«СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО».
	==  939.
	в репертуаре
чтеца
	Несколько раз я пытался BRINGHTD gy
программы своих литературных вечеров,
наряду с Гоголем, Чеховым, Горькны 4
другими великими русскими классиками,
произведения Салтыкова-Щедрина, fy g
долго не мог найти стиля исполнения,
ключа к пониманию и правильному actor,
кованию его замечательных произведений,
блещущих остротой и сочностью языка,
яркостью и меткостью сатирических обра.
зов.

В ноябре 1936 г, слушая по радно де
клад товарища Сталина о проекте Ко ,
ституции на Upesswuatinom VIII acecom  
ном с’езде Советов, я обратил 000608 вин;  
мание на то место, где Иосиф Виссарион»  
вич цитирует Салтыкова-едрина, и п;  

 

HAN, насколько сатира Щедрина сое
менна и злободневна, понял, какую боль
шую и полезную службу она может и
служить советскому народу в борьбь ста. —
питалистическим окружением и с пере.
житками капитализма В сознании людей,

Прежде всего я начал работать нд  
«Сказкой о ретивом начальнике, как он  
сам своими действиями в изумление был
приведен», Сатирический образ этого са:
модуря-бюрократа, который хотел Amepary
снова закрыть, но во-время опохватилея,
что «кажется сие от него не зависит», m0.
лучил в историческом докладе товарищь
Сталина вполне ясную и определенную
трактовку.
Следуя этой трактовке, взяв 68 33 № _
нову, я получил необходимый ключ к  
правильному толкованию сатирических 0.
pasos многих произведений Салтыков
Щедрина. ©

Работа оказаласв чрезвычайно интер
ной. Чем больше я перечитывал Щедрина,
тем все более открывались мне новы 1
новые глубины, тем ‘большие трудном
возникали в преодолении поставленных
‘исполнительских задач. .

Нужно было передать слушателям из  
рую политическую направленность ци  
ринокой сатиры, вложить в нее всю пел,  
висть свободного человека к тому спок,  
который порождает бюрократов, голове  
пов. «ретивых начальников».

Постоянно советуясь с крупными ле  
ратуроведами, специалистами по Ще  
ну, я провел два года непрерывной раб.  
ты. В результате к пятидесятилетию ©  
дня смерти М. Е Салтыкова-ШЩедрина #  

 
 
 
 
 

подготовил следующую программу: сказка
«Либерал», «Добродетели и поро,
«Сказка о ретивом начальнике, как он ии
своими действиями в изумление был при.
веден», отрывок из «Истории одною м.
рода» (третья глава: опись градоначаль
никам в разное время от вышнею 1
чальства поставленным), отрывок из «№
шехонских рассказов» («Городничие bet
сребренники»). «Легковесные тоспод» Е
характеристику Иудушки из романа «Г,
пода Головлевы».  
  Этот’ роман считается одним из наше  
лее значительных произведений Салтыке
ва-Щедрина. Образ предателя и лицемев .
	Иудушки вошел в литературу и в 6
как синоним всего самого подлого w rit
	ного, Для чтеца и актера этот 0бр8з пред.  
ставляет заманчивый и в 70 же врен 
чрезвычайно трудный материал. «ТГоспоз.
Головлевы» — большая по об’ему вещь
Даже с купюрами невозможно прочесть #
в один вечер.

И я рискнул пойти wa некоторое тво}
ческое дерзание: попробовать с помощы
композиции дать художественную хара
теристику зловещей фигуры ° Иудушке
Эта работа много Раз переделывалась, #0
и в настоящее время я не ‹моту еще ск
зать, чтобы она меня вполне удовлетес
	pata ни в смысле композиции тексте. 11
	в смысле исполнения, Это должно при’
ти, вероятно, со временем, точно так Ft
как со временем актер овладевает такими
	образами мировой литературы и драмат)р
	гии. как Тартюф. Ричард Ш. Городнитий
	‘Фамусов и другие.-
	Жанр художественного чтения литер >,
турных произведений очень быстро р ци
вивается в нашей стране, Это прямое 1 ви
казательство громадного культурном № м
ста широких масс. Чтецы пропатандирую  
Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Льва Tor
стого, Чехова, Горького ‘и других &л800 =
ков литературы, Много делают чтецы ди
пропаганды советской поэзии и прозы,

Бесспорно, труднейший жанр худож.
вённой литературы -= сатира  являимо  
наиболее острым боевым оружием, Чтецн  
должны ‘Уделять этому жанру возможи
больше внимания, и в этом отношения
Салтыков-Щедрин может дать богатейший gy
материал, неисчерлаемый по тлубияе Е №,
яркости сатирических образов. В репер! (,
аре чтецов ему должно быть отведено %
но яз первых и основных мест, Jor

 

 
		Эммануил КАМИНКА
*  
	° ШЕДРИН И РУССКИИ ТЕАТР.
	М. Е. Ари Портрет работы Н. А. Ярошенко
oog
	очерков». Но Салтыков отделил комедию
от этой книги и, напечатав. в журнале,
отдал в театральную цензуру под новым
заголовком: «Смерть Пазухина».
Комедия даже в чтении поразила всех
своей сатирической силой. Самый друже­любный из критиков комедии Салтыкова
В. Я. Стоюнин, отрицая ‘за ней драмати­ческое достоинство, писал: «Читая все эти
сцены, мы верим, что все это действи­тельно было, но было как случай; что все
эти лица действительно жили, живут, но
как исключительные личности».
Перечитывая этот отзыв, слышишь то
	же, что говорилось при появлении коме­nua «Свои люди — сочтемся» Островското,:
	а еще раньше — при появлении <«Ревизо­ра». Достоверность того, что рассказыва­ли эти комедии, была так велика, что
оспаривать ев критики не решались, но
признать достоверность изображаемото _в.
«Ревизоре», в «Своих людях» и в «Смерти
Пазухина» — значило признать неоспори­мость обвинительного акта против царской
России. И критика спешила бросить рен­лику Гоголю; Островскому, Салтыкову: да,
это, к сожалению, верно, но ведь это толь­ко «случай»; Пазухины и Фурначевы cy­шествуют. «но как исключительные лич­ности», Как Гоголя и Островокого обви­няли в отсутствии «нравственной ‘ идеи»
и добродетельных лиц, так в 10м же 06-
виняли ‘и Салтыкова. И обвиняли ето да­же сильнее, чем предшественников: у Го­толя появлялся «жандарм» в конце пьзсы,
Островскому ‚навязали дополнительного
«квартального» для ‘моральной развязки
комедия: у Салтыкова никто He 0-
являлся и никого навязывать ему’ было
невозможно, ‹ Комедия Салтыкова вся,
сплошь и целиком, построена ‘на корыст­ной борьбе ее героев. из-ва ‘денег; В ней
нет никаких других ‘мотивов; нет о ника­ких ответвлений в сторону чувства” —
мнимого (любовь Хлестакова к Марье
Антоновне) или действительного (мораль­ная и жизненная катастрофа Больнтова).
Смерть Пазухина заканчивается циниче­a>
	ским обращением жулика Живновското к
публике: «Господа! представление кончи­лось, порок наказан, добродетель... да где
же добродетель?! ‘Не оставьте нас, Про­кофий Иванович!»

Живновский, как бы от лица не только
персонажей пьесы, но и всей публики,
низко кланяетея вслед торжествующему
Порфирию Пазухину, хищнически завла­девшему золотой мошной.

Пьеса Салтыкова даже со страниц жур­нала поражала драматической силой сво­гего тнева. Величайший из актеров эпохи
	Нров Садовский ухватилея за пьесу обе­ими руками, чувствуя, что к дверям рус­ского театра подошел новый великий дра­матург, достойный наследник Гоголя и
сотоварищ Сухово-Кобылина.

Но цензура не’ меньше Садовского по­чувствовала, что «Смерть Пазухина» —
первый опыт полноправного наследника
Гоголя, и категорически запретила коме­дию, не желая усиливать’ силу сатиры
Щедрина ‘могучими средствами театра.
Затрет тяготел’ над комедией Салтыкова в
течение всей жизни ‘ее автора.
	`Позволительно задать’ ‘вопрос: что, если
бы Салтыков тогда же, в 1857 тоду, уви­дел. свою комедию в исполнении Прова
Садовского и ‘других замечательных акте­ров’ Малого: театра? Стал: бы Салтыков т0-
тда, утверждать, ‘что он нё. драматург? Мот
ли бы он отрицать, что театр Усиливазт
трозное звучание его сатиры?  
Но Салтыков никогда. не видел «Смерти
Пазухина» на сцене и не мог знать того,
что внаем теперь’ мы; видевшие его пьесу
в иснолнении многих Тзатров и ‘актеров:
	что OH — замечательный драматург, а его
	пъеса -= достойная современница «Овоих
людей» и «Смерти. Тарелкина».  
Однако. и трагическая неудача co
«Смертью. Пазухина» ‘не заставила Салты­кова отбросить. перо драматурга. Между
1859 и 1862 годами им написана большая
комедия «Тени». Е краски еще более
мрачны, чем краски первой комедии. Ко­тда-то Гоголь, протестуя против любов­ми задатками, он сыграл свою роль от“  
	лично; он изобразил хорошо одетого муж­чину и говорил те самые слова, какие мо-.
жет говорить только такой ‘негодяй, как
Бурцев. Мало ‘того; он торячился, он’ увле­кэлея; очевидно, он принял › Бурцева sa
что-то серьезное. Скажите мне, пожалуй­ста: отчего г. Шумский Так охотно берет­ся за подобные роли, и именно только’ з&
подобные роли? Я полагаю, оттого, что
OH — протей». } {

Не меньше достается и «петербургоко-.
му протею» — Самойлову, «Всем известно,
—пишет Щедрин в статье «Петербургские
театры» («Современник», 1863 г.), — что
г. Самойлов, — актер великий, но он актер
всех стран и времен, & преимущественно
всех костюмов; В штатском платье-ему не
по себе; тебно. Хорошо еще, если эт
штатское платье представляет собой ка­кой-нибудь. старинного покроя фрак (еще
лучше, если при этом сапоги с отворота-.
ми), сильно потертый по швам, как на­пример, в давнишней пьесе «Отставной
музыкант и княгиня», — ну, тогда играть
можно, ибо старинный костюм есть эмбле­ма старинного же человека; следователь­но, тут и гримировать себя ‘можно. . 68-
мым искусным образом, и кашлять мож­но, и плакать чате, нежели того требует.
человеческий ‘организм, находящийся в
нормальном состоянии».

Даже в «Короле Лире» Самойлов, по
свидетельству Шедрина, играет лишь
очень-очень дряхлого старика и делает
это до того убедительно, что зритель ни.
на минуту не может усомниться, что пе­ред ним. действительно очень-очень дрях­лый старик. «Но смертных, — продолжает
Щедрин, — простых, бескостюмных и не­старых смертных он играть просто не мо­жет, потому что это прямо противно его
артистической натуре, потому что простой
смертный не представляет никакого на­ружного сучка, зь который можно было
бы сразу схватиться, потому что простого
смертного   надобно ‘еще допрашивать и
раскалывать, чтоб  допроситься и `доко­паться до’ того, что составляет его сущ­ность».

Итак, Щедрин осуждает  «протеизм»
прежде всего за то, что вктеры-протеи да­же н не стараются раскрыть внутреннюю
сущность обряза, а озабочены лишь изоб­режением внешней‘ характерности,  
	Великий.
 русский.
	‘сатирик
	ных вавязок в пьесах, писал: «Теперь
сильней завязывает драму стремление до­стать выгодное место...». В этой строке —
вся тема мрачной комэдии Салтыкова.
Действие происходит в «высших сфе­рах»› чиновного Петербурга. «Князем Та­ракановым», занимающим  министерское
место, правит его «дама сердца», общедо­ступная Клара Федоровна. Для тото что“
бы добиться толку в министерстве, необ­ходимо дать крупную взятку Кларе. Эта
вольная дама вывела в люди директора
департамента Клаверова: бывший  «либе­рал», он теперь в чине генерала свод­ничает для князя Тараканова, Князю при­тлянулась жена чиновника Бобырева, под­чиненного Клаверова, и этот превосходи­тельный сводник тотчас доставил ее сво­eMy покровителю. Бобырев долгое время
нё подозревает 06. этом. Но вот он убе­дилея в том, что его жена — любовница
киязя. Казалось бы, здесь должна на­чаться драма... Нет, здесь начинается не
драма, & идиллия: Бобырев вспоминает,
что своим прекрасным местом он обязан
жене, а через жену обязан князю, и, обе­регая нерушимость этого места, Бобырев
предпочитает вместо драмы пребывать в
идиллическом покое. безмятежно-сытого осу­ществования,
	Тевтр. Щедрина. Есть ли такой театр:
Театр Гоголя — это том драматических
сочинений; театр Островского — это не
сколько томов оригинальных и. перевод­ных комедий. драм и драматических хро­прошло полвека CO Ade CCP SOUR NUL ник. Но где театр Щедрина?

русского писателя, тениальног сатирика (уп) большая комедия «Смерть Ila.

М. Е. Салтыкова (Н. Щедрина). на
И * : - о зухина» Никогда не появлялась
Это был удивительный писатель. Юве   ка nevmuena им
	нал, Рабле, Свифт, Вольтер — вот имена,
рядом с которыми вписано в историю ми­ровой культуры имя Щедрина. Он не ус­тупал им ни в ненавиети ‘к уродетвам
жизни, ни в злости, ни в убийственном
искусстве иронии. Но есть нечто,, что от-.
личает его от этих классиков сатирическо­то жанра: отрицая темное, низкое, он’ все­тда утверждал высокое и светлое. :

Горячая любовь к родине, глубокая в8-
ра в человека — вот чувства, которыми
продиктованы ШЩедрину самые желчные,
самые жестокие страницы обличения гнуб­ностей современной ему. российской дейст­вительности, изобличения отвратительней­ших человеческих пороков.

Гуманизм и патриотизм — вот важней­шие черты Щедрина-сатирика.

«Я люблю Россию до боли сердечной и
даже не могу помыслить себя тде либо,
кроме России». Это писал Щедрин. Щед­рин, создавший бессмертные сатиры на
Россию крепостников («Пошехонская ста
риназ), на Россию бюрократов («Помпаду­ры и помпадурши»), составивший незабы­ваемую историю ‘расейского города Глупо­ва, от первого градоначальника Климен­тия, Амадея Мануиловича, до последнего
двадцать второго — Перехвал-Залихват­ского, Архистратита. Стратилатовича, того
самого, который в’ехал в Глупов на белом
коне, сжег гимназию и упразднил науки...
Только клеветники могли утверждать, что
«Глупов» — ‘10 сатира на историю Рос­сии. Не. историю страны, & самодержав­но-бюрократические порядки в ней биче­вал Щедрин во имя великой и самоотвер­женной любви к родине.

Писарев написал когда-то несправедли­вую статью о творчестве Щедрина, озагла­вив ее «Цветы невинного юмора». Щед­рин — и «невинный юмор»! Трудно пред­ставить себе понятия, более далеко друг
от друга отстоящие. Сатира’ Щедрина —
неумолимый и страшный бич в руках де­мократа и просветителя, соратника Нек­расова, Добролюбова и Чернышевского, Ca­тира Шедрина всетда Silla политине­ски остра и целенаправленна.
	Сатиры Щедрина сохраняют Ax Bac
величайшее художественное и познава­тельнов значение. Поколения и поколения
будут по произведениям Щедрина 3Hano­миться с прошлым, учиться ненавидеть
реакцию и мракобесие во всех и всяч®-
ских проявлениях. Ленин писал в 1907 г.:
«Еще Некрасов и Салтыков учили pyo­ское общество различать под приглажен­ной и напомаженной внешностью 0бразо­ванности крепостника-помещика его хищ­ные интересы, учили ненавидеть лицеме­рие и бездушие подобных типов».

Советскяй народ знает и любит Щед­puna, Метким шедринским словом клей­мит он своих врагов, бичует лицемеров,
высмеивает пустословов. Щедрин — один
из любимейших писателей классиков марк­сизма-ленинизма.
В библиотеке Маркса стояли KHARERH

Щедрина — «Господа таликентцы», «Днев­ник провинциала», «Убежище Монрепо»,
«За рубежом». Они помогали ему в изу­чении политического и экономического по­ложения России, он читал их с каранда­шом в руках, подчеркивая и выписывая.
Но не только наблюдательного описателя,
конечно, ценил Маркс в Щедрине, но и
тениального художника. Автор таких ге­ниальных памфлетов, как «Святое семей­ство», «Господин Фогт», не мог не воздать
должного сатирическому таланту Щедрина.

Ленин упоминает. в своих произведе-*

ниях щшедринские образы около трехсот
рав. Неоднократно использовал Ленин об­раз Порфирия Головлева — Иудушки, хан­жи, лицемера и предателя. Именем Иуду­шки Ленин клеймил кадетов и меньшеви­ков, ренегата Каутского, подлого предате­пя Троцкого,

Всем нам памятны речи и доклады
товарища Оталина, в которых он исполь­зует замечательное сатирическое наследие
ТЦедрина. Говоря о типе чиновника-бю­рократа, который считают, что «руково­дить — это значит подписывать бумаги»,

товарищ Сталин напоминает о щедрин­ской помпадурше, которая учила молодого
помпадура: «Не ломай голову над. наукой,
не вникай в дело, пусть другие занима­ются этим, не твое это дело, — твое де­ло руководить, подписывать бумаги».
(Речь на первой Всесоюзной конференции
работников социалистической промышлен­ности в 1931 г.). .

«Критиков» проекта нашей Конституции
из фашистской «Дейтше Дипломатиш-По­литише Корреспонденц», которые утверж­дали, что «СССР является не государст
вом. а всего-навсего — теотрафическим по­нятием», товарищ Сталин сравнил с щед­ринским «ретивым начальником», который,
заметив Америку. возмутился и наложил
резолюцию «закрыть снова Америку»!
(Леклад на Чрезвычайном УШ С’езде Со­ветов в 1936. г.). . :

Сатирическое наследие Щедрина 6ес­смертно. Образы ето творений — остро
отточенное оружие, которое советский на­род использует и будет использовать для
изобличения своих врагов, для борьбы с
пережитками капитализма в сознании лю­дей. для борьбы за коммунизм, за мир
счастья и справедливости, о котором меч­тал великий Шедрин.

es

eed, eee ote eo Oe ORS

ge em ede ааа tO SS
		сцене при жизни автора, не включена им
в собрание сочинений; друтая большая
комедия - «Тени» увидела свет Pah
единственный раз в единетвенном спек­такле Литературного фонда’ (1914 год) по
случаю 25-летия во дня смерти автора.

< В собрании сочинений Шедрина рас­сеяно немало «драматических очерков»
(определение . это принадлежит самому
Шедрину) на самые различные темы. Так,
в «Губернских очерках» в первом же
проязведении, прославившем Щедрина как
сатирика, находим «драматические» очер­хи — «Просители» «Выгодная женить­баз, «Что такое коммерция». Далее такие
же «очерки» в драматической форме, вотре­чаются в «Невинных рассказах», «Сати­рах в прозе», в сборнике «За рубежом»,
в «Современной идиллии», в «Признаках
времени». Но всякий раз, когда один из
подобных «драматических очерков» проби­рался на театральные подмостки и прев­ращался в пьесу, разыгрываемую эктера­ми, Салтыков хмуро ворчал на беспокой­ных «театральщиков» и упрямо и тневно 
утверждал, что он не драматург.  

Итак, для самого Салтыкова не было
никакого «театра Цедрина». Существовала
выстраданная, грозная, мотучая в ‘своем
гневе и едкая в своей желчи, сатиричз­ская литература Щедрина, но драматур­тию Щедрина Салтыков считал вымыслом
«тватральщиков»,

Баспощадная творческая  требователв­ность к 06бе, глубокое чувство суровой
ответственности заставляли ‘Салтыкова
упорно вычеркивать свое имя из. истории
русского театра. А‹ жизнь, а театр, актер
и зритель,’ не менее упорно, вновь и
вновь вносили туда имя Щедрина, ставя
его, непосредственно после Гоголя, рядом
‚с именами Сухово-Кобылина и Островского,
  Салтыков настойчиво доказывал всем и
	каждому, что драматурга Шелрина нет, &
	театр ве менее настойчиво ставил его дра­матические очерки, ‹ перелицовывал его
	«сатиры в прозе» и тем самым YHOCTO­верял, что драматург Щедрин сучществует,
как и  проваик-сатирик Щедрин, Ha
посрамление общественного зла, на разоб­лачение всяческих Иудушек и помпадуров.
	Над Салтыковым сбывался один из не­преложных законов литературы и театра:
	если произведение, написанное в форме
романа, повести или поэмы и не пред­назначенное для театра, полно живого со­держания, одушевлено ярким чувством и
смелой мыслью, если оно верно прощу­пывает пульс жизни, оно непременно
попадет на сцену: читатель такого про­изведения ‘непременно захочет ‘стать его
зрителем. Это произошло с поэмами Пуш­кина, © «Мертвыми душами» и повестями
Гоголя, это же. случилось с сатирами
Щедрина,

Едва появились в печати «Губернские
очерки», изобличавшие гниль, смрад, об­щественный застой русской провинции,
как одновременно в Петербурге и Москве
(1857 год) появился на сцене извлечен­ный оттуда «Рассказ т-жи Музовкиной».
В’том же году в Александринском театре
давалось драматическое попурри из «Гу­бернских очерков» под затлавием «Провин­циальные оригиналы». В 1860-х годах
театр поставил «Утро Хрептюгина» из
«Невинных рассказов». Салтыков Mor
сколько угодно протестовать против того,
что его вещи, написанные для книги, а
не для тватра попадали на сцену, но
не мог остановить этого явления,

Русский демократический зритель и ак­тер 1850—1860-х годов хотели, чтобы н8-
ряду с писателем-сатириком  Шедриным
дебютировал драматург-сатирик Щедрин.

Демократический зритель 1850—1860-х
тодов был бесконечно прав, требуя от Сал­тыкова, чтобы он стал сатириком-драма­тургом. И как бы ни отрицал впоследствии
Салтыков самое бытие свое как драматур­та, факт остается фактом: признавая пра­BOTY требований демократическом ‘зрите­ля, он написал в 1857 году комедию
«Смерть Пазухина» — и написал ее для
театра. Ее первый вариант носит назва­ние «Царство смерти». Комедия должна
была войти в Четвертый том «Губернских
		Комедия Салтыкова, прототипом для ко­торой послужили министр императорского
двора граф Адлорберг и его «дама сердца»
Минна Ивановна, была написана с такой
сатирической резкостью, с такой силой o6-
	личения и Нападения, что было бы наив­ностью представлять ее не только в теат­ральную, но и в общую цензуру. Комедия
пролежала в бумагах Салтыкова вплоть
до 1914 года, котда, наконец цензура
разрешила единственный спектакль.

Для тех, кто знает историю «Смерти
Назухина» и «Теней», не может быть CO­мнения, что царская цензура похоронила
	Шедрина-драматурга.
	Но она не похоронила этим театр
Щедрина. Салтыков больше не писал
пьес, но театр извлекал их из ето сочи­нений, не предназначенных для сцены.
«Господа Головлевы» — в нескольких
инсценировках — обошли все театры цар­ской России и ‘вплоть до революции не
	сходили с репертуара.
	Октябрьская революция дала свободу
слова Щедрину-драматургу. На сцену вы­шли  терои ‘целого ряда произведений
Щедрина, появление которых на подмост­ках ранее было невозможно. «История од­ного города», «Помпадуры и помпадурши»,
«Сказки» — ‘из всех этих книг Щедрина
вышли на бцену терои ето сатиры и на­чали свое театральное бытие. Они про­никли даже в кукольный театр, тде сказ­ка о том, как мужик двух генералов про­кормил, стала любимым представлением
для самых широких кругов народного зри­теля.

Новый зритель, рожденный революцией,
нашел новый подход к Салтыкову-драма­тургу. «Уже после революции мы в0306-
новляли «Смерть Пазухина», — рассказы­вает Вл, Ив. Немирович-Данченко. — Во
время четвертого действия! одна старая
интёллитентекая семья в ложе громко в03-
мущилась ‘поведением публики, кеторая
своим смехом якобы профанирует драма­тичность происходящих событий. И долго
пришлось убеждать, что это только здоро­вая и нужная реакция».

«Интеллигентская семья» не понимала,
что «страдания» Цазухиных и Живоед)-.
вых вокруг «денежного мешка» для но­вого зрителя являются не драмой, & тра­тикомедией ‘страдания; новый зритель
вместе. с великим сатириком казнит сме­‘xom Пазухиных в их мнимом страдании
и в их действительном хищничестве. ‘

Раскрыть Шедрина-драматурга во всей
глубине его творческой мысли и художе­ственного ‘мастерства — это одна изо тех
задач, которые стоят перед советским ак­тером и. режиссером.’ Недопустимой не­брежностью, неуважением к ‘памяти’ вз­ливого сатирика представляется тот’ факт;
410 ето комедия «Тени» ни разу не была
представлена на советской сцене.  Цар­ская цензура и буржуазный театр сделали
BC3, чтобы неё дать слова Шедрину-дра­матургу. Советский театр’ должен, ‘наобо­рот, сделать все, чтобы советский зритель
научился вилёть в Шедрине одного’ из
величайших русских драматургов, достой­ного стать рядом с Сухово-Кобылиным и
	ий С. ДУРЫЛИН
	ОТЕЙ?.
	ВАТ
	актеров. Почему? Щедрин отвечает:
«..они Могут стараться, они мотут трими­ровать себя. они могут переодеваться
сколько душе угодно. Это ничего, что они
ивобразят/ перед”вами. Не: человека, a TH
рольца или жида: в, том-то именно. и. со­стоит, по мнению ‘их, искусство, чтобы
исковеркаться тах, чтобы живого’ места
не осталось и чтобы как можно меньше
дать чувствовать зрителю ‘общечеловече­ские основы роли, и зритель понимает
	это; насильственно воспитанный ‘на воде­вилях с переодеваниями, он любит, чт9б
ому давали пищу легкую и притом зна­комую; он хлопает коверкающемуся акте­ру и кричит: Протей!» :

Щедрин называет имена Двух «проте­ев»: московского — Шумский и петербург­ского — Самойлов. Никто; в том числе и
сам Щедрин, не назовет этих крупнейших
мастеров сцены «плохими, малоталантли­выми актерами» Значит, ‚ речь идет о
принципиальном вопросе — о системе
представления, внешнего перевоплощения,
системе, порицаемой Щедриным. И ясно,
что он обрушивается не на актерскую
мелкоту, а на корифеев этой системы,

До сих пор распространено убеждение
(чтобы не сказать определеннее: заблуж­дение), будто мастерство актера в том и
состоит, чтобы в каждой новой роли ви­доизмениться до неузнаваемости, «иско­веркаться так, чтобы живого места He
осталось». В пьесе К. Финна «Таланты»
старый актер БВарматов признает талант
молодого актера только тогда, когда тот,
нацепив бороду, является к нему домой,
выдав себя за, врача,

Щедрин последовательно борется в
«протеизмом» Ha сцене, Оценивая итру
т Малого театра в скверной пьесе
Ф. М, Толстого «Пасынок», он хвалит Са­AOBCKOLO за то, что тот и не пытается хо­pouro сыграть скверно написанную роль.

ак же отнеслись, по словам Щедрина, к
своим ролям и другие даровитые актеры:
«они плюют там, где ваписано: плюет,
они потирают руки там, где написано:
потирает руки; одним словом, не играют,
но состоят при исправлении своих долж.
ностей».

Иначе отнесся & роли Бурцева «москов­ский протей» Шумский: «Он (отнесся к
ней посредством ловко спгитом сюртука
	0б актерах ШЩедриным написано немво­го. В своих театральных реценанях —
тоже немногочисленных — актерам, ках
правило, Щедрин посвящает последние
абзацы. Но как не похоже’‘это на обыч­ные, трафаретные «рецензентские абзацы»

исполнителях. ’Немнотословные, они
дают основание: судить“ о театральных
привязанностях и вкусах Щедрина, а
взглядах великого сатирика на сущность
актерского искусства.

едрин настойчиво подчеркивал зави».
симость расцвета актерского мастерства от
уровня репертуара. А уровень этот в те
времена (рецензии Щедрина в основном
писались в 60-х годах) был весьма и
весьма невысок. Водевиль, правда, отсту­пал под натиском более «солидных» пьес,
но эта солидность не‘ вводила Шедрина в
заблуждение. «Вместо «Булочной» и «Ге­роев преферанса», — пишет он, — с гре­хом пополам изображавших былую совре­менность, явились пьесы  тенденциозные,
бескуплетные и имеющие в, виду одну
цель: как-нибудь так ошеломить почтен­нейшую публику, чтоб она сколь можно
дольше не могла поправиться. Нет спора,
что эти наружно-увесистые произведения
в существе овоем столь же легковесны,
как и «Герои преферанса», но эта увёсис­тая легковесность имеет тот неизбежный
результат, что ‘она совершенно вытесняет
со сцены ‘воёх старых, более или менее
талантливых эктеров»,

Кого? Щедрин называет имена Bose
вяльных корифеев — Каратытина, (Петра,
разумеется) и Григорьева Однако было
бы ощибочно думать, что Шедрин, 6o­рясь 6 «увесистой легковесностью», про­тивопоставляет ей ках идеал традицион­ную водевильную  легковесность.

«Я. понимаю, — пишет Шедрин в кор­респонденции «Московские письма» («0о­временник», 1863 г.), — трагическое, поло­жение акторов; Иметь возвышенные чув
ства ‘и тратить их на «Пасынка»; воспи­тывать в груди целый океан любви и
обращель эту любовь к ‘«Инотитутке»!
Ведь это’ совершенно то жё; что иметь
огромный капитал и употреблять ето ва
витье из песку веревок», ‘

Несколько неожиданно на первый
взгляд Щедрин заключает, что чем хуже
пьеса. чем более ничтожна и пуста роль,
	Доказательством тому, что’ Шедрин
осуждает не ‚Самойлова, но, так оказать,
«самойловщину», служит хотя бы то, что
он отдает этому актеру. должное, ‚ когда
тот приближается к выполнению требоваз
ний, которые ет пред’являет актер
скому искусству, Оценивая итру  Самой­лова в пьесе Самарина  «Перемелется —
мука будет», он пишет: «Нам  положи*
тельно редко случалось видеть на какой
бы то; ни было сцене игру более умную,
изящную и ‘приличную. Главная задача
актера — представить цельное BHO
(иногда даже и помимо воли автора) —
была выполнена здесь вполне. Г. Самой:
лов не позволил себе ни одного резкого
жеста; повидимому, он даже позабыл о
том, что актер должен непременно что-то
изображать. Он жил на сцене, а не изоб­ражал» («Цетербургские театры»).
	Как же достигается эта «жизнь на сце­Hes? Ответ на этот вопрос Шедрин дает
в уже цитированной выше корреспонден­ции «Московские письма». «Между актером
и лицом, которое он изображает Ha сце­не, должно быть самое близкое соотноше­ние, Какого бы нравственного урода ни
представляло собой изображаемое лицо,
но ведь не все же оно сплошь урод, ведь
	 }H в нем должны же отыскаться человече­ские стороны, ведь и в нем основа-то че­ловеческая. Вот на этих-то человеческих

сторонах, на этой-то человеческой основе и
мирится актер со своею’ ролью. Если этой
	основы нет, лицо делается недоступным
для воплощения»,
	Строки эти удивительно ‘напоминают
знаменитый — афоризм Станиславского:
котда играешь злого—ищи, где он добрый.

Щедрин искренно верил, что в каждом
человеке заложены светлые начала но
	темперамент сатирика побуждал его npem­де всем называть негодяя негодяем. Тре­бование Щедрина (да и Станиславского)
не следует, конечно, рассматривать, как
директивное указание на всё случаи и
для всех актеров: «ищи, где он добрый»,
Важно другое — важно, что Щедрин тре­бовал от актера глубокого проникновения
в сущность образа и решительно высту­пал против одностороннего, схематиче­ского, внешнего изображения на сцене чв­ловеческой личности,

М. ЕФИМОВ
	Московская общественность  0т\е9818
вчера 50-летие со`дня смерти великою п tee

сателя-сатирика М. Е. Салтыкова-Щедрийь
На, торжественное заседание,  созвання р

союзом советских писателей Академий oy
	наук, Комитетом по делам искусств т,
СНК’ СССР, в Колонном зале Дома cova
собрались писатели, ученые, литературов“
ды, представители фабрик и заводов, 017
денческая молодежь столицы. Вотупитети
Hoo слово произнес академик А, Н, Tom
CTO!

Доклад на тёму «Великий сатирик» про
чел. профессор В. Я. Кирпотия.
		 
	Иллюстрация художников Кукры­никсы. к повести М. Е. Салтыкова»
Щедрина «Пошехонская старина»
	Иллюстрация художника М. Yepet
ных к произведению М, Е. Салть’
кова-Щедрина «Мелочи жизни»
	даровитых   и отменно сидящих брюк. Запаюпгись оти-