#73 ИЮЛЯ 1950 г., № 184 (11656)
oes es eo Oo
	ПРАВДА
					 

       
	Научная сессия Академии наук
	СССР и Академии медицинских наук СССР
	рения по донлалам анал. зынов

 

аи про, Нванова-смоленсного о развитим идей М, [.
	о высшей нервной деятельности, но и уче­ние о пищеварении, о кровообращении, 0
функциях печени, о трофических функциях
нервной системы — это все огромные про­блемы, поднятые И. П. Павловым и имею­щие огромное практическое значение.
Академик В. М. Быков в своем докладе
привел огромный материал о взаимоотно­шениях между корой и внутренними орга­нами и их значении для клиники.
Чрезвычайно важное значение имеют
также работы проф. Красногорского.
	В дальнейшем развитии учения Ивана
Петровича мы имеем очень широкие пер­спективы. Это учение, в особенности уче­ние о второй сигнальной системе, которое
нами сейчас разрабатывается, имеет огром­ное значение не только для медицины, не
только для психологии, педагогики, но и
для теории веех видов искусства, и нам
предстоит впереди очень большая, грандиоз­ная задача—найти правильные пути для то­го, чтобы физиологическую базу, созданную
Иваном Петровичем, подвести под теорию
трудовых процессов изобразительного искус­ства, театрального искусства, музыкально­го искусства и научных иселедований.
	Эта большая задача стоиг перед нами; и
мне справедливо делается упрек,— я этот
упрек полностью принимаю и хам его себе
делаю, —что з& изучение второй сигнальной

системы мы принялись сравнительно
Поздно.
	Раньше других включился в это изуче­ние А. Г Иванов-Смоленский.
	Одна из моих погрешностей заключает­ся в том, что, будучи во главе ряда учреж­дений имени И. П. Павлова и будучи во
тлаве Правления Физиологического обще­ства, я не сумел правильно организовать
критический разбор всех наших взглядов и
рабат.

Мы устраивали целый ряд вобраний, ©0-
вещаний, посвященных Ивану Петровичу,
но все время ограничивались только докла­дами о полученных данных. На каждом из
этих совещаний, излагая свои данные и
программные исследования, я говорил, что
только взаимной критикой и взаимной нод­держкой весь коллектив учеников Ивана
Петровича может достигнуть хороших ре­зультатов. Но, к сожалению, я ограничи­валея только одними этими призывами, и
в этом моя большая, жестокая ошибка, за
которую меня следует карать, потому что
нужно было суметь организовать собрания
таким образом, чтобы отдельные взгляды,
отдельные высказывания и фактические
данные подвергались бы настоящему дис­куссионному обсуждению, настоящей кри­тике и самокритике. Вот этого я не сумел
сделать так же, как не сумел очертить более
точно тот круг исследований, которыми я
занимался сам и которые. оставлял для раз­работки другим товарищам. Не сумел
выдвинуть на первый план в болез четкой
форме и ту наиболее важную проблему, ко­торая стоит сейчас ‘перед нами, — учение
0 ВТОРОЙ сигнальной системе.
	Отеталость на этом участке работы
составляет действительно мою большую
серьезную вину как руководителя учрежде­ний имени Павлова, но я надеюсь, что
общими усилиями моих товаришей по ра­боте, по указаниям и под руководством пар­тии и лично товарища Сталина, который
показывает нам правильные пути развития
науки, указывает наши опгибки, поддержи­вает наши усилия, нам удастея достиг­нуть лучших и нужных результатов.
	что лекции его непогрепимы, что он не от­кажется ни от одного слова. Кто дал ему
право считать себя нетогрепгимым? Откуда
такая нескромность? И. П. Павлов говорил
и писал о своих ошибках, а Л. А. Орбели
своих ошибок не признает, считая, что он
непогрешим. Что это, как не потеря чувства
ответственности перед советской наукой?

Л. А. Орбели, говоря о второй сигнальной
системе, в какой мере она отражает действи­тельность, дает путаные формулировки в
духе «плехановских иероглифов». Каждому
мало-мальски марксистски грамотному чело­веку, присутствующему на сессии, ясно, что
эти формулировки ошибочны.

Л. А. Орбели признал, что он недооцени­вал павловское наследие. Эта. недооценка
совершенно очевидна. Нужно помнить, что
павловское дело — это кровное дело нашего
советского народа, всей нашей советской
науки. Недооценка в этом вопросе — серьез­ный дефект, который мы должны во что бы
то ни стало исправить.
	ны, на обмен веществ в организме, на же­лезы внутренней секреции есть, конечно,
влияние на трофику тканей. А ведь очень
важно подчеркнуть, что такой отрыв от
павловского учения о ведущей роли коры
тем досаднее, что все лабораторные экспе­рименты имеют своей целью применение к
человеческой патологии. А какая же` чело­веческая патология возможна, если не при­нимать во внимание кору болынших полу­шарий, как 0с0обый и важнейший отдел
нервной системы?
	Эта недооценка роли коры больших по­лушарий, которой грешит  иселедователь­ская деятельность А. Д. Сперанекого и ко­торую он сам здесь признал, составляет
главную ошибку также Л. А. Орбели и его
школы. В своем учении 0б адаптационно­трофическом влиянии симпатической нерв­ной системы 1. А. Орбели и его ученики
придали ей самодовлеющее значение.
	А. Г. Гинецинский и сам признал тот
факт, что в этом направлении была сдела­на крупная, кардинальная опгибка. Я, одна­ко, не согласен с ним, что эта ошибка
заключается только в том, что не был до­делан последний эталр работы, не было по­казано, что все адаптационно-трофическое
влияние симпатической нервной системы
подчинено коре болыших полушарий. Вся
логика, вся последовательность хода изу­чения аэдаптационно-трофической функции
	Если бы ведущая роль коры больших
полушарий была оценена по достоинству,
как это и следовало сделать иселедовате­лям, претендующим на развитие идей Пав­лова, тогда не было бы надобности замал­чивать эти работы, ибо они-то как раз и
доказывают подлинную роль симпатической
нервной системы в коре больших полушазлий.
	Дело в том, что если адаптационное влия­ние симпатической нервной системы не вну­шает сомнений как  экспериментальный
факт, то трофическое влияние ее по сути
дела не подкреплено основательно.

В порядке самокритики должен сказать
	Речь проф. А. А. ЗУБКОВА
	Институт теоретической медицины Академии наук БССР
	ной работы советекого животноводства по
линии создания наилучитих пород сельеко­хозяйственных животных.

Будь бы Павлов жив, он потребовал бы
этого от своих учеников, ибо он всегда
стремилея приносить пользу народу, соче­тая теорию с практикой.

Что же сделал в этом отношении Инсти­тут эволюционной физиолотии и патология
высшей нервной деятельности им. Павлова,
возглавляемый академиком Орбели? Ровно
ничего!

От людей, которые плохо отдают себе
отчет в том, что такое павловский эволю­ционизм, нельзя ожидать своевременного
вскрытия антипавловских установок в 0об­ласти эволюции высшей нервной деятельно­сти. Отсюда понятно, почему акад. Орбели и
его ученики не вскрыли  морганистские
установки акад. Беритова.

Суть морганизма акад. Беритова заклю­чЧается в его утверждении, что существует
такой этап эволюции животного мира, на
котором якобы имеется только прирожден­ная, не поддающаяся индивидуальной пере­стройке нервная деятельность. Бессмыслен­ность этого утверждения становится ясной,
если подумать 0 том, как должна совер­шаться эволюция нервной деятельности на
этом мифическом этапе эволюции животных.
Акад. Беритов пишет, что она совершается
путем естественного отбора; однако ясно,
что если индивидуальное приспособление
(совершающееся, по Павлову, на всех сту­пенях развития животного мира посредством
условных рефлексов или условных реакций)
отсутствует, то отбору могут подвергаться
только мутационные, ненаправленные ва­рианты нервной деятельности, оказавшиеся
случайно выгодными при данных новых
условиях существования.

Борьба, за павловекий нервизм не должна
сводиться только к критике извращений
учения Павлова. Она должна состоять в глу­боком раскрытии и выкорчевывании мета­физических ‘корней этих извращений, свя­зывающих  извратителей с реакционной
идеологией буржуазной науки. Ярким при­мером является неразрывная связь между
антипавловскими установками академика
Беритова и теми общефизиологическими
взглядами, которые он распространяет на
протяжении многих лет в своих докладах,
статьях, монографиях и учебных руковод­ствах под видом диалектико-материалисти­ческой переработки физиологии. Стремясь
освоить философию марксизма-ленинизма,
академик Беритов не сумел, однако, освобо­диться от метафизического мышления. Он
стремится навязать природе свои догмати­ческие положения, изобретая для их фик­тивного обосновалия множество фантастиче­ских гипотез, преподносимых под названием
«законов» и «теорий». В этом месиве меха­нистических и идеалистических измышле­ний и ложно истолкованных фактов он
	отрывает живую материю от среды, утвер­KIA самопроизвольность ее обмена, объ­Речь проф. В. С. РУСИНОВА
	Институт нейрохирургии Академии медицинских наук СССР
	 

ва являются работы по так наз. ‹аккомодо­метрии», проводимые Л. Л. Васильевым и
1. В. Латманизовой, тем более, что вопроеы
аккомодации не вытекают непосредственно
из проблематики Введенското.

В нашей медицинской науке мы уже
встречаемся с попытками последователей
«аккомодометрии» применить данный пока­затель для диагностики того или иного за­болевания. Подобные исследования в отрыве
от клиники обречены на полную неудачу.

Дальнейший путь развития учения Вве­денского, как и всей нашей физиологии,
лежит в связи с павловской физиологией,
в связи © его «полной рефлекторной тео­рией».

Второй вопрос, на котором я хотел
остановиться, — это электрофизиологические
работы И. С. Беритова. Они теено связаны
© учением его «0б основных формах нерв­ной и психо-нервной деятельности». В на­шей литературе была дана уже критика
взглядов И. С. Беритова. Он отвергает идею
зависимости поведения организмов от внеш­них условий, идею о том, что высшая нерв­ная деятельность складывается на основе
рефлеклорной деятельности. Он отступает
от материалистического найдтравления на­шей русской физиологии. Причем одним из
главных аргументов И. С. Беритова яв­дяетея «спонтанная» электрическая актив­ность разных отделов мозга животных, а
также коры большого мозга человека,  ко­торая, по И. С. Беритову, как будто не под­чиняется павловеким законам высшей нерв­ной деятельности, противоречит им.

Необхолимо сказать, что приоритет в от­крытии «епонтанной» ритмики электриче­ской активности принадлежит русской фи­зиологии. Первыми исследователями, на­блюдавшими ритмические колебания элек­трических потенциалов в толовном мозгу
животных, были В. Я. Данилевский — в
1875 году и И. М. Сеченов — в 1882 году.

0собое значение имеет работа И. М. Се­ченова (1882 г.) об электрических явле­ниях продолговатого мозга. В ней впервые
были повазаны колебания потенциалов, пе­риодичееки возникающие в центральной
нервной системе, и со всей строгостью фи­зиологического эксперимента. исследована
зависимость электрических процессов от
функционального состояния мозга и от си­лы раздражения. Причем открывший эти
«спонтанные» электрические колебания в
мозгу И. М. Сеченов никак, не считал. что

 
	они противоречат в какой бы то ни было
	симпатической нервной системы вела к
тому, что она превратилась в самостоятель­ный довлеющий над всем регулятор.
	Недооценка роли коры болыних полуша­рий как выешего регулирующего центра
сказалась не только в абсолютизировании
роли симпатической нервной системы, но и
в другом. Речь идет о том, что регулирую­щая роль коры больших полушарий в отно­шении внутренних органов — т. е. как раз
то, что должно было подчеркнуть подлин­ную роль симпатической нервной системы
в организме, — была совершенно игнориро­вана в учебнике Гинецинского и ЛТебедин­CHOrTG.
	Организация нынешней сессии является

показателем того­внимания, которое ока­зывают руководящие круги нашей етраны
великому учению И. П. Пазлова. Я совер­шенно уверен. что итогом нашей сессии
EDETCA дальнейшее укрепление и процвета­ние разработки научного наследия И. П.
Павловз.
ь Во вступительных словах президента
Академии наук и вице-президента Акаде­мии медицинских наук было указано на
необходимость вести критику и самокрити­ку невзирая на лица, которой недоставало
нам в нашей работе, и дать критическую
оценку того, что делалось и что делается,
определить перспективы, которые открыва­ются перед нами в деле разработки науч­вого наследия И. П. Павлова.

Когда 14 лет тому назад скончался
И. П. Павлов и передо мной была постав­лена трудная задача-— возглавить несколь­ко учреждений, в которых ‘он работал. —
я ясно сознавал Te трудности, которые
передо мной стоят.

В этот трудный момент мне помогло со­знание того, что весе, что было мною рань­ше сделано, было непосредственным разви­THEM отдельных идей и отдельных выска­зываний моего учителя Ивана Петровича.
Ничего я в своей жизни не сделал такого,
чм было бы в какой-либо мере оторвано
от его идей. Я не говорю о тех нескольких
работах, которые мне пришлось произве­сти во время заграничной командировки.

Я должен был явиться охранителем и
руководителем разработки научного наеле­дия Ивана Петровича. Вот тут-то и встал
передо мною вопрос: как надо понимать
научное наследие И. П. Павлова? В этом
отношении мнения расходились.
	Одни товарищи считали, что научное на­следие И. П. Павлова — это только вопро­сы высшей нервной деятельности. Вопровы
высшей нервной деятельности-—действитель­но самое выдающееся, самое замечательное
из того, что сделал Иван Петрович, но огра­ничивать его научное наследие только эти­ми вопросами было бы неправильно. Если
открыть любую страницу трудов Павлова,
то мы найдем что-нибудь такое, что имеет
выдающееся значение и для теоретической
науки, и для медицинской практики. И обя­занность каждого из нас заключается в том,
чтобы выискивать все, что там есть, улав­ливать, не ‘прозевывать все, что там есть, и
дать этому возможность развития.
	Свою задачу я видел в том, чтобы в основ­ном разрабатывать вопросы выешей нерв­ной деятельности, но вместе с тем следить
за тем, чтобы важнейшие идеи И. П. Пав­лова, касающиеся различных сторон физио­логии, не оставались бы в тени и не оказа­лись бы неразработанными и потерянными

для будущего.
	hak понимать вопросы высшей нервной
Деятельности? Я понимал, что учение И. П.
Павлова о высшей нервной деятельности—
это есть та экспериментальная ‘психология
и психопатология, которую провозгласил он
ещев 1903 году и которую он довел до изу­чения человека в клинике невропатологии
и пеихиатрии.
	Изучение человека в конечном счете со­ставило основную задачу Ивана Петровича,
а условные рефлексы у собаки были лишь
средством для того, чтобы построить ту
основную физиологическую базу, на кото­рой должна вырасти научно-обоснованная
психология.

Исходя из взгляда Ивана Петровича, что
	- С огромным волнением я шел на сессию,
в расчете услышать честное признание соб­отвенных ошибок, истинную самокритику со
стороны одного из руководителей физиоло­тического фронта-—академика Л. А. Орбели.

Но его выступление меня совершенно
не удовлетворило. Я полностью не согласен
в этим выступлением. Е

1. А. Орбели свою очень длинную речь
начал с того, что он приступает к самокри­тике. Но вся его самокритика свелась к при­знанию того, что он не обеспечил внимания
второй сигнальной системе и не обратился
в руководящим товарищам.

Этого ли мы ждали? Мы не получили от
него ответа на волнующие нас вопросы.
1. А. Орбели, рассказывая иеторию того,
каким образом он пришел к руководству,
не совсем точно все изложил. Академик
Орбели сказал, что он объединил физиоло­гические учреждения, которыми руководил
И. П. Павлов, и учреждения, которыми ру­ководил он сам. И этим‘ акад. Оубели объяе­И. П. Павлов сумел за свою долгую на­учную жизнь поднять и поставить перед
наукой огромное количество важнейших
проблем. И все же следует сказать, что
учение 4 высшей нервной деятельности —
это самая величественная вершина творче­ства И. П. Павлова.

Взлелеянная Павловым идея нервизма
достигла своего высшего расцвета именно
В этом учении. Оно позволило в закончен­ной форме представить идею целостности
живого организма, сфорхулировать поло­жение о единстве внентнего и внутреннего
В самом организме. Наконец, оно показало,
что кора больших ‘полушарий головного
мозга—не только орган условных рефлек­сов, но и высшая регулирующая инстан­ция, определяющая все процессы, протека­ющие в живом целостном организме. Вот
эта универсальная регулирующая роль ко­ры болыших полушарий, относящаяся как
к управлению внутренним хозяйством орга­низма, так и к соотношению его < внешней
средой, одна из важнейших принципиаль­ных черт учения И. П. Павлова.

Однако и ло сих пор далеко не всегда
роль коры больших полушарий. как высшей
регулирующей инстанции, оценена по ло­стоинству и в норме, и в патологии.
	Выступавший здесь вчера акад. А. Д
	Речи печатаются по сокращенной стенограмме.
	Речь вкадемикд Л. А. ОРБЕЛИ
	изучение условных рефлексов есть путь из­учения функциональной эволюции нервной
системы, я в Колтушском институте, наря­ду с изучением условных рефлексов, как та­вовых, поставил изучение становления реф­лекторных актов в онтогенезе, т. е. стал
разрабатывать эмбриональную и раннюю
постнатальную физиологию рефлекторных
актов.

Работы, проведенные в этом направлении
Волоховым, Образцовой, Стакалич, подтвер­дили полностью мысли, которые вытекали
из учения И. П. Павлова. Общими силами
нам удалось’ показать, что все те закономер­ности, которые установил Иван Петрович
на основе изучения выработки и формирова­ния условно-рефлекторных актов в индиви­дуальной жизни животных, — все эти зако­номерности имеют место в процессе`эмбрио­нального и раннего постнатального форми­рования врожденных безусловных рефлек­торных актов.
	Далее я считал, что сравнительная фи­зиологпия нервной системы, которой Иван
Петрович придавал большюе значение, дол­жна тоже найти себе место в наших иселе­дхованиях.
	БВ этом отношении начало было заложено
самим Иваном Петровичем и рядом его с9-
трудников еще при жизни его.
	Мы взяли за оенову тех представителей
животного царства, которых избрал сам
Иван Петрович, и сознательно добавили ту­да еще некоторых других. При выборе объ­ектов мы руководствовалиеь тем основным
положением, которое вытекало из учения
Ивана Петровича о том, что в процессе раз­вития животного индивидуально приобре­тенные условные, временные связи наслаи­ваются на существующий уже фонд реф­лекторных актов и с ним вступают в из­вестные взаимоотношения. Они строятся на
базе врожденных рефлексов, они с ними
вступают в конфликт, они их перестраива­ют, и непрерывно в течение всей индиви­дуальной жизни животного идет эта нервная
перестройка. .

Мы выбрали грызунов, выбрали обезьян,
которыми занимался Иван Петрович, вклю­чили птиц, из беспозвоночных включили
насекомых и в результате этого имели воз­можность сопоставлять различные формы
врожденного и приобретенного поведения и
изучать их взаимодействие, резко отличное
у отдельных представителей животного цар­ства, но вырабатывавшееся на основе одних
и тех же принципов, именно тех принципов,
которые разработаны были в учении 96 ус­ловных рефлексах. Это вторая линия рабо­TH, которую мы развили полностью.

Часть этой работы производилась и в
Физнологическом институте имени Павлова.

Далее перед нами встал вопрос о том, как
нам надо понимать переход от настоящей
физиологии нервной системы, созданной
Иваном Петровичем, к подведению физиоло­гической базы под психологию.

Павлов считал основной, важнейшей за­лачей—лостижение TOTO уровня знаний,
	когда на физиологической канве, тщатель­но и хорошо изученной, будет разложено
все многообразие субъективного мира чело­века. Он пошел в психиатрическую и нерв­ную клинику и стал наблюдать больных, и
в этом деле основными помощниками его
были А. Г. Иванов-Смоленский, Б. Н. Бир­мани С. Н. Давиленков.
	Перехожу к вопросу о клиническом зна­чении работ И. П. Павлова для медицины.
	Конечно, оно огромно. Не только учение
	Речь проф. Л. Н. ФЕДОРОВА
	Действительный член Академии медицинских наук СССР
	нает свои просто несоразмерные и недопу­стимые по маспигабам совместительства.

Мы всегда считали, что Л. А. Орбели
большюй человек, но он забыл, что быть
большим человеком в нашей стране — это
значит нести большую ответственность.

Проф. Асратян резко поставил здесь во­прое 0б организационных мероприятиях,
которые позволили бы академику Л. А. Ор­бели правильно работать. Разве мыслимо
серьезно, ответственно работать, если чело­век занимает много должностей?

Академик Л. А. Орбели, повидимому, не
отдает себе отчета в том, что в этом отно­шении он нарушает интересы дела, которое
ему поручено. Ветав во ‘главе научных
учреждений, призванных разрабатывать
павловские идеи, Л. А. Орбели должен и
обязан был целиком сосредоточиться именно
на этом. От этого только выиграла бы наука,
выиграли бы павловское дело и ‘сам акаде­мик Орбели.

Л. А. Орбели написал лекции и говорит,
	Речь проф. В. Н. ЧЕРНИГОВСКОГО
	Институт физиологии центральной нервной системы Академии медицинских наук СССР, г. Ленинград
	Сперанский во многих отношениях внес
известную ясность. Его выступление не­сомненно способствовало выяснению ряда
недоразумений. Все же я позволю себе ука­зать на те ошибочные положения, которые
были допущены А. Д. Сперанским и его
учениками.

Я считаю, что главной и существенной
оптибкой А. Д. Сперанского было то, что,
правильно и своевременно поставив вопрос
о ведущем значении нервной системы в па­тологии, он оторвал ее от коры больших по­лутнарий и главенствующей ее роли в орга­НИЗМе.

Мне кажется, что это произошло по двум
причинам: первая <оетоит в TOM, что
А. Д. Сперанский подменил совершенно точ­ные понятия о нервной системе понятием
«нервной сети», и, во-вторых, потому, что
мимо его внимания прошли многие работы
налнего коллектива, посвященные влиянию
коры мозга на внутренние органы. Конеч­но, нервная система действует как единое
целое, но в этом единстве есть свои 0с0-
бенности, и одной из них являются каче­ственные особенности протекания процес­сов в коре больших полушарий.

Мимо внимания А. Д. Сперанского про­шел и тот неоспоримый факт, что влияние
коры головного мозга на внутренние Opra­пало
	HO cede. A должен признать правильными
те замечания, которые были еделаны
тт. Айрапетьянцем и Орбели в мой адрес,
как соавтора статьи (совместной < К. М. Бы­KOBLIN), в которой шла речь © третьей
сигнальной системе. Это не было нами хо
конца додумано.

Заканчивая, я хочу сказать, что та дис=
Куссия, которую мы сейчас здесь ведем,
должна привести к решительному повороту
в области изучения и разработки идей Ива­на Петровича Павлова. Этого настоятельно
требуют от нас наука, Родина, советский
народ. Эти задачи ставят перед нами’ пар­тия и правительство.
	являет высшую функцию мозга недостутной
физиологическому исследованию и в конеч­HOM счете договаривается до замаскирован­ного признания самопроизвольности психи­ческих явлений. .

Методологическое — несовершенство, — я
бы сказал даже незрелость, — проявляет­ся не только в недостаточной и неумелой
борьбе за ликвидацию метафизических пе­режитков в советской физиологии и меди­цине, но и в односторонней, далекой от
марксизма-лениниема посталювке собетвен­ной научно-исслеловательской работы.

Школа’ академика Сперанского извратила
павловскую иеследовательскую методологию,
подменив единство диалектического анализа
и диалектического синтеза изучаемых явле­ний принципиальным отказом от анализа.

Ученики академика Сперанского в дискус­спи, проходившей на страницах «Мелицин­ского работника», утверждали, что они то­же пользуются методом анализа. Это невер­но. Они применяют. аналитические методи­ки, чтобы показывать наличие тех явлений,
которые изучают, а не для того, чтобы
раскрывать природу этих явлений.

ая перестройка методологии шко­лы академика Сперанекого являетея сроч­Ной задачей, так как научная область, раз­рабатываемая этой школой, — проблема на­толотической реорганизации нервной систе­мы в больном организме, — являетея при­ложением павловекого нервизма в медицине,
что составляет большую заслугу академика
Сперанского, и имеет существенное значе­ние для развития медицинской теории и
практики.

Что касается школы профессора Разенко­ва, то она односторонне сосрелоточила свое
внимание на так называемой реактивности
органов и тканей по отнонению к их нерв­ной и гуморальной регуляции. Так же как
и школа академика Сперанского, она факти­чески отказывается OT глубокого анализа
изучаемых явлений. Разница между назван­ными школами заключаетея лишь в том; что
одна прикрывает вее устанавливаемые ею
явления шапкой реактивности, а другая
прикрывает их шапкой «нервной системы».
Я отнюдь не хочу этим поставить знак
равенства между революционным по идее,
хотя и ошибочным по исследовательскому
методу, направлением академика Сперанско­го и ползучим эмпиризмом проф. Разенкова.

Перед советской физиологией и медици­ной стоит ответственная задача: преодолеть
разобщенность обособивитихсея от единого
потока советской науки кастовых группиро­вок путем большевистской критики и само­критики и добиться объединения физиоло­гов и клиницистов на прочной базе мар­ксизма-ленинизма.

Советская физиология и медицина, пре­одолев последние остатки буржуазного мы=
шления, выполнят свою историческую мис­сию полного овладения организмом здорово­го и больного человека, прелвиденного ге­нием. Павлова.
	Уважаемые товарищи! Павловокий нер­BHSM есть то оружие, посредством кторото
	мы, физиологи, обязаны вести борьбу про­тив метафизического мышления, присущего
	естествознанию капиталистичеекого обще­ства, еще не вполне изжитого в нашей фи­зиологии,-в нашей медицине.

Борьба против метафизического мышления,
присущего естествознанию капиталистиче­ского общества; есть часть общей борьбы
советекого народа и всего прогрессивного
человечества против сил реакции.

Но какова цена бойцу, который допустил,
чтобы его оружие притупилось и покры­лось ржавчиной? Что скажет народ о таком
Coline? А мы повинны в том, что налие ору­кие—веливое павловское учение —притупи­лось в наших руках и кое-где его покрывает
ржавчина метафизических извращений.

Разве не факт, что в нашей физиологиче­ской науке, в том чиеле и среди учеников
Павлова, от которых можно ожидать более
заботливого отношения в павловекому уче­нию, создались самостийные школы и школ­ки, которые под видом разработки павлов­ского наследия и с проявлением внешнего
пиэтета к своему великому учителю в дей­ствительности не заботились должным 06-
разом 00 этой разработке и пользовались
своим ведущим положением в советской фи­зиологии для протаскивания чуждых пав­ловскому духу концепций.

Разве не факт, что эти школы и школки
не только не вели достаточной борьбы за
дальнейшее развитие павловских идей, но
попросту превратили пазловское учение в
музейный экспонат?

Разве не факт, что они относились тер­пимо к антинавловской деятельности BOHH­ствующего метафизика, академика Берито­ва, блокировавшегося с американскими и
английскими физиологами-идеалистамн, та­кими, как Лиддел и Шеррингтон, и допу­скали аналогичные извращения даже в 0б­ственной стеле.

Наконец, разве не факт, что эта терпи­мость была вызвана не елепотой (антипав­ловские выходки академика Беритова слиш­ком очевидны, чтобы их не заметить), а
стремлением жить по принципу: не тронь
меня, и я тебя не трону. Все это — факты.

Наибольшую ответственность среди пав­ловских учеников несет старейший ученик
Павлова — 1. А. Орбели. Я е очень тяже­лым сердцем выслушал его выступление.

Акад. Орбели сказал, что он 0с0бое вни­мание уделил развитию павловских взгля­дов на эволюцию. На этом вопросе я и хочу
остановиться подробнее.

Назлов, а до него Сеченов рассматривали
роль нервной системы в эволюции живот­ного мира с позиций творческого дарвиниз­ма. С их точки зрения нервная система яв­ляется одновременно и продуктом, и Opy­дием приспособления не только индивидов,
но и вилов к условиям их существования.
Отсюда ясно, что поборники идей Павлова
не имеют позва стоять в стороне от науч­Меня, так же как и других выступав­ших, удивило выступление Л. А. Орбели.
Ой не налиел в себе мужества самокритич­но рассмотреть пройденный им путь.

Я хочу остановиться на взаимоотноше­нии и связи павловекой физиологической
науки с учением Введенского 0б оеновных
нервных процессах.
	Невозможно не говорить 06 этом вопросе
на нашей сессии, ибо среди современников
И. П. Павлова (я не говорю o его непо­средственных сотрудниках) не было более
близкого по глубине разработки нервизма
и по сходству естественно-научных взглядов
другого физиолога, чем Н. Е. Введенский,
создавший учение о парабиозе, единстве
возбуждения и торможения и открывший
закономерности их перехода и давший ряд
показателей основных процессов нервной
деятельности.
	Важова должна быть роль проблематики
Введенского в дальнейшем развитии физио­логической науки?

И. П. Павлов. давая после смерти Введен­ского. в 1923 г., общую оценку его работ,
	говорил: «Введенский сделал очень много
в нервной физиологии, ему посчастливилось
найти здесь крупные факты...» Иван Пет­рович имел, прежде всего, в виду те фазы
в изменении возбуждения, которые нашел
Введенский в нерве при развитии парабио­за. Эти фазы целиком воспроизводятся и В
коре большого мозга, когда вы еильно на­прягаете борьбу между раздражительным и
тормозным процессами. Не сомневаюсь, го­ворит Иван Петрович, что после такого со­впадения работы Введенского будут, нако­нец. опенены по достоинству.
	Я 06 этом говорю, чтобы критически по­дойти к современному положению работ по
проблематике Введенского, как они ведутся
в настоящее время в основном  учрежде­нии ланного направления — в Физиологиче­ском институте имени Ухтомского.
	В мае текущего года состоялась теорети­ческая конференция института, на которой
	предстояло рассмотреть основное направле­ние работ по проблематике Введенского и
наметить пути дальнейшей работы.

На данной конференции даже не было
поставлено вопроса о связях и отношениях
учения Введенского с павловской физио­логией.

Наиболее ярким примером подобного от­рыва учения Введенского от учения Павло­степени его рефлекторной теории деятель­ности головного мозга. Под понятием их
«спонтанности» Иван Михайлович предпо­латал определенную причинность, пока нам
точно не известную.

Как понять корковую «спонтанную» рит­мику с точки зрения рефлекторной теории?

Еще И. М. Сеченов в «Рефлексах голов­ного мозга» указывал, что для бодретвен­ного состояния высшего отдела больших
полушарий необходима известная мини­мальная сумма раздражений, идущих в го­ловной мозг при посредетве обычных вос­принимающих поверхностей тела животно­го. Клиника и эксперимент не раз подтвер­ждали впоследствии данное положение Се­ченова.

«Получилось полное подтверждение —
указывал И. П. Павлов.— того сеченовско=
го положения, что для бодоственното со=
стояния действительно необходим извест­ный минимальный приток раздражений».

Эти положения Сеченова — Павлова и
должны являться основой нашего понима­ния происхождения «спонтанных» биото­ков.

_ Свылка И. С. Беритова на наличие
«спонтанной» электрической активноети в
отдельных частях мозга, в частности у
холоднокровных, в условиях их полной изо­ляции, тут ни при чем. Эти факты никак
не могут опровергнуть рефлекторную теорию
И. П. Павлова, его учение о выешей нерв­ной деятельности. Подобная спонтанная
ритмика Известна не только в отдельных
частях мозга. Ритмику можно вызвать экс=
периментально и в изолированной скелет­ной мышце. Разве эти факты опровергают
рефлеклорную теорию?

Поэтому не факты, установленные «с0-
временной осциллографической методикой
исследования электрическ; Юй акливности
Головного мозга», а мировоззрение И. С.
Беритова приводит его к отходу от мате­риалистическотго понимания работы голов­ного мозга. Не случайно И. С. Беритов, бу­дучи учеником Н. Е. Введенского, еще в
молодости отошел от Введенского; не слу­чайно он сейчас говорит 06 ошибках И. М.
Сеченова, И. П. Павлова в их учении о
поведении животного и человека. Это есть
проявление в физиологии борьбы двух раз­личных направлений — материализма н
	идеализма.