‚ ириля 1939 г № 36 (616)
	«СОВЕТСКОЕ ИСКУССТБЕГЬ
			Народный

Пы 1919 тох. Страна преображалаеь.
=; зствовал себя вновь пришедшим
И yo. Революция заново переэкзамено­В ай, И ля мечтателя студента
Oe Bosca не был неожиданностью
р 10 телефону, приглашавший ero
Риз комиссариат по еврейским делам,
и фюнтах росла и зрела будущая «ве­гы поба. Молодое революционное
0 питалось разбуженными силами
И  родов, пением на площадях, рит­И ды маршей. С вихревой быстро­рилоктовались театры, студии, агит­уп трибуны, через которые хлынуло
 “иоционное народное искусство.

“р указаниому адресу студент явился в
‘ло бывшего министерства внутренних
  (чае здесь временно помещался
м. зриат по еврейским делам. Комната,
ня студент вошел для первого зна­et в комиссариатом, в свое время
и хабинетом Столыпина. Одно ero
“a показаться театральным представ­an. 3а столом сидел еврейский уче­в, On enpocaa вошедитего:

Tint «Дуду» Лейви-Ицхока из Бер­А

Feit посмотрел с удивлением на сту­oma, oH последний, больше по неосто­„ити, чем по присущей ему смелости,
оды привет от ушедшего мира, не со­чужого и самому ученому. Ученый

он ny
МЫСЛЬ
иного
общес!

Bae
Horo ¢
же он
в сво
ристик
резко,

Пре
рупне!
жест.

CTION,
чащее
женно!
песня
HOBGHE
ское x
ли, эк
худож!

Yen
была.
альная
и тех
худож.

ческой

H BAO:
болой

«200.
«Ночи
стился
	ot, AL
raw Tart, А декламировать

умеет
  = «Последнее слово»! — CHOBA ?
oe ответ. АН
Г ый раз ученый серье

SHO 38

и ‘фшертуаром» странного О
ое, котором ему рекомендовали, и
ist, ево, чтобы отделаться: у
ie. Но ведь тут идет речь о те­icy. отанизуется еврейский тезтр!
  Прекраено! — ответил студент, каб
ema приветствием на приветствие
  - Crying, — CUOXBATHBIINCR,  momps
ам ученый. , Der

  Тоже неплохо, — успокоил его

дет,
‘га в руках ученого появился бланк,
и
	4 aaa rae Ue es OE RE AE

Чтв, изучающему юриспруденцию,
	‘bi предложено подписать договор.

[seth же впервые в порядке импро­ham он обыграл своё имя.

(туент написал:

— (олохон Михайлович Михоэлс.

  %&
	К мтыни — К балету, от юрисдик­ш­к театральной дикции и от
изо права — к праву реальному, к
эшиоху праву на жизнь освобожденного
виа и освобожденного сына народа с
итих п тордым правом творить для
‘пло советского театрального’ искус­(Pi,

_Туже тогда, во взбудораженном рево­remo Петрограде, задумывается Ми­Ol пах необходимостью создания своей,
ивмуальной тезтральной азбуки, на­зиальной азбуки пластики и выраже­1, кторзя исходила бы непосредственно
пра, из его своеобразия, из его спе­Шил и которая в то же время была
В нтернациональна, благодаря реалисти­ИИД правде, которую ‘она несла в себа.
№ их искания уходят первые два тода,
—1 пазываемый петроградский период,
у зу болыших потоков, между ми­Й тиматурпией и драматургией на­пзыыой несется Михоэле до того, как
Foon ко второй своей импровизации —
т обтюнной пьесе «Строитель» и к

 

 

    
	Праздник
	Истина познается путем сравнения, под­линная мера вещей становится точнее и
вернее при их сопоставлении с фактами
прошлого. Самым радостным, волнующим
событием в моей жизни еврейской актри­сы является существование и творческий
расцвет театра, руководимого крупнейшим
мастером сцены’ Михоэлеом. В дни празд­нования 20-летнего юбилея Госета я вепо­минаю свой, первый приезд в Москву в
1916 г.
	Ваша опереточная труппа с большим
трудом добилась не столько ангажемента,
сколько права на жительство актеров-ев­реев в «первопрестольной» столише, Ho
право это было чрезвычайно своеобразным.
Только я, Б. Юнгвиц и еще несколько ак­теров имели право нанять номер в гости­нице, вся® остальная труппа — несколько
десятков актеров и актрис — должна бы­ла слоняться ночи напролет по городу или
дремать, сидя на скамейке около памятни­ка Пушкину. На 10—15 минут каждый
из них забегал, бывало, к нам в гостини­цу погрёться и отдохнуть. А вот теперь
в Этой же самой Москве, столице мощного
Союза Советских Социалистических Респу­блик, вся культурная общественность
страны празднует 20-летний юбилей ста­рейшего еврейского театра. в СССР.

 
	Я вспоминаю и другое — в странах
фашизма неистовствует вакханалия чело­веконенавистничества. Погромы, надруга­тельства, оплевывание культурных ценно­стей, созданных и накопленных народом в
течение его тысячелетней истории, откро­венная ставка на физическое уничтожение
всего еврейского народа — вот та атмос­фера, в которой вынуждена прозябать ев­рейская художественная культура в стра­нах капитализма.
	Я вспоминаю свои встречи с И. Л. Пе­рецом, Шолом-Алейхемом,  Менделе Moiixep­Сфорим. Эти замечательные писатели всег­да мечтали об одном: чтобы их драматиче­ские произведения были поставлены на
сцене театра культурного, культурными
актерами и культурной режиссурой. Но
великие еврейские писатели при жизни не
дождатись этой радости. Зато с какой пол­нотой, с какой тщательностью и любовью
мечта этих классиков еврейской литера­туры была осуществлена Московским Го­сетом.

Созидателем и руководителем Госета, яв­ляется его первый актер — Михоэле. Он-—
революционер на ‘театре и одновременно
продолжатель национальных культурных
традиций. В ролях Тевье, Зайвла Овадиса,
Михоэле сумел показать самое сокровен­ное, захушевное, человеческое в жизни лю­дей нашего прошлого. Да и король Лир,
	артист Михоэлс
	му с отточенным оружием гротеска и ма­стерством, накопленным в работе над гал­лереей образов еврейской классики, и сде­лал образ Лира суммирующим, подытожи­вающим все прежние работы артиста.
	И не случайно, что таким многообраз­ным путем Михоэле пришел к двадцалиле­тнему юбилею театра < такой зрелой и
совершенной работой, как «Тевье-молоч­ник», которая по своей художественной
силе, мысли и мастерству несомненно вой­дет в золотой фонд всей нашей советской
театральной культуры. В «Тевье» pac­крывается высота и глубина еврейского
человека из народа. его инстинктивного
	стремления к свободе, диктуемого высшим
ГУМанизмом.
	Характер, актерской игры Михоэлеа про­истекает из глубокого понимания  еврей­ской истории и путей, по которым она
идет.

Здесь мы узнаем еврейский народ, тру­дящийся народ, тосковавший по свободе и
плативший за эту тоску лучшим из тото,
что у него было, — своими детьми.
	До сего времени еще тянется творче­ский спор: трагедийный ли актер Михо­он преж
ЕТ де. всего. будет играть проблему.
	венной или
	0 факта, той или иной
Философской итеи.
	еврейской
	эта почти библейская фигура, в истолкова­нии Михоэлса примыкает в какой-то мере
к галлерее национальных образов.
	Мастером исключительного чувства ме­ры, грации, артистической тонкости яв­ляется Зускин. Шут — в «Короле Лире»,
Сендерл—в «Вениамине третьем», Ангел
добра-—в «Десятой заповеди» глубоко вол­нуют мыели и чувства зрителей. Особенно
сильна игра Михоэлса и Зускина в сцене
«бури» третьего акта, «Лира». Мне, пер­вой Корделии на еврейской сцене, это oco­бенно приятно отметить.
	Прекрасным эмоциональным актером,
умеющим создавать убедительные челове­ческие характеры, является Финкелькрахт.
	Созданные им образы дедушки Овадиса a
профессора Полежаева доказали нам, что
Госет сумел воспитать нового. прекрасного
актера-реалиста. В той же прекрасной ре­алистической манере создают свои образы
и Гольдблат, Ротбаум, Минкова,  созда­тельница прекрасного образа Марии Львов­ны Полежаевой: Ром, создавшая такой по­стой и трогательный образ Голды в «Тевье­молочнике»: много лирического обаяния в
игре актрисы Розиной.
	Творческий процессе — всегда динами­ческий процесс. Мы на протяжении 20 лет
наблюдаем движение Госета от чистого от­рицания, от осмеивания и разоблачения
отживших социальных устоев — к любов­ному и мастерскому показу положительных
героев нашего великого социалистического
настоящего и героического прошлого ев­рейского народа. Какой театр мира мог бы
похвалиться такой необычайной и быстрой
эволюцией развития и в то же время не
растерять основное свое художественное
достояние, накопленное в трудной, но пло­дотворной борьбе. Госет во-время понял,
что нельзя веегда высмеивать, всегда из­деваться, показывать все разнообразие на­родной жизни только сквозь гротеск и
приемами зктера-комедианта. И Госет под
руководством С. М. Михоэлеа, актера-мы­слителя, актера-художника, актера-режис­сера, народного артиста в подлинном смы­сле этого слова, сделал крутой поворот к
реализму. «200.000» и «Тевье-молочник»
——то не только две, по-разному тракто­ванные пьесы Шолом-Алейхема, но и два
разных художественных миросозерцания.
«Колдунья» и «Бар-Кохба», полусимволиче­екое абстрактное «Пред рассветом» и «Че­тыре дня», «Десятая заповедь» и «Герше­ле Острополер» — это разные отношения
к прошлому и. настоящему родного наро­да, разные подходы к историческим и ху­дожественным задачам театра. Й все это
есть в сокровищнице Госета. Я знаю, что
самые гордые, самые человечные слова,
проникнутые самыми высокими идезлами
справедливости, революционного пафоса,
идеями торжества социальной правды, про­звучат на сцене Госета, их произнесут его
актеры и актрисы в пьесах, уже напи­санных, и тех, которые еще будут написа­ны Бергельсоном и Маркишем, Галкиным,
Лобрушиным и Ланиэлем.
	И меня охватывает чувство зависти.
Вот, после 35 лет сценической дея­тельности, я чувствую, что ‘душа моя, ду­ша актрисы и художника, никогда не зна­ла подлинного творческого удовлетворения.
Все крупнейшие мастера старого  еврей­ского театра (а их имена — я уверена—
Михоэле знает и чтит нё меньше меня)
вынуждены были продавать свою душу те­атральным дельцам и малокультурной, но
жадной до зрелищ толпе. Поэтому я счи­таю себя вправе, обращаясь со словами
привета к моим друзьям и братьям по ис­кусству из Московского Государственного
еврейского театра, выразить чувства мно­гих десятков актеров старого еврейского
театра.
	Вы осуществили лучшие из наших меч­таний, вы создали прекрасный театр, ко­торым вправе гордиться трудящиеся евреи
	всего мира и вся Советская страна. Честь
	вам и слава!
Клара ЮНГ
	«София Парнок» Н. В. Крандиевокой —
вещь, интересная по поэтическому замыс­лу. .

Bee atu портретные работы очень дале­ки от протокольности, в них заметны
попытки создать образную скульптуру,
найти новые средства выражения. Это мож­но сказать и о некоторых композициях.
«Краснофлотец» Негиной жестковат по фор­ме, поза не ритмична. Однако стоило ху­дожнику отойти от общепринятой поверх­ностной трактовки, подчеркнуть в лице
индивидуальный характер, интеллект, и
вещь приобрела углубленный смысл: пе­ред нами сознательный боец, хорошо
знающий, что «у нас есть что защищать».
Ряд недостатков естьив «Бете» Баже­новой: некоторая вялость движения и cy­ховатость. Ценно, однако, стремление ху­дожника дать поэтический, женственный
образ. Прохорова глубоко прочувствовала
тему материнства, и это искреннее чув­ство вылилось в ритмичности движения,
в пластической цельности группы. Столь
же искренно и любовно, но в более мо­нумёнтальном плане сделана «Мать»
С. Анбиндер (Харьков). Общее выгодное
впечатление ослабляет некоторая окован­ность движения. В «Колхознице» М. Лопа­тинской (Харьков) привлекает благород­ная простота, умелая трактовка поверхно­сти и прекрасно найденный типаж.
	На женской выставке показано не­сколько работ, не вполне завершенных,
но ценных тем, что в них сохранена све­жесть первого впечатления: характерно
взятая «Стахановка»  МЛавровой, сотретая
живым чувством «Северянка»  Мордохо­вич, живой, энергично вылепленный «Пе­вец Шаумаров» 0. Мануйловой, Ее стату­этки узбечек отличаются композиционной
законченностью. Мното непосредственности
и теплоты в небольших вещах Лины По,
всего удачнее «Дело чести»
	Надо отметить,. чтс на выставках отсут­ствуют барельефы, что, конечно, является
крупным пробелом. Другой недостаток в
том, что большинство экопонатов показано
в таком неблатодарном материале, kak
типо, по большей части даже не патини­рованный, Это несомненно снижает цен­ность выставок Среди немногих работ в
мраморе выделяются вещи Алешина,
Крандиевской, Интезарова. Заслуживают
внимания хорошие фаянсовые статуэтки
М. Холодной и фарфор работы одесских
скульпторов Мюллера, Паленного, Мои­сеевой.
	А. РОММ
	культуры
	Здесь происхо
HOTO формирпоран
	„риходит к необходимости создать
игре язык пластической &фо­и формул. Кратко, лаконично и
	Е EOI EEE: OREN GEN
ристики и формул. Кратко, лаконично и
резко, как закон.

реувеличенно резкая красочность ук­рупненного плана, чересчур стремительный
жест. Разноцветный, разрисованный ко­стюм, разбитое на слоги слово, часто зву­чащее, как крик, лвижение рук, помно­женное на все, что может усилить жест,
песня там, где логически достаточно обык”
новенного разговора, танец, как органиче­ское продолжение и усиление слова. мыс­м ac...
	 и, экспрессии и просто шага, — св’ это
художественная ‘ гипербола.
	Через такую художественную гиперболу
была блестящим образом раскрыта  соци­альная и реалистическая правда тех слоев
и тех времен, которые театр вызвал на
художественный суд великой сопиалиети­и вдохновитель театра,
болой BO Rect, Tato
	«200.000», в
	эпохи. Так Михоэлс, руководитель
	блестящей гипер­3. Баженова. «Бег». Быставка жен
ского творчества
Фото Б. Клементьева
	ryt)
	«ГОРОЛ НА ВОЛИ
	Смотр театров.
Ярославской
	области
	EEE EE

весь голос  высказалея в 316 ИЛИ комедийный! Нужно of этого
)0», в  «Человеке’ воздуха», в спора отказаться и установить, что Ми­, >

на старом рынке», пока не ‘пу­хоэле прежде всего еврейский националь­Ура реке

В. _ свое. большое эпическое «Путе­НЫЙ артист, актер-художник, _ впитавший

dg lg ee
	необычайный трагизм, необычайную жизне­способность и жажду жизни своего на­рода. И здесь — корни его амплуа, ху­дожественный характер актерского искус­ства Михоэлса, как театрально-художест­венного интерпретатора еврейской  исто­рии. Как подлинный национальный ху­дожник-актер, он, разумеется, прежде все­го отразил в своем искусстве образ своего
народа, и это само по себе дает исчерпы­вающий ответ на спорный вопросе о том,
	к какому жанру принадлежит Михоэлс как
актер.
	В образе Тевье Михоэле утвердил это
с максимальной силой своего художествен­ного опыта.
	Но в «Тевье» Михоэле об’октивно пока­зал детство века. Сейчас Михоэлеу пред­стоит войти в средние и зрелые годы на-.
	шего великого столетия, в формацию но­вого социалистического еврея, уже не в
Тевье-молочника, а в его сыновей, в. но­ворожденных сыновей еврейского народа,
которые вместе. с лучшими сынами всех
народов выполнили и осуществили мечту
Тевье, мечту гонимых и преследуемых на­юдных Масс.
	Высоты, взятые Михоэлеом в «Тевье».
	—Г это снова ступень к новым, большим
художественным высотам.
	ПЕРЕЦ МАРКИШ
	о сити. EES

шествие Вениамина Ш».
Во всех представлениях, во всех созлан­OOOO

ных им образах, везде при самой сильной
	эмоциональности Михоэлс остался мысли­телем.
	Он раскрыш свои образы, как собствен­ные дневники,
Он судил их высшей мерой ’художеет­венной мудрости и сам нес за них ответ­CTBCHHOCtS..,
	Это не случайно,
В каждом из этих. образов молнией
	свернул кусок его собственной жизни,
вкрапленной в них.
	Он щедро наделил их энергией из’ своих
богатейших артистических запасов. Он воз.
нес их на высоты наиболее полных 0боб­щений, Вознес для того, чтобы иметь воз­можность там, на высотах, взорвать их.

Михоэле никогда не становится точным
«отражателем» своих об’ектов. На них
только фиксируется его творческое внима­ние, Сам художник преображает свой об’-
ект.

Этот сложный творческий процесс дает
ему возможность достигать высшей сте­пени художественной самостоятельности и
свободы и позволяет демонстрировать че­рез об’ект свою собственную художествен­ную индивидуальность и общественный,
социально-философский опыт своего Bpe­мени.

Здесь Михоэле идет по единственно пра­БилЬному пути тех подлинных художников,
которые не рабски копируют натуру, a
изменяют ее. И копла он демонстрирует
натуру в собственной своей художествен­ной трансформации, на образе сверкает
виза той среды и тех отношений, которые
сформировали самого Михоэлса. Эти худо­жественные опыты он блестяще проделал
над материалом еврейской классики. Во­обще так называемый класссический пе­риод Госета стал в известном смысле ак­терской и художественной биографией Ми­хоэлса.

Первое 15-летие Московского Государ­ственного еврейского театра закончилось
блестящей художественной’ победой — по­становкой «Короля Тира».
	В Ярославском драматическом театре
им. Ф. Волкова и  Рыбинеком  город­ском драмтеатрё идет пьеса молодых
драмалургов И. Назарова и М. Хардина —
«Город на Волге». Используя исторические
материалы 1918 года, авторы создали пье­су о большевистском мужестве и бдитель­ности.
	Лето 1918 года. Время бурное, тревож­ное... В областном волжоком городе’ зреет
контрреволюционное восстание. Окружной
военный комиссар Давидсон, посланный
Лениным из Москвы, пытается установить
в городе порядок. Основная масса, ра­бочих-большевиков ушла на фронт’ Не­большая партийная организация коммуни­стов связана теснейшими узами с рабочи­ми массами, с деревенской беднотой. Но
и внутри большевистокого штаба дей­ствует враг, предатель — начальник адми­нистративного отдела Малинин.
	Драматурги сумели яркими и сочными
красками написать эти два центральные
образа пьесы.
	Давидеон, философ по образованию,
старый революционер по — профессии,
подпольщик. По натуре своей он роман­тик, но романтика не мешает ему быть
пламенным бойцом. неутомимым  органи­затором масс. В первом действии он по­является, чтобы успокоить толпу около
хлебной лавки, — он идет на очередной
митинт к рабочим. Во втором действии
он показан у себя в штабе. Это нам­более интересная сцена пьесы и спек­такля, Давидсон организует сопротивление
тайному врагу, подготовляет его разгром,
он воспитывает окружающих ето бойцов,
он выдвигает новые кадры командиров,
он вдохновляет их на боевые подвиги
подлинно большевистской, ленинской
мечтой o том, какой будет Россия в
1928—1938 tr. OH He только видит сегод­няшний день, ‘он умеет смотреть далеко,
предугадывать будущее.
	Ярославле играет Давидсона засл.
артист РСФСР Д. Летковский. Талантли­вый артист, он как-то сухо-деловит, его
Давидсон слишком  сдержанно-будничен.

Актеру не удалась эта лирико-романтиче­ская роль.
	В Рыбиноком театре актер Д. Мерим­сон сумел найти и ярко, талантливо
раскрыть эту лирико-романтическую ли­нию образа военного комиссара Давид­coHa, ,

Если в хорошем ансамблевом спектакле
Ярославского театра образ комиссара Да­видсона является самым слабым звеном,
то у рыбинцев в несколько еще сырова­том спектакле образ Давидсона представ­ляет бесспорно самое значительное дости­жение. Актер Меримсон — один из ста­рейпгих актеров Рыбинского городского
драматического театра, он работает здесь
непрерывно 16 лет, Меримсон сумел най­ти нужные краски для создания худрже­ственного образа своего тероя— иногда ли­рико-драматические, иногда героико-роман.
тические. Особенно ` удались ему сцена
мечтаний о будущем волжского города,
сцена с письмом жены, сцена разговора
с полковником Сахаровым в. тюрьме.
	Другой образ, который драматурги про­тивопоставили Давидсону, — образ Мали­нина. И здесь заслуга молодых авторов в.
том, что они избежали трафарета. Их Ма­линин — сильный и рассчетливый враг.
Малинин признается в своих ошибках, он
как бы преодолевает ‘их, но все это —
маскировка.

Оба исполнителя этой роли — С. Ромо­данов (Ярославль) и А. Галкин (Рыбинск)
совершенно правильно, ярко и глубоко
раскрыли трудный и сложный драматур­тический образ. Каждый из них играет
Малинина по-своему. Трудно сказать, кто
из них лучше справляется со своей зада­чей; внутреннюю правду, жизненность об­раза хорошо передают оба.

Воспитательно-агитационное значение
спектакля очень велико. И Рыбинский и
особенно Ярославский театры сумели из
этой, во многом еще несовершенной пье­сы, создать действительно волнующий,
острый спектакль. Его атмосфера овеяна
романтикой и героикой первых лет рево­люции. Ярославская режиссура сумела в
полной мере дать именно такое романти­ко-героическое звучание этому хорошему
спектаклю.

Что, следует сказать о недостатках пье­сы? Подлинная зрелость драматурга вы­ражается в его мастерском уменьи лепить
не только главные, но и вторые и третьи
роли. Такой зрелости у наших молодых
драматургов еще — увы — нет. От этого
пьеса сильно проигрывает. Хорошо и
сильно написанные центральные роли
иногда поэтому как бы повисают в воз­духе. В спеклакле чувствуются пустые
места — в художественной ткани пьесы
возникают белые пятна, которые никаким
актерским приемом не заполнишь. Такие
пустые места ощущаются особенно в пер­вом действии, в частности‘ в беседе двух
крестьян (сыгранных фальшиво и в Ры­бинске и в Ярославле). В их разговоре
с Давидсоном чувствуется слишком уж
много элементарной политграмоты. Пусто­ты имеются и в сцене белотвардейского
штаба и в последней заключительной кар­тине, у моста.

Несмотря на то, что премьера выпуще­на, Ярославский театр им. Волкова, 10-
товясь к своей тастрольной поездке B
Москву, продолжает вместе с драматурга­ми работать над спектаклем. Будем очень
рады увидеть этот интересный спектакль
в Москве окрепшим, доработажным,
	И. ЧИЧЕРОВЗ
	ERE a

TY артистическому путешествию   Для Лира Михоэле мастерски использо­ит (0 студией в Москву. вал, все художественные напластования
* пятнадцати лет работы Госета, & . также
	Аитяние от Чернышевского переулка
»\й Бронной равно примерно полу­и ик двум кварталам. Пройти это
Price — дело четырех-пяти‘ минут.
  издса, как и у всего театра, это  
4) около трех лет. 9то были три го­} изания собственной судьбы и наме­у бмьшого будущего. Е
  мышевский переулок находится в
‘уни, Он захватил где-то немного зе­\ тво и прозрачно замаскировался
 1 ерегает творческую тишину. Если
  ы этой асфальтированной улочке по­[Чит рояль для настройки, настройщик,
Черное, мог бы услышать и уловить
Ииу в звучании на пол­и четверть
i, Большая бурлящая Москва c ee
иетьных многозвучием не помешала
\Зсь, на этой тихой улочке, Михоэле
\  3, а может быть, и впервые пере­ира свое детство. И детство своего
‘щения. Пересмотрел, прислушался к
Ти принялся снова натягивать его на
188 натягивают струны на арфу. Йз
‘io же материала мог он плести стру­& чобы пропеть свое детство, как не
® пивительно напевных строк, которы­С макат и улыбался Шолом-Алейхем
ми всего народа?  
изд хорошо понимал, что ‘речь идет
1 оботвенном его детстве, & о детстве
у. И абы сыграть на шолом-алейхем­“A лекотах так, чтобы они были услы­Мы и поняты в большом мире, ар­№ Amen был вооружиться великой
ТатуЮй мира и через нее поднять свою
‘аальную культуру. И ие случайно,
М ъ полом-алейхемскому  «Мазелтов»
ие прищел после того, как сыграл
Йвщ Двосту, и после того, как он оку­11% в мировой репертуар. Но это были
УЙы юношеские. Будто на половинном
№ тедчетвертном инструменте. Но одно
№ п тогда Михоэлеу было ясно: отко­© т поднять свою собственную нацио­wie культуру он <0 всем. мире
\ се дарования сможет жишь на пу­\ кой интернадиональной мировой

ИУ. Уют путь Михоэлсе избрал для
А  

 

   
 
  

 

 
			Ирис © самого начала сразу же уст­ия к проблеме, а не к роли, которая
i’ evy выделена в тексте. Уриэль Ако­, змпример, был для него не вопро­“ющо сыгранной роли в тратедии
hata, а прежде веего задачей -—— худо­Итинно, театральными средствами, еще
И мкрыть великий процессе идейной
hah за человеческую свободу, за дух
“чиический, Михоэле переступил  теат­‘ony PANTY, как мыслитель, которому
Ут наследовать богатства человече­\Й имели и продолжать борьбу за ее ре­ree а ОВ Ш

NT победу и освобождение. При
	пт РО IE

АКМ пе у ыы
(№ подходе уже с первых театральных
	EEE eee A eee

ИВ Начали складываться его собствен­te т свовобразные художественные сред­п , и не станет играть только слово,
	0 текст. как бы сочен он ни был, —
	воспринятые в детстве сказания библей­ского эпоса.

Трагедия Лира в трактовке Михоэлеа —
это трагедия‘ прозревшей королевской го­ловы, не слетевшей вместе с короной.

От образа к образу, как со ступени. на
ступень, по лестнице классической галле­реи Михоэлс поднялся до своего Лира. Он
шел к нему с пригоршнями, полными ли­рики и драматической силы, он шел к не­Выставки 20-летия ВЛЕСМ и женщин­художниц, на которых Ha этот раз пред­ставлены не только Москва но и
Ленинград, Одесса, Харьков, Минск, по­зволяют судить о некоторых тенденциях в
развитии нашей скульптуры. Первое, что
бросается в глаза, это сравнительно
высокий уровень работ молодежи, правда,
скорёе в смысле анатомических и прочих
школьных знаний, чем художественного
творчества. Некоторые молодые скульпто­ры смело берутся за статуи крупного
масштаба, за сложные композиции, Однако
многие из этих дерзаний, не подкреплен­ных живым чувством и художественной
культурой, кажутся неоправданными. Вме­сто творческого своеобразия, которое хоте­лось бы видеть в портретном этюде и в
монументальной композиции, мы слишком
часто сталкиваемся с безжизненными, дав­но приевшимися стандартами,
	Надо прямо сказать, ‘что  заучевные
стандартные фешения довольно раопро­странены в нашей скульптуре. Это сказы­вается в выборе типажа и мотивов дви­жения, в понимании форм и пропорций, в
самом подходе к темам. Многие’ полагают,
что физкультурница Должна быть ат­летической, мужеподобной, стахановец —
обладать молодцеватой выправкой, будто
заранее отмерены Дозы бодрости, реши­тельности. жизнерадостности, обязательные
для тех или иных изображений. Нсть и
набор стандартных атрибутов: цветочки
локольникам, книжка — рабфаковцу,
труба — пионеру и т. д. Есть даже уста­новленные позы и движения. Не так дав­но Ha художественном совете по поводу
одного женского портрета было сделано за­мечание;: «Ведь это не летчица, & тек­стильщица. так почему же у нее припод­нята толова?». Известен случай, когда от­личный эскиз Ватагина «Тигр, наладаю­щий на оленя» был отвергнут, как слиш­ком «печальный» (!), Такого рода требова­ния. разумеется, суживают творческие воЗ­можности художников. На этой почве и
возникает‘ обезличение произведения.
сейчас, как на прежних выставках, мы до­вольно часто сталкиваемся © немощным
натурализмом.
	Роден, борясь © вульгарной красивостью,

С ПА
	eT

утверждал творческую самостоятельность
скульптора. звал к натуре, но поститну­той через интеллект и живое чувство ху­дожника. Создается впечатление, что
часть молодых скульпторов забыла pea­листические уроки Родена, великого paa­рупгителя академических стандартов. Так,
	На торжественном вечере, посвященном 20-летнему юбилею Московского Го­театра. На Фото:
	народный артист СССР
	сударственного еврейского
	И, М. Москвин приветствует. Госет от. имени. МХАТ CCCP им. Горького
	Фото С. Шингарева
	ОБРАЗНОСТЬ И СТАНДАРТ
	например, способный, грамотный Е. Фаль­ко кропотливо отделывает складочки одеж­ды и даже шнурки на ботинках, но 3a­бывает о самом тлавном — экопрессии
композиции, пластическом ритме. В те­вультате засушена такая тема, как про­щание с убитым товарищем. Портретные
бюсты Л. Андреевой и 3. Ракитиной так­же отличаются мелочной, сухой трактов­кой формы.  

Никто He отрицает необходимости при­стального изучения натуры-—это рекомен­довал своим ученикам и такой импуль­сивный художник, как Бурдель. Но шту­дировка должна быть творческой работой,
в не изготовлением муляжей. Пусть прото­кольные штудии остаются в стенах тнко­лы, пусть не вторгаются они ‘в произведе­ния, притязающие на передачу волную­щих тем.

Весьма кстати были показаны ва жен­ской выставке работы А. С. Голубкиной в
связи 6 десятилетием со дня ее смерти.
Какая могучая интеллектуальная сила
чувствуется в лице Л. Н. Толстого, как
прочувствовано движение больного ребен­ка, делающего первые шаги («Митя»)! В
этих вещах есть глубокая человечность и
огромная психологическая сила. Во имя
экопрессии Голубкина иногда жертвовала
четкостью формы. Это, конечно, пройден­ный эталг крайнего импрессионизма, ког­да поиски образности завершаЛись порой
утратой образа; тонущего в бесформенной
материи. Конечно; в’ творчестве Голубки­ной, как и в поздних вещах Родена, от­разились отрицательные стороны эпохи
символизма. Ее «Лермонтов» с тлубокими
правалами глаз, с изможденным` лицом,
напоминающим врубелевского «Демона», —
образ пессимистический, упадочный,

Есть довольно значительная труппа
окульиторов, которых не. удовлетворяет
камерная станковая форма, характерная
для роденовской школы. Они добиваются
монументальных обобщений. Но это здо­ровое стремление сочетается у них с бояз­нью живой детали, с пристрастием к мни­мой законченности. За тладкой поверх­ностью их статуй не чувствуется живой
плоти. Они вступают на проторенную до­рожжу позднего академизма. А это путь
вовсе нё безопасный, он ведет напрямик
к «пустотелым куклам академического ис­куоства, скованным могильным. холодом»,
по саркастическому выражению Родена.
Конечно, усвоение классических традиций
могло бы послужить хорошим корректи­вом, У нас, например, есть богатое насле­стандартов. Так,   дие золотого века русской окульптуры —
	от Шубина до Мартоса и. Пименова-стар­шего. К сожалению, эта сокровищница на­шего искусства недостаточно использова­на. Значение скульпторов эпохи класси­цизма, у которых строгость стиля сочета­лась с чувством жизни и экспрессией, не
осознана нашими скульпторами. Характе­рен в этом смысле ошибочный призыв
Б. Д. Королева на обсуждении выставки
ВЛКСМ «сбросить со’ счетов» скульптуру
ХУШ и начала XIX веков, как «псевдо­классическую», подражательную. Но ведь
в это число попадут и великие реалисты
Шубин и Гудон, и тениальный Фалько­не, и вся блестящая плеяда русских мо­нументалистов.

В противовес Королеву надо сказать,
что недостатки, которыми страдает наша
монументальная и отчасти станковая
скульптура — схематизация формы и дви­жения, условная красивость, — в значи­тельной степени об’ясняются недостаточ­ным знакомством с классическим насле­дием. Эти недостатки заметны, например,
в «Узбечке» Мурановской, в «Стаханове»
Стреляева и Саркисова, в вещах Богруше­вой, в модернистски стилизованных рабо­тах Левянта, в «Обнаженной женщине»
Паровиченко, отчасти в портретах 0. Ли­meso.
На женской и молодежной выставках

есть произведения, оригинальные по за­мыслу и выполнению, исполненные живо­то чувотва. Особенно заметно это в портре­те, в частности, в изображениях вождей.
Исполненный Н. Нисс-Гольдман и Л. Бру­ни бюст И. В. Сталина—юдин из этапов
продолжительной работы над новой уг­лубленной ‘интерпретацией этого величе­ственного образа. Прекрасный образ И. В.
Сталина в ранней молодости дал народ­ный художник Грузии А.  Николадве,
Бюст Ленина работы С. Алешина выде­ляется своеобразной патетичностью, креп­кой мужественной формой. Ценен по тон­кой характеристике и оригинальной ком­позиции портрет Ленина работы М. Инте­зарова (учащийся московской изостудии
ВЦСПС). И. Паровиченко (Одесса) удалось
раскрыть героический образ Димитрова.
Правда, нельзя согласиться с наивной
трактовкой одежды и цоколя, противоре­чащей крепко моделированной голове. О
творческом росте М. Рындзюнской говорит

реалистический, радостный, очень пластич­ный портрет Мамлакат; «Голова таджика»
слабее, в ней чувствуется еще увлечение
стилизацией. Не лишены выразительности
работы И. Озерского. Симптоматично появ­ление подлинного портрета настроений: