7 ИЮЛЯ 1950 г., № 188 (11660) ВАА паучная сессия Академии наук СССР и Академии медицинских наук СССР ПОС, МВанова-сомолененого о развитии идей и, [, Павлова бота должна нами проводиться совместно. Это важное дело надо обеспечить, а для этого его необходимо хорошо организовать. Никому не секрет, что два института Академии наук — институт физиологии и институт философии — работают даже в этом направлении без всякого контакта между собой, а такой контакт очень важен, он помог бы нам предотвратить ошибки другу труга и своевременно их исправить. У нас 30 сих пор никто серьезно не занялея разоблачением последкего философического сочинения Шеррингтона «Человек и его природа», изданного в Англии в 1941 DOTY и переизданного несколько раз после этого, а также работы Шеррингтона о Фернеле (1946 г.). Несколько слов о проблеме второй сигнальной системы. Эта проблема имеет важнейшее философское значение, как поблема физиологических основ нашего сознания, и также сушщественкое и практическое значение для клиники, особенно для психиатрической клиники. Отсюда лолжно быть понятно, что эта проблема не может плодотворно разрабатываться только одниуи физиологами, занимающимиея изучением высшей нервной деятельности человека. Здесь должны быть привлечены физиологи, пеихологи, философы, невропатологи, пеихиатры, языковеды. Я полагаю, что только так; может стоять Бопрос в нашем социалистическом государстве, где планируется наука, Kak of этом говорил президент Академии наук СССР С. И Вавилов. Всея наша научная общественность, наше правительство, лично сам Иосиф Виссарионович Сталин уделяют пристальное внимание развитию физиологического учения И. ИП. Павлова. Это и понятно, ибо учение И. П. Павлова представляет собой один из самых драгоценных вкладов в сокровищнипу нашей отечественной и мировой научной мысли. Материалистическое учение И. П. Павлова о высшей нервной деятельности составляет нашу национальную гордость. Высока ответственность, возложенная на последователей и ближайших учеников И. П. Павлова в творческом развитии его учения, в обогащении этого учения новыми достижениями. В обстоятельном и глубоком по содержанию локладе академик К. М. Быков дал исчерпывающую характеристику современного состояния учения И. П. Павлова, вскрыл ошибки, допущенные в развитии этого учения и показал пути к их преодолению. В порядке самокритики я лолжен разобрать свои собственные ошибки, допущенные мною в разработке учения И. П. Павлова. Прежде всего речь идет об оценке. истоков учения 06 условных рефлексах, оценке приоритета И. П. Павлова, в области разработки высшей нервной деятельности. В книге «От Декарта до Павлова» я упомянул 0 некоторых «исторических пионерах», как я их называл, в разработке учения 06 условных рефлексах. Конечно, это абсолютно неверно и не соответствует истинному положению вещей. Нельзя считать пионерами, даже историческими, тех, кто случайно, мимоходом говорил нечто близкое к условным рефлексам. Теория условных рефлексов — это законченная система мышления, это метод научного исследования, и приоритета в этом отношении ни у Koro, кроме как у И. I. Павлова. не было и не может быть. Второй вопрос — оценка творчества И. И. Павлова с точки зрения соотношения в нем анализа и синтеза. В своей статье, поевященной этому вопросу, я допустил маееу оптибочных выражений, неправильно представляя отдельные категории мышления в творчестве Павлова. Я подчеркивал преобладающие аналитические подходы в его творчестве в первый период развития учения о высшей нервной деятельности. Это утверждение было абсолютно неверно. Переоценка анализа в творчестве Павлова означает иедооценку того синтетического, того грандиозного, что считается наиболее важным в его руководящих идеях. Эта поучительная ошибка ‘показывает, что, взявшись за философскую. оценку И. П. Павлова, надо иметь политическую остроту в оценке научного мировоззрения и для векрытия истинных пружин деятельности такого великого ученого, каким является. мой учитель И. П. Павлов. Третий вопрос — это переоценка мною достижений зарубежной неврологии и зарубежной физиологии, прежде всего переоценка работы Пауля Вейса. Еще в 1933 roду, когда я впервые опубликовал у нас неИсходя из представления о физиологическом процессе, как новом — качестве, И. П. Павлов всегда учитывал именно качественные особенности физиологии. Он изучал целостную функцию отдельных органов и всего организма. Сила павловской мыели —— в ее диалектико-материалистической основе. Целостная фунЕция расематривается без разрыва ее на отдельные составляющие процессы. Тем не менее исследователи незаметно для себя соскальзывают с изучения целостной функции на определяемые ими подробности, части этой функции или даже просто химические вещества и начинают их считать за изучаемое ими явление, за функцию органа или даже за деятельность организма. Стоит вспомнить получившее совершенно отрицательную оценку учение Штерн. Оно в корне еще не изжито. Я имею в’ виду механистическое выдергивание одного какоголибо химического вещества и расемотрение его не как звена в процессе обмена, а попытку присутствием или отсутствием этого вещества объяснить функции органа. Примером могут служить некоторые работы с медиаторами и с веществами обмена, в частности, с аденозинотрифосфорной кислотой, как мы это встречаем в некоторых работах проф. Бабекого. При очень глубоко зашедшем и очень тонком анализе электрофизиологи чаето делают ошибку, признавая электрические явления, протекающие в нерве или в центре, за самый процесс возбуждения. Это — механистические ошибки. А наша физиология труда? Далеко ли она ушла от того времени, когда целостный физиологический процесс утомления объясняли наличием молочной кислоты, отсутствием энергетических веществ и др. частными явлениями. Такой подход не поднимается до уровня понимания целостного физиологического процесса утомления, соответствующего в данном случае павловскому пониманию целостной функции. У Павлова не было анализа ради анализа — это был анализ для синтеза, для понимания функционального сцепления отдельных частей в целом. Но при глубоком анализе явлений Павлов никогда не терял из виду качественных особенностей физиологии. В работе Павлова главное значение приобретает самое напряженное, внимательное наблюдение явлений, а когда является Убеждение в достоверности наблюдений. тогда материал подвергается всегда диалектической обработке. Этот павловский метод мы противопоставляем инструментальной физиологии, основывающей успех исследования исключительно на применении сложных приборов и инструмевтов. Указанные качества павловской физиологии долают учение Ивана Петровича ПавлоВа столь близким и столь нужным всем отпосле чего было проведено специальное 0бсуждение. В чем же заключается ревизия, о которой говорили здесь товарищи? Вопрос заключалея в том, что наши факты не могут сочетаться с тем, что торможение локализуется в первой инстанции растрмстранения условного возбуждения по коре. Мы предлагаем объяснять это тем, что торможение развивается в последующих ин-’ станциях, и говорим, что эти последующие инстанции несомненно могут быть и в коре, и в подкорковом аппарате. не вижу здесь какой-либо ревизии основных принципиальных положений Пазлова о корковом торможении и 0б условном рефлексе как таковом. Это есть одно из нелзбежных следствий нового методического приема, который позволяет нам итти вглубь, анализируя и учитывая все новые фактические материалы. Второй вопрос — относительно функциональной системы, выросшей из учения И. If. Павлова о саморегулирующей системе организма. Это понятие является необходимым для объяснения ‘именно саморетулятивных процессов организма. Но, несомненно, в моих публикациях по этому вопросу тоже была допущена одна серьезная ошибка, о которой я должен сказать. Говоря о новых представлениях, выросших у нас на основе нашего фактического материала, говоря о функциональной системе, я не показал или, вернее, плохо показал связь этих новых представлений с исходными принципиальными. позициями И. ПН. Павлова. Я понимаю, что здесь, как ученику И. П. Павлова, мне надлежало это в первую очередь подчеркнуть и указать те источники, на которых выросла наша концепция, наше представление о физиологии центральной нервной системы. Это не было сделано. В этом ‘была допущена грубая ошибка, и я считаю, что товарищи, выступившие с критикой моих положений по этому вопросу, были совершенно правы. Что является причиной такого ненормального положения в нашей школе? Причиной является изоляционизм, который с годами развивался между отдельными школами п направлениями в разработке научного наследства И. П. Павлова. Каждый работал В своей плоскости, параллельно идущей с плоскоетвю других сотрудников, нигде мы не встречались. Наши концепции, часто исключающие друг друга, противоречащие друг другу, никогда не скрещивались. Прекрасный образец мудрости И. В. Сталин дал нам в своем историческом выступлении по вопросам языкознания. И я лично уверен в том, что сталинский гений осветит ярким лучом и наше трудное дело. Я уверен, что вопрос о творческом развитии будет с большей. осторожноетью и более сознательно обсуждаем сотрудниками и учениками И. П. Павлова и выражение «ревизия Павлова» будет употребляться. С ‘большей четкостью, с большей осторожно‘стью, как и подобает в семье павловцев, в которой все преследуют единую цель прогресса и совершенетвования нашей отечесТБЕенной НАУКИ. Речь ПТ К АНОХИНА Действительный член Академии медицинских наук СССР которые эксперименты П. Вейса, я не сумел проникнуть в глубь идеалистического содержания его теории резонанса. Это, конечно, не был достаточно глубокий, политически острый анализ, на который должен быть способен советский ученый. Я это прекрасно понимаю и считаю своей ошибкой. В последующем нашими экспериментами мы полностью разрушили эту идеалистическую теорию. Возникает вопрос, в чем же причина допущенных ошибок, которые приводили к недооценке учения Павлова, к излишнему увлечению резонансной теорией, часто враждебной нам по своей глубокой идеологической сути? Мне кажется, основная причина заключается в том, что я лично не проявил достаточно острого политическоге подхода к оценке идейной сущности некоторых научных зарубежных теорий. В настоящее время предстоит серъезная работа по вскрытию и критике идеалистических корней зарубежных теорий, и я делаю это в своей монографии, посвященной анализу основных принципов историчесзого развития нервной деятельности. В такой же степени необходимо дать развернутую критику неправильных, искажающих учение Павлова, установок академика И. С. Вериташвили по проблеме высшей нервной деятельности. Мои прежние возражения против его установок я считаю недостаточными. Тлавной своей заботой в настоящее время я считаю научно обоснованное и развернутое идейно-политическое опровержение и критику идеалиетических концепций Шеррингтона, высказанных в его последних монографиях. Одной из моих крупных ошибок, coрершенно недопустимой для ученика Павлова, я считаю отсутствие критических статей по работам американских авторов, в том или ином виде подрывающих основы учения о высшей нервной деятельности. Предстоит большая работа по серьезному опровержению всех измышлений, которые касаются отдельных принципиальных и фундаментальных положений И. П. Павлова, в особенности о пригодности условных рефлекторных методов в решении вопросов высокого масштаба высшей нервной и психической деятельноебти. Вот те конкретные пути, по которым я предполагаю итти в ближайшее время для исправления допущенных ошибок. Не могу обойти молчанием два вопроса — проблему коркового торможения и принцип функциональной системы. Несколько неверно с исторической точки зрения было указано на сессии, что я стал, как здесь выражались, ревизовать корковое торможение после смерти И. П. Павлова. Это неверно. Впервые фактические материалы, которые вызвали у меня сомнение в правильности наших представлений о локализации корковых торможений, были получены в 1930—1931 гг., и по существующей традиции я немедленно о своих сомнениях сказал Й. ЦП. Павлову, Член-корреспондент Академии наук УССР раслям знания, практически опирающимся на физиологию, и столь понятным деятелям таких практических наук, как медицина, животноводство, педагогика и др. Это же качество строгого анализа дало И. П. Павлову возможность считать физиологию основой единственно настоящей материалистической психологии. Я должен сделать несколько замечаний к докладу В. М. Быкова и начну с того, что было сказано о моих работах и работах моих сотрудников. Они представлены неправильно, как касающиеся только пищеварения. Я считаю себя гораздо более ответственным за работы по физиологии утомления и 01- дыха. Исходя из работ И. П. Павлова, мы установили закономерности этих процессов на слюнных железах, проверили найденные нами закономерности почти на всех органах высших и низших животных. Предполагавшееся Павловым значение этих процессов в высшей нервной деятельности мы доказали экспериментально. А ведь сам Иван Петрович глубоко вдумывалея именно в эти наши работы и их оценивал по-своему. В знаменитых «средах» он неоднократно возвращался к нашим данным и указывал, что они многое вскрыли для него в процессах высшей нервной деятельности. Я должен поддержать упрек, который В. М. Быков бросил А. Д. Сперанскому о том, что в системе развития своих мыслей Слеранский недостаточно ссылался на Павлова. Когда говорится о нервной трофике, то ясно, что в центре должна стоять фигура И. П. Павлова. И. П. Павлов ясно разграничивает патологический процесс как таковой от той деятельности, которую он называет «деятельностью оборонительных приборов тела». Если мы более общо будем понимать защитные реакции организма, включая в них вообще компенсаторную, вспомогательную деятельность органов, то мы можем выделить их в 06обую группу физиологических функций. А возможность компенсаторной деятельности вегетативных органов явится тогта важнейшим физиологическим вопросом. Я придерживаюсь мнения Павлова, что это есть физиологическая функция, которая должна непременно стоять не только в поле зрения физиолога, но и быть предметом повседневного изучения со стороны гигиенистов, и хочу только напомнить им, что такая физиологическая работа налагает на них большие обязательства Ведь И. П. Павлов назвал гигиену «медициной будущего». Я ечитаю совершенно необходимым на настоящей сессии поставить также насущный вопрос о конкретных формах обеспечения и развития павловской физиологии. эдесь важнейшим требованием является широкое развитие павловской физиологии не Прения по донладам анал, Быно Скажу о собственных ошибках. В 1948 Tory вышла моя книга «История учения 05 ‘условных рефлексах». Эта книга писалась в течение шести лет и была закончена еще хо войны. Она была задумана в порядке осуществления одного из замыслов Ивана Петровича Пзвлова — критически пересмотреть весь наш фактический материал и его систаматизировать. Он в отлной беседе ео мной и © другими нашими сотрудниками. говорил, что хорошо было бы как-нибудь заняться, разложить 2ъ многообразный наш материал, в котором есть и совпадения и противоречия, разложить по полочкам и полвести иззестные итоги. Я поставил перед собой задачу дать опыт работы павловской школы по изучению высшего отдела головного мозга. Прежде всего, можно ли назвать эту книгу марксистской историей учения 06 условных рефлексах? Конечно, нёт. Правда, автор и не ставил перех собой задачи, это видно и из прелиеловия. Далее, мною предполагалось дать «опыт работы павловской школы» не только ¢ фактической, но также’ и с методологической стороны. Если с фактической стороны этот «опыт» я лично на основании многочисленных отзывов, которые. я получил, признаю удачным, то с методологической стороны WOH «опыт» я ечитаю неудачным. В книге мною были допущены два основных дефекта. Прежде всего в ней не выявлен в полной мере стихийный диалектико-материалиВ настоящее время трудно найти 00ъективно мыслящего человека, который бы не признал, что классическими трудами И. П. Павлова по физиологии пищеварения заново создан один из важнейших разделов физиологии — раздел физиологии пищеварительных систем человека и животных. Нетрудно в этом видеть исключительное признание и особую заслугу нашей отечественной русской и советской науки как самой прогрессивной, самой передовой науки в мире. Наряду © важными успехами в физиологии -нищеварения мы со всей откровенностью и прямотой должны сказать, что наследетво И. П. Павлова в этой области исследования.еще недостаточно нами освоено и разработано. Нап долг и нанга задача — поставить исследовательскую работу по изучению вопросов физиологии и патологии пищеварительHOH системы так, чтобы она полностью отвечала павловскому направлению в физиологии и патологии. чтобы она целиком и пол‚ностью была пронизана павловскими идеями и принципами, являющимися в своей основе сугубо материалистическими и диалектически обоснованными. Наряду с этим мы должны уделить максимум внимания глубокой и серьезной разработке наследства, ‘оставленного Павловым в области физиологии и патологии пищеварительной системы. Павлов придавал так называемой экспериментальной патологии и экспериментальной терапии пищеварительного аппарата исключительно важное и серьезное значение. Ёше полвека тому назад он выдвинул во всей полноте илею о создании экхопериментальной патологии и экспериментальной терапии как неотъемлемых приемов физиологов в решении вопросов клинической пракТИКИ. Жизнеутверждающе звучат слова И: П. Павлова о том, что «окончательная победа медицины придет только через лабораторный эксперимент». Но мы должны признать, что эти бесспорно плолотворные идеи Павлова не нашли в наших физиологических лабораториях надлежащего продолжения и развития. Взять, к примеру, вопрос о патогенезе язвенной болезни. В течение ста лет медицинВсе мы считаем отцом нашей физиологии И. М. Сеченова не только потому, что он ‚первый лал самостоятельные труды, но И ПОТОМУ, что он полнял на принципиальную высоту нашу отечественную физиологию, потому. что. откликаясь на призыв Герпе- На, Чернышевского, исхолил 03 филосодского материализма и боролся © идеализ-мом. Так возникла гениальная мысль 0 рефлексах головного мозга. Приведем справку, освешающую вопрос . Иначе. «Ноихический акт не может явиться В ` сознании без внешнего чувственного в0збуждения».— писал в своем классическом `труле «Рефлексы головного мозга» И. М. Сеченов, развивая и конкретизируя мысль, высказанную еще в ХУП столетия философом Гоббсом», — этому учит со страниц своего учебника советскую молодежь украпнекий академик Бабский в своем учебнике Ha стр. 603, изд. 1947 г. Все мы знаем многочисленные жалобы паших корифеев физиологии на то, что их капитальные открытия в физиологии 09- кралываютея иностранцами. Н. Е. Введенский в своей монографий ‘говорит, что он в 1895 году на Мюнхенском конгрессе физиологов демонстрировал свае крупнейшее открытие — взаимосвязь процессов возбуждения и торможения в -коре головного мозга. «На этой демонетрации, — говорит Введенский, — присутствовал Геринг, который через год повторил опыт, но на мозге обезьяны. Он их описал и _нигле не упоминает, — говорит Введенский, — 0 том, что я сделал это раньше его». _ Таким образом, взаимосвязь процессов торхожения и возбуждения в коре’ голового мозга открыта Введенским. Бабский же всю честь этого открытия приписывает Шеррингтону. Теперь посмотрим Бабекого в роли критика. На одной сессии я поделился своим Речь проф. Ф. П. МАЙОРОВА Институт эволюционной физиологии и патологии высшей нервной деятельности имени И. П. Павлова стический путь исследований И. П. Павлова. В книге отсутствует также итоговая методологическая глава, которая должна была бы в ней быть. Поэтому в этом отношении книга оказалась по существу незаконченной. Это, конечно, не оправдание для автора. Второй крупный дефект книги состонт в Том, что в ней оказалась невскрытой глубокзя органическая связь матерналистического мировоззрения Павлова с матерналистическими идеями передовых русских мыслителей ХХ столетия (я имею в виду Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Писарева). Моя позиция в общей методологической оценке учения Павлова о высшей нервной деятельности многим должна быть ясна не из книги без философского конца, а из моих докладов на павловских сессиях, научных конференциях и заседаниях ученых советов ленинградеких институтов, где я работал. Моя точка зрения по данному вопрееу тостаточно ясна из опубликованной в 1949 году брошюры «Ответ американским критикам Павлова». Тов. Александров сегодня правильно говорил о том, что мы проявляем совершенно недопустимую беспечность, не давая должного отпора англо-американским реакционерам — «критикам» Павлова. В этом повинны и физиологи и, еще более того, наши философы. Я думаю, что такая ответственная научная и политическая раРечь И. Т. КУРПИНА Доктор медицинских наук. Институт физиологии центральной нервной системы, г. Ленинград ская мысль находилась и до сих пор еще в значительной мере находится в плену локалистических, метафизических теорий иностранных патологов, клиницистов и физиологов о возникновении и развитии язвы желудка и 12-перстной кишки. Ло сих пор многие придерживаются механической теории Ашофа, воспалительной теории Конечного, пептической теории ЁВлода Бернара— Ввинке—Лериша. Еще до сих пор среди некоторой части клиницистов имеет успех теорня патогенеза язвенной болезни Балинта, сосудистая теория Вирхова. Многие. советские клиницисты, среди которых можно было бы назвать таких, как Петров, Богораз, Гальперн, Нижибицкий, Зильберман, придерживаются пептической теории, получившей в последние тоды особенно широкое распространение в американских и английских медицинских кругах. В своему стыду, мы должны сказать, что местную теорию образования язвы желудка, локалистическую по своему содержанию теорию, поддерживают и в той или иной форме высказывают и по сей день некоторые крупнейнтие физиологи. Так, на происходившей недавно в Институте физиологии центральной нервной системы Академии медицинских наук СССР научной конференции по проблемам язвенной и гипертонической болезней проф. Н. А. Рожанский представил доклад, трактующий механизм образования язвы в желудке как местный процесс, вне связи с нервной системой, корой головного мозга. Придерживаясь таких взглядов, иселедователи забывают, что в настоящее время наши современные знания позволяют со всей определенностью говорить не о язве желудка или язве 12-перстной кишки, а о язвенной болезни, как общем заболевании всего организма, где нервному фактору принадлежит очень важная роль. Более современным следует считать неврогенные теории патогенеза язвенной болезни. Однако не все они дают правильное освещение механизма образования язвы. Бергман весь упор ставит на дисгармонии вегетативной нервной системы, отрывая последнюю от высших нервных регуляторных центров —— коры головного мозга. Этой теории в основном придерживаются и невотоРечь проф. А. И. ЕМЧЕНКО Киевский государственный университет экопериментальным материалом в докладе «Факторы пространства и времени в. условно-рефлекторной деятельности животных». Этот доклад был подвергнут Бабским уничтожающей критике. Он обвинил меня в извращении учения Павлова и в бихевиоризме. Но в чем же суть моего бихевиоризма? Я, видите ли, осмелился у щенков находить восприятие философских катеторяй пространства и времени. Я бы не останавливался на вопросе восприятия пространства, если бы этот вопрос не имел принципиально важного значения. В этом вопросе нам помогает разобраться хиалектический материализм. Я приведу слова В. И. Ленина из «Материзлизиа и эмпириокритициема»: «Одно дело вопрос о том, как именно при помощи различных органов чувств человек воепринимает пространство и каЕ, путем долгого исторического развития, вырабатываются из этих восприятий абстрактные понятия проетранства.— совсем другое дело вопрос о том. соответствует ли этим восприятиям и этим понятиям человечества объективная реальность, независимая от человечества». В. И. Ленин прямо говорит, что есть два понятия пространства: одно — абстрактное, сложившееся путем долгого исторического развития, и другое — конкретное. Е. Б. Бабский путает эти два поняTHA. Bor tyr I. С. Бупалов расеказывал, что Павлов открыл такой условный раздражитель, как время. «Но что таnoo” время?» — Бупалов неопределенно развел руками. Конкретное восприятие пространства и конкретное восприятие времени — это одно дело, и совсем другое — абстрактное понятие, которое мы имеем. Это пример субъективного подхода EK животному, в анализу того, как оно воспринимает время и пространство. Вак животное воспринимает время и пространство, — это задача физиолога. Это, П. С. Купалов, ваша задача — раскрыть, как рые наши клинициеты, в частности, проф. Бадылкее. А. Д. Сперанский и его школа считают ведущим звеном в механизме образования язвы раздражения центральной или периферической нервной системы, которые вызывают наруптение трофики в органе. Однако эта теория, так же как и вышеуказанные неврогенные теории, игнорирует в своих положениях роль высшего регуляторного центра больших полушарий — коры толовного мозга. Мы считаем, что правильное решение вопроса о патогенезе язвенной 00- лезни может быть только на основе павловского учения, & именно с точки зрения ко]- тико-висцеральной теории. В связи с вышесказанным я хотел бы: сделать некоторые замечания по поводу выступления заместителя министра здравоохранения РСФСР тов. Иванова. Создается впечатление, что тов. Иванов не разобрался в сущности кортико-висцеральной теории патогенеза язвенной болезни. Казалось бы, что он должен был осветить нам, как органы здравоохранения намечают перестроить свою работу в связи с темой происходящей дискуссии. Но этого мы не услышали от него. Наоборот, мы услышали необоснованные и несерьезные высказывания относительно невозможности объяснения PAIS заболеваний с павловских позиций, т. е. по существу мы услышали завуалированную защиту зарубежных, реакционных, локалистических теорий. Следовательно, вместо мобилизации врачебной общественности вокруг вопросов павловского учения и его внедрения в практику советского здравоохранения тов. Иванов ориентирует медицинских работников на отрыв павловекого учения от вопросов медиЦинской практики, на невозможность применения принципов учения Павлова в решении ряда вопросов практической медицины. В заключение позвольте призвать клиницистов объединиться © физиологами и физиологов © клиницистами для решения 00-! щих задач клинической практики. Цусть единый фронт представителей теоретической п практической медицины послужит еще большим стимулом к осуществлению замечательных идей гениального естествоиспытателя И. П. Павлова о союзе между физиологией и кЛИНИКОЙ. жизотное воспринимает время и пространство. Е животному нельзя подходить с позиций субъективизма, с вашего человеческого миросозерцания. И этому учат исторические традиции развития нашей науки. Сеченов указывал, что способность воепринимать пространство и время приобретается путем опыта ребенка. Оно кажется нам внечувственным. так как воспринимаетея при помощи «темного мышечного чувства». Вопросы восприятия пространства и времени имеют чрезвычайно большюе практическое значение. Эти славные традиции сеченовекой школы продолжала павловекая школа. Как известно. Константин Михайлович Быков в своем классическом опыте показал, что после перерезки мозолистого тела у животного пропадает способность «дифференцировать» положение свистка справа от положения слева. Вот пример физиологического анализа с материалистических позиций. Теперь остановлюсь еще на том, как Бабский, как руководитель развития павловского учения на Украине, представляет его развитие. Цитирую его первый тезис на юбилейной Павловской сессии: «И. П. Павлов в своем гениальном учении о высшей нервной деятельности раскрыл оеновные физиологические механизмы — деятельности выеших отделов ‘центральной нервной системы. Дальнейшее изучение элементарных и физиологических процесгов нервного возбуждения и торможения, по мнению И. П. Павлова, елелует веети. с помощью физики и химии, которые должны помочь раскрыть природу этих процессов». Таким образом, павловский метод уеловных рефлексов — это пройденный этап... Нам остается применять физику и химию тля тальнейшего развития, Я убежден, что сессия явится поворотным пунктом в развитии павловской науки. Bt, ТИ. Te ve ов AB. ИЯ, Ba AR, ГСЯ THO ‘только в больших центрах -— в Москве и Ченинграде. Перед периферийными физиологами вузов всей нашей страны стоит ответственнейшая задача руководить внедрением этого великого учения во все дисциплины BY3OB. И тут прежде всего—0о руководителях. Сейчае все хотят быть павловскими физиологами. И мы видим, как ученые, которые всю жизнь отворачивались от павловской физиологии и разрабатывали мелкие детали, почерпнутые из работ второстепенных иностранных авторов, сейчас претендуют на ведущую роль как павловские физиологи. Е таким ненормальным явлениям относятся претензии действительного члена Академии наук УССР Бабского на то, чтобы руководить павловской физиологией. Й дальше вопрос: может ли воспитывать павловские кадры даже самый квалифицированный павловский физиолог, если эти кадры по положению лишены возможности приобщаться к научной разработке учения Цавлова? Может ли сформироваться полнопенный павловский физиолог — научный работник и преподаватель из ассистента, который только после напряженной педагогической работы может приступить к научной работе? Ведь павловский опыт, в котором мы шаг за шагом следим за физиологическими процессами, длится не менее 6, а иногда и 10—12 часов. Увеличивающаяся педагогическая нагрузка в вузах делает совершенно нереальным требование воспитывать павловеких физиологов. Конечно, важны и вопросы программы, и вопрос об учебнике. Недопустимы учебники, в которых подрастающее поколение ‘воспитывается на немарксистских и космополитических началах. Поражает, как могло быть допущено такое пренебрежительное отнотение к теории отражения Ленина, которое мы находим в учебнике Бабекого? Эта основа диалектико-материалистической теории познания изложена как дополнение к учению о специфической энергии Мюллера в виде нескольких строчек мелким шрифтом. В изложении Бабского отец русской физиологии И. М. Сеченов, наша. гордость — И. П. Павлов и акад. Ухтомский, — все являются только ‘продолжателями того, что делали иностранные ученые. заканчивая выступление, я ве могу не высказать полной уверенности в том, что на этой сессип мы, физнологи, найдем то направление для наших исканий, которое является правильной основой развития полезного павловского физиологического знания, столь нужного для нашей великой Родины. Мы этим отдадим должное памати великого Павлова и вооружим нашу науку новыми основами, прочно стоящими на великом диалектическо-материалистическом учении Маркса-——Энгельса—Ленина-——Сталина. И Че