Вторник, 21 декабря 1948 г., № 153 (1009).
		КОМСОМОЛЕЦ
	1ропагандист
Ликолай Матвеев
	В цехе — обеденный перерыв. Вокруг этому только за последний месяц автомат­рослога, широкоплечего юноши со спадаю­но-токарный цех Сэкономил пять тонн

тер РА Л
	щими на л00 светлыми волосами собралась
молодежь. Юноша рассказывает о полоеже­нии за рубежом. Слуптатели задают мно­то вопросов. На них Николай Матвеев
дает ясные, исчерпывающие ответы. Беседа

ATALIITDITO

масла, две тонны  высокосортного ме­талла, сотни килограммов других материз­лов, много режущего инструмента и т. д.

прок круг деятельности пропаганди­ста Николая Матвеева. Он — первый и
	МСТ НЕ. о. РЖ АЕ ТИНА
Ha. ближайший помощник комитета комсо­— He забудьте, что сегодня в пять ча­мола завода во многих делах. Это Матвеев
сов занятия политкружка, — говорит Ни­а помог в шариковом цехе. улучшить работу
колай. АЦ ЗЫ а УМ
	Ровно в назначенное время собираются
все четырнадцать слушателей кружка. Те­ма сегодняшнего занятия — «СССР — мо­вонтрольных постов, комсомольцам электро­цеха — наладить выпуск стенных га­зет. Во время подготовки к новому учеб­ному году Матвеев по поручению „комите­= > о мс Зы: М

гучая индустриальная и Колхозная дер­та побеседовал с десятками юношей и де­А аль
	Byler, желающих
кружках.

У себя в цехе ‘Матвеев помимо руковод­ства кружком регулярно  преводит инет­руктаж комсомольских агитаторов, подска­зывает им, какие статьи из газет прочитать
вслух. Сам Матвеев часто проводит ‚беседы
с молодежью о международном положении,
о боевом пути Ленинско-Сталинского ком­сомола. Он провел также ряд бесед, посвя­щенных социалистическому отношению к
труду, внедрению стахановских методов ра­боты, организации соревнования за выпол­нение и перевыполнение производственного
задания.

Комсомольцы и молодежь цеха являются
передовиками социалистического соревно­вания на производстве. Широко разверну­лось в цехе движение скоростников. Моло­дежная смена лауреата Сталинской премии
мастера Марии Вожевниковой целиком пе­решла на скоростное резание. 11 комео­мольцев-токарей перешли на самоббелужи­вание и стали работать без наладчиков.

Для того, чтобы руководить молодежью,
учить ее, необходимо самому постоянно
учиться, непрерывно повышать свой
идейно-политический уровень. 06 этом по­стоянно помнит Николай Матвеев. Он са­мостоятельно изучает «Краткий куре ието­рии ВЕЛ(б)», работает над изучением
первоисточников. On

   
  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
   
  
 
 
  

заниматься в поли
К началу занятия пропагандист Николай “

Матвеев успел развесить на стенах карту
СССР, диаграммы, отражающие рост про­мышленности ‘страны за годы‘ сталинских
пятилеток, схемы, показывающие успехи
сельского хозяйства.

Беседа ‘пропагандиста была насыщена
яркими примерами борьбы нашей партии
за победу социализма, за под’ем народного
хозяйства страны.

— Возьмите к примеру наш завод или
даже наш автоматно-токарный цех. — го­ворит тов. Матвеев. — В октябре цех дал
  миллион 21 тысячу колец для подшип­ников. До революции такого количества ко­лец завод не выпускал за целый год. А на­сколько повысилась  производительность
труда! Раньше рабочий вытачивал за сме­ну 50—60 колец, а сейчас сидящая здесь
стахановка комсомолка Катя Петрова дает
680 колец в смену!

Доходчиво и убедительно  комсомоль­ский пропагандист Николай Матвеев рас­крывает величие завоеваний Октября, по­родивших новое, социалистическое отно­шение к труду.

Матвеев — молодой пропагандист. Он
ведет занятия в кружке лишь первый год.
Но пропагандистская работа, по словам
Николая, является для него большой шко­лой. «Ближе узнаешь людей, требователь­нее относишься к себе», — говорит он.
Молодой пропаганлист не ограничивает
круг своей комсомольской деятельности

только ведением кружка. Являясь лучшим
стахановцем завода, Николай возглавил ©0-
циалистическое соревнование молодежи в
ведущем цехе подшипникового завода —
автоматно-токарном. По инициативе авто­матно-токарного цеха разгорелось соревно­вание молодежи за достойную встречу
30-летия ВЛЕСМ. К 29 октября цех, в
большинетве своем молодежный, выполнил
годовую программу. Сам Матвеёв к этой
знаменательной дате выполнил пять гото­вых норм.

Все члены кружка, которым руководит
Матвеев, работают уже в счет 1949—
1950 гг. А Клавдия Александрова и Вик­тор Макеев еще в октябре выполнили свои
пятилетние задания. Вружковцы Мария
Соколова, Александра КВулифеева, Анна
Соколова, Вера Ершова считаются лучши­ми стахановками автоматно-токарного цеха.
Все слушатели кружка перешли ва много­станочное обслуживание и работают на
двух-трех станках.

Широко развернулась в цехе борьба за
экономию, против расточительетва.
ре комсомольских контрольных поста ра­ботают здесь. Двумя из них руководят
члены политкружка Зинаида Савочкина и
Екатерина Петрова. Они часто приходят за
советом к Матвееву.

В цехе был большой перерасход масла,
которое идет на охлаждение обрабатывае­мых колец. Комсомольцы решили найти
способ уменьшить расход масла. Комитет
комсомола завода поручил Матвееву воз­главить эту работу. Немало пришлоеь по­трудиться комсомольцам, чтобы добиться
намеченной цели. Прежде всего было ре­шено стружку, на которой оставалось мно­го масла, вывозить из-под станков не на
тележках, а убирать конвейерем. Лента
конвейера была сделана из сетки, и мас­ло стекало со стружки в специальные кю­веты. Был внесен еще ряд предложений,
и расход дорогостоящего масла резко сокра­ТИлСЯ. Е

Много других ценных предложений ком­сомольских контрольных постов помог про­вести в жизнь Николай Матвеев. Благодаря

   
 
 
 
 
 
    
   
 
   

ни», «0 друзьях-товарищах»,
тор провинции», прослушали оперы «Ру­Четы­законспектировал.
«Манифест Коммунистической партии»
К. Маркса и Ф. Энгельса, недавно закон­чил изучение книги В. И. Ленина «Что та­кое «друзья народа» и как они воюют
против социал-демократов?». Николай ре­гулярно посещает лекции для пропаган­дистов при парткабинете Ленинского PR
ВЕП(б). Это помогает ему живее, интерес­нее вести занятия в кружке.

Много читает Николай и художествен­ной литературы, часто вместе с молодежью

посещает театры и кино. Только за по­следнее время молодые рабочие побывали
на спектаклях: «Мать», «Глубокие кор­«Туберна­салка», «Иван Сусанин» и др. Почти все­гда после спектакля устраиваетея обсуж­хение. Юноши и девушки делятся мнения­ми 0 пьесе или опере. «Председатель­ствует» на таких обсуждениях Николай
Матвеев. Он же подводит итоги обеужде­ния. Комсомольцы чутко прислушиваются
5 голосу пропагандиста. Они знают, что
Матвеев всегда поможет им разобраться в
непонятных вопросах. ©

— Я горячо полюбил пропагандистскую
работу, — говорит Николай. — Я чувст­BY), как утглубляются мой собственные
знания, вижу, что слушатели киужка cTa­ли гораздо лучше разбираться во многих
вопросах, в лучшую сторону изменилось
их отношение к труду. Занятия в кружке
намного активизировали и всю деятель­ность комсомольской организации цеха.

Недавно меня приняли в члены больше­вистской партии. Это является высшей
оценкой моей работы как комсомольского
пропагандиста. Теперь я с еще большей
энергией буду помогать партийной и комсо­мольской организациям завода в воспита­нии нашей молодежи в духе коммунизма и
преданности партии Ленина— Сталина.

Когда на комсомольском собрании 2-го
Государственного подшинникового завода
избирались делегаты на районную конфе­ренцию ВЛЕСМ, одной из первых была
названа кандидатура Николая Матвеева.
Комсомольцы завода оказали большое дове­рие своему лучшему пропагандисту, избрав

том на KOH енцию.
Е В ЕНТАЛЬ.
		В ИСПОЛНОМЕ МОСКОВСКОГО
м
ОБЛАСТНОГО СОВЕТА---
	1.000 новых
колхозных
кузниц ры
Исполнительный комитет Московекоготоб­}
	ластного Совета депутатов трудящихся ›:00-
судил план строительства и восстановалейия
колхозных КУЗниц. big
	хозных вБузниц. TER
В течение гола будут восстановлены 400
	и построены 600 новых колхозных кузниц
в Дмитровском, Егорьевском,  Загореком,
Звенигородском, Истринском, Коммунисти­ческом и других районах области. Решено
также организовать показательные, хорошо
оборудованные кузницы при районных зве­терннарных лечебницах. ВИ
	План предусматривает подготовку квали­фицированных кадров кузнецов и молото­бойцев. В 52 районах области будет обуче­но 700 человек. Исполнительным комите­там районных Советов предложено переве­CTH веех кузнецов и молотобойцев,   ‚на
слельную оплату труда.
	По решению исполкома областного Сове­та выделегы необходимые для строитель­ных и восстановительных. работ средотва,
	материалы и оборудование. В концу 1949
года сельскохозяйственные артели будут
иметь 2747 кузниц. т
		 

Недавно я закончил первый том но­вого романа, который называется «От­крытая книга». Подобно тому, как в
«Двух капитанах» рассказана история
молодого человека нашего времени, —
в новой работе я рассказываю 0
жизни советской девушки, начиная с
детских лет и кончая годами зрелости.

Наука занимает главное место в этой
жизни, полной трудностей и забот, но
приводящей к заслуженному признанию.

Характер моей героини Тани Власен­ковой очень сложен, и показать всю
последовательность его развития —
трудная задача, тем более, что в «От­крытой книге» рассказ ведется от пер­вого лица.

Я не сомневаюсь в том, что одной из
самых важных тем советской литерату­ры 50-х годов будет тема науки. Изве­стна и неоспорима роль науки в деле
построения коммунистического общест­ооо зоо ииониче €
	ва. Роман «Открытая книга» посвящен
истории создания передового научного
института.

Главы, печатающиеся ниже, OTHOCHT­ся ко второй части первого тома, в ко­тором рассказывается о студенческих
годах Тани Власенковой. Летом 1927
года, закончив четвертый курсе Ленин­градского медицинского института, она
вместо практики отправляется на се­вер в глухое село, где началась эпи­демия дифтерии. Николай Васильевич 3.
— известный в те годы профессор-мик­робиолог, на кафедре которого занима­лась Таня, поручает ей эту работу.
Андрей Львов, с которым Таня встре­чается в Анзерском посаде, — друг ее
детства. Они вместе выросли в малень­ком городке Лопахине. Митя Львов —
старший брат Андрея, в прошлом воен­ный врач, герой гражданской войны.

В. КАВЕРИН,
		 
	Эта история началась в тот день и чае,
гла в далекой поморской деревне, в
	когда в далекой поморской деревне, в
трехстах километрах от железной дороги,
пятилетний мальчик проснулся ночью и
почувствовал, что не может вздохнуть. Че­тыре дня он молча пролежал. в. постели с
бледно-восковым лицом, с  посиневшимь
ушами и. носом, с отекшей шеей, .вздув­ейся, как у гремучей змеи,
	день он умер.
	Что произошло между этой смертью и
запиской Николая Васильевича, которую
я нашла на своем: столе? Не знаю. «Про­шу зайти» — было написано острым, круп­ным. : почерком, и - секретарь, ‘ничего
	ным. ‹ почерком, п CRAPO LAD, MIRA
‚не об’ясняя, тотчас: сказал, что профессор
	просил зайти:

„.Он сердито бы над географиче­ской картой и у него было недоумевающее
лицо, с надутыми губами, когда я вошла
в кабинет.

— (Садитесь. У меня к вам дело. Вы
слыхали когда-нибудь о таком селе —
Анзерский посад?

Мне смутно’ вспомнилось, что Анзерский
посад где-то на ‘зевере, на одной желез­ной дороге, с Лопахино, но очень далеко.
Я так и сказала.
	_— Вот, мой друг. Это более 300 кило­метров от железной дороги. На карте есть
— вот, взгляните. А в энциклопедии нет.
	Так вот, в этом посаде сильнейшая эпиде­‚мия дифтерии. Смертность — сорок про­— От дифтерии? :

Страницы ‘учебника мысленно прошли
перед. моими. глазами, с рисунком, на кото­ром был изображен задыхающийся ребе­нок, с примечанием, в котором была ука­зана смертность до и после открытия сы­воротки. Сорок процентов — это было
		Иначе все равно никому He поможете;
Только сами «сыграете в ящик».

Странный, дикий пейзаж < какими-то де­ревьями-кривулями на фоне вечерней зари
раскинулся перед нами, холодно окрашива­ясь лучами заходящего солнца... Но карти­ны природы в этот день очень мало инте­ресовали меня.

Все время, пока мы шли, я говорила, что
от В. — очевидно, этот городок был В. —
до Анзерского посада болыше ‘ста километ­ров и что достать машину будет трудно
или даже почти ‘невозможно. Летчик ло­гично сказал, что в таком случае придется
добираться пешком, верхом или на телеге.

На окраине В. мы постучались в первый
попавшийся дом, и хозяйка, красивая, моло­дая, с длинной косой и голубыми глазами,
напоила нас молоком, а потом сказала, что
в городе только две машины — одна гор­советская, на которой только по большим
праздникам ездят, да и то помолясь, а
другая — милицейская, которую мне все
равно не дадут.

— А если и дадут, не проедете, милень­кие, не проедете.

— Почему?

— Анзерка разлилась. Может, ходит
карбас, миленькие, а может, не ходит.

Летчик беспокоился насчет своей «авру­хи», но я оставила его стеречь мои ящики
и отправилась искать горсовет.

Не помню; блуждая ли невпопад по тем­ному городку, или еще прежде, сидя в са­молете, я вспомвила балладу, которую не­когда на школьном вечере декламировал
Гурий. В ней рассказывалось о том, как
некий гонец должен был возможно скорее
доставить в Кремль синий пакет. Гонец
бежит, потом скачет верхом, потом везет
пакет на поезде, на самолете. Но конь на­чинает хромать, поезд взорван, самолет па­дает, и так далее. Наконец, письмо достав­лено в Кремль, но:

«Оно опоздало на полчаса,

Поздно. Я все уже знаю сам».

«Сердце заводится на часы» — говори­лось в балладе. С той минуты, как я убе­дилась, что мы не можем лететь и, следо­вательно, я привезу сыворотку лишь на
вторые сутки; — с этой минуты и мое серд­це стало стучать, как часы, — тик-так, ми­нута, другая. С чувством вины, сама не
знаю за что, с отчаяньем, спрятанным в
глубину души, прислушивалась я к этим
часам, биение которых с каждой минутой
становилось все более отчетливо резким:
невозможно было заставить себя не слы­waTb этого стука, и я слышала его все
время, пока спокойным голосом разговари­вала с председателем горсовета.

Председатель был высокий, еще не ста­рый, с приятным лицом, на котором’ кое­где были заметны крупинки металлической
пыли. Ему уже сообщили, что мы спусти­лись недалеко от В., и он послал к само­лету охрану. Авто у него есть, очень хо­рошее, но сейчас в ремонте. Впрочем, это
	не беда — крытый грузовичок ГПУ дове­зет меня до Анзерки.
— Но дорога, вы знаете? — сказал он,
	— только первые двадцать-тридцать кило­метров хороши. А дальше гать, сухая толь­ко по кряжам. Ну, что в Ленинграде?

И он стал спрашивать меня обо всем
сразу: что идет в театрах, в кино? С ка­кого аэродрома я поднималась — с Кор­пусного? Стало быть, видела «Электроси­лу» — когда-то он работал на этом заводе
и так далее.

Потом мы пошли к начальнику ГПУ, и
не я, а сердце, превратившееся в часы, с
первого слова стало доказывать этому спо­койному человеку с лысым лбом и широ­кими скулами, что нельзя терять ни мину­ты.

— Дорогой мой, — побагровев и почему­то в мужском роде сказал мне начальник
ГПУ, — что же, вы полагаете, я не пони­маю, что дело идет о жизни: и смерти? Но
нет машины, вы понимаете — нет! Или
точнее — есть, но оперативная. Сегодня
сотрудник должен отвезти заключенного. В
одной машине с заключенным отправить вас
не могу, не имею права. К утру машина
вернется. Одна ночь. В конце концов, толь­ко одна!

У меня задрожали губы — не потому,
что мне захотелось плакать, а от обиды,
что этот человек не хотел понять, что для
дифтерийного больного не только ночь, а
каждый час имеет большое значение.

— Да поймите же вы, чорт возьми, —
сказала я с бешенством...

Потом я вспомнила, что дважды бралась
за спинку стула, очевидно, рассчитывая
этим простейптим способом убедить началь­ника ГПУ. Не знаю, как это случилось, но
он вдруг вытер лоб и сказал:

— Ладно. Поедете.

— Когда?

— Сейчас. Но я попрошу вас написать
мне письмо с изложением всех  обстоя­тельств дела. Дайте вашу руку.

Он крепко пожал мою руку.

— (Сейчас распоряжусь.
	Милиционер, ехавший третьим, влез в
кузов, машина тронулась.

Низкая, болотистая дорога сменилась ка­менистой по голому вышербленному грани­ту, через распахнувшуюся дверь фанерного
домика был виден убегающий жалкий лес,
шофер то и дело останавливал машину,
поднимал крышку, возился с мотором. На­дежда засветло добраться до посада тая­ла с каждой минутой...

Наконец, старая часовня показалась вда­ли, потом какие-то полуразвалившиеся до­мишки, должно быть, сараи, а там — ши­рокая лента реки. У избушки паромщика
шофер остановил машину и помог мне вы­грузить ящики.

— Эй, дядя! — крикнул он и постучался
в дверь. — Выходи, кто живой!

Седая бабка в тулупе вышла на крыль­по и сказала, что сегодня переправы не
		(Продолжение следует).
	Тем не менее он ворча унес ящики
минуту спустя вернулся с какой-то шку­рой, в которую мгновенно завернул меня,
как ребенка. Потом он об’яснил, что в са­молете две кабины — я буду сидеть во
второй. Перед моими глазами будет доска
приборов, а перед коленями все время бу­‘дет ходить туда и назад, направо и налз­во, рычаг, который называется «ручка».
Но чтобы я, боже сохрани, не вздумала
хвататься за эту «ручку»!
	Я спросила, нельзя ли, чтобы рычаг He
ходил, и он, подумав, ответил, что можно.
	— Но при одном условии, доктор, —
серьезно об’яснил. он, — если самолет не
летит.

Потом дежурный сказал:  «Счастливо,
доктор!» и помог мне вскарабкаться в Ка­бину, очень тесную и состоящую из зе­леных матерчатых стен, натянутых на де­ревянные палки. Передо мною на фюзеля­же был полопавшийся туманно-желтый ко­зырек, через который было видно такое же
полопавшееся туманно-желтое небо, а под
ногами — отверстие для той самой «руч­ки», за которую мне запрещалось хватать­ся. Отверстие меня утешило — сквозь не­го был виден овальный зеленый кусок
земли, которую я покидала...

— Прекрасно, доктор, — заглянув в Ка­бину, сказал летчик.

Он и потом в дороге не называл меня
иначе, как доктором, и хотя я уже не
краснела — привыкла, видно было, что эта
незатейливая шутка от души  забавляет
его.
	По огромному пустому полю, на котором
свет белой ночи уже смешался с розовыми
красками утра, мы, подпрыгивая, как на
телеге, покатили вперед,

Я закричала:

— Товарищ, куда вы спрятали ящики?

Страшный, оглушительный рев. раздался
в ответ так близко, точно кто-то рва­нулся ко мне нарочно, чтобы стонать, выть,
греметь в самые уши. Самолет качнулся.
назад, потом еще глубже назад, и оваль­ный зеленый кусок земли подо мной побе­жал, потом стал ‘уходить вниз и делаться
больше и больше.

— Первое и самое главное, — сказал,
прощаясь со мной, Володя Лукашевич, —
не ‘думать’ о полете.

Сжавшись под шкурой, от которой по­чему-то Пахло касторкой, ежеминутно обо­роняяеь от, «ручки», откидываясь то впе­ред, то назад, было довольно трудно не
думать о полете. Но прошел час, другой и,
как ни странно, я поймала себя на мысли
о том, что удивительно какой у Нины в
музыке превосходный вкус, а мне под ко­ричневый костюм купила зеленого шелка
на блузку. Потом Николай Васильевич
представился мне, расхаживающий по
своему кабинету, заложив за спину корот­кие, толстые ручки. «Не так скоро», —
говорит он, когда, выслушав, что нужно
лететь, я торопливо прощаюсь — торопли­во потому, что, как всегда, мне хочется,
чтобы то, что все равно неизбежно, нача­лось поскорее. — «И вот что: посмотрите,
только ли там дифтерия? Что-то больно
высокая смертность, чорт побери! Нет ли
там еще и ангины? Некогда я задумывал­ся над стрептококками, усиливающими диф­терию. Ну-с, а теперь подумайте вы».

Ладно, подумаем! Я бы уснула, если бы
не ветер, со свистом врывавшийся в каби­ну со всех сторон и гулявший под моей
шкурой, которую летчик недостаточно ту­го завязал на ногах.

— Ну, как дела? — заорала я, стара­ath перекричать этот свист, казавшийся
мне громче и отвратительнее равномерного
шума мотора.

— Плохо!

Я подумала; что ослышалась..

— Что вы сказали?

— Плохо! — закричал летчик. + Дви­жок сдает. Нужно садиться...

— Как садиться? Мы сегодня должны
быть в Анзерском посаде!

Он ничего не ответил, и я стала кричать,
что он не имеет права садиться, потому
что везет врача, которого ждут больные.
Нельзя сказать, что это было легко, —
обороняясь от холода, ветра и шума, сидя.
то на одной, то на другой замерзшей но­ге, об’яснять летчику значение противодиф-_
терийной сыворотки как профилактическо­го и лечебного средства. Но я об’яснила,
и, должно быть, недурно, потому что с оста­новившимся дыханием вдруг почувствова­ла, что самолет, который уже шел на по­садку, стал выравниваться и даже набрал
высоту. Это продолжалось до тех пор, по­ка в моторе не случилось что-то еще и
стало нужно уже не просто садиться, а
спасаться.

— Вы слышите меня, доктор?

— Слышу.

— Иду на посадку, доктор.

Я закричала не помню что, кажется, что
нужно отдать его под <уд за трусость, но
самолет начал равномерно уходить вниз и
вместе < ним стало отвратительно. падать
сердце, так что, к сожалению, пришлось
замолчать.

Зато, когда мы сели и шум, холод, свист,/—
все прекратилось сразу, я так накинулась.
на летчика, что даже сама удивилась: не-.
ужели это я так хрипло, сердито кричу и
в таком бешенстве размахиваю руками? Он.
молча выслушал меня и сказал, что все это
так, но, тем не менее, далыше лететь не­возможно. Он долго, мрачно об’яснял по­чему, и по его лицу, по рукам, слегка за­дрожавишим, когда он сдвинул шлем на
затылок и стал набивать свою трубку, я
поняла: да, невозможно.  

-Вдалеке были видны огни какого-то го­родка, и я хотела сразу же нести туда
ящики, но он не дал. Он посадил меня,
открыл мясные консервы, разломил на
большие куски измятую черствую халу.

— Нужно есть, доктор, — пробурчал он
‘и сунул в консервы чайную ложку. —

 
	Открытие Х/ всесоюзвого
	женского шахматного
чемпионата
	Вчера, 20 декабря, в Москве состоялось
	открытие Х!. всесоюзного женского пах­С привететвенной речью к участникам
обратился заместитель председателя Коми­тета по делам физической культуры и
спорта при Совете Министров CCCP ros.
Е. В. Вершинский. Затем главный судья
турнира, заслуженный мастер спорта
Il, A. Романовский сообщил о порядке со­ревнований.
	По жеребьевке, проведенной между уча­стниками турнира, места распределились
следующим образом: № 1 — 4. Вольнерт
(Ленинград), № 2 — К. Зворыкина (Ле­нинград), № 3 — А. Барышева (Иваново),
№ 4 — 0. Рубцова (Москва), №5 —
М. Вахтель (Орехово-Зуево), № 6 —
Г. Воскресенская (Фрунзе) № 7 —
В, Чудова (Москва), № 8 — Л. Руденко
(Ленинград), №. 9 — чемпионка СССР
Е. Быкова (Москва), № 10 — В. Белова
(Ленинтрад), № 11 — 0. Игнатьева (Ле­нинград), № 12 —Б. Врезберг (Москва),
	№ 13 — М. Лауберт (Рига), № 14 —
	Т. Страндетрем (Москва), № 15. — 0. Се­менова (Ленинтрад), № 16 — Ю. Гурфин­кель (Москва), № 17 — Е. Биглова (Ле­нинград), № 18 — Н. Лобанова (Ленич­град). ‚83

Сегодня, `21 декабря, в клубб работни­ков мукомольной промышленности ©остоит­ся первый тур: В нем встречаютеся—Боль­перт — Лобанова, Зворыкина — Баглова,
	Барышева `— Гурфинкель; Рубцова — ©е­менова. Вахтель -—— Страндетрем.. Всекре­сенская — Лауберт, Чудова. —сВрезберг,
Руденко — Игнатьева, Быкова — Белова.
	———_g-—
КВАРТИРЫ МОСКВИЧЕЙ  
ПОЛУЧАЮТ ЖИДКИЙ ГАЗ.
	В Москве заканчивается ° сооружение
станции жидкого газа. Этот новый выео­кокалорийный вид топлива, получающийся
в результате обработки нефтепродуктов,
предназначен для удовлетворения бытовых
нужд жителей столицы.
	Станция уже начала развозить жидкий
газ населению, проживающему вдали OT
городской тазовой матистрали. 90 квартир
газифицировано на Миллионной улице, а
всего ло конца года жидкий газ получат
	здесь. 150 квартир. Многие дома оборудо­ваны под жидкий газ в поселке Сокол.

С пуском станции на полную мощность
она сможет беспрерывно обеспечивать но­вым видом топлива’ до 12 тысяч. квартир.
	Московская область. В Сталиногорске
в специально построенном помещений
открылся детский дом. В нем воспиты­ваются 30 детей, родители которых п0=’
гибли в годы Отечественной войны. Рет
бятам предоставлены все удобства, они
имеют хорошо обставленную комнату
отдыха, столовую, спальни. Большую.
заботу о детях проявляют воспитатели.
Они организовали для них много noes 
ных и интересных развлечений.

Над детским домом шефствует трест
«Сталиногорскуголь». Te

on

НА СНИМКЕ: 8 aercxom gome. Yue).
ница 4-го класса 15-й школы города
Сталиногорска Таня Козлова и ученик
3-го класса той же школы Игорь Горец­кий знакомятся с только что получЁн?
ными из игротеки новыми играми.   *
	Фото В. СОБОЛЕВА
(Фотохроника ТАСС):
	— Сегодня ночью я получил молнию от
наркома. Нужно немедленно доставить В
этот посад сыворотку. Почему ее не ока­залось на. месте? Почему нельзя доста­вить из Архангельска? Не знаю. И еще
одно почему.

Он сердито . почесал поросшую детским
пухом голову и с унылым видом, но внима­тельно посмотрел на меня.

— Почему я хочу, чтоб это сделали вы?

Откровенно говоря, ‘мне самой захоте­лобь’ задать ‘ему этот вопрос.

“Только что я начала летнюю практику
в. больнице, а Ha кафедре снова
стало получаться что-то «непонятное,
	но интересное», как сам же Николай-Ва­сильевич сказал третьего дня. Мой милый
адресат, которого ‘я просила забыть обо
мне го весны, в первый же солнечный
день прислал телеграмму: «Таня, весна!».
	А теперь кончался июнь, и мы условились
	в ближайший выходной день поехать на
море, в Сестрорецк, а вечером — в. театр.
Портниха шила мне английский костюм и
	звелела` достать белого шелка на блузку,
	и я волновалась, потому что это был пер­вый в моей жизни костюм. Эти и еще
тысячи  друтих интересных и неинте­ресных забот пронеслись в моей голове и
превратились ‘в фразу: «Безумно йе X0-
	‘чется ехать в Анзерский посад». Я подума­ла и сказала ее, но в другой редакции, 60-
лее мягкой.

— Ага; не хочется? — с сердитым удов­летворением. ‘возразил Николай Васильевич,
как будто оч и не ждал от меня другого
ответа. — Стало быть, что же? Вы всю
жизнь намерены просидеть в этом  бес­плотном мире?

 Бесплотный мир — это была лаборатория.

— А с какой целью он существует на
свете, это вы. себе уяснить не желаете?
Нет-с, сударыня! Микробиолог, - которому
в наше время‘ предоставляется случай сво­ими глазами увидеть дифтерийную эпиде­мию и который отказывается от этой ред­чайшей возможности, =— не микробиолог!

— Николай Васильевич, дорогой! Про­стите меня! Вы правы, правы! Когда нуж­но ехать?

— Лететь!

— Все равно, лететь? Сейчас?

— Завтра’ утром. И завтра же нужно
быть в `Анзерском посаде:

й xe
	Я ничего не понимаю в авиации, и
очень возможно, что самолет, который был
предоставлен в мое распоряжение, был ре­зультатом тениальной ‹ конструкторской
мысли. Но, очевидно, это было давно, пото­му что при первом взгляде на. него мне
вспомнилась «Нива» времен войны 1914 го­да и фото воздушного боя между нашим и
неприятельским «аппаратами». Это был
именно аппарат — недаром с этим словом
у меня всегда связывалось представление
о чем-то трещащем и «коставленном из
дощечек и палок. Но отчасти он был по­хож и на.этажерку, которую. нельзя, разу­меется, назвать аппаратом. Короче говоря,
я должна была. лететь на «аврухе», как
назвал машину дежурный по аэродрому.

Мужчина атлетического сложения —
даже страшно было подумать, что сейчас
он вскарабкается на этажерку. и тем не
менее она полетит, — подошел ко мне и
назвал себя вежливо, но мрачновато:

— Табалаев.

Николай Васильевич велел мне для со­лидности называть себя доктором, и я ска­зала, немного покраснев: «Доктор Власен­хова», но сейчас же раскаялась, потому
что летчик внимательно посмотрел на Ме­ня, подумал и недоверчиво крякнул.

— Допустим, — сказал он. — Итак, чем
могу быть полезен, доктор?

Я об’яснила, что необходимо доставить

в Поморье два ящика с ампулами — «как
видите, совсем небольшие».
  Летчик сказал: «Так-с, доктор», потом
достал трубку, закурил и уставился на
ящики — повидимому, они изумили его.
° — Надо устроить, Ваня, — сказал де­журный.

— Aspyxa же, — с досадой возразил
летчик.
		СТОЛБЫ СТОЯТ Б:3 ПРОВОЛОВ
	В СЕРЕБРЯНО-ПРУДСКОМ РАИОНЕ
МЕДЛЕННО СТРОЯТ ГИДРОЭЛЕКТРОСТАНЦИИ
	Большинство селений Серебряно-Нруд­В районе укоренилось инение, что евои­ского района расположено вблизи рек. 0д­ми силами электростанции не ностроишь:
ни колхозы опоясывает Березня, другие—   нет леса, специалистов и т. д. Отсюда и

ОСА В, ЕЖЕ ee wae
	ОДА Кое: ee EE OE

еётр, третьи — Полосня. Здесь-то, Ha самоуспокоенность — и в хозяйственных
бе ‘ринит зах И   оптанизаниях и в paixeme BHECM, u B
	разливе небольших, HO сильных вод, И  организациях, и бо воем е пе о
нужно было в текущем году построить че­колхозах.

тыре гидроэлектростанции — Узуновекую,   А дел — непочатый край. В стороне от
Серебряно-Прудскую, Мягковскую, 1амо­электрификации оказался колхоз «Прав­да», который должен был быть головным в
Подхоженском сельсовете, Председатель
сельсовета тов. Смурыгина ссылается Ha
отсутствие специалистов. Без них, якобы,
нельзя произвести разметку ям для столбов.
Но ведь здесь и столбы-то не затотовлены

до сих пор.
	1 декабря нужно было сдать в э50-
плоатацию Серебряно-Прудекую ГЭС.
Иные колхозы, как, например, артель
«Вперед», не стали надеяться Ba бригаду
электриков, присланную пефами: она He
успевает обслужить все артели. Болхозни­хи сами взались за работу.
	Иначе отнеслись к этому важному и Не­отложному делу в колхозах им. Чуйкова,
«Труд» и «Заря». Ни молодежи, ни пожи­лых колхозников из этих артелей не видно
на стройке. Осталея в стороне и райком
ВЛЕСМ, который не потребовал от ROMCO­мольских организаций решительного улуЧ­щения работы по электрификации.
	Партия и правительство уделяют боль­ое внимание электрификации и радиофи­кации колхозов. Серебряно-Прудевий район
получил в этом году огромную поддержку
от государства — миллион рублей креди­та. Полтора миллиона рублей дали колхо­зы. Это ли не условия для развития быст­рых темпов строительства тидроэлектро­стацций!
А ФИЛИПЧУК.
	Серебряно-Прудский
район.
	Новсвую.

Что же сделано? Шо существу пущена
только одна станция — Мягковская. Да и
здесь еще много недоделок: помещение не
приспособлено х зимним условиям, нет
печи, не вставлены вторые рамы, не сделан
потолок.

Нам пришлось побывать на строитель­стве Узуновской станции, на реке Берез­ня. Картина безотрадная. Отсутствие леса
задерживает сооружение основных об’ектов
плотины. Однако земляные работы можно
проводить и сейчас, но прораб Николай
Чернышев, выражая утвердившееся здесь
оттибочное мнение, считает, что торопиться
некуда.

— Отстающие участки подтянем в два­три дня, — товорит он.

Иначе смотрят на это колхозники. Про­стой хозяйственный расчет подсказывает
им иное, правильное решение задачи.

— Надо сейчас же засыпать землей го­товые колодцы, — говорит комсомолец
Анатолий Митин, — иначе почва затверде­вт, Придется замерзшие комья разбивать
ломом. На это уйдет лишнее время, втрое
больше сил потребуется.

Еще менышне сделано на других об’ектах.
Тетом были поставлены столбы на терри­тории артелей «Невый быт», «Красная за­ря», имени Горького и других. Столбы 6e3
проводов остались стоять и по сей день.  

Сооружение сельских электростанций —
общепародное дело. Поднимать стройки на­12 общими силами, при активной помощи
населения, всей молодежи.
	Отрывок из романа
«ОТКРЫТАЯ КНИГА»