Вторник, 9 мая 1950 г., № 55 (1225).
	ROCHNOHRCHEE
		Дфрузьл ветюечаютеял вновь —_

Это стало традицией. Боевые друзья,
прошедшне не одну сотню километров
по партизанским тропам, наводившне
когда-то страх и ужас на немецких за­хватчиков, не раз смотревшие смерти в
глаза, собираются вместе. Они вспомн­=
нают годы Великой Отечественной вой­ны, свои боевые операции, вспоминают
светлый и радостный день 9 мая 1945
года. ставший Днем Победы.

 

etnweasauanana.

   
	  
	 
		войны. Слева направо: Клавдия Мило“
радова, Нина Шинкаренко, Нина. Моро­зова, Николай Коротков. Галина Семе­Эти люди стали сейчас старше, по­взрослели, возмужали. А тогда, в па­мятные дни и месяцы первого года вой­ны они были молодыми юношами и де­вушками, московскими комсомольцами,
Они добровольно ушли в партизанские
отряды, готовые на благородный подвиг
во имя народа, во имя его свободы и
независимости.

Иван Колос, Виктор Буташин, Лидия
Мамонтова, Нина Шинкаренко, Николай
Коротков и многие другие стали впо­следствни известны, как смелые и от­важные народные мстители. Они не да­вали врагу покоя нн днем, ни ночью. В
дни героической обороны Москвы, а по­том на Смоленщине, в Белоруссии и да­же во время наступления советских
войск на Берлин они разрушали комму­никации в тылу врага, пускали под от­кос вражеские эшелоны, истребляли фа­шистскую нечисть.

Горели немецкие склады, подожжен­ные руками’ партизан, взлеталн на ми­нах грузовики с немецкой военщиной и
вражеские штабы.

Московские юноши и девушки, комсо­мольцы и комсомолки, действуя во вра­жеских тылах, внесли свой неоценимый
вклад в общее дело победы над ковар­ным и злобным врагом,

Вчера редакцию нашей газеты посетила
болыншая группа бывших ‚молодых пар­тизан, участников Великой Отечествен­ной войны. Они вспомнили © многих
замечательных эпизодах, которыми ког­да-то были насыщены дни партизан­ской жизни.
	О боевых делах своих отрядов рас­сказали Борис Творогов, Лидия Мамон­това, Овидий Горчаков и многие. дру­гие.
	_ НА СНИМКЕ: группа бывших парти­нова и Алла Бурова. »
зан, участников Великой Отечественной Фото `В. ГРАЧЕВА.
	    
	[[ростой советский человек
	— Велика и прекрасна слава моей
Родины! — говорит советский человек.
	Тордо звучат эти ©л08З.

Добытая в огне боев Великой Отечест­венной войны,  завоеванная в трудовые
годы сталинских пятилеток, сверкает сла­ва нашей Отчизны над миром, и нет ей
разной на всем огромном шаре земном.

Весь народ, как неповторимую  пес­ню, слатал эту славу, и каждый из
миллионов и миллионов людей внес свою
шелрую долю.
	Он скромен — наш советский — чело­век. Спросите про его личный вклад в
общее лело. и он чаше всего ответит
	зоо FOV, йН  9а чаще BULTO ответит
вам:

— Ну, что же... Воевал, как и все...
Есть немало людей, которые больше ме­ня отличились, звание Героя Советского
Союза получили. Работаю теперь тоже
наравне с другими. У нас вель все так
	работают, что только и смотри, как бы
не отстать!
	Так и начал рассказ 0 своей жизни
	нашей стране миллионы и миллионы! 0н
о честью прошел всю войну. Он гнал
	оккупантов с Северного  Вавказа, оево­бождал ‘Севастополь, громил врага под
Шауляем и закончил войну в Берлине.

Ордена и медали на гоуди у бывшего
	фронтовика, гвардейца Николая Мирочо­ва могут о многом рассказать.  

...Шел бой. Наступающие части бовет­ской Армии подходили к Севастополю.
Особенно острые схватки завязались при
прорыве линии обороны противникз’ “на
участке Сапун-гора —= Свинцовая горка.
Немцы предприняли отчаянную. контрал4-
	ку. 3& танками ‘шли пьяные эсэсовские
	головорезы. Основной удар смело приняла
на себя батарея, которой командовал Ни­колай Миронов. Артиллеристы  подбили
восемь немецких танков, из них два
	увичтежил лично сам командир. Ранен­ный, он заменил убитого наводчика олно­го орудия и не ушел © поля боя до тех
пор, пока враг не был отброшен и путь
к Севастополю на этом участке освобож­в Николае Миронове то огромное чувство
ответственности перех народом, перед па?-
	тией большевиков, чувство любви K CBO­эй Родине, которое вело потом Николая
через всю жизнь — через бури войны и
по дороге труда.

Молодой фрезеровщик Николай Миро­нов, пришедний в 1939 году работать
на завод «Калибр», очень полюбил свою
профессию. Все тонкости фрезерного ма­етерства интересовали юношу.

Й еще одно влекло Николая. Часто
он с восхищением смотрел, как в дале­ком’ голубом просторе ‘то парит, то сры­вается вниз в пике,

взмывает ввысь
	кажущийся издалека игрушечным само­лет. Назерное, смелые и атважные люди
управляют им... Вют бы очутитьея там—
за штурвалом. имнины!

И, как часто бывает в нашей  совет­ской жизни, мечта юноши сбылаюь.

_ Гоатые военные mu июня 1941
	...Срюзные военные дни июня 1941
года летчик-истребитель Николай Миро­HOB встретил в полной боевой готовно­Дм. МЕДВЕДЕВ, Герой Советского Союза
	(ОТРЫВКИ ИЗ КНИГИ)
		— «Вдруг в то ущелье, где Уж cBep­нулся, пал с неба Сокол с разбитой гру­дью, в крови на перьях...»

Я посмотрел на бойцов. Они. сидели
серьезные, торжественные и какими-то но­выми глазами смотрели на Кузнецова.
«Песня о Соколе» звучала у него, как ис­поведь, и странно и волнующе было слы­WaTb ее из уст этого сдержанного в сло­вах человека. Но не только его личное,
кузнецовское, звучало в этом чтении.
«Песня о Соколе» прямо относилась к
нам, слушателям Кузнецова. В ‘ней гово­рилось о высоком призвании человека.
Она звучала, как гимн мужеству. И каж­дому из нас, я знаю, хотелось вслед за
Кузнецовым повторять слова этого гимна:

«О, смелый Сокол! В бою с врагами
истек. ты кровью... Но будет время—и кап­ли крови твоей горячей, как искры, вспых­нут во мраке жизни, и много смелых сер­дец зажгут безумной жаждой свободы,
света!..

«Безумству храбрых поем мы ‘песню!.»

Концерт еше продолжался, когда Куз­нецов, отведя меня в сторону, обратился
со словами, которых я ждал и в которых
не было, конечно, ничего нового и неожи­данного, разве лишь то, что сказаны они
были на этот раз еще более решительно
и даже, пожалуй, категорически:

— Прошу послать меня немедленно. Я
считаю, что слова Сталина насчет немец­ких губернаторов и комендантов обраще­ны в первую очередь ко мне. Конечно,
рано или поздно эти палачи за все по­платятся. Но я, в силу обстоятельств,
имею возможность действовать уже те­перь, и я прошу вас не лишать меня этой
возможности.

Откладывать его отправку было. больше
невозможно.
	— Аорошо, Николай Иванович. Соби­райтесь.

Он облегченно вздохнул.

— Но, пожалуйста, не думайте, — про­должал я, — что вы булете ходить по
	улицам и стрелять. Не настраивайте себя
на это. Думаю, что стрелять-то вам и не
придется, причем довольно долго. Вы раз­ведчик, ваше дело добывать данные о
немцах, какие — вы знаете. Это труднее,
чем поднять шум на улице и, пожалуй,
сегодня даже важнее.

— Понимаю, — проговорил Кузнецов.

Он был явно раздосадован. Может быть,
в этот момент он прелставил себя расха­живающим в немецком мундире по ули­цам Ровно. Если здесь, в отряде, он му­чился невозможностью активно бороться
	 
	 
	комн р

пение тенисние
	себе, и не был с тех пор на родине. Кон­чим войну — обязательно побываю.

Он смолк, задумался и спустя минуту
продолжал:

— С кем виделся — это с братом, Вик­тором. Приезжал он ко мне в Кудымкар.
Он уже в то время работал в Свердлов­ске на Уралмашзаводе. Много интересного
рассказывал, хвалился. Ну, и меня соблаз­нил. Завод. действительно стоящий: «За­вод заводов» — у нас его называли. У
нас — это уже я имею ввиду Свердловск.
Поступил на завод, в конструкторское бю­ро. И заодно в заочный индустриальный
институт. Учиться хотелось дьявольски.
Читал, помню, запоем книгу за кни­гой...

— Тогда же и немецкий язык изучили?

— Да. Случилось это странным обра­зом. Я ведь никогда не подозревал в себе
способнсстей к языкам. Правда, память у
меня неплохая — может, это за счет па­мяти, а? Короче говоря, были у нас на
заводе немцы, иностранные специалисты.
Мне по работе приходилось иметь с ними
	дело. Придет этакий дядя в брюках гольф,
	начнет тарахтеть по-немецки, тычет паль­цем в чертежи, что-то доказывает... Я и
не заметил, как научился довольно ловко
с ними об’ясняться.

Должен вам сказать, немецкий язык Me­ня крепко заинтересовал. Захотелось чи­{iss
	ть [

ni
	asset
		ЕВ
	renner eran cn ee eee eee ear ИОН ПОПОВ ии АНА НАОНИИ И ЧИН ИА RRR ANE ИНОЕ Eee! SSR NAP RRR he wenn Lie hen nee et ApaenEnnhnhhe sneer аб
	1. Его бисграфия
	Еще при нашей первой встрече с Кузне­цовым меня поразила спокойная реши­мость, в которую были облечены чувства
этого малоразговорчивого, но страстного
человека. Он вошел ко мне в номер н,
как сейчас. помню, начал прямо с того,
что назвал свою фамилию и заявил о. сво­намерении лететь в тыл врага.
	— Я в совершенстве знаю немецкий
язык, — сказал ону—и думаю, что сумею
хорошо использовать это оружие.

— В совершенстве? — переспросил я.

Мне ‹ приходилось встречать немало
людей, овладевших иностранными языками.
Это было книжное знание языка, доста:
точное для научной работы, но едва ли
могущее служить оружием, выражаясь сло­вами моего собеседника,

— Я не просто читаю и пишу по-немец­ки, — проговорил Кузнецов, желая рас­сеять мои сомнения. — Я знаю именно
разговорный язык, я много бывал среди
немцев... . :

— Уж не в Германии ли? — заинтере­совался я.

— Нет, — отвечал Кузнецов с улыбкой.
Он, видимо, догадался о мелькнувшем У
меня подозрении. — Я просто окончил
заочный институт иностранных языков. Во­обще же: моя профессия — инженер. Ког­да я работал на Уралмашзаводе, немецкие
специалисты не хотели верить, что я рус­ский. Они считали меня немцем и даже
спрашивали, почему я скрываю свою на­циональность... ‘

Глядя на него, я подумал, что он дей­ствительно похож Ha немца: блондин’ с
серыми глазами. .

— Mano ли людей знает  неменкий
	язык: По-вашему, все они должны лететь
	за линию фронта? а

— Я знаю не только язык. Я вообще
интересовался Германией, читал немецких
классиков... —— М, помолчав, Кузнецов до­бавил: — Я немцев знаю.
	— Хорошо, а представляете ли вы себе,
	с какой опасностью для жизни связана
работа разведчика?

— Я готов умереть, если  понадобит­ся, — все так же спокойно и твердо, как
о чем-то обыденном, сказал Кузнецов.

Я почувствовал, что эти слова глубоко
	продуманы, что это — итог долгих раз­мышлений и, переживаний.

— Берите его в отряд! — горячо на­стаивал Творогов. — Не ошибетесь!

И сам Кузнецов просил об этом с та­кой решимостью, с таким сознанием, что
его место в тылу врага, но никак не здесь,
не в Москве, — что трудно было с ним
	не. в гзоскве, — Что трудно было с ним
не согласиться. И я согласился.

**

Он’ принадлежал к числу тех людей, ко­торые мало рассказывают о себе и о ко­торых болыше узнаешь от других или че­рез посредство их же собственных поступ­ков. То была замкнутость человека, не
	вов. 14% UDG замвнутость человека, He
усматривающего ничего любопытного в
своей жизни, ничего такого, что могло бы
	поразить или просто заинтересовать других
людей. Кузнецов считал себя человеком за­урядной биографии и нередко завидовал
тем, чья жизнь складывалась бурно, была
насыщена событиями, была интереснее,
чем его, Кузнецова, жизнь.

Как-то мы заговорили об этом, возвра­шаясь с охоты. Был холодный осеннный
полдень, мы шли под моросящим дожлем,
оба порядком устали, думали каждый о
своем и лишь иногда перебрасывались от­дельными словами. Незаметно разговор
зашел о Саше Творогове, человеке, кото­рего мы оба хорошо знали и любили,

— Это из тех людей, которые к трид­цати годам могут писать свою биографию
в трех томах, — сказал Кузнецов, и я
почувствовал в его словах зависть.

— А разве вы, Николай Иванович, не
могли бы рассказывать: о себе, о своей
жизни? Ну, если не в трех томах, то
по крайней мере в одном. Неужели ваша
жизнь протекала так неинтересно?

— Да нет, я бы не сказал, что не дово­лен своей жизнью, — отвечал Кузнецов
	задумчиво, — но есть люди с настояшей
	биографией, есть люди, которые успели вое­вать в Испании, участвовать в финской
	вать в Испании, участвовать в финской
войне, драться с японцами на Халхин-Го­ле. А у меня — что? Биография у мёня
	самая обыкновенная. Вы найдете тысячи,
да что тысячи — сотни тысяч пюлей е
	да что тысячи — сотни тысяч людей с
такой биографией. Родители мои — про­стые крестьяне. Нас у них было четверо—
сестры Лида и Агафья, брат Виктор и я:
	Из братьев я был старший, отен меня лю­бил, и, как ни тяжело было, отдал семи
	лет в школу. К этому побудило его еще
	одно обстоятельство. У меня была хоро­шая память, и я, не помню, сколько мне
тогда было, семь или восемь лет, — читал
ему ‘наизусть «Бородино» Лермонтова.
Помните? ,

И крикнул он, бверкнув очами:

«Ребята, не Москва ль за нами —

Умремте ж под Москвой,

Как наши братья умирали».

И умереть мы обещали

И клятву верности сдержали
’ Мы в Бородинский бой...
  — Я вам забыл сказать, — продолжал
Кузнецов, — что жили мы на Урале, в те­перешней Свердловской области, в селе
Зырянка. Село’ было довольно большое —
дворов, если не ошибаюсь, триста, кругом

сплошь беднота, школа маленькая — че­тыре класса, Тем, что улалось доучиться,
я во многом обязан одной семье — семье

Прохоровых. Эти чудесные люди много
сделали для моего воспитания, и я до сих
пор благодарен им за это.

Дальше пришлось ехать B Талицу, в
районный центр. Тут я уже жил самостоя­тельно, отец платил за угол да за харчи.
Техникум я кончил в Тюмени, оттуда
уехал в Кудымкар — это автономная рес­публика Коми, там работал по специ:
альности. Так получилось, что я редко с
тех пор виделся со своими. Помню, при:
ехал в двадцать девятом году — отца в
живых уже не было, мать одна тянула
семью. Приезжаю я, как сейчас помню, в
Комсомольском костюме — комсомольцы
тогда форму носили. ‘Говорю матери:
«Почему, мама, В коммуну не вступите?»
А надо. вам сказать, у нас коммуна еще
с девятнадцатого года, называлась «Крас­ный пахарь». Мать — ни в какую. Боязно.
Три дня я ее агитировал. Убедил-таки..
Хотел на следующий год Приехать, по­смотреть, как там моя старуха в колхозе
работает, — не вышло, Так, представьте
	тать Гете в подлиннике. (В переводе он  ПРотив немецких извергов, то каково же
все-таки сильно проигрывает — а убепил.   ДОЛЖНО быть это мучение там, в городе,
	в самои гуще гитлеровцев, © которыми
ся. Поступил я — опять, заочно — на кур­eMy mpunetca MupHo muTbl
сы иностранных языков. Подвигался до­— Вам будет тяжело, — сказал я. —
вольно быстро. С одной стороны, курсы —   Потребуется величайшее самообладание.

FA marae к и И Е  
	Придется чорт знает с кем водиться и
строить на лице приятную мину в тот мо­мент, когда будет хотеться своими рука­ми урн какого-нибудь палача.

— Понимаю, — повторил Кузнецов. —
Что ж, я готов и к этому.

Он многое дал бы за возможность Гно­ступать так, как велит ему сердце. Мы
лишали его этой возможности. И все-же
Николай Иванович радовался, что вот, на­конец, его отправляют. Я видел, как ов
взволнован, этот замкнутый, внешне хлад­нокровный человек. Я вспомнил себя в
тот час, когда получил очередное задание
партии. Вероятно, подобное чувство испы­тывал теперь Николай Иванович. Родина,

партия отправляли его на задание.
Ре
	при­новые
	*
Вечером в маленькой, аккуратно
бранной комнате Вали собрались
	друзья За столом, уставленным снедью и
	бутылками, расселась веселая компания:
фон Ортель с Майей, Кузненов и Валя,
сотрудник,  рейхскомиссариата Герхард,
прибывший сюда вместе с гаулейтером из
енигсберга, гестаповец по имени Петер,
голландец по национальности, фамилии
которого никто не знал, и Макс Ясковец,
все трое тоже с девицами.

Пауль Зиберт радушен, общителен, ве­сел, неутомим.

— Майя! — говорит он с улыбкой. —
Вы должны спеть. Просим!
	Майя кокетливо отказывается, дергая
плечами.

— Просим! — подхватывают офицеры.
	— Просим!

Один только человек из всей компании
не принимает участия в этом шуме: Валя.
Она сидит на диване, откинувшись, молча
курит и задумчиво наблюдает за проис­ходящим. Глаза ее, чуть  пришуренные
TO ли от яркого света, то ли от ‘дыма
папиросы, скользят по лицам гостей, ко
всему присматриваясь, все подмечая. Вот
Майя, наконец, соглашается спеть, ста­HOBHTCA в позу, ждет тишины. Валя по­ворачивает к ней лицо, поднимает глаза,
они встретились с глазами Майи. Что с
Майей? Почему она не начинает петь?
Почему ей стало вдруг не по себе? Что
она увидела в глазах этой худенькой мол­чаливой девушки? Упрек? Презрение? Но
ведь та тоже спуталась с немцем! И Майя
— Кузнецов это. ясно видит, — Майя
отвечает Вале ненавидящим взглядом. И,
ответив, начинает петь. Начинает резко и
зло, словно в отместку Вале. И теперь
уже продолжает смотреть на нее с откро­венной злобой. Она поет какую-то немец­кую шантанную песенку, столь же чув­ствительную, сколь и вульгарную.

— Браво! — восклицает. Зиберт.—Бра­виссимо! Я пью за женщин!

— За женщин всегда с удовольствием!
— поддерживает фон Ортель и поднимает
бокал.
	— За тех, — продолжает Зиберт, —
кто скрашивает нам нашу  походную
ЖИЗНЬ.
	. Упитанный, непрестанно жующий Гер­хард произносит торжественно:

— Прошу встать, господа!

Господа встают и пьют за женщин.

— Послушайте, Зиберт, — говорит фон
Ортель, закусывая, — хоть вы и заявили
мне утром, что вы противник служебных
разговоров в компании...

— Да, я категорически возражаю, —
	под ждает Зиберт..
— Но, все-таки, сделайте для меня се
годня исключение. Я, чорт возьми, могу
	скоро уехать.
— Далеко? — интересуется голландец.
— Господа, — настаивает Зиберт, — я
прошу: никаких разговоров © службе.

— Хорошо, хорошо, — соглашается фон
	Ортель, наливая себе, и снова пьет.
	Но разговор идет уже вокруг от’езда
	фон Ортеля. `
— Завидую вам, — обращается к фон
Ортелю Герхард. — Отдал бы все на све­те, чтобы уехать из этой проклятой страны.
`°— Опять что-нибудь случилось? — спра­шивает Валя.

— Сегодня ночью на улице убит подз
полковник Мюльбах. о
	(Продолжение следует)
	трамматика, словари, переводы из класси­ков, с другой стороны, немцы-инженеры.
Так вот и научился.

В тридцать шестом году я уже защи­щал диплом инженера. Защищал на не­мецком языке — захотелось блеснуть.

Вот, собственно, вся моя. история. ‘Из
Свердловска попал в Москву, года полто­ра. проработал на заводе; тут война...

ак видите, биография самая  обыкно­венная. Сколько таких, как я, крестьянских
сынов, вышло на дорогу в наше совет­ское время. Стали люди инженерами, док­торами, учеными.
	Он помолчал, потом спросил неожидан­HO:

— Кто у вас остался в Москве?

— Жена и сын, — ответил я.

— Вы о них что-нибудь знаете?

— Почти ничего. Сын в армии. Пошел
добровольцем: .

— Вот и я о своих почти ничего не
знаю. Знаю, брат в армии. С первого дня.
В октябре месяце под Вязьмой попал в
окружение. Месяц, ходил по лесам, голод­ный, еле выбрался. Попал в Волоколамск,
оттуда в Москву. Представляете — звонит
мне с Ржевского вокзала. Пробыли мы
вместе два часа, пока эшелон стоял. Где
	‚сн теперь — неизвестно. Перед вылетом
	написал ему на полевую почту. Не знаю
— получил ли...

Беседа наша была прервана самым не­ожиданным образом. Почти одновременно
оба мы увидели в кустах какое-то живое
существо и в то же мгновение явственно
услыхали прерывистое дыхание. Не сгова­риваясь, оба мы изготовили оружие и
стали подходить к кустам.

Мы увидели мальчугана, совсем малень­кого, лет шести-семи, ‘лежавшего меж ку­стов, запрокинув голову. На наши голоса
он. отозвался. слабым звуком.

енок был в страшном виде. Худое те­ло, ребра, обтянутые синей кожей, неес­тественно тонкие ноги — и все это одето
в какое-то тряпьё. На ноге y мальчика
гноилась рана.

Ребенок `мутными, почти безжизненны­ми глазами смотрел на нас и ежился.
Из нескольких слов, которые он затем
проронил, мы узнали все. Мальчика звали

иней, он убежал из гетто искать мать,
которую в группе евреев немцы вывезли
за город, искал ее почему-то в лесу, здесь
заблудился — и вот лежал в кустах двое
или трое суток.

Впрочем, это было ясно и ‘без слов,

Николай Иванович стоял смертельно
бледный, сжав губы так, что на лице его
ясно обозначились скулы. Ни слова не го­воря,. он снял с. себя телогрейку, бережно,
боясь причинить боль, поднял мальчика,
укутал и быстрыми шагами пошел < этой
ношей к лагерю.
	Вечером он пришел ко мне  и вновь
стал просить, чтобы его немедленно от­правили в Ровно. .

Тогда в гостинице, при нашем знаком­стве, я узидел, что желание Кузнецова
лететь в тыл врага, активно бороться
основано у него на ясном сознании свое­го патриотического долга. Теперь, после
всего, что он здесь увидел, сознание это
становилось эмоцией, инстинктом — та­ким же, как голод, как жажда; теперь
это входило в плоть и кровь. И чем даль­ще, тем труднее было мне удерживать
Кузнецова в отряде.

*+
*

Уже под конец нашего импровиэиро­ванного вечера-концерта поднялся Нико­лай Иванович Кузнецов. Он был в при­поднятом настроении и вместе с тем боль­ше, чем всегда, задумчив и сосредоточен.
Не сказав, что будет читать, он сразу
начал:

— «Высоко в горы вполз Уж и лег там
в сыром ущелье, свернувшись в узел и
глядя в море...»
	Читал Кузнецов ‘ негромко и спокойно,
	иногда останавливался, припоминая или
задумываясь, — читал так, будто делился
своими мыслями: и от того, что мысли
	эти были самые сокровенные, чтение дей­ствовало с огобой впечатляющей силой.
	бывший фронтовик, ныне мастер ремес­сти. Николай был готов выдержать любое   ден. . :
ленного училища № 14 Николай Василь­испытание. Но неожиданно тяжелое ране­Орден Ерасното Знамени украсил грудь
евич Миронов. ние, полученное глубокой осенью памят­Командира.
	ного гола начала войны, многое изменило:
	И эта простая и в то же время заме­чательная жизнь простого русского чело­века воочию показала нам, как советские
люди создавали и создают славу своего
народа — нарола-героя.
	— А сожалению, летать вы больше не
сможете, — сказал Николаю после
возвращения из госпиталя
медицинекой комиссии.

его
предселатель

 

оеретов ралтики в августе 1944 года
Николай Миронов был натпражден ордо­нои Отечественной войны 1-й степени.  
— Можно еще многое вепомнить,
рассказывает Николай Миронов. — На
Севернюм Кавказе в декабре 1942 года
пошел я в одном месте выбирать наблю­далельный пункт. Вместе со мной шел
разведчик, х сзади телефонист тянул ли­нию, И вдруг мы наткнулись на больную

  труппу румын, человек в сорок. В одно

мгновенье мы трое пришли к одному ре­шению: но отступать, навязать врагу
внезапный бой. Полетели гранаты, потом
мы открыли автоматный огонь. Румыны
так растерялись от этого  неожиланного
	a, ЧТО В ПАанике етали убегать. А
	четырех солдат и одного офицера мы. взя­ли в плен. За эту маленькую операцию
каждый из нас был натражден медалью
«За отвагу».

И она вместе с другими медалями на­поминает гвардейцу о славных боевых
‘эпизодах.
` Вончилаюь война. Бывший ученик шко­лы ФЗУ, ставшей теперь ремесленным
училищем № 14, вернулся домой. Он
снова пришел в училище, `чтобы теперь
самому воспитывать новое поколение ра­бочих.

Трудовую славу Родины умножают
сейчае He \лько Николай Миронов,
	группа которого три месяца подряд завое-!
	вывает переходящее Врасное знамя ста­рых кадровых рабочих завода «Калибр»,
но и многие бывшие его ученики.

Вот пришел недавно Фрезеровщик Ни­колай Пищулин. Он показал вырезку из
тазеты, где высоко оценивается его. етё­хановский труд. Ну, как не порадоваться
мастеру-воспитателю ‘успехам своего пи­Toma.

Часто приходят в Николаю Миронову
рассказать о своих трудовых победах и
молодые Ффрезеровщики завода «Калибр»
Евгений Капранов и Виктор Филин...

Да разве всех перечтешь! a

Beo onm < болышой  блатодарностью
вспоминают и говорят о Николае Василь­евиче Миронове, который дал им в руки
профессиональное мастерство, научил их
служить Родине так, как служит ей он
сам — гвардеец и в fo и в труде. —

Ю. ВОЛГИН.
	уже совершили несколько тренировочных
прыжков.

Сегодня после приземления в’ Люотошин­ском районе молодые. параниотисты побы­вают в гостях у колхозников и проведут
се ними беселы о победе советского нарола
	в Реликой Отечественной войне.
В. КОНДРАТЬЕВ.
	НА СНИМКЕ: мастер 14-го ремесленного. училища бывший фронтовик Николай
Миронов рассказывает учащимся своей группы о событиях Великой Отечествен­ной войны.
Фото В. СОРОКИНА.
	..Это было не так уж давно. Жил на
окраине столицы обыкновенный  москов­ский мальчуган Коля Миронов. Как и
все его сверстники, ходил он учиться,
потом поступил в школу ФЗУ при м0-
сковском заводе «Калибр».
	Хорошо, когда в жизни есть. прямая
дорога, ясная цель, когда вокруг тебя
старшие товарищи, друзья — вниматель­ные и чуткие советские люди, готовые
во всем помочь, во-время полдержать че­овека.

Хоропю, очень хорошо на душе и ра­достно на сердце, когда ты выходишь из
райкома комсомола, держа в руках но­венький комсомольский билет.

Коллектив школы ФЗУ, комсомойьская
организация — они начали воспитытать
	Сегодня с одного из подмосковных аэро­дромов в воздух поднимется самолет. На
	его борту будут находиться 11 студентов
Московского энергетического института
имени Молотова. Все они занимаются в
спортивно-парашютной группе 2-го Мо­CKOBCKOrO городского аэроклуба.
	Это было тяжелое сообщение. Что же
делать? Ведь если твоя большая свобод­ная Родина ведет кровопролитную войну
за свою свободу и независимость, зна­Чит, в этой войне должен участвовать
каждый советский человек. Если нельзя
Николаю бить врага в воздухе, он будет
уничтожать его внизу, на земле.

И Николай начинает полную боевого
напряжения учебу в артиллерийском учи­лище.

— Вот после училища и начался мой
боевой путь уже на зомле, — улыбаясь
говорит Николей Миронов. — И вни­зу много повоевать пришлось. А насчет
того, как я воевал... Пожалуй, как и
все. Старался, конечно, не’ отставать!

Простой советский человек. каких 8
	Групповой прыжок парашютистов
	В ознаменование Дня Победы парашю­тисты-внортемены, студенты комсомольцы
Ю. Евдокимов, Н. Ратников, Т. Давыдова
В. Першин и’ другие решили совершить
групповой парашютный прыжок в под­шефном Лотошинском районе.

Под руководством опытного инструкто­ра парашютного спорта тов. Илюхина они