- 4 ИЮЛЯ 1950 г., № 182 (11654)
	к ЕЯ 2s I

 
				ПРА
				 
	 
	 
	   

ae marr fet ee ee
	 

   
	Пути развития идей И. П. Павлова в области патофизиологии
„ ‚высшей нервной деятельности =

@ ae et oe
			(Окончание. Начало в «Правде»
за 30 июня) ;
	Вместо того, чтобы всемерно расширять
и углублять исследования И. П. Павлова
в области явлений нервного анализа и син­теза, к которому Павлов, как известно, от­носил и образование условного рефлекса,
проф. Анохин, предпочитая шеррингтонов­ское понятие интеграции, заявляет, TO
центральным пунЕтом, определяющим его
взгляды на все процессы высшей. нервной
деятельности, являетея  выдвинутое им
понятие об интегральном характере безус­ловных и условных реакций  мивотного.
В этом плане, как новое открытие, на все­возможные лады преподносится тот старый,
хавно известный факт, что при выработке,
например, слюнного условного рефлекса в
условную реакцию входит. кроме секретор­ного, и рях различных скелето-лвигатель­ных и вегетативных компонентов.
	Точно так же не дают ничего нового и
попытки проф. Анохина объяснить нервно­физиологическую основу эмоций:
	уже начиная с первых месяцев После
смерти И. П. Павлова, проф. Ачохин подверг
раликальному пересмотру павловское поня­тие внутреннего торможения и, даже шире,
вообще коркового торможения, причем не
только подверг пересмотру, но и полностью
отверг.

Как известно, И. П. Павлов всегда счи­тал, что условные рефлексы образуются и
упрочиваются в мозговой коре, являясь у
высших животных корковыми связями.
Проф. Анохин без сколько-нибудь убедитель­ных доказательств в течение 15 лет утвер­ждает, что процесс упрочивания, автомати­зации двигательных условных рефлексов со­пряжен с их переходом из коры в подкорко­вые области.

Не удовлетворяясь установленным на
основе строго объективных исследований
школы И. И: Павлова понятием дифферен­цирования условных рефлексов, проф. Ано­хин заменил это‘ понятие при изучении
двигательных условных реакций чисто пей­хологическим, совершенно субъективным
понятием «реакции активного выбора»,
перейдя таким образом с пути строго-0бъ­ективного физиологического изучения фак­тов на путь субъективно-психологической
их интерпретаций.
	Но пересматривая, переделывая или от­вергая ряд основных понятий павловского
учения, пытаясь дать экспериментальным
фактам, объясненным Павловым, свое соб­ственное якобы лучшее объяснение, проф.
Анохин ne содействует этим дальнейшему
развитию идей И. П. Павлова и в коние
концов приходит к выводам, которые явно
умаляют значение павловского учения,
ограничивают его возможности и являются
несовместимыми с основными физиологиче­скими установками И. М. Сеченова и И. П.
Павлова.

Установки проф. Анохина идут вразрез
со всеми экспериментальными иселедова­ниями лобных долей, вышедшими из шко­лы И. П. Павлова. По существу, такого
рода установки не продолжают и не разви­вают дальше эти исследования, а зачерки­вают их.

Научные работники в области патофи­зиологии высшей нервной деятельности с
большим вниманием и интересом следят за
исследованиями той лаборатории, которая
в свое время была колыбелью учения 06
условных рефлексах. Я имею в виду пав­ловский физиологический отдел Института
экспериментальной медицины, отдел, ныне
руководимый проф. П. С. Купаловым.

Но надо прямо сказать, что некоторые
особенности общего направления работы
этого отдела вызывают глубокое недоуме­НИР.
	«Уже в настоящее время, — пишет проф.
Купалов в своей статье, напечатанной в
феврале 1950 г..— мы нашли существова­ние 0собого вида условных рефлексов, ко­торые протекают, как укороченные услов­ные рефлексы, что предугадывал ещё вели­кий И. М. Сеченов. Внешнее воздействие,
действительно, может не дать видимой
реакции животного, но вызвать лишь onpe­деленное внутреннее возбуждение (подчерк­путо мною. — А. И,-С.) больших полуша­рий головного мозга, связанное с тем, что
получило название знутренних переживз­ний, чувств в их различных разновихно­стях» (Бюллетень экспериментальной био­логии и медицины. № 2, 1950, стр. 87).

Проф. П. С. Купалов утверждает, что мо­гут существовать процессы, не выражаю­щиеся ничем, никакой видимой реакцией
нервной системы, кроме, говоря его слова­ми, «внутреннего переживания». Спрашн­вается, каким же путем проникаёт проф.
Купалов в эти «внутренние переживания»
своих собак? И является ли объяснение
нервных процессов с помощью обращения
к «внутренним переживаниям» собаки 3a­дачей физиологии высшей нервной деятель­НОСТИ? у.
	Привохимые проф. Бупаловым данные
несовместимы с детерминистическими пред­ставленнямн как И. М. Сеченова, так и
И. П. Навлева, ибо проф. Купалов допускает
существование таких форм деятельности
высшего животного, которые не детермини­рованы ни внешними, ни внутренними раз­хражителями и, следовательно, не зависят от
воздействий внешней и внутренней среды
организма, носят самопроизвольный, спон­танный характер.

В понимании и объяснении изучае­мых им фактов поведення животного проф.
Купалов уклоняется от разработанного
И. П. Павловым строго-объективного метэда
исследования и от основных принципиаль­ных ‘положений павловской физиологии
высшей нервной деятельности, объясняя те
или другие акты поведения животных как
результат их внутренних переживаний, как
выражение их субъективного мира, как
внешнее проявление их чувств, эмоций
ит. п. Иначе говоря, с пути строго-обЪъек­тивного физнологического исследования
проф. Купалов соскальзывает на старый,
отБергнутый И. П. Павловым, зоопсихоло­гический путь.

ss: = &
	Охним из наиболее важных, но в то же
время и наиболее трудных вопросов как ддя
	физиологии, так и для патофизиологии выс­шей нервной деятельности является вопрос
о взаимоотношенин субъективного и объек­тивного.
	При изучении высшей нервной деятельно­сти человека, как мы увидим далее, этот во­прое тесно сплетается с другим, не’ менсе
важным вопросом — вопросом о взаимодей­ствии первой и второй сигнальных систем.

Владимир Ильич Ленин в «Матерпализме
и эмпириокритицизме», упоминая 0 взгля­дах Л. Фейербаха на «вешь в себе», пишет:
«Ощущение есть субъективный образ объек­тивного жира...» (Соч., т. 14, стр. 106), ав
другом месте той же книги. расширяя эту
мыель, повторяет: «Основное отличие мате­рналиста от сторонника идеалистической
философии состоит в том, что ощущение,
восприятие, представление и вообще созна­ние человека принимается за образ объек­тивной реальности» (там же, стр. 254).
«Для всякого  естествоиспытателя, —= го­ворит В. И. Ленин в «Материализме
и эмпириокритицизме», — не сбитого с
толку профессорекой философией, как и для
всякого материалиста, ощущение есть дей­ствительно непосредственная связь сознания
с внешним миром, есть превращение энер­гий внешнего раздражения в факт созна­ния» (там же, стр. 39).
	Для И. М. Сеченова ощущения, как из­вестно. были и субъективны и объективны
(Рефлексы головного мозга, Л., 1926,
стр, 104), а И. П. Павлов представлял их
себе как наипростейшие субъективные сиг­налы «объективных отношений организма к

внешн миру» (Полн. собр. трудов, т. [У,
стр. 101.
	Отражая объективную реальность, психи­ческая деятельность не только субъектив­но переживается, но и получает свое объек­тивное выражение в разнообразных формах
внешней деятельности и в различных влия­ниях на работу внутренних органов, пред­ставляя таким образом единство субъектив­ного и объективного.

Отнюдь не отрицая существования внут­ренних психических переживаний, но не­изменно рассматривая психическую дея­тельность как высшую нервную деятель­ность, И. П. Извлов, как известно, изучал ее
путем специально разработанного им строго­объективного метода или, если так можно
выразиться, путем нейродинамического ме­тода,

Как известно, В. И. Лвнин задачу науч­ной психологии видел в изучении «Матери­ального субстрата психических явлений —
нервных процессов» (Соч., т. 1, стр. 127) и
в объяснении таким путём этих явлений.

Именно таким путем шел и И. М. Сеченов.
	И. П. Павлов считает, что установленные
психологией понятия должны получить
объяснение в тех данных, которые добыва­ются путем строго-объективного исследова­ния высшей нервной деятельности. Именно
так он мыслит наложение явлений психиче­ской деятельности на физиологические фак­ты, «елитие» психологического с физиоло­гическим, установление соотношений и сов­падений между тем, что было ранее описано
субъективно-пеихологическим путем, и тем,
что получено путем объективно-физиологи­ческого исследования. Та высшая функция
мозга, которую мы называем психической
деятельностью, представляла для И. П. Пав­лова единство субъективного и объектив­ного.
	В своих «Лекциях по физиологии нервной
системы» академик Л. А. Орбели, обсуждая
психофизическую проблему, пишет: «Вея­кий подход врача начинается с осведомления
о субъективном состоянии. Спрашивают че­ловека, на что он жалуется, что он испы­тывает, что его беспокоит, и выступает
вопрос о том, какова зависимость между
явлениями субъективными и объективными,
что чему соответствует, что является свя­занным с чем, что без чего не может прояв­ляться, что обязательно должно протекать
вместе. Для того чтобы на эти вопросы по­лучить ответ, безусловно необходимо наряду
с объективным изучением физиологических
функций вести изучение субъективного ми­ра, сопоставлять данные субъективного и
объективного изучения» (Лекции по физио­логии нервной системы, 1935, стр. 232).
Следовательно, если человек рассказывает о
своих ощущениях, то перед врачом откры­вается его субъективный мир, если иссле­дуют его соматическое состояние, то перед
врачом раскрываются объективные явления.
Кав известно, в медицинеком обиходе дей­ствительно существует традиционное, но
весьма упрощенное разделение результатов
носледования больного на «субъективные
данные» и «объективные данные». Однако
правильно ли исходить из этих крайне схё­матических и совершенно условных, приня­тых в медицинской практике, представлений
при обсуждении взаимоотношений субъек­тивного и объективного в аспекте пейхофи­знческой проблемы? И в самом деле: разве
	внутренние Психические так называемые  :
	субъективные, но вместе с тем и более или
менее точно отражающие объективную ре­альность переживания получают свое внеш­нее выражение только через слово, через
высказывания, через речь?

Едва ли можно оспаривать, что эти пере­живания находят свое выражение также и в
мимике (например, в мимике боли, тревоги,
радости и т. п.), и в жестах, и в поступках,
и даже в различного рода вегетативных
реакциях (например, сердечно-сосудистых),
в которых обычно особенно резко проявля­ются эмоциональные переживания.
	А высказывания человека — разве они
только субъективны, разве они не являются
	одним из объективных проявлений работы
мозгз?
	И разве эта работа мозга не являетея од­новременно субъективно переживаемой и
вместе с тем отражающей воздействия вне­шней и внутренней среды организма?

Внутренняя работа мозга, переживаемая
самим субъектом то как сознательная, ак­тивная, то протекающая для него непроиз­вольно, как бы автоматически, получает
свое внешнее выражение, с одной сторэ­ны, в непосредственной деятельности, в ви­те различного рода действий, поступков,
вегетативных реакций, с другой — в рече­вой деятельнести.

С точки зрения павловского учения, зв
первом случае мы встречаемся е преиму­щественным проявлением первой сигналь­ной системы мозговой коры, во втором —
е преимущественным проявлением второй
сигнальной системы. Нет никаких основа­ний при этом в непосредственной деятель­пости видеть выражение объективного, а
в речевой — выражение субъективного. В
обоих случаях высшая нервная деятель­ность представляет собой единство объек­ТИВНОГО И субъективного.
Никак нельзя поэтому согласиться с ава­демиком 1. А. Орбели в том, что в словес­ных резкдиях, в высказываниях человека
получают выражение «субъективные явле­ния», 8 в других деятельностях нервной
системы «явления объективные».
Академик Л. А. Орбели признает недоста­точность, ограниченность объективного ме­тода не только для человека, но даже и для
животных. Безусловно необходимо, по его
мнению, «наряду с объективным изучением
физиологических функций вести изучение
субъективного мира, сопоставлять данные
субъективного и объективного изучения»
(Лекции по физиологии нервной системы,
	1935, erp. 232).
«Вели бы этого не было.-— говорит He­сколько далее академик Орбели,-— мы не
могли бы произвести это сопоставление пеи­хических явлений е физиологическими и
получить правильное физиологическое 0бъ­яснение явлений психологических. Мы ли­шили бы себя возможности применять г8-
мое точное орудие, которое имеется в на­ших руках... В этом отношении физиология
органов чувств дает особенно ценный ма­териал» (там же, стр. 233).
	Rak это ни странно, но самым точным
орудием для изучения высшей нервной дея­тельности, по мнению академика Л. А. Ор­бели, является изучение внутренних пере­живаний с помощью субъективного метода,
а затем сопоставление полученных таким
путем данных с данными физиологиче­CRUMH.

Общее направление соображений Л. A.
Орбели по данной проблеме таково: субъек­тивный метод ведет к психическому, объ­сктивный — к физиологическому; данные
того и другого следует сопоставлять друг с
другом.

Создается впечатление, ‘что академик
Л. А. Орбели стоит на позиции психофизио­логического параллелизма.

Непонятным также остается утверждение
академика Л. А. Орбели, что качественной
особенностью человека является возникно­вение у него «субъективного мира» (Фи­зиологический журнал СССР, т. 36, № 1,
1950, erp. 14).

В своей последней книге (Вопробы вые­шей нервной деятельности; изд. АН СССР,
1949), на стр. 798 Л. А. Орбели пишет:
%Мы имеем возможность и объективного
наблюдения над больными и оценки их
‘субъективных показаний по речевым ак­там».

В предисловии ко второму тому «Павлов­ских срел» на стр. 6 (изд. АН СССР, 1949)
1. А. Орбели отмечает «постоянное стрем­ление Ивана Петровича’ к самонаблюде­нию», а на стр. 514 того же тома приво­дится такое высказывание И. П. Навлова:
«Мне подарили книгу американского пси­холога Вудворса... Я сначала как раз про­чел тот отдел Психологии, которым вообще
интересуюсь мало,-— это пеихология, кото­рая основывается на интроспекции, т. е. на
салонаблюдении, и о которой я всегха был
довольно невысокого мнения. Именно в его
прекрасном изложении я вновь убедился,
до чего она беспомощна». Й на следующей
странице он дополняет: «Надо не опивы­вать явления, & вскрывать законы их раз­вития. Из одних описаний никакой науки
не выхолит».
	То некоторое предпочтение, отдаваемое
субъективному методу над объективным,
то признание равноценности обоих этих ме­тодов, с чем наредко можно встретиться в
трудах академика J. А. Орбели, резко рас­ходятся со многими хорошо известными вы­сказываниями И. П. Навлова. Так, еще в
1906 г. он говорит: «...в конце концов все
данные субъективного характера должны
	перейти в область объективной науки.  
	Смесь субъективного с объективным в ис­следовании — это вред для дела. Надо де­лать попытки разбирать явления с чисто
объективной стороны...» (Полн. собр. тру­лов, т. 1, стр. 375). Спуетя год И. П. Пав­лов по тому же вопросу высказывается сле­дующим образом: «Субъективный метод ис­следования всех явлений имеет давность
первого человека и что принес он нам? Ни­чего. Все, что выдумали с его помощью,
приходится ломать и строить новое» (там
же, стр. 381).

Да и среди отечественных психологов,
Kak нам кажется, в настоящее время едва
ли найдется много таких, которые будут
особенно отетаивать субъективный метод.
	. Академик  . А. Орбели считает, что’ «в
тех временных связях, которые изучал
Иван Петрович, мы имеем только элемен­тарнейший процесс высшей нервной дея­тельности» (Физиологический журнал
СССР, т. 33, № 6, 1947, стр. 676). А меж­ay тем И. Н. Павлов в 1935 г. пишет:
«Итак, временная нервная связь есть уни­версальнойнее физиологическое явлёние в
животном мире и в нас самих. А вместе е
тем оно же и психическое — то, что психо­логи называют ассоциацией, булет ли это
образование боединений из всевозможных
действий, впечатлений или из букв, слов и
мыслей. Какое было бы основание как-ни­будь различать, отделять друг от друга 70,
что физиолог называет временной связью,
8 психолог — ассоциацией?» (Полн. собр.
трулов, т. Ш, стр. 561).

В той же, только что цитированной
статье академик Л. А. Орбели пишет: «Кро­ме того выяснилось, что сам по себе меха­визм образования условных связёй уж ло
такой степени элементарен, что взрослый
человеческий организм далеко не горлитёя
выработкой новых ‘условных связей. Он
гордится скорее тем, что этой выработке
сильно противедействует и очень быстро
	укладывает вырабатывающиеся рефлексы в.
известные рамки» (Физиологический жур­нал СССР, т. 33, № 6, 1947, стр. 676).  

А между тем И. П. Павлов говорит 0 TOM,
что «условная временная связь... специали­зируется до величайшей сложности и до
	лова, и прежде всего докладчиЕ, JOR
признать свою большую вину B TOM, чу

они очень мало помогли в освоении учени *
о высшей нервной деятельности отечестве. 4
ной общей патофизиологии. ;

Работы самото. И. Mf. Hasxosa m ero yp.’
ников Петровой, Быкова, Сперанского, \.
ратяна, Усиевича, Долина и других убел.
тельно показывают громадное  значени
нервной системы в поступательном и (5.
ратном развитии соматических заболева.
ний; свидетельствуют о том, что заболе,
ние никогда не ограничивается каким-либ)
одним органом или одной системой орга.
нов, а отражается на деятельности воем
организма в целом; неоспоримо убеждают
том, что успешная терапия должна, исто.
дить из ясного понимания патофизиолот.
ческой структуры заболевания и В 0600.
ности из ясного понимания его патогене­тических нервных механизмов.

Эти побледние особенно. ярко выступают
при пеихогенно обусловленных вегетатиз
ных нарушениях, чаще всего относимых х
области неврозов, а также при тех внутрен
них заболеваниях, в этиологии которых
значительное место занимают пеихогенные
моменты.

Новое понимание значения мозговой к(-
ры в патогенезе вегетативных нарушений
и внутренних заболеваний (особенно язвен.
ной и гипертонической болезни) ставит но­вые большие задачи перед фармакологией
высшей нервной деятельности, & также пе­ред физиотерапией. Но в особенноети эт
относится к психотерапии, которая, кёза­лось бы, должна быть заново перестроена с
учетом основных. закономерностей корковой
деятельности и кортико-висперальных и.‘
ношений, с учетом павловского учения о  
COHHOM торможении, гипнозе, внушении 1
прежде всего о взаимодействии первой 1
второй сигнальных систем.

Каковы же те основные задачи и пер­спективы, которые открываютея перед. па­тофизпологией высших отделов нервной ст­стемы в области. дальнейшего развития
идейного наследства И. IL. Навлова?

Думается, что главнейшим здесь являет
ся следующее: : .

Во-первых, всемерное развитие экеперл­ментальных исследований на животных, с
	целью дальнейшего расширенного и углу
ленного изучения упрощенных моделей
пеихогенных, органических и сомалически
заболеваний нервной системы; с целы
	дальнейшего изучения искусственно-На]-
шенных взаимоотношений между головных
мозгом животного, © одной стороны, п
внешней и внутренней средой организма —
с другой; и, наконец, с целью дальнейшей
разработки экспериментальной терапии,
	всех этих нарушений; нельзя здесь же в
отметить веей важности работы в области
эволюционной, сравнительной и возрастной
	патофизиологии высшей нервной деятель:
	ности. /

Во-вторых, всестороннее развитие кли:
нических и, там, где это допустимо, экспе­риментально-клинических исследований
высшей нервной деятельности при различ­ных нервно-психических, нервных и с0\а­тических заболеваниях; изучение патогене­тических нервных механизмов различных
заболеваний в аспекте патофизиологии BHC:
ших отделов нервной системы; изучение в0-
просов конституции в свете павловскою
учения о типах нервной деятельноети; из­чение образовавшихея в процессе эволюция
защитных нервных механизмов, как, Hi
пример, явлений охранительного тормояе­ния; изучение нервных механизмов, л6я:-
щих в ‘основе терзпевтичеекого действия
	различных лечебных мероприатий, и 13
	ние влияния этих последних На выс
нервную деятельность; изучение в0сста­вительных процессов при нервно-пеихиче­ских ‘заболеваниях и изучение ° влияния
высших отделов нервной системы Ba Bil
становительные процессы при coMaTHe­ских заболеваниях; наконец, разработка п­ходящей из понимания нервных мехавиз­мов заболевания патогенетически 0б%н­ванной терапии, а также гигиены высшей
нервной деятельности.

В-третьих, установление возможно 001
тесной, связи и кослчинации между эвоте­риментальными исследованиями на живо
ных и клиническими исследованиями, №5-
ду патофизиологией высшей нервной де1-
тельности и практической медициной,

Здесь мы неуклонно должны слетовать
И. П. Павлову, вся научная деятельвот
которого была проникнута  неустанных
стремлением сочетать свои иселедования с
Запросами жизни, с интересами медицины,
с влинической практикой.  
	Но вместе с тем его работа никогда He
ограничивалась узкой, специальной, 1
кладной целью. Мы знаем, что его научные
исследования, имея огромное He только
практическое, но и теоретическое значенле
для самых различных областей медидийы,
далеко выходят по своему значению и %
	ве пределы, особенно благодаря концепций
первой и второй сигнальных систем №03
вой коры.

Исследования И. П. Павлова ижеют #-
пререкаемую ценность для пеихологий; я
педагогики, для языкознания. Все 6025
и больше оценивается их значение и №
философии диалектического материализи.
«На всех этапах своей научной работы
говорит академик С: И. Вавилов. Павло
неуклонно шел строго материалистически
	путем и его поразительные результаты пе.
	энаны как постоянная. основная часть 661%
	ственно-научного фундамента дизлевиие
ского материализма».
	Большой и неотложной задачей, стоящей
перед нами, является подготовка новых
молодых научных кадров в области {зто
логии и патофизиологии высшей нервной
деятельности.

Итак, в павловеком учении содержится
много предпосылок, чтобы в дружном 00

единении общих усилий работников вуки.
и здравоохранения поднять отечественную
науку, и прежде всего советекую мелици
	 у, На еще небывалую высоту. Борьба 3
внедрение павловского учения в различные
области отечественной медицины есть в 70
же время забота о здоровье нашего великог
народа, о благе и счастье нашей великой
одины, 0 медицинской нзуке, в полной мс­ре достойной великой Сталинской эпохи,
	мельчайшей дробноети» (Полн. собр. тру­дов, т. И, стр. 562), достигая, по его сло­вам, в процессе «широчайшего синтеза» и
«тончайшего анализа» сложнейших форм.
Над высшей нервной деятельностью, та­кой, как понимал ее И. П. Павлов, по мне­нию академика Л.А. Орбели, имезтся нечто
то противодействующее этой деятельности,
то быстро укладывающее ее в известные
рамки. Не правильнее было бы сказать, что
под влиянием постоянного взаимодейетвия с
внешней для человека, прежде всего со­циальной, средой в высшей нервной дея­тельности нередко возникают противоречия,
сшибки, борьба и в результате то преодо­ление одних процессов другими, то объеди­нение их. Следует отметить, что этим про­тиворечиям, этой борьбе, как известно, мно­го внимания уделял и сам И. П. Павлов.
Приложение строго-объективного метода
исследования к человеку И. П. Павлов счи­тал правильным, целесообразным и законо­мерным. Более того, в утверждении прин­ципиальной недостаточности, невозможно­сти, нецелесообразности такого приложения
он видел проявление идеалистических тен­денций, проявление дуализма и анимизма.
Само собой разумеется, что при распро­странении строго-объективного метода на
человека И. П. Павлов имел в виду и 1е­чевую деятельность, думая не только об
изучении функций первой сигнальной си­стемы, но и 06 изучении функций второй
сигнальной системы, систем, неразрывно
связанных друг с другом, постоянно взаи­молействующих и в этом взаимодействии со­ставляющих целостную высшую нервную
деятельность человека.
И. П. Павлов <тоял на позициях строгого
и последовательного детерминизма, который,
видимо, дазке до настоящего времени далеко
не всем, и в том числе и некоторым из уче­ников И. П. Павлова, не легко дается. ©

 
	А между тем В. И. Ленин еще в конце
	прошлого столетия в своей работе «Что та­к0е «друзья народа» и как они воюют про­тив социал-демократов?» писал: «Идея де­терминизма, устанавливая необходимость
человеческих поступков, отвергая вздорную
побасенку о свободе воли, нимало не уни­чтожает ни pasyMa, HI совести человека,
ни опенки его действий»  (Соч., т. 1,
стр. 142).

Мы знаем, что за идею детерминизма B
свое время боролся и И. М. Сеченов: «Мысль
считается обыкновенно причиной поступ­ка,— говорит он.—В случае же, если внеш­нее влияние, т. е. чувственное возбужде­ние остается, как это чрезвычайно часто
бывает, незамеченным, (10, конечно, мысль
принимается даже за первоначальную при­чину поступка... Между тем это величай­шая ложь. Первоначальная причина всяко­го поступка лежит есегра во внешнем чув­ственном возбуждении, потому что без него
никакая мыель невозможна» (Рефлексы го­ловного мозга, 1926, стр. 105).

Как мы видели, взгляды И. Н. Павлова и
1. А. Орбели в некоторых принципиальных
вопросах учения о высшей нервной деятель­ности несколько расходятся. Особенно ясное
выражение это находит в ряде работ одного
из учеников и ближайнтих сотрудников ака­демика 1. А. Орбели проф. Г. В. Гершуни и
сотрудников этого последнего.

Три следующие черты харавтерны для
исследований Гершуни: ‘

1) высшая нервная деятельность совер­шенно искусственно разрывается на двё ча­сти—одна (якобы более высокая ступень)—
изучается с помощью субъективно-пеихоло­гического метода, другая. (якобы более низ­вая ступень) — исследуется путем павлов­ского строго-объективного метода;

2) полученные с помощью обоих этих ме­тодов данные сопоставляются и обсуждаются
с психологической точки зовения, причем
	АЛЯ этого привлекаются вавие-то мнимые
	«закономерности психической деятельно­сти», будто бы изученные Фрейдом; таким
образом не псйхологический узор уклады­вается на физнологическую канву, а, наобо­рот, делается попытка физиологические дан­ные объяснить субъективно-пеихологиче­ским путем;

3) вместе с тем ебвершенно игнорируют­ся взгляды И. П. Павлова на взаимоотноше­ния первой и второй сигнальных систем.
А между тем данные Гершуни могут быть
правильно поняты и объяснены только в
свете павловского учения и, главным. обра­зом, с точки зрения взаимодействия первой
и второй сигнальных систем.

Что хотела бы получить патофизиология
выеших отделов нервной системы от физио­логов?

Во-первых, * неустантого продолжения
разработки вопроса об основных закономер­ностях высшей нервной деятельности, что
было первой и главной заботоя И. П. Пав­лова; в частности, ‘дальнейшей разработки
учения о типах. ;

Во-вторых, развития исследований в об­ласти онтогенеза высшей нервной деятель­ности животных, вопроса, к сожалению,
очень мало привлекающего к себе внимания.

В-третьих, подъема на вначительно боль­Wy высоту, чем теперь, исследований
выешей нервной деятельности обезьян, и в
особенности антропоидных.

В-четвертых, всемерного оживления ра­боты в области изучения высшей нервной
деятельности человека с учетом качествен­ных, социально обусловленных её особен­ностей. Г

В-пятых, дальнейшего развития иееле­дований в области вззимодейетвия первой
и вторэй сигнальных систем. Но при изу­чении второй сигнальной системы нельзя
забывать, что «язык отноеитея числу об­щественных явлений, действующих за все
время существования общества. Он рож­дается и развивается © рождением и раз­витием общества. Он умирает вместе со
смертью общества. Вне общества нет язы­ка» (И. В. Сталин, Относительно марксизма

в’ языкознании, изд. «Правда». 1950,
стр. 19).
& з =
	Позвольте возвратиться Е последнему
этапу работы И. П. Павлова в области пато­физиологии высшей нервной леательно­сти —к его работе в нервной и психнатри­ческой клиниках, что, как нам кажется, не
лишено значения и интереса и для других
областей клинической медицины.
	Первая задача, которую ставил в CBOCM
клинической работе И. П. Павлов, состояла
в том, чтобы понять и объяснить различ­ные невротические и психотические явле­ния с точки зрения учения о высшей нерв­ной деятельности,

Рассматривая ту или другую психопато­логическую картину, он стремился выявить
те нарушения движения и взаимодействия
нервных процессов, те нарушения дивами­ческих взаимоотношений между различны­ми отделами нервной системы и, наконец,
те нарушения между высшей нервной. дея­тельностью и соматикой, которые лежали в
основе данной клинической картины.

Таким путем было установлено, напри­мер, что в основе некоторых нервно-пеихи­ческих нарушений лежат явления патологи­чеекой застойности, инертности возбужде­ния и торможения, фазовые явления в коре
ит. д. Психопатологический узор разверты­вался на патофизиологической канве.

При этом ни на одну минуту И. П. Пав­лов не забывал, что перед ним находится
живой, часто жестоко страдающий человек.
Его подход к больным был всегда проникнут
необыкновенной мягкостью, чуткостью ий
теплотой.

Сравнивая те патологические картины, ©
которымн он встречался в. клинике, с теми
нарушениями высшей нервной деятельно­сти, которые открывались перед ним в
эксперименте в его лабораториях, И. П. Пав­лов пристально изучал те специфические
особенности высшей нервной деятельности.
которые присущи как здоровому, так и
больному человеку.

Он уделял много внимания общественным
_и семейным условиям жизни больного, 0со­бенностям его трудовой деятельности и со­циальным отношениям, условиям его раз­вития и воспитания, особенностям его про­шлого жизненного опыта, перенесенным им
соматическим и нервным заболеваниям, пе­режитым им эмоциональным потрясениям,
психическим травмам, конфликтным ситуз­циям. Одним словом, его живо интересовали
	те общественные условия. и взаимоотноше­вия, в которых происходило Формирование
	высшей нервной деятельности больного.

Именно здесь, в клинике, сложилась у
Павлова и концепция первой и второй сиг­нальных систем, последнюю из которых он
считал специфической для человеческого
мозга, и именно здесь началось клиническое
изучение болезненных нарушений взаимо­действия этих Кортикальных систем.

«В развивающемся животном мире на фа­зе человека произошла чрезвычайная при­Ganka к механизмам нервной деятельно­сти, — говорит И. П. Павлов. — Для жи­вотного действительность сигнализируется
почти исключительно только раздражения­‘ми и следами их ‘в больших полушариях,
	непосредственно приходящими в снпециаль­ные клетки зрительных, слуховых и других
рецепторов организма. Это то, что И МЫ
имеем в себе как впечатления, ощущения
и представления от окружающей внешней
среды как общеприродной, так и от нашей
социальной, исключая слово, слышимое и
видимое. Это — первая сигнальная система
действительности, общая-у нас с животны­ми. Но слово составило вторую, специально
нашу, сигнальную систему действительно­сти, будучи сигналом первых сигналов.
Многочисленные раздражения словом, с
одной стороны, Удалили нас от действитель­ности... С другой стороны, именно слово
сделало нас люльми, с чем, конечно. здесь
	подробнее говорить не приходится: Однако
не подлежит сомнению, что основные зако­ны, установленные в работе первой сиг­нальной системы, должны также управлять
И Второй, потому что эта работа все той
	же нервной ткани» (Полн. собр. трудов,  
	т. Ш, стр. 568—569).

° Следует подчеркнуть, что через вторую
сигнальную систему, носительницу словес­ного мышления и речевой деятельности,
осуществляется, по выражению И. ЦП. Пав­лова, «межлюдская сигнализация», вся
«грандиозная сигналистика речи». Поэтому
социальная детерминированнобть историче­ского развития второй сигнальной системы
и развития ее в жизни каждого отдельного
человека не подлежит сомнению, но и пер­вая сигнальная система у человека разви­вается в общественных условиях и в усло­виях непрестанного взаимодействия со вто­рой сигнальной системой. Таким образом,
было бы ошибочно в; первой кортикальной
системе человека усматривать только биоло­гическую часть его высшей нервной дёя­тельности.

Неразрывная связь развития языка с
историей общества, с историей народа бы­ла, как известно, особенно ярко раскрыта
И. В. Сталиным в работе «Относительно
марксизуа в языкознании».

Третье направление работы И. П. Павло­ва в клинике харзктеризовалоеь чрезвы­чайно типичным для всей его научной дея­тельности переходом от вопросов патофи­зиологии в вопросам натогенетически 0бос­нованной терапии. В нервной клинике на
совершенно новых основаниях разрабатыва­лась бромистая и комбинированная (бром—
кофеин) терапия при неврозах. В психиат­рической клинике впервые стала приме­няться сонная терапия по показаниям, ис­ходящим от навловской идеи охранитель­ного торможения, впервые длительный нар­вых основаниях.
	Б последнее время, в особенности благо­даря широко известным трудам М. К. Пет­ровой и КБ. М. Быкова, учение о высшей
нервной деятельности привлекает к себе
все больше и больше внимания со стороны
терапевтов, хирургов. онкологов и пред­ставителей других клинических дисциплин.

И для психиатров все ясней и ясней
становится теснейшая связь между нару­шениями корковой деятельности, расстрой­ствами вегетативных Функций и внутрен­ними заболеваниями. И психиатры, и терд­цевты, и хирурги все отчетливее ВИДЯТ
и все больше считаются с тем, что высшие
отделы нервной системы, и прежде всего
мозговая кора, играют огромную роль в па­EE ONES NID SA EE Lo

Но вместе с тем ряд ‘учеников И. П. Пав-