КОГДА?
	MOL MOPCENO
	Б. ЛАВРЕНЕВ

——
	рый Е жалкий. ВБ эту минуту из
полворотни Дома вышла на о пло­шаль итальянка с корзинкой. Опут­ница молча встала и подола к ней.

— Почте Риальто? Си, синьора, —
оказала нтальянка: — я иду туда.

Она полвела нао к незамеченной
мною дыре в стеве, похожей на лаз
окворененика и не имевшей ничето
общего с улицей. Мы провалились
в эту дыру и сквозь крошечный
дворик вывалились прямо на на­бережную Большого Канала. Мост
Рнальто ‚был перед нами. От пло­щади до него было ровным очетом.
пятьдесят шагов.

Не пользуйтесь в Венеция плана­мп, если хотите сохранить свою ре­путацию и доверие близкого чело­века. Говорю это но личному горь­кому опыту.

На площадь Сан-Марко мы добра­лись уже без трагедий, с помощью
«местных жителей», рекомендуемой
наставлением разведочньым  коман­дам.

Безмятежно дремавиие у подно­жья львиных колонн гиды, голуби,
мальчишки и фотографы мгновенно
проснулись и кинулись на наюо мно­тоголоюой оравой.

Зимний турист в Венеции ценит­ся на вес золота, особенно теперь,
когла полетел доллар и фуйт и им­порт американюких снобов и лопта­дезубых миес сократился до мини­мума. От гизов и мальчишек мы
кое-как отбились, но отвязаться от
голубей и фотографов оказалось не­возможным. Фотографы приволокли
нас к львиным етолбам, как приво­лаживают преступников к позорным
отолбам. В руки нам сунули мепшоч­ки с разваренными бобами. Мгнове­ние — и юлубвя туча птиц, воркуя
и трепеща крыльями, опустилась на
‘наши головы, руки и плечи.

Дважды щелкнул, затвор. Сняли

наю вместе, потом спутницу отдель­но.
Но когда на следующий день в
отель прислали снимки, — один из
nex был  чудовищен. Фотограф,
взволновавитийся при виде тури­стов, забыл вынуть из эпарата ос­‘тавлешную со вчералинего дня пла­стинку, уже использованную. И на
моей голове, просвечивая сквозь го­‘пубиную стаю, сидела огромная нем­‚ка. Такой онимок мог бы разруптить
самое прочное семейное ‘счастье.

Спасаякь от голубиной и гиловой
стаи, мы вбежали по чудесной мра­морной лестнице в Палаццо Дожей.
В его огромных и пустынных залах
было холодно и тихо.

На стенах бунтовались вихрем
красок Тициан, Веронез, Тинторет­то. Несмотря на наличие путеводи­теля в моих руках и на рентитель­ные ответы, что мы. не нуждаемся
в услугах, гиды следовали за нами,
как акулы’ за кораблем. Каждый
из них провожал нас до пределов
своего района и, не полулив мзды,
тяжко вэдыхал, передавая нас’ оче­редной алуле. .

Вёронез, Тициан, Тинторетто не
очень увлекли меня. Boe это не
представляло новизны, сотни pad
виленное на репродувкщиях в исто­риях искусств. Единственное, что
очаровало меня в Палаццо Дожей, —
это ‘полы. Их мраморная мозаика
была  головокружительна. Цвети­‹тый узор ледяно сияющей отитгли­фованной поверхности говорил о
неистошимой и неукротимой геомет­рической фантазии. Кроме того, в
этих полах есть ощущение — свази
искусства с трудом. Узор чертила
изобретательная рука  мастера-ху­дожника, выклащывали ето десятка­ми лет старательные руки каменщи­ков.

Из пышных парадных зал гряз­ным  переходиком прославленного
Моста Радохов мы почали в знаме­нитые трюмы Венецианекой pec­публики. Ни одно государство ми­Ра в эпоху средневековья не додума­лось до таких мрачных. механизи­роващных и усоверненотвованных
тюрем Здесь, на этих серых кам­нях, можно отчетливо прочесть ис­торию изобретательности реепубли­ки торгового катитала в защите от
внутренних врагов. Вся мрачная ио­дсарительность и недоверчивая XHT­роеть купца, скряги и нажашливате­ля вложены в венецианские тюрь­мы, в систему тройной THNHOHCKON
слежки за вояким проявлением не­довольства, в львиные пасти, в эти

 

    
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
   
   
 
 
   
   
  
  
     
  
 
  
  

арабокюом пергаменте, в, идеальные
звукоуловители, вделанные для под

aH в тюремные стены и
стены судебных зал. у

В технике обезвреживания врата
рестублика золотого мешка опере­дила свое время. Система полити­ческого сыска и ее технические BOG­можности в Венеции уходят далеко
от своего, топорного и кустарного в
остальном, времени.

Й котла из этого каменного уду­шья выхолишь даже на блелный
свет зимнего солнца, к 8елено-беле­сой воде лагуны, за которой тянется
низкая полоска ‘острова Сан-Джиор:
джио, — в наслаждением   AHH
ILPOPMOBBIM воздухом, сыроватой
влажностью простора.

Венеция — безлюдна. Венеция —
пустынна и тиха. Единственные
эвуки, нарушающие стеклянный по­кой, — это бой часов на балене Оро­лодлжио и воркование толубиных
стай на широких плитах площади.

Музей прошлого величия, мерт­вая сокровищница, она отит глубо­ким сном спящей царевны на бере­гу лагуны. Солнечные лучи холол­но сияют Ha цветных гранях тон­чайшего муранокото стекла в витри­нах магазинов. ag

У города нег ни настоящего, ни
будущего. У него только прошлое,
Вся северная Италия кипит бурной
жизнью промышленно-фабричного
района. Не говоря уже о треугольни­ке Ломбардии, в котором сооредото­чена вся итальянская индустрия —
текстильная,’ кожевенная, автомо“
бильная, металлургическая, где ра
стут день ото дня такие индлустриа­лизованные торода, как Турин, Ми­лан, Генуя, — вся Италия в спеш­ном порядке молернизуется. Даже в
крошечной Падуе, тю соседству 6
Венецией, выраютают фабрики и
заводы,  — Венеция продолжает
спать мертвым сном.

Ma полошли к витрине, Сказоч­кровавые доносы, ‚наисалные fa  
	ные авери — олени и львы, фанта­стические рыбы и птицы из розово­го, голубого, зеленого, дымно-корич­невого стенла спали на сером Gap­хале. Тончайпгие бокалы на длин­ных ножках сияли, вырастая из
подножий, как прозрачные и хруп­кие цветы. В них была изысканная,
изнеженная и немного болезненная
красота. Это были изделия Мурано
— гордость Венеции. Ручная рабо­та, неповторимые уники кустарного
трула, секреты которого нпередают­ся из поколения в ноколение маюте­ров. Мастера Мурано гордятся тез,
		  Gamo ws наиболее обитирных  те­втрельных эланий. Большая труп­ре, в которой на ряду с драматиче­екими актефалги имеютея хор и 6a­лет, зттракщионы и художественное
руководство. Длинный перечень ав­чаров, от Кальдерона ло Юрня Оле:
ити включительно, сообщенный зри­теяю тод назад, И одиннадцать ме­cites 6без нового биектакля. Олин­назцать  месацев  почивает москов­ский Мюзик-холл на сомнительных
лаврах CHORTARAN <Артисты
	СЮ НОЧЬ, свирепотвуя и ‘Soa,
нал Адриаликой метался шторм.
	гремели, подпрыгивая 25% URE EWE Ae
Все дряхлое здание отеля TPOBOTK­но пошевеливалось и вэдыхало та­инственными скрипами и шорохами.
Сналь было невозможно. В этих п0-
рехах, скрипах и стонах оживала
старая Венеция — шорох  тутих
шелков пол’ аркадами Прокураций,
екрипы гондол, стоны в каменных
мешках тюрем Пиомби. .

Ни изумрудный свет электриче­ского ночника, ни блеск эмали и
никелированных кранов архисовфе­менного умывальника не могли. рас­сеять этой галлюцинаторной реми­нноненции.

Нажонец холодный свет титормо­гого дня пополз оквозь щели жалю­зи. Невыюпавикиеся, с вэвинченны­ми бессоницей нервами, мы сели
за план Венеции. В налтем рахаьо­ряжении было трое суток — нужно
было отметить вое точки, где необ­ходимо побывать. Меньтие всего нам
хотелось ездить в гондоле. Эта уны­лая обезьянья клетка выглядит по­этически только На романтизиро­ванных гравюрах и аквафелях и В
сахаринных стихах. Вблизи это —
орудие пытки, приголное и удобное
толыкою для одной цели — в ней х0-
‘роню душить или прикалывать пас­сажиров. . №.

Но еше хуже товлолы моторная
лодка — бич Венеции за последиие
голы. Он» воняет скверным бензи­ном, своей быстротой она ворует у
едущего его основное право туриста:
подолгу застывать в восхищенном
объллении перед калим-нибудь дей*
ствительно прекрасным  завитком
мраморного герба, перед, фантасти­ческой, сломавшей каноны всех ©
ленов катителью колонны на фаса­де. Наконец моторная лодка своими
волнами ‘размывает фундаменты до“
мов и набережные.

В Венеции нужно ходить пешком.
Но добрый совет молодому поволе­нию туристов — ие изучайте Ве­нению по нлану. Если в любом 1о­роде план — вали друт, в Вене­ции он становится лживым и BO­варным, как питион Совета десяти.
Он может завести вас в тавие деб­ри, из которых не найти выхода.

° Узко олточенным лезвием красно­о карандана я смело прочертил
На плане путь от вокзала (отель
был у самого вокзала) до площади
Сан-Марко. Это был. древний и ис­нытаяный марперут. Вооставать про“
	Риг. ЕВГАНА
	Вафръето», который даже у нанболее
благожелалельных критиков вызвал
одержанную тримасу недоумения.

Долтое время Мюзик-холл @бллся
над типом советакого музыкального
обозрения. «Шестая мира» сменя­лась помпезным <Гуда, mie льды»,
но попрежнему каждая новая пре­мъера приносила жестокое разоча­Товатие. Пробовал Мюзик-холл, пе­Рейти на систему простого монтажа
алтралитионов. Результаты те же са­мые. Известные надежды вызвала
посталтовка «14-й дивизии» Демьяна
Бедною, в й обращение к
красочному балатану, к народному
зретищу воспринималось каж
граммная линия. Но Мюзик-хопл не
сумел перейти на новые рельсы.

В статье художественном  руко­додитоля Мюзик-холла Н. 0. Вол­конского мы читали о том, что Мю­зик-холл покажет ряд экоперимен­тальных постановок, станет  свое­образной лабораторией новых жан­ров. А в результате — торжествен­Wie abd по товоду сотого шред­еставления «‹Артистов Варьета» и
только.

У наю бьют в набат mo поводу

ноудачных постановок. Не пора ли
эревожиться цудьбой «неудалощихся»
кватров?
; Мюзик-холя чаючитывает 160 че­ловек художественного ( состава.
Примерно с такой же труппой Ма­лый театр работает одновременно
над пятью постановками, и то, по
уверениям художественного  фуко­водства, пверческие кадры театра, пол­ностью не запружены. Мюзикхолл
работает над одной посталовкой.,

Празда, характер постановок Мю­эик-холла сложен и требует большю­то количества участников масеовьых
сцен. Но все скидки на «специфи­ку» мюзин-холльного театра не мо­гут оправдать здешнего застоя и
бездорожья.

Почти год назад, 20 апреля 1953
года, была показана постановка
чАртистов  Вафъетэ». До октября
1938 тода труппа Мюзик-холла ни­чего не делала, потому что ей не
чого было делать. Руководетво не

 
 
  
 
 
 
 
 
   
   
    
 
   
    
   
   
   
  
  
   
   
 
 
   

 

MXT  
И ДРАМАТУРГИ

 

Художественный ‘театр всегда об’-
елинял вокруг себя основные и наи­более передовые литературные силы
своего времени, и залачу быть теал­ром драматурга этот театр, единет­везный, носящий имя инсателя —
MXT CCCP имени Горького — Bee­пда выполнял.

В годы первой пятилетки все на­нболее интересное в драматургии,
все наиболее глубокое в ней нахо­днлю отражение на сцене МХТа.
Эдесь прошии пьесы МЛ. Леонова,
Ю. Олени, Вс, Иванова, К. Трене­Ba, Киратона, Афиногенова и
мнотих других советоких драматур­тов. Но в последнее время  непо­средотвенная живая связь с писате­лем у теалра ослабла. В чем же
здесь причина?

Обеуждению этом зопроса была
посвящена  ортанизованая вчера
_акурналоюм «. утол Пушиинсекой площади, от 9 ч.
утра до 9 час. веч. Телеф. 5-57-50, 57-31,
36-906. $
	ag aang ea PDIP
Отв, редактор: Г. А. РЖАНОВ.
Издатель: МГК ВКПО).
	п. ГРИДАСОВ