9 ИЮЛЯ 1950 г., № 190 (11662) CCCP y Академии медицинских ‘наук СССР Научная сессия Академии наук Заключительное слово академика. К. М. БЫКОВА Уважаемые товарищи! Разрешите мне прежде всего остановитьея нз некоторых общих итогах кашей cecсии. Здесь всеми была призкана необходимость строить работу по изучению организма человека и животного на основе идей нашего великого учителя Ивана Петровича Павлова. Это относится не только к физиэлогии, а вообще ко всем наукам, изучающим организм человека и животного. Надо еще раз подчеркнуть, что мы должны видеть в Иване Петровиче Павлове не только основателя новых глав физиологии, но и преобразователя всей нашей науки, ведикого естеетвоиспытателя в самом широком смыеле этого слова. _.Я думаю, что переход от понимания организма, как суммы отдельно изучаемых оргаEOB и систем, в павловскому изучению целого. организма в его естественных отношениях ©. внешней средой был ве меньшим подвигом научной мысли, чем переход от мировоззрения Итоломея к гелиоцевтрической системе. . И так же, как после Коперника, Галилея и Ньютона стало немыслимо возвращение к представлениям астрологов, после Павлова должно быть немыслимо оперирование понятиями Вирхова и Ферворна, Иоганкеса Мюллера и Шеррингтона. Следование идеям Павлова должно означать полный отказ от метафизических представлений, теперь неминуемо ведущих к 16- акнионным, идеалистическим концепциям буржуазных служителей империализма. .Мы, ученики и последователи И. П. Павлова, с гордостью сознаем, что великое внимание, которым партия, правительетво, лично товарищ Сталин и весь советский народ окружили разработку идей нашего учителя. зависит от того, что поеледовательно-материалистическое учение Павлова служит народу, служит Родике, служит практике-и строительству коммунизма. Тем более велика наша ответственность ва полЕоценную разработку павловских идей, тем настойчивее мы должны бороться со всякой самоуспокоенностью, © зедостаточностью БрИТИкИ И Самокритики. Развернувшаяся дискуесия на сессии подтвердила, что были все основания считать неблагополучным положение дела на одном из самых ответственных участков советской науки. `Напг президент правильно подчеркнул, что ‘надо бить тревогу. Мы должны признать, что ряд важкейших сторон павловского учения или вовсе не разрабатывался или разрабатывался недостаточно. Должен подчеркнуть, что ответственность за это несу лично и я. Не разрабатывалось учение о второй сигнальной системе, которая имеет величайшее значение, потому что именно здесь физиология непосредственно подходит к человеку в тех реальных условиях, в которых он живет, работает, творит; не разрабатывалось достаточно учение о внутреннем торможении; развитие столь блестяще начатых И. П. Павловым исследований в. пеихиатрической клинике шло плохо. Идеи И. П. Павлова почти не проникли В Практику исследовательской и практической работы клиник. Они совершенно не коснулись физиологии сельскохозяйственных животных и потому ничего ве могли даль практике социалистического животноводства; принципы Павлова не коснулись ни биохимии, ни фармакологии, ни гигиены. А между тем” вев эти дисциплины, ‘имеющие своим предметом организм человека и животных, обречены на топтание на месте, пока в основу их работы не будут положены творчески разработанные И. П. Павловым принципы о единстве организма в его взаимоотношениях с внешним миром. Сессия ‘показала, что мы не вели доетаточной работы по широкой популяризации всех сторон учения И. П. Павлова и не давали должного отпора ряду извращений павловеких идей. Глубоко враждебные Павлову установки Бериташвили не только не были достаточно раскритикованы, но встречали подчас некоторую поддержку у павловеких учеников, например, у П. В. Анохина. Ряд высказываний (/. А. Орбели мог внести путаницу в представление 9 действительном характере павловского последовательнейшего материализма. Мы допустили положение, при котором программы всех наших вузов по физиология не отражают всего богатства идей Павлова, всего их идеологического значевия. > Несомненно, что представители смежных наук не должны ожидать от физиологов, так сказать, готовых рецептов, по которым они будут применять павловские принципы. За-. мена творческого применения павловского учения какой-то догмой, подмена действенной работы декларациями были бы гибельны для успеха тела. -эдесь надо повторить, что лишь настороженный критицизм в отношении собетвенных работ, внимание к товарищеской критике может уберечь от ошибок и уменьшить вредность ошибок, которые уже сделаны. Завет Павлова — «не давать гордыне овладеть вами», вго copeT—«He бояться признать себя невеждой»— должны быть в паматя каждого из нас. Ряд товарищей указывал здесь правильНо, что наши центральные институты оторраны друг от друга и от наших товарищей на периферии. Всякой кастовости, замкнутости отдельных ветвей общей советской школы должен быть положен конец. Перехожу к отдельным замечаниям. Должен сказать, что буду выступать по поводу замечаний Л. А. Орбели по его первому выступлению. Леон Абгарович! Разве мы не понимаем, что, когда говорят о монопольном захвате организационных позиций в науке, TO Bas это и касается больше всего. Из четырех учреждений, в которых работал И. П. Павтов, три возглавляются до последнего времени вами. Таким образом, вам поручена разработка идей Павлова в институтах, которые материально: оснащены лучше, чем где-либо у нас в Союзе, а я бы <казал — и во всем мире. Вы получили кадры, работавшие. еще с Павловым. Поэтому совершенно законен вопрос: как распорядились вы этими учреждениями, этими кадрами, этим замечательным богалетвом? Разрешите вернуться к другим высказываниям. Я согласен с тов. Усиевичем, что мы мало заботились об объединении школ вокруг отдельных проблем. Прав 9. А. Асратян, Что наша жизнь перегружена совместительствами, административными вопросами, совещаниями и.т.д. ИТ п. что не дает нам возможности полностью отдаться науке «у станка». Правда, я должен сделать оговорку, что роль «организатора науки» у нас в советской действительности He енимаетея. Мы ке можем копировать в этом отношении заграничного ученого, для которого наука является частным делом и котопый не заботится о подготовке кадров. У нас наука организуетея в общегосударственных интересах, в несравненео больших масштабах, чем за границей, поэтому «уход» от этих вопроеов и замыкание в кругу узких лаборатерных интересов не являетея стилем советского ученого. Но я полностью согласен, что научЕо-организационную работу нужно более смело возлагать на плечи нашей прекрасной молодежи, которая призвана сделать окончательный и полный поворот в науке. Наша роль в этом отношении — всемерно ей помогать. : Необходимо отметить выступления микробиологов и особенно А. В. Пономарева, который осветил достаточно полно значение возможности использования идей Павлова в учении об иммунитете, как защитной функпии опганизма. Он подчеркнул, что до сих пор, несмотря ка то, что еще Мечников и другие указывали на роль, которую играет нервная система во многих иммунных реакциях организма, — тем не менее до сих пор павловские идеи почти не были иепользованы в этой важной области профилактической медицины. По вопросу о значении павловекого учения для гигиены мы имели на сессии два, выступления: проф. П. Н. Ласточкина и акалемика-секретаря отделения гигиены, микробиологии и эпидемиологии Академии медицинских наук СССР проф. Ф. Г. ЕротКова. Проф. Ф. Г. Кротков в своем выступлении из всего богатства павловекого учения имел возможность рекомендовать применение в гигиене лишь только метода условных рефлексов и притом выразил это в самой 0общей форме. Он этим резко сузил широкие возможности и перспективы применения учения Павлова, сведя его лишь к лабораторному изучению. Вместе с тем т. Бротков не отразил, как это .подобало бы секретарюакадемику, те крупные достижения, которые имела в период советской власти гигиена. Более того, т. Вротков совершенно неправильно в своем выступлении формулировал выводы и общий характер выетуплений на недавней дискуссии по гигиене в Академии медицинских наук и тем предетавил в неправильном виде научное направление советской гигиены и, в частности, работы Института общей и коммунальной гитиены и его руководителя А. Н. Сысина. Проф. П. Н. Ласточкин, напротив, дал развернутый критический анализ с позиций павловского учения основных гигиенических проблем и при этом использовал научные данные павловской , школы. Хочется отметить выступление т. Плетнева, который обратил внимание и хорошо охарактеризовал роль Павлова в развитии проблем ветеринарии и животноводства. К сожалению, я не могу остановиться на выступлениях всех товарищей, так же как й ответить ва ряд вопросов, которые я получил, тем более, что эти вопросы не являются принципиальными, а затрагивают некоторые отдельные стороны павловского наследства. Мы должны понять ееръезность того болього дела, вк которому мы приступаем. Здесь без ломки не обойдетея. Хочется привести слова нашего крупного ученого А. Ф. Самойлова по этому поводу: «Всякий, знакомый ¢ современным учением 0б условных рефлексах, знает, что для того, чтобы овладеть и освоиться с принцинами этого учения, нужно пережить известную ломку в способе своего обычного мышления. Судьба многих крупных открытий и новых идей связана © необходимостью такой ломки. Когда впервые была высказана идея о шарообразности земли, то человечество лолжно было, так сказать, перестрадать эту идею: требуется известное напряжение, известная ломка обычных представлений, чтобы освоитьея с тем, то наши антиподы так же твердо и уверенно стоят на свбей точке нашей планеты, как мы на своей». Мы свидетели того, как все человечество. сильно реагирует на это требование. В 0области изучения условных рефлексов от нас требуется также ломка наших обычных представлений. И эту ломку Иван Петрович в своей лаборатории систематически производил. Заканчивая свое заключительное слово, я должен сказать, что задачи, которые были поставлены перед сессией, достигли своего разрешения. Лишний раз мы можем убедиться, что метод творческих научных дискуссий является плодотворным методом. Действительно, только этим методом можно скорее всего покончить со старым, отжившим, расчистить дорогу всему новому, прогрессивному. Сессия уже нашла широкий отклик внашей стране. Нет уголка, rae бы ею не заинтересовались. Мы должны понимать и цеНить это отношение великого народа, который любит науку, интересуется ею и переживает сульбы ее вместе с нами. Мы должны быть благодарны нашему дорогому учителю и вождю, величайшему корифею науки Иосифу Виссарионовичу Сталину, Поставившему великую задачу перед советскими учеными — использовать все могущество науки для построения коммунистического общества. Пусть процветает советская передовая наука во славу нашей Родины и на пользу всего прогрессивного человечества! Слава нашему народу, который взял на себя историческую роль построить бесклас‚совое коммунистическое общество! Слава вождю этого‘ народа, великому Сталину! (Бурные, продолжительные аплодисменты, Все встают). Никакая попытка спрятаться от этих вопросов грубым, чванливым отношением к участникам сессии не поможет. Своим выступлением вы удивили не только нас; вы удивили даже своих учеников. Я очень рад, что значительная часть молодых ваших воспитанников, несмотря на то, что их умами пытался владеть такой «научный» руководитель, как Гикецинекий, совершенео не понимавший Павлова, все же сумела честно признать свои ошибки, критически отнестись и к своему учителю, и к своему научному руководителю. Я разумею выступления Волохова, Худорожевой, Черкашика. Эти выступления в значительной степени освобождают меня от ответа вам по существу, тем более, что я ве слышал с вашей стороны опровержения своих положений в докладе. У меня создается такое представление, что вы ничего не хотели понять из того, о чем говорилось на сессии. Со второй сигнальной системой вы много напутали. Ваше толкование о знаках, действительно, содержит что-то от Плеханова. Вы не отказались и от своего психофизиологического параллелизма. Я ке могу подробно останавливаться на этом поеле выступления акад. Александрова, который дал подробный анализ ваших взглядов. Высмеивание нашей проблемы оскорбительно не для меня, & для того широкого круга врачей, которые уже ва практике на огромном материале доказали правильность наших идей. Вы не пожелали «заметить» нашу конференцию по кортико-висцеральной патологии, на которую мы вас специально приглашали, иначе вы могли бы убедиться в этом сами. Я шел сюда с полным сознанием возможности свободного высказывания своих мыслей и взглядов; то, что я говорил, исходило только из моего желания помочь общему делу. Я был бы рад выслушать критические замечания по своим работам не в порядке озлобленного и грубого наскока, а в порядке деловой, развернутой критики. Поэтому меня это не затронуло нисколько. о Моя точка зрения в отношении А. Д. Сперанского за это время ‘мало изменилась. Я всегла говорил и буду говорить об огромной заслуге А. Д. Сперанского в том, что он первый установил значение нервной системы в патогенезе зайолеваний, первый поставил вопрос о зкачении целостности организма в патологии, чем нанес смертельную рану старому консервативному клеточному учению Вирхова. Я с удовлетворением отмечаю желание акад. Сперанского вскрыть свои ошибки. Оттого, что он здесь признал свое неправильное отношение к физиологии, что он отказался от тезиса «нервная система организует патологический процесе», признал роль и значение коры,— все это только на пользу и самому А. Д. Сперанскому, и нашему общему делу. : Это могло быть сделано и раньше, если бы ему не мешали некоторые помощники, которых больше интересовали другие вопросы, чем великие идеи Павлова. (Предолжительные аплодисменты). С удовлетворением я должен конетатировать выступление П. К. Анохина, который признал многие свои ошибки в своих попытках ревизовать учение И. И. Павлова, как он заявил, не только «после смерти», но и при жизни нашего великого учителя. Я думаю, что как в данном случае, так, и в других не должны были бы быть использованы ссылки на устные разговоры с И. П. Извловым для оправдания своих собетвенных заблуждений как в литературных, так и в своих экспериментальных делах. Все-таки нужно признать, что П. В. Анохин не вскрыл существа своих заблуждений и тех мотивов, которыми он руководствовалея, пытаясь навязать свои мало обоснованные концепции о его так называемых функциональных системах и учении 06 интегральной роли коры мозга, правда, заимствованных им у западноевропейских учеНЫХ. . _ Думаю, что П. В. Анохин © его большой работоспособностью и экспериментальным опытом сумеет встать на правильные павловские позиции и принесет пользу нашей советской науке. Совсем непонятно прозвучало выступление Дзидзишвили. Вместо того, чтобы дать. правильный анализ ошибок своего учителя академика Бериташвили, тов. Дзидзишвили стал на путь замазывания этих опгибох, и даже более того — тов. Дзидзишвили попытался многие открытия Павлова приписать Бериташвили. Вому нужна эта детская наивность, если не сказать больше? Вопрос стоит несравненно серьезнее, чем думает тов. Дзидзишвили. Мы являемся свидетелями того, как к нам все время просачиваются консервативные течения из-за границы. Нужно вести борьбу с этим. Особенво важна роль в этом отношении молодых работников советской формации, воспитанных при советской власти. Странно выступал здесь тов. Шатенштейн в виде кающегося грешника. Он совершенно не дал анализа ошибок отдельных работников коллектива Штерн, которые до сих пор He разоружилиесь. Одними словами тут не отделаешться и общему делу не поможешь. Удивительное дело, как много появилобь на этой сессии «павловцев». № сожалению, эти «павловцы» недавно еще не только не развивали, ‘а разрушали павловекое направление. 06 этом мы слышали из уст проф. Фольборта и Емченко, которые здесь подвергли резкой критике деятельноств тов. Бабского. Я благодарен Бабекому, что’ он помог мне в критике ‘моего -собетвеняого учебника, но я не считаю это для себя честью. Я сам много раз говорил о своем учебнике, поэтому способ прикрытьея за спину другого никого не может убедить. Сначала протаскивание чуждых взглядов, потом борьба с нашими отечественными школами, уничтожение кадров, а потом при разоблачении каяться в своих «грехах» — ведь это же обычная тактика космополитов. ne Позвольте привести здесь несколько строк из басни поэта Михалкова: (Аплодисменты). Я знаю, есть еще семейки, Где наше хают и бранят, Где с умилением глядят На заграничные наклейки... А сало... русское едят! Заключительное слово профессора A. I. ИВАНОВА-СМОЛЕНСКОГ О. 17 мая 1938 года товарищ Сталин, как известно, высказал пожелание о процветании у нас той науки, «которая имеет смелость, решимость ломать старые традиции, нормы, установки, когда они становятся устарелыми, когда они превращаются в тормоз для движения вперед, и которая умеет создавать новые традиции, новые нормы, новые установки». № представителям именно такой науки принадлежал и И. П. Павлов. В предисловии к 5-му изданию своего «ХХ-летнего опыта», говоря о том, что эта книга является по существу историей развития учения о высшей нервной деятельности, он писал: «Как во всякой истории тут было и есть много ошибок, неточных наблюдений, неправильно поставленных опытов, недостаточно обоснованных выводов; но зато и мното поучительных случаев, как многое из этого было избегнуто и поправлено, а в целом происходило непрерывающеея накопление научной истины». Борьба между новым и старым, неуклонный подъем по стуненям развития все выше и выше происходит в советской науке при непременном условии критики и самокритики. Недостатки и ошибки научной работы вскрываются для того. чтобы их преодолеть. «Общепризнано, что никакая наука — говорит товарищ Сталин,— не может развиваться и преуспевать без борьбы мнений, без свободы критики». Мы только что видели, как смотрел на процессе преодоления своих ошибок И. П. Павлов и какое значение этому процессу он придавал. Для всех присутетвующих совершенно ясно, что основной задачей данной сессии является вскрытие и преодоление недостатков и ошибок в деле продолжения и развития павловекого учения. Окидывая мысленным взглядом пройденный мною более чем 30-летний научный путь, я вижу много недочетов в своей работе, в большинстве случаев уже преодоленных и исправленных, а в некоторых случаях еще преодолеваемых и исправляемых. По всей вероятности, как у всякого ученого, у меня есть и такие ошибки, которых я не замечало, и я буду блатодарен тем, кто по-товарищески обратит мое внимание на них. Три следующие вопроса привлекают к себе особое внимание в связи с выступлениями академика Л. А. Орбели. Во-первых, П. А. Орбели вел в своем выступлении спор с каким-то фантастическим лицом относительно того, существует или не существует субъективный мир, видя при этом в отрицании субъективного мира, проявление берклианства. Но субъективный идеализм, а следовательно, и берклианство, состоит вовсе не в отрицании субъективного мира, а, наоборот, в отрицании внешнего материального мира, в отрицании объективной реальности. : Никто никогда не предлагал и теперь не предлагает академику Орбели признать пра-. вильным отрицание существования субъективного мира. Речь идет не об отрицании существования внутреннего психического мира, который Л. А. Орбели называет субъективным, & 0 том, что этот мир, отражая объективную реальность и постоянно полу“ чая свое объективное внешнее выражение, является не только субъективным, но в то же время и объективным, представляет собой единство субъективного и объективного. . Считая внутренние переживания ив 0с0- бенности ощущения только субъективными, академик Орбели идет к субъективному пдеализму, а его ученик проф. Гершуни, разрывая объективные нервные процессы и субъективные ощущения, пытаетея ‘под идеалистическую концепцию подвести экспериментальную базу. Во-вторых. Большой интересе представляет полемика, возникшая между акад. Орбели и проф. Гращенковым, относительно непосредственных впечатлений от окружающего мира и словесных обозначений, т. е., ругими словами, вопрос коснулся теории символов или иероглифов. Надо признаться, что, кроме путаницы, полемика эта ни в чему не привела. У нас, к сожалению, нет сейчас времени в этом детально разбираться, но позвольте высказать одно соображение. Как известно, в свое время В. И. Ленин убедительно разъяснил опгибки Плеханова, который, невритически следуя за Гельмгольцем, видел в ощущениях не копии действительных вещей и процессов природы, как это понимает диалектический материализм, з рассматривал ощущения как условные знаки, символы, иероглифы внешних явлений, ошибочность чего и была показана Лениным. Необходимо четко дифференцировать от этой теории символов установки И. М. Сеченова и И. П. Павлова. Сеченов пользуется термином «символы», но не по этношению к ощущениям. Этот термин он применяет совсем в ином смыеле, чем Гельмтольц. Сеченов различает непосредственные впечатления от предметов и явлений внешнего мира и словесные символы или словесные обозначения этих впечатлений. К символам он относит также естественную мимику и жестикуляцию, условную мимику и жестикуляцию глухонемых, речь, письмена и вю систему математических знаков. Конечно, в таком понимании символов нет ничего общего с символами-ощущениями Гельмгольца. У Сеченова по существу. идет речь о межлюдской, о социальной сигнализации, © средстве общения между ЛЮДЬМИ. Павлов говорит о непосредственных впечатлениях от разнообразных атентов окружающего мира и о словах, произносимых, слышимых и видимых (т. е. написанлых); иначе говоря, Павлов различает непосредственные впечатления и словесные обозначения их. На этой основе построено его учение о первой и второй сигнальных сиетемах головного мозга. Я привел все эти фактические справки лишь для того, чтобы указать на необходимость чрезвычайной осторожности в 0бсуждении вопроса о знаках или символах и на необходимость строго различать в данном вопросе, се одной стороны, совершенно неприемлемые для нас установки Гельмтольца, а е другой стороны-— установки Ceченова и Павлова. Если это ‘не будет сделано, то неизбежно возникнет та путаница, какая имела место в той полемике, которую вы слышали между акад. Орбели и проф. Грашенковым,— та путаница, которая нашла своз отражение и в выступлениях некотолг-либо считал павловевое учение механи. стическим. Но даже редакция журнала, в котором была в 1936 году помещена статья проф. Анохина «Анализ и синтез в творчестве Павлова», сочла нужным в примечании от редакции указать, что Философская оценка работ Павлова, как механистических, неправильна. Проф. Анохин отрицает, что он когдаибо занимался ревизией павловской концепции коркового торможения, а вот цитата из его последней работы, напечатанной в сборнике «Проблемы высшей нервной деятельности» в 1949 г. на стр. 93: «Жявотный организм, Бак целое, не знает «тормозных реакций», его реакции всегда положительны...» Слова корковое торможение и тормозные реакции и в этой рабо-. те проф. Анохин неизменно ставит‘ в кавычки. Проф. Анохин считает, что он недостаточно подчеркивал те источники в павлов-. ском учении, исходя из которых он создал якобы понятие функциональной системы. Таким образом, он и до сих пор продолжает утверждать; что понятие «функциональной системности» принадлежит не Павлову и его школе, а создано и сформулировано только проф. Анохиным. Почти все приписываемые ему ошибки он склонен объяснять как результат только «неясных и туманных формулировок». Как я уже сказал, лишь частично и 00 всяческими оговорками признавая свон опгибки, проф. Анохин утверждает, что за все 14 лет после смерти Павлова в его школе, исключая работы по интерорецептивным рефлексам академика Быкова, никакого двяжения вперед и вглубь не было. Это клевета. на школу Павлова. Я напомню только о прекрасных работах М. К. Петровой, о работах Фольборта, Асратяна, Усиевича, Долина и многих других учеников и сотрудников Павлова, по мере своих сил и возможностей, с любовью и без всякой личной корысти разрабатывавших наследство своего великого учнтеля после его смерти. Я утверждаю, что самокритика проф. Анохина не была такой, какой она должна была быть в интересах дальнейшего плодотворного развития павловского учения. Теперь несколько слов 0 выступлении психнатров. Было бы несправедливо отрицать, что в них ясно звучала самокритика, но только будущее покажет, насколько эта самокритика была действенной, & не декларативной. В частности. о тыступлении проф. Гуревича. Проф. Гуревич отрицает, что Павлов не признавал никакого особого верховного отдела в больших полушариях, и утверждает, что Павлов будто бы многократно ука‚зывал на особую верховную руководящую ‘роль лобной коры. «Наши факты,— говорил Павлов, — pшительно противоречат учению 06 отдельных ассоциационных центрах или вообще 0 каком-то особом отделе полушарий с верхов: ной нервной функцией». Но вторую ситнальную систему И. П. Павлов в известной мере ‘считал высшей системой головного м0зта, хотя всегда подчеркивал опасность ее отры ва от первой сигнальной системы, от Heпосредственного отражения объективной реальности. Таким образом, может итти речь только 05 относительном приоритете второй сигнальной системы, для которой Павлов действительно признавал важное, но не исключительное значение лобных долей. «Пеихозы,— говорит проф. Гуревич, — локализуются в коре». Всякий психоз, п его мнению, корковый, относящийся к ти участкам коры, которые являются человеческими по преимуществу. Один из немецкйх основоположников т. н. «мозговой патологии» Клейст делит все психические 1 стройства на корковые и подкорковые. Проф. Гуревич, идя еще дальше, пытается локализовать психозы в определен ных участках коры. это в корне непмвильно. Психозы всегда являются выраяением сложного нарушения динамических взаимоотношений как внутри мозговой коры, так вместе с тем и между корой к нижележащими отделами нервной системы, заболеваниями не только коры, а мозга в целом, более того, всего организма в целом. Проф. Гуревич считает, что субъективное и объективное определяется сознанием, 90 неверно. Объективная реальность существует независимо от сознания. Проф. Гуревич недоволен тем, что авторство так называемого «учения 0б интеграции, дезинтеграции и реинтеграции фунхций» я приписываю Шеррингтону и mpd. Гуревичу, и считает, что понятие интеграции имеет более раннее происхождение. Хорошо, я согласен, что этим терминох пользуется не только антлийский физиолог Шеррингтон, но еще panee пользовалея английский философ и такой же илеалист Спенсер. Пусть авторами учения 0б интетрации и дезинтеграции будут считатия не Шеррингтон и Гуревич, а Спенсер и Гуревич. (Смех в зале). Трудно освамвают павловское ‘учение наши психиатры. Акад. Орбели уже не сколько лет работает в контакте с Московским центральным институтом психиатрии, руководимым проф. Шмарьяном, и имет у < ним докторантов и аспираяЕ va видел ни одной работы данного Ane oon в которой получил бы отражеконтакт по линии применения в учения к задачам психиатрии. аи сердца хочу, чтобы эта весом у а устранила все помехи #8 Учения и к развития павловскою цвету на и а Nona aH way me mpemye peers « У отечественной науки 1 Or pecre ve оветекой медицины. Вади, Daa желаю, чтобы с помощь СВ ой и в полном соотве“ я анием И. В. Сталинз 0тече медицина поднялась па непре взойденную высоту. anor peerta для всех учеников И. [. ospasion a BO ARATE eh ero yeaa crysst Сы и р озаренная неотетуи познанию, к = стремлением к научному и tay anol истине жизнь И. [. Bolt nyT : полы и славный тру творческой ” eDsHOBeH HO -cMenDt валет ем ЛИ, горячая любовь ем в своему народу, к своей Родине, & 0тёче ственной науке. а, о ^ УПоВания, которые возлагает в науку наша, Родина» (Annnnueunurss), рых ‘учеников акад. Орбели, например, Вольцовой. В-третьих. Академик Орбели, как, впрочем, и многие другие выступавшие здесь, употребляет выражение: «учение Павлова 0 второй сигнальной системе». В ряде своих статей он трактует о проблеме второй сигналыной системы. Это не совсем правильно. И. П. Павлов всегда и неизменно обсуждал вопрое о второй сигнальной системе в неразрывной связи с вопросом о первой сигнальной системе, из которой в процессе развития вторая сигнальная система возникает и от которой оторвать ее невозможно. Все типологические и патофизиологические концепции Павлова, касающиеся этих систем, веегда исходят -из их взаимодействия. Я глубоко убежден в том, что правильный нуть исследования заключается в изучении истории динамических взаимоотношений этих систем. Все наши исследования уже давно идут именно этим путем. В чему приводит обратная точка зрения, показывает следующий пример: на данной сессии неоднократно предполагалось поручить изучение второй сигнальной системы Педагогической академии. Можно ли ©читать целесообразным, чтобы первую сигнальную систему изучала Академия медицинских наук, а вторую сигнальную систему — Академия педагогических наук? Целостный -организм ребенка и взрослого человека в равной мере является предметом изучения как той, так и другой академии. Не могу, хотя бы вскользь, не коснуться выступлений профессоров Н. И. Гращенкова и 1. Н. Федорова, последнее из которых мне кажется по существу совершенно правильным. 0ба профессора выступают как старые й преданные друзья павловекого учения. Но как же понять следующее: в октябре 1937 года приказами по Народному Еомиссариату здравоохранения СССР и по ВИЭМ были ликвидированы входившие в состав этого учреждения обе павловские клиники — как нервная, так и психиатрическая, причем последнюю лишь с большим трудом удалось отстоять, а вторая была восстановлена только через два, года. Приказы, о которых идет речь, были подписаны исполнявшим тогда обязанности наркома здравоохранения Н. Проппер-Гращенковым и директором ВИЭМ Федоровым. (В зале смах). Примерно в TOT же период времени были ликвидированы в ВИЭМ лаборатория сравнительной физиологии высшей нервной деятельности и лаборатория по изучению высшей нервной деятельности ребенка. Вот что писала «Правда» 1 июня 1941 г. в статье «На совещании актива ВИЭМ»: «Как хорошо известно, великий советский ученый И. П. Павлов в последние годы жизни, накопив огромный материал, приблизилея в цели своих исследований — клинике, практической борьбе с нервными и психическими болезнями. Казалось бы, в ВИЭМ, где работают ученики Павлова, следовало всемерно развивать эти важнейшие, давшие очень обнадеживающие результаты, исследования. На деле же в разработке павловского наследства ВИЭМ, как признает и тов. Гращенков, сделал даже некоторый, шаг, если не назад, то в сторону-—— от клиники, от актуальнейших проблем практической медицины». Что это значит? Несколько слов с выстунлении профессора Гинецинского. Чуть ли не единственную ошибку школы Орбели проф. Гинецинский ВИДИТ В ТОМ, ЧТО «она выпустила из своих рув экспериментальную разработку проблемы кортикальной регуляции». Другими словами, проявила, мол, явное попустительство и непротивление тому, что этой проблемой занялась школа другого ученика И. П. Павлова, и не монополизировала, данную работу целиком в своих руках. Вто мешал одновременной тазработке вопросов кортикальной регуляции и в школе Орбели, и в школе Быкова? Как понимать это заявление проф. Гинецинского ,— как тонкую иронию по поводу самокритики? Начав свое выступление с чисто декларативного признания оптибочноети своих научных позиций, проф. Гершгуни все дальнейшее свое выступление посвятил попыткам доказательства их правильности и в конечном счете оказалея ‘целиком на своих прежних ошибочных позициях, утверждая, 910 ощущения — это только субъективные переживания. . Проф. Гершуни считает неправильным мое понимание павловских установок на взаимоотношение психического и физиологического, не согласен с моей критикой его субсензорных реакций, не согласен с тем, что его экспериментальные данные могут быть поняты в свете учения о первой и второй сигнальных системах, и утверждает, IM «в данном случае суть не в этом», настаивает на том, что при исследовании временных связей у человека о «субъективной стороне явлений» можно будто бы судить только по «субъективному отчету» испытуемых, и т. д. Считая уместным иронизировать по поводу критики его работ, проф. Гершуни заявил, что эта критика «достигла высокой концентрации». Полагаю, что правильнее было бы со стороны проф. Гершуни без всякой иронии позаботиться о надлежащей концентрации его самокритики, находя`щейся на весьма низком уровне. (Смех). Проф. Купалов ответил на мою критику его научных положений следующим образом: «Неужели мы утратили свое право на то, чтобы создавать новые научные термины и понятия и систематизировать новые, нами собпраемые факты». Никто не покушается на право проф. Вупалова двигаться вперед и собирать новые нзучные факты, но отдаляться от Навлова, приближаясь к Беритову, это не значит итти вперед и создавать научные ценности. Вместо того, чтобы ответить на мою критиву по существу, проф. Купалов принимает вид незаслуженно обиженного человека. Не думаю, чтобы это было полезным для дальнейшего развития павловского учения. 0бижать вас, тов. Купалов, я не хотел, но согласиться с вашими концепциями — рефад о КА бл 142 соглашусь. И Частично признавая некоторые из своих ошибок, проф. Анохин в своем выступлении главным образом занимался самооправEO ланием и упреками по адресу всей павловской школы в целом. Он отрицает, что Eor-