совет­ских армий. И как радовался бы се­годня вместе с нами победам трудхо­вого энтузиазма великий художник
пролетарната, всю жизнь славивиший
трул! Боль утраты не ослабела от

времени. Но годы, прошедшие со дня

смерти Горького, показали, что враги,

убившие гениального художника и чу­десного, неповторимого человека,

не убили, не могли убить той огромной  
силы, которая жила в его сердце, го­ревшем любовью к народу, и которая
воплотилась в его произведениях, во
всех его словах и делах.

«Нельзя считать случайностью, —
сказал тов. Молотов в докладе
«Тридцатилетие Великой Октябрь­ской социалистической революции», —  }
что ныне лучшие произведения
литературы принадлежат перу писа­телей, которые чувствуют свою!
неразрывную идейную связь с ком­мунизмом». Эти слова относятся в.
первую очередь к основоположнику
советской. литературы, к певцу ком­мунизма—Горькому. Только целиком,  
органически став на позиции револю­° ционного рабочего класса, a

 

смог заложить основы нового напра­вления искусства — социалистиче­ского реализма. Только сблизившись
с партией Ленина—Сталина и глубоко
усвоив принцип большевистской пар­тийности, он сумел создать свои вели­чайшие произведения — от «Матери»

mee AE cee were mee

 

0 OEM ea eeeecrm

 

we ot fy oot oO
	чайшие произведения — от «Матери»
до «Жизни Клима Самгина». Именно
идеи коммунизма были источником той
бессмертной силы, которая воплоти­лась в творчестве Горького.
	Многие и многие страницы произве­дений Горького звучат сейчас так, как
будто они написаны только-что, по.
свежим следам последних событий. В.
1906 году Горький создал в Америке!
	замечательные памфлеты о cTpane
oKeatoro Jpasosay — доллара. Эти.

1

памфлеты недаром вызвали такой’
	взрыв злобы у продажных буржуаз­‘ных писак: Горький показал, что зеле­ная окись покрыла не только статую
Свободы,—что  заржавела, зачахла,
выродилась вся пресловутая амери­канская «демократия». Нарисованный
Горьким образ «одного из королей
республики», миллионера, требующе­го, чтобы все члены американского.
правительства были «акционерами в
промышленных предприятиях», Mor
в TO время показаться наивным
	в TO время показаться найвным
‚людям преувеличением. Но есть ли
	такие наивные люди теперь, когда это.
правительство, во исполнение жела­ний «короля республики», состоит из
гарриманов и форрестолов — прямых
представителей Уолл-стрита? «Очи
должны лишать социалистов граждан­ских - прав», говорил о членах
«своего» правительства „один из «ко­ролей республики». Нынешний амери­канский министр юстиции говорит 06
этом уже открыто в конгрессе. И ес­ли кое-кому мог показаться преувели­чением сатирический рассказ. Горько­го об особом американском бюро, ко­торое занимается «гипнозом общест­венного мнения» и создает «массу
мелких скандалов для прикрытия
крупных преступлений», то кто же не
увидит сейчас в этом рассказе точное
изображение комиссии по расследова­нию «антиамериканской деятельно­CTHD?.
	-В то время, когда были написаны
эти памфлеты, не только откровен­ные буржуазные писатели, но и неко­торые люди, считавшие себя социали­стами, высказывали недоумение: что
дало право Горькому смотреть сверху
вниз на Америку? Они «забывали» оо
одной «детали», о том, что Горький
мог уже взглянуть на Америку с вы­соты великих событий революции. 1905
года, которые наполнили сердце Горь­кого верой в свою страну, в ее все­мирно-историческую миссию. «Знаете,
что я вам скажу, — писал тогда Горь­кий в одном из писем. — Мы далеко
впереди этой свободной Амери­ки. при всех наших несчастиях! Это
	aan

Va

 

только решительно SHCKASH BACH  
против свободы «чудачеств» в искус-,
стве», — писал тогда Горький. Он го­ворил о декадентах: «Я против при­ложения эпитета «новое» к искусству
этих художников, к их туманным и
темным. фразам, ничего не говорящим
ни уму, ни сердцу». И он, так страет­но искавший новую, «свою тропу» в
искусстве, решительно отмежевывал­ся от ложного «новаторства» декаден­тов я отих мнимой «свободы»: «..Ис­кусство — свободно», —твердо помнят
они и с уверенностью занимаются гай­дамачеством в искусстве, выдвигая на
место кристально-чистого и звучного
пушкинского стиха свои неритмичные
стихи без размера и без содержания,
с туманными ‚образами и дутыми пре­тензиями на оригинальноеть тем, а
на место картин Репина, Перова, Пря­нишникова и других колоссов русской
живописи — колоссальные полотна,
техника которых вполне родственна
угловатым и растрепанным стихам
тп-те Гиппиус и иже с ней. Какой
специальный смысл во всем этом, ка­кое положительное значение может
иметь эта пляска св. Витта в поэзии
и живописи?».

Свою борьбу с этой пляской бесно­ватых в искусстве Горький не осла­бил в дальнейшем. Опираясь на ле­нинекий принцип партийности литера­туры, он придал ей новую силу. Мы
имели в последнее время не один слу­чай убедиться в жизненности творче­ских принципов Горького, выработан­ных им с помощью его великих руко­водителей и друзей Ленина и Сталина,
с помощью большевистской партии.
Те удары, которые нанесла наша пар­тия в последние годы проявлениям
безидейности, аполитичности, форма­лизма в литературе и искусстве, были
утверждением того идейного и твор­ческого пути, на который первым из
писателей вступил Горький. Вспомним
замечательные слова Горького,  ска­занные им на с’езде писателей, — о
том, что нельзя «найти свободу твор­чества вне строгих указаний истории,
вне ее основной, организующей идеи»,
и о том, как опасны для художника
малейшие «отклонения от математиче­ски прямой линии» ленинского учения
Вспомним одну из последних статей!
Горького — «О  формализме», где.
Горький высказал опасение, что борь­ба с формализмом ведется слишком
поверхностно и слабо, где он pac­крыл весь реакционный идейный.
смысл этого течения и его `раб-кую.
зависимость от современной западно­европейской и американской декадент­щины и где он призвал_к созданию.
книг высокойидейных. «строго реали­стических» и простых и прекрасных
по форме, — «как прекрасна мелодия
в музыке». И если говорить о музыке,
которую ‘Tak любил и так понимал
Горький, то нельзя не вспомнить, что

   
   
 
	он выше всего ставил традиции 

гучей кучки», неустанно напоминал. о
музыкальном фольклоре, о том, x0)
«отовсюду — от зырян, бурят, чуваш,

марийцев и Т. д. — для гениальных.
музыкантов будущего ‘льются ручзи
поразительно красивых мелодий», и
страстно ненавидел «музыку толстых».
—музыку, проникнутую  гнилостнымо
духом разложения империалистиче­ского Запада. .  
	Горький попрежнему с нами, по­прежнему участвует во всех наших
творческих исканиях и в нашей борь­бе за высокую идейность`и реалистич­ность советского искусства. И произ­ведения ‘его находят все новые-и но­вые миллионы читателей не только в’
нашей стране, но и далеко за ее пре-`
делами, — можно без всякого. преуве­личения сказать, что творчество Горь-\
кого, давно завоевавшее популярность.
во многих странах. все же никогда
не вызывало такого исключительного
интереса во всем мире; как -именно
сейчас. Это является олним из мно­гих CBUACTCABCTB могучего роста abe  

SS Dea wecete es А ав ака  

 
	торитета нашей Родины: в произведе­ниях Горького ишут и находят исто­рию борьбы русских людей за свобо-,
ду, той борьбы, которая поставила наит 
народ во главе всего человечества.  
Это является одним из многих сви-,
детельств  победоносного о шествия.
идей коммунизма: к Горькому обра
щаются, как к ученику и другу.
Ленина и Сталина. И это является од­ним из ярких доказательств того, что.
художественное творчество - только.
тогда действительно свободно и толь-.
ко тогда поистине бессмертно, когда,
оно служит интересам народа и уча-,
ствует в борьбе за коммунизм.  

 
	строгости
	Мера строгости... Вот, в сущности,
коренной вопрос пьесы, ибо он об’ем­лет все: отношение общества к  лю­лям, свершившим: проступок; моразь
	ное осужденне, решение их суде.  

Olneapce Базнл птААет мара eprnarncti  
	Очень важно, чтобы мера строгости,
которую определит драматург, не ра­зошлась с мнением зрителей, судей
	беспристрастных и строгих, незнако­‚мых с героями до начала спектакля,
  знающих 06 обвиняемых и обвините­лях ровно столько, сколько  расска­НЕ им автор. Как же решена эта за­дача в пьесе Александра Штейна в
  спектакле Театра драмы (постановка
E. Зотовой и С. Каминка, художест­венный руководитель ` постановки
‚ Н. Охлопков)?
	  А. Штейн, видимо, воспользовался
Греальным жизненным происшествием
 `в выборе и развитии сюжета. В этом
 автор следует традиции русской дра­`матической литературы. Ведь своего
  Deno Протасова Толстой тоже Ha­‚шел в зале судебного заседания, Но
  какую силу обличения, какую могу­‘чую страсть вложил он затем в с03-
` данную им драму!

Мы ощущаем в пьесе явную борь­бу автора — самостоятельного дра­матурга-с самим собой. как инсце­нировщиком жизненного факта.
Подлинная страсть в ньесе то и дело
уступает место нравоучению. А ведь
в самой страстности гораздо ‘больше
морального и поучительного, чем в
самых многословных сентенциях.

Талантливый ученый ‘профессор
 `Добротворский оказывается марио­неткои в руках прожженного. дельца
и авантюриста профессора Лосева.
Последний.‘ подстегиваемый  тшесла­внем; корыстными интересами ‘и Фаб­ским преклонением перед иностран­иной, передает за границу тайно о:
Добротворского результаты их обще­го открытия, имеющего огромное на­учное значение, открытия, в котором
львиная доля принадлежит, конечно,
Добротворскому. „Лосев написан авто­ром чрезвычайно бегло, пунктирно, и
образ этот оставляет излишний, мо­жет быть, простор для фантазии. Этот
человек в равной мере мог бы ока­заться тупым педантом, честолюбцем,
человеком крайних антидемократиче­ских убеждений, алчным сребролюб:
цем... Мог бы... но не стал ни тем, пи
другим, ни третьим. Он отчасти и то
	и другое, и третье, в зависимости от
_ случайных ассоциаций зрителя, от
_  личного опыта и кругозора каждого
из нас. Mpocto поистине необычный,
и актеру Г. Кириллову не остается
	особенно ясно видно, когда сравнива­ешь здешнего фермера или рабочего ‘с
нашими мужиками и рабочими». И не­даром именно тогда, в Америке, были
написаны Горьким в повести «Мать»
пророческие слова: .
	«...Россия будет самой яркой демок­ратией земли!».
	Если Горький еще в те далекие вре­мена увидел величие сроего народа, то
‚ можно ли удивляться его гордым сло­вам, произнесенным тогда, когда при­шла победа Октябрьской революции
и когда великие социалистические
‘’ преобразования ноставилн нашу стра­ну во главе всего передового челове­чества: «Мы выступаем как судьи
мира, обреченного на ‘тибель...». И
сколько гнева ‘и сарказма было в его
	словах, когда он говорил о западиз­европейских и американских империз­листах, об их ненависти к стране Со­ветов и тщетных попытках повернуть
историю вспять. Но Горький никогда
не смешивал правящую клику капита­листических стран с народными масса­ми. Когда редакция одного американ­ского журнала задала Горькому воп­рос, ненавидит ли советский народ
американцев, писатель назвал неле­пым и уродливым самый факт поста­новки такого вопроса. И, указывая,
	HOBKH такого вопроса. к: увазывая,
‘что он имеет в виду не американцев
	вообще, а американских капиталистов
и их агентов, Горький сказал:. «Капи­талисты всех стран одинаково против­ное и бесчеловечное племя, но ваши
— хуже. Они, видимо, более глупо
жалны: к деньгам».
	 
	Да, Горький знал цену капитали­стам всёх стран, — он недаром пока­зал когда-то полнейшее сходство аме­риканского миллионера с кайзером!
Вильгельмом в стремлении к мирово­му господству. И он недаром написал
еще задолго до фултонской речи  
поджигателя новой войны: «...Уинстон  
Черчилль, он. конечно, уже не чело­век, а что-то неизмеримо худшее, он
<— весьма характерен как: существо, у
которого классовый признак выражен
совершенно идеально, в форме его
консерватизма и звериной ненависти к
трудовому народу Союза Советов».
Убийственно метки горьковские ха­рактеристики, поразительно остры и.
актуальны многие его образы. Еще
есть в мире негодяи вроде изображен­ного Горьким в пьесе «Старик» — те,
которые хотят господствовать. путем
запугивания и шантажа. Еще есть в
мире бандиты, подобные изображенно­му Горьким в «Рассказе о` герое» —
те, которые пытаются утопить в кро­ви пробуждение народного сознания
и о которых Горький сказал ярко и
точно: «Политика трусов — всегда
политика жестокости...». И разве не
звучит сейчас в полную силу’ горь­ковский памфлет «Прекрасная Фран­ция» — о прекрасной Франции заме­чательных писателей и мужественных
борцов за свободу и о продажной
Франции банкиров? Разве не приобре­тают сейчас новую свежесть краски
чудесных «Сказок об Италии», о тех
сынах итальянского народа, которые
не хотят, чтобы их страна была гости­ницей для американцев, и говорят:
«Русские — вот люди!.. Страна геро­ев!». С

 
	Не умирают и не стареют произве­дения Горького, потому-что не. старе­ют те идеи, которые их одухотворили,.
	е творческие принципы, которые
лежат в их основе. Еше в 90-е годы,
борясь против распространявшегося в
буржуазной ‘литературе влияния за­падноевропейского декаданса, Горь­кий выступил с защитой «смелого и
благородного девиза реализма». «Я
не отрицаю свободы искусетва, и
	Памяти А. М. Горького
	Вчера, в лень 12-й годовщичы со
дня смерти Алексея Максимовича
Горького, в Центральном: доме лите­раторов состоялось торжественное за­седание Института мировой литера­туры имени Горького Академия наук
СССР, посвященноз памяти великого
русского писателя. Н. Белкина вв­ступила с докладом «Гозькнй-рома­нист». Доклад Т. Мотылевой был пс­священ теме «Наследие Горького
и современная зарубежная литлера­тура».
	пера
	«А. М. Горький у академика И. П. Павлова».
		Картина художника А. Руднева.
5
	ценической
«На дне»
	`вичу-Данченко), через которого мы

 

Вечером в тот же день в Михай­ловском театре В. Б. Фредерикс
мне сказал под секретом, что нахо­дит вообще лишним, чтобы ‘имя
Горького, находящегося под. над­зором полиции. стояло на афи­ше императорских театров». Было
решено оформить запрещение пьесы
Горького на сцене Александринского
театра, как совместное решение двух
министров-—двора и внутренних дел.

На другой день, 26- января, Теля­ковский пишет: «Сегодня вызвал Гне.
дича (П. П. Гнедич управляющий
труппой Александринского театра),
чтобы передать ему запрещение, отно­сительно постановки новой пьесы
Горького «На дне». Конечно, известие
это произвело на“него самое удруча­ющее впечатление, так как пъесу` как
раз вчера сладили. Пришлось приду­мать телеграмму, чтобы послать. в
Москву Немировичу (В. И. Немиро­вели переговоры с Горьким и которо­му только вчера послали телеграмму
о том, что дирекция может отвечать.
за 15 сборов. Телеграмму послали за

 

подписью Гнедича... «Сегодня дирек­тор сообщил мне, что пьеса «На дне»
поставлена быть. на императорской
сцене не может. Гнедич». Конечно,
пошли разговоры, зачем так поздно
запретили пвесу».

Через несколько дней ‘в ‘дневнике
от 6 февраля Теляковский . \ после
приема у царя записал: «Государь
мне сказал, что ему говорил. Идеве,
что у него говорили по поводу пьесы
Горького. «На дне». Государь считает
Горького‘ вообще не подходящим к
постановке на императорской сцене, Я
добавил, что подобные пьесы изред­ка все-таки могут быть поставлены,
но во время более спокойное. Ис­ключать совсем из репертуара Чехова
или Горького Не следует—равно, как
и одними ими заполнять репертуар,
как это делается в Художественном
театре. Государь даже сказал, что
это имеет (?) и государственное зна­чение. Из театра публика выносит`тя­желое впечатление— особенно трудно
варимое для людей озлобленных и не­довольных». >

Этой записью и кончаются. заметки
дневника В. А. Теляковского, носвя­шенные попытке поставить пьесу
Горького на сцене императорского
театра. Е .
	А.
	Fiopoe B C
истории
	С постановкой «На дне» Горького’
на сцене императорского театра в
1903 г. повторилась та же история,
какая имела место в 1902 г. е выбо­рами Горького в императорскую Ака­демию. Академия избрала Горького в
число своих почетных членов, но Ни­колай П аннулировал его избрание.

Мало кому известно, что почти од­новременно с ‘подготовкой спектакля
«На дне» в Художественном театре в
Москве в 1902 г. эту пьесу Горького
репетировали ив  Александринском
театре в Петербурге. Она должна
была пойти в бенефис артиста В. П.
Далматова. Но ‘пьеса Горького не
увидела императорской сцены. Репе­тиции приближались к концу, деко­ративное оформление было уже за­кончено, когда запретили пьесу.

В отделе рукописей Государствен­ного центрального театрального  му­зея им. А. Бахрушина хранятся - He­‘опубликованные дневники В. А. Те:
	`’ляковского, директора императорских
`’театров с 1901 по 1917 год. В своем
	дневнике Теляковский подробно рас­сказывает историю запрета спектакля
«На дне» в Александринеком театре.

Министр внутренних дел В. К. Пле­ве, слово которого было законом не
только’ лля днрекции театров, но и
для Министра двора; запретил поста:
новку ‘ньесы Горького. Николай И
	согласился с Плеве: В: записи днев­ника Теляковского зот 25 января чи­таем:- «Сегодня утром в 10!/> час. был
у министра внутренних дел Плеве ис
ним в присутствии Зверева (главно­управляющего по.делам печати) гово­рил по поводу постановки пьесы
Горького. Илеве решительно заявил,
	что считает невозможным постановку
	этой пьесы. Горького он считает че­ловеком опасным, вождем партии не­довольных революционеров... - «Если
бы была достаточная причина, я бы
ни на минуту не задумалея бы сос­лать Горького в Сибирь, — сказал
Плеве, —но, не имея причины видимой
и ясной, я этого сделать не могу. Я
не могу запретить в императорском
театре давать «На дне», но буду про­тив этого говорить, если поставят
пьесу».

: «От министра внутренних дел,—пи­шет далее Теляковский, — я поехал
немедленно к министру двора, чтобы
доложить ему мой разговор. Фоеде­рикс тотчас поехал с докладом к
нарю.
	  ничего другого, как играть фигуру
  человека загадочного, холодного, не.
пронинаемого в своем  бесстрастии,

 
	проницаемого в своем OeCCTPdulin,
‚ раздражающе претенциозного, и врож­‚ раздражающе пре
денного «игрока».
У зрителя He I
	У зрителя не может быть ни стра­стного спора, ни столкновения во
взглядах с Лосевым. Значит, дело все
в профессоре Добротворском. “Ради
него написана -пьеса. Его судьба, его
заблуждения легли в основу драма­тического конфликта пьесы. Образ
Добротворского подробно написан ав­тором, а исполнение артиста А. Хано:
	‚ва сообщает ему бытовую. конкрет­ность и жизненную убедительность.
Пусть излишне традиционны многие
черты ученого в этой фигуре— преув®-

личенная наивность, детское просто­душие и доверчивость. Пусть излице
не театрален тот ‘миссионерский пыл,
с которым Добротворский произносит
старомодные буржуазно-гуманистекие
	тирады. В основном автор не погре
шил против истины-—Добротворские,
к сожалению, еще встречаются в
среде наших ученых.

В разоблачении ошибки Добротвор­ского, в убедительном показе его
принципиальных  противников—акаде­мика Верейского (Л. Свердлин) и мо
лодых советских” ученых Гоячароза
(Е. Самойлов), Ольги Верейской
(С. Борусевич) и других— заключается
главная удача автора и театра. За
лжегуманистской фразвологией Доб­ротворбкого, рассуждающего о том.
что истинная наука ‘не знает госу­дарственных границ, что она, следо­вательно, чужда политики, откры­ваются его глубокие идеологичес­кие ошибки. Спектакль показывает,
как ученый, не помышляющий о сла­ве’отечественной науки, о силе сво­его народа, зараженный космополя­TH3MOM, может нанести  неисчисли­мый урон своей Родине.

А. Ханов убеждает. в порочности
взглядов Добротворекого на науку,
ошибочности его философии и житей­ской позиции. Любуясь собственным
величием, разучившись смотреть на
свои достижения, как на результат
заботы партии и советского государ­ства о науке, Добротворский обретает
	черты черствости, раздражающей ог­раниченности и позерства. Взгляд:
скользящий мимо людей, чаше всего
будто обращенный внутрь себя, на­игранное одиночество. патетические
интонации речи и мелкая придирчи­вость в быту, в семейной жизни--та­ковы характерные черты образа, со­зланного Хановым. .
	Но, думается нам, суд автора и те:
	атра нал Добротвореким не до конца
удовлетворяет зрителя. Добротвор­ский не прошел через высокую сте­пень ‘нравственного, морального” очи
	 
	мии  

подго 

ние ©
opere

› мер

= 28
	щения, не окреп в горниле драмати­ческих событий пьесы.
	Здесь автор оказался чересчур
мягкосердечным и либеральным.
А. Штейн напрасно охраняет своего

‘героя от негодования зрителя. Во

многих эпизодах пьесы обнаружива­‘ется докучающее опекунство автора

Над героем. С особой силой сказы­вается это в Последней сцене  спек­такля. Только что закончился суд че­сти. Добротворекий только-только
успел произнести покаянные слова,
недостаточно сильные, чтобы иску­пить его вину, его` поразительное
упорство в девяти предыдущих кар“
тинах. Расстанься мы с Добротвор­ским в эту минуту, мы ‘все-таки CO­хранили бы в памяти фигуру челове­ка, ужаснувшегося, потрясенного. соб­ственными тяжелыми заблуждениями,

Мы ушли бы из театра, проник­Wich серьезностью происшедшего.
Но случилось иначе, После сцены
суда мы снова видим служебный ка­`бинет Добротворского. Поверхност­ные иллюстрации на тему «раскаяв­шийся грешник». Вновь атмосфера но­читания вокруг ученого, умиление, и
вновь появляется Лосев. Добротвор­ский становится в позу и закрывает
дверь лаборатории перед Лосевым.
Так Добротворский получает от авто­ра права обвинителя,
	Пусть Лобротворский—суб’ективно
	честный человек и пути в честную.
	творческую жизнь для него не закры­ты. Но заблуждения его тяжки, и не
нужно оберегать егб от ‹ яростной
критики, от ‘страстного обличения.
Пример блистательного сатириче.
ского портрета дает в спектакле
Ф. Раневская, играющая роль жены
Лосева, Нины Ивановны. Актриса из­девается над этой закоренелой ме­щанкой умно и зло. Человек, до кон+
ца опустошенный, доведенный до каз
кого-то  полуидиотского ‘состояния,
мешанка, сотворившая себе кумир
из заграничных мод, всякой ветоши и

отвратительного обезьяничания, = тая:

 
	кова Нина Ивановна Jlocepa в испол:
нении Ф. Раневской. Актриса pucyer  
моральное падение своей героини и.
глубоко об’ясняет ‘его причины. В
спектакле немало других актерских”
удач. Назовем Верейского в’ исполне­нии Л. Свердлина, умно’ сыгранную
К. Половиковой трудную роль жены.
Добротворского, и М. Штрауха, игра­ющего небольшую. роль председателя.
правительственной комиеени. <
Театр немало потрудился ‘над со3
данием этого ‘спектакля. Он стремил:
ся создать художественное произве-.
дение, отмененное всеми чёртами сов­ременности, и достиг немалых pe­зультатов.  

 
	закон чести и
	Хорошо, когда слово драматурга
падает в настороженный, живо отве­чающий ему зрительный зал, когда
мысли -художника отвечают  корен­WHIM интересам зрителя, его возвы­шенному духовному строю. Тогда ме:
жду сценой и зрителем устанавлива­ется та атмосфера взаимного понима­ния, дружезкой поддержки и неу­молимой взыскательности, Которая,
вероятно, и составляет истинную ра­дость театрального творчества.
	Спектакль <Закон чести» А. Штей­на в Московском ‘театре драмы не
оставляет зрителя равнодушным. Ега
не забудешь сразу после того, как за
твоей спиной погаснут огни театраль­ного под’езда. Это—творческий спек­такль. заставляющий думать неё то­лько о самом предмете пьесы, но и о
некоторых важных вопросах нашего
театрального искусства.
	Прежде всего мы назвали бы этот
спектакль острым и своевременным.
В нем видно стремление сделать те­атр общественной трибуной.

В предпоследней сцене спектакля
это стремление находит особенно
явственное выражение. На аванснене
длинный стол. за которым сидят уче­ные— члены суда чести. По сторонам
	места для обвинения и подсудимых,
переносный микрофон и кафедра, с
			o
которой профессор - Добротворский
произнесет свою речь. Мы, зрители
спектакля, превращаемся в зрителей
н участников суда чести. Мы доста­точно знаем о людях, представших
перед судом, и можем вынести свое
заключение о серьезности AX прес­тупления. Мы-тоже судьи. Эта роль
неё навязана нам с помощью ловкого
театрального приёма. Мы знаем цену
таким примененным театром  «ноБ­шествам», как­актеры,  посажен­ные в боковые ложи, для того, чтобы
зрительный зал (благодаря, им) есте­ственнеё сливался со сценой. Наив­ный расчет! Как раз в те мгновения,
	когла внимание зрителя отвлекается  
	на актеров, посаженных в ложи, ло­вишь себя на отчетливом ощущении
того, что ты. сидишь в Театре. Но
стоит забыть о них, вслушаться в ре­чи участников суда чести, избавиться
от посредников, как ваигим вниманием
всецело овладевает сцена. И вы уже
опять не зритель, а сулья, пусть
молчаливый, но судья, произносящий
	приговор, критически оценивающий
подсудимых, определяющий меру
строгости.

&
	«Поезд идет на Восток» = сненарий Л. Ма»
люгина, постановка Ю. Райзмана, бператоры­И. Гелейн и А. Кальцатый, музыка Т. Хрении“
Кова. Производство киностудии «Мосфильм».
	Вопросы художественной самодеятельности
	и
	пертуаре и качестве выпускаемых му­зыкальных инструментов:

Докладчик подверг критике нчедо­статки в проведении смотров художе­ственной самодеятельности и. осудил
элементы парадности ‘и лакировки,

По докладу развернулись прения,
в которых приняли участие Д. Орлов,
С. Бирман, А. Новиков, В. Успенский,
А. Глебов, Ю. Бобылев и др:

Решено‘ продолжать обсуждение
поднятых докладчиком вопросов в
театральной, фольклорной и музы­кальной секциях и выработанные
предложения обсудить 15 июля на
пленарном заседании Художественно­го совета.
	композитора 3. Компанейнца «С нами
Сталин». Затем хор и оркестр испол
нили «Песню ‘трудовых резервов»—
музыка В. Захарова.

Юные москвичи показали себя ae
только хорошими певцами и музыкан­тами,—они прекрасно исполняли тан­цы, читали стихи.

Концерт прошел с большим  успе­хом. te
	На-днях в Центральном доме ра­ботников искусств состоялось заседа­ние Художественного совета при
Всесоюзном доме народного творче­ства им. Крупской.

С докладом об очередных задачах
художественной самодеятельности н
народного творчества выступил Вс.
Пименов. Е
	Докладчик поставил ряд творче­ских и организационных вопросов: ©
связи и взаимовлиаянии художествен­ной самодеятельности и народного
творчества, о развитии оркестров рус­ских народных инструментов, их ре­rt
%

14 июня состоялся заключительный
	концерт седьмого городского смотра
художественной самодеятельности
	‚учащихся ремесленных и железнодо­рожных училищ и школ фабрично-за­водского обучения столицы.

Концерт начался выступлением.
об`елиненного хора и оркестра рус­ских народных инструментов. Мощно
и величественно прозвучала песня
	Сцена из ньесы «Закон чести» в постановке Московского театра драмы.
	Верейский — арт. Ji. Свердл;
Гончаров — арт. Е. Самойлов.
	Л. Свердлин. Добротворский — арт. А. Ханов и