4 АВГУСТА 1939 г., № 64 (644) °
	Ветарину его велича­и «Дядюшкой-водеви*
	Игра в во
		«СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО,
	нА ПРИБИНЫХ
ИСПЫТАНИЯХ
	Пахнет масляной краской, стены едва
просохли ‘после ремонта. В’ коридорах, 58
лестницах тишина, двери аудитории плот:
но закрыты. Идет второй день приемных
испытаний в Московском областном Учи:
	лище изобразительных искусств имени
1905 года. Там, за дверями аудитории, 234
человека в возрасте от 16 до 25 лет доби­ваются права стать художниками,
	Войдем в одну из аудиторий. На столе
перед классом стоит грузный старик-на­турщик с седой. окладистой бородой В
тустыми нависнитми бровями. Двадцать
пять пар глаз пристально вглядываются В
натурщика, двадцать пять карандашей на­брасывают контуры на листах бумаги. Это
—15-минутный набросок. осматривая на
часы, тихо ходит по аудитории препода»

ватель.
Какое разнообразие лиц!

Вот’ товарищ, глаза которого вниматель­но наблюдают модель. Это самоучка — 22-
` летний Учитель рисования из Дорогобужа
Смоленской области. В его родном городе
не у кого быдло учиться живописи и ри
сунку. Он — единственный художник До­рогобужа. Непременно хочет попасть В
училище, чтобы Учить потом ‘других.

Рялом с красноармейцем, отпущенным
	из части на время испытаний, сидит невы­сокий загорелый юноша. Это — колхозвив
Дулевского райова. На вопрос о летах он
скупо отвечает: «Шестнадцатый», Он весь
ушел в работу. губы строго сжаты.
	Преподаватели с чувством удовлетворе“
ния отмечают дисциплинированность экда­менующихся. Ни шума, ни сутолоки; поч­ти нет опозданий на испытания,
	— Не то было 4—5 лет тому назад, =
говорит педагог тов. Муромцева.—В клас­ce разговоры. опоздания по часу и 60-
лее. Беготня. Кто забыл бумагу, кто —
краски. кто кнопки ищет.

Второе, что радует педагогов, — это под­тотовленность учащихся. За последние два
тода в училище поступают’ люди, владею­щие карандашом, имеющие представление
о штрихе, форме, цвете. Это — результат
работы районных студий, домов пионеров
и самодеятельных кружков. Общий худо­жественный уровень поступающих в учи­anime 6 каждым годом повышается.

Сегодня) последний ‘день испытаний по
рисунку и живописи. Преподаватель дает
предварительную оценку работам. В ны­нешнем году конкурс особенно серьезен.
	Из 234 человек только 55 могут быть при:
HATH. Если педагог против фамилии испы­туемого поставит «посредственно», тот, воз­можно, не будет допущен к дальнейшим

испытаниям.
Последнее слово принадлежит комиссии,

которая дает оценку работам молодых ху:
Дожников. °
*
	В одной из аудиторий развешаны и раз“
ложены рисунки. акварели, натюрморты.

Четверо преподавателей во главе с ди­ректором должны решить, кого допустить
к дальнейшим испытаниям. Работа комис­сии не легка. По искреннему убеждению
художников, членов комиссии, больше по:
ловины УЧастников испытаний и по ©по­собностям. и по подготовке заслуживают
быть принятыми. Но мест нехватает, при­холится выбирать самых лучших.

Просматривается интересная живописная
вещь. Но. увы, заявление и автобиогра“
фия художника грешат немалым коли­чеством орфографических ошибок.

— Безусловно, не выдержит общих ис­пытаний. — говорит директор. — Ho из.
за этого мы не будем ему снижать оценв­ку по специальности, Пусть не теряет
бодрости. Немного подучится, еще раз
	придет KR нам,

„.Внимательно ‘просматриваются работы,
пткольные аттестаты, биографии. Любопыт­ню, что значительная часть отличных ра­бот принадлежит жителям Серпухова, не­мало отличников вышло из. серпуховской
студии Дома пионеров.

Кроме того. заметно, что многие отлич­ники по специальным предметам имеют п
аттестатах посредственные отметки по 06-
щеобразовательным предметам. Это указы­вает на то. что наша средняя школа еще
недостаточно справляется с воспитанием
	левиль
	Всесоюзный фестиваль колхозных театров
	`Дневн
		ик фестиваля.

OC ADR URL. hanna x CEE AICP
		 
	Московский Первый колховный театр ре­птает эту трудную задачу увлеченно и ум
но. В. Сергеева КЛизавета), И. Гудков
(Ананий) и И. Беспалов (Чеглов) создают

интересный ансамбль. Равное значение

всех трех образов в спектакле позволяет
расширительно’ толковать название и те­му пьесы.

Особенно правдива и трогательна Сер­геева во втором, действии, когда Лизавета
ищет защиты от мужа и говорит своему
возлюбленному ‹ — барину: «Либо около
вас жить, либо совсем не быть на белом
свете». Но Чеглов нерешителен, растерян.
безволен. немужественен. И актриса умеет
донести до зрителя свой подтекст, может
быть, самую затаенную сердцевину дра­мы — в какой-то момент едва заметным
движением она ‘отшатывается от барина,
продолжая в Упор глядеть на него: может
быть, это начало фазвенчания любви, мо­жет быть, ощущение уходящей из-под ног
почвы.

У Беспалова = Чеглова несколько не’
приятен какой-то суховатый доктринер*
ский тон. Думается, что у этого исвусите­ля должно быть больше обволакивающей
ласковости, мягкости.

Наименее удалось театру четвертое дей»
ствие — сцена допроса. И. Хмара в роли
исправника напрасно флегматично зевает
и крестит рот как раз в тот момент, ког
да Лизавета с воплем падает’ в обморок,
Эта флегматичность”’ невероятна, как и
нервическая суетливость чиновника 060-
бых поручений в исполнении В. Токаре­ва. Разочаровывает здесь и. переигрываю­щий В. Курбатов: (мужичонка Никон), ко­торый в первом действии превосходно
проводит сцену опьянения, спора’ с Ана­нием и обличения Лизаветы.

Большая заслуга театра (постановщик
А. В. Смиряов) — бережная работа над
текстом. Архаичный язык. Писемского зву­чит У актеров ебтественно, непринужден­Д. КАЛЬМ
ж* *

 

эк На всесоюзном фестивале колхозных
театров выступили 1-Й колхозный художе“
ственный театр Московской — области
(«Падь Серебряная» и «Горькая судьби“
на»), Харьковский русский колхозный
театр («Фальшивая монета» и «Женить­ба»), 2-й одесский колхозный театр («До­ля поэта» Голованивского и «Наймычка»
Тобилевича) и Пугачевский колхозный
театр Саратовской области («Егор Булы­чев» и «Слута двух господ»).

3& Сегодня выступает на фестивале 4-й
Горьковский колхозный театр, Идет пьеса
Масса и Куличенко «Сады цветут». Зав­тра, 25 августа, тот же тезтр покажет
«На днё» Горького. . oo

у
	OOo
	на страх. лолжно быть,
	В SALA AR ee Re о

ee р АЕ ЧЕТЫ

1%». Он был желанным «ЛЕВ ГУРЫЧ СИНИчкинь слишком. сдержанным

MnO a _В ЦЕНТРАЛЬНОМ. ТЕАТРЕ ами ИР
ЛЬ,
повинциальных = сцен, КРАСНОЙ АРМИИ становится невыносимой
		она, мешает - смотреть
спектакль. как посто­(ловнем стариков, лю­‘
имцем молодежи. ’Бла­‚душный и озорной, непоседливый ими­ый добряк. этот дядюшка ‘был другом и
цутником самых серьезных тватров.

Дь водевиль есть вещь» — и зря, ре­иельно зря так редко и с такой робо­иыю наши театры вспоминают о водеви­в И уж совсем напрасно — в тех ред­шх случаях, когда вопоминают, — делают
10 с опаской и с затаенным чувством
ловкости 8& свое собственное легкомыс­ав и за легкомыслие поставленного воде­mi...

Характерна в этом отношении постанов­и Чудесного водевиля ‚, Д, Т. Ленского
‘Лев Гурыч Синичкин» на сцене Цент­ального театра Красной Армии. Казалось.
4, ве в этом спектакле обстоит благопо­уно, по крайней мере в внешней cTo­ны, На самом же деле он оставляет
щущение явной — неудовлетворенности,

 

чины которой становятся ясными толь-_
и 10 размышлении зрелом. Сами по себе
fe вызывают возражений, за малыми иск­ичениями, ни актеры, ни постановщики.
WW художник ни композитор, Зато Boe
месте они образуют некую, непропорцио­ильную весу и фактуре водевиля дви­жущую силу, Иногда приходится видеть
ц улицах грустное зрелище — МОЩНЫЙ
мтитонный грузовик тащит на буксире

изренькую легковую машину. Когда-то в
‘0M лимузинчике люди мчались по ули­у, и был он’наряден, и хорош собой, и.
1K, и скор, & вот теперь, подите, и типа.
у мог бы ступить без посторонней
помощи! :  

Таким же беспомощным ‘и почти жал:
мм предстал водевиль Ленского, взятый
в буксир режиссерами, выдумавшими
шожество сценических штрихов ‘и дета­uh 8 спектакле, композитором, сочинив*
шы музыку для полного ‘состава оркаст:
И, художником, написавшим. превосходное
иинно-занавес, изображающее сонное рос­(ийское захолустье с убогой колоннадой
уездного театрика, с покосившимися. коло­хольими церквей, с маленькими лачуга­уи устных обывателей и  сгорбленной,
одинокой фигурой актера, спрятавшего свое
ищо в) широких складках  крылатки.
По справедливости — и художник, и ком­позитор, и режиссеры должны были бы
(ыть похвалены за свою. свежую и тА­иитливую работу, сделённую «по MOTH
му водевиля» Ленского...

Но «Лев Гурыч Синичкин» — трогатель­ый и простой, веселый и легкий воде.
иль — во сто крат убедительнее про­зучал бы под аккомпанемент скромного
ууннтета, под музыку столь же наивную и
зементарную, как и самые стихи, распе­иемые его персонажами, при занавесе
WHOM и даже чуть неприглядном... Те­р как бы продемонстрировал вобчию все
(0 превосходство перед незамысловатым
уДевилем и тем самым обессмыслил свою’
мботу, Водевиль не устоял под тяжестью
пгроможденных на него богатств совре­инной театральной  изобразительности,
морщился, смялся, потускнел, * 

Режиссеры тт. Благоббразов и Шале
‘ивально не давали прохода Ленскому.
Мждую удобную и неудобную минуту они
	сняли его, перебивали и сами начина­цвести свой рассказ. Стоило старику Си­IWRHHY ‘начатв повествование о прожи­MAY театральных тодах, как режиссеры
иешили напомнить о себе и заставили
зу дочь Синичкина, заняться раскла­мвкием на полу полуистлевших синич­шеких афиш, Только захотел Синичкин
укуражиться перед Сурмиловой — я та:
Ш же артист, как и вы!—режиссеры,
у  мк тут, сунули ему в руку коль­} с прикрепленными к нему лентами от
кома поднесенных Синичкину венков.

 
	В водевиле Ленского и без того, много
шшных и неожиданных положений —
ижнссеры стремятся. их _ приумножить.
да Синичкин в последнюю, решаю­{п минуту врывается к графу. Зефи­№у, зрители без всяких досказок сме­ия неутомонности этого старика, а реё­ксеры не успокаиваются на этом, не
	Два колхозных театра открыли своими
спектаклями всесоюзный фестиваль.
	Первый колхозный художественный ‘Te
атр Московской области и Харьковский
русский колхозный театр. У них есть свое­образная. общность — они показывают
драматургические «раритеты» — ‘забытую
или даже вовсе никогда не`ставившуюся

КЛассику: один — «Горькую судьбину»
Писемского, друтой — «Фальшивую моне­ту» Горького.
	1. На полях
программы
	ронний шум, врываю­щийся в зрительный зал. как кашель со­седа или неумеренно. громкий ‘смех со:
седки, Расточительность режиссеров 06бо­рачивается против. них, против водевиля
и против играющих его актеров.

‘

Но беда спектакля, поставленного Цент­ральным театром Красной Армии, заклю­чается не только в этом. Сама-по­себе
режиссерская выдумка могла бы  пока­затьсЯ на месте, если б она не свиде­тельствовала о мучительном недоверии ре­жиссеров к воздействующей силе водеви­ля. То постановщикам кажется, что воде­виль недостаточно смешон, то их ‚путает
подозрение, что до зрителей не дойдет его
лирическая теплота, то они с ужасом об­наруживают чрезмерную поверхностность
характеров и стремятся углубить их... Зри­тель все время ощущает это „беспокойства
режиссеров и начинает его испытывать на
собственной шкуре — вот это-то особенно

существенно в работе Благообразова и
Шапса.

Наряду с этим в целом ряде сцен
режиссеры показали примеры благожела­тельной по отношению к тексту постано­вочной инициативы. В пределах легкой. и
неназойливой водевильной игры постав»
лена ими сцена разговора Синичкина, Bop
звикора и Ветринского. Ветринский хохо­чет — это его дочь будет выступать в ро­ли, принадлежащей Сурмиловой! Bor уж
смеху, действительно, не обобраться! Си­ничкин передразнивает дурацкий и не­Ууместный смех Ветринского, а Борзиков,
глядя на эту смеющуюся пару, сам за­ливается смехом, неизвестно кому из них
подыгрывая. Своеобразный «диалог _сме­хом» непринужденно и легко‘ дорисовы­вает характеры всех трех участвующих в
нем персонажей, направляя при этом BH:
мание зрителей на сюжетную игру водеви­ля. а не уводя от Hee, ‹

Я уже говорил о талантливой, но подавля­ющей спектакль музыке Ширинского. Она
никак не согласована с вокальными возмож.
ностями драматических актеров и заставля*
ет их часто попадать в явно невыгодное по­ложение. Это относится в большой мере: к
играющей Лизу артистке Фомичевой, кото­рой надлежало показать талантливую”: ак­трису, по праву отвоевывающую успех ’у
Сурмиловой. Но артистка И. Володко, ure
рающая Сурмилову, располагает вокаль­ными данными, а артистка Фомичева ли­шена их — соотношение сил оказывается
не в пользу Лизы, Режиссеры допустняи
его все по той же причине: они строили
условную, демонстративно условную сце­ническую игру и о правде изображаемых
характеров и происшествий думали мень­ще всего. Между тем, без правды, без ис:
кренности не может быть Достигнута’ и
подлинная театральность. В спектакле
Центрального театра Красной Армии и:
полнители пытаются примирить несколько
упрощенно понимаемый сценически реа»
лизм с поверхностной театральностью, —
им, разумеетея это не удается, и .подлинз
	ный реализм и подлинная театральность’
остаются за пределами спектакля. Винить:
	В этом следует в первую очередь режиссе­ров, не нашедших целостного принципа
исполнения ролей. Арт; Никандров, ’на­пример, играющий ‘Синичкина, устраняет
из образа все’ внешние традиционные
черты волевильного персонажа —= его Си-.
	ничкин как бы серьезнее, зауряднее и в 
	этом смысле правдоподобнее воображаемо­го водевильного Синичкина. Но это мни­мое правдоподобие, с одной стороны, пло­хо вяжется со всем постановочным строем
спектакля, & с другой — отнюдь не сов­падает с настоящей водевильНой mpas­дой. a

В спектакле заняты несомненно’ ©1особ­ные, инт@ресные актеры — Володко, Фо­мичева. Перцовский, — все они прила­гают немало усилий к, тому, чтобы спек-.
такль звучал весело и молодо. Но, не. ре-. 
	такль звучал весело и молодо. по, не ре­шив центральной и основной задачи, не
определив принципов постановки и HC­полнения старинного водевиля, театр н®
сумел правильно организовать все свои
	Впрочем, колхозный Художественный
театр начал свои выступления отнюдь не
с раритета, а с «Пади Серебряной». Театр
не украсил пьесу: Только отличную актри­су А. Орлову ‘нам не в чем упрекнуть в
роли Софьи. Лучше других и Г. Мартов—
Черкасов, но . положительные ‘качества
своего героя он оттеняет слишком назой­ливым и однообразным приемом — ‘улыб­кой. В. Сергеевой удаются любовно-жен­ственные, кокетливые интонации Тани.
Но едва только Таня проявляет, себя как
патриотка, как будущая боевая’ подруга
командира, — являются топорность, на­пряженность, Таня теряет все обаяние, кэ­торым и без того скупо наделил эту роль
автор. Пожалуй, автору обязан и В. Меш­ков, играющий две роли в спектакле, тем.
пародоксальным обстоятельством, что. май­ор Такэда удался ему лучше, чем ВКуль­КОВ.
	Седым, старым, чуть ли не морщини-,
	стым показал театр лейтенанта Бахметье­ва. Помилуйте, да он у вас лет на двад­цать старше своего командира Черкасова!
Чересчур весело держится на сцене n0-
павший в плен японский офицер (В. То­карев). Неправдоподобен и японский сол:
дат: вместо человеческого лица диковинно
раскрашенная маска. Театр московский, дя
еще носящий название художественного,
должен быть требовательнее к себе.
	2. Четыре горьких
судьбины
	«Горькой судьбине» (театр встретился
с более глубоким. драматургическим мате­риалом, с большими человеческими стра­стями и страданиями. И актеры заиграли
гораздо ярче, я бы сказал — искреннее.
	Еще со времен Щедрина существует
отрицательный взгляд на эту пьесу. .У нее
самой — горькая судьбина. Ни громадный
	Харьковский русский колхозный театр
им. М. Горького. «Женитьба» Н. В.
Гоголя. Постановка Н. А. Мицкевича.
Артист М. Ф. Надольский в роли Под­колесина, артист Ю, А.. Сувгуров в
роли Степана и’ артист Г. В. Тарасен­ко в роли Кочкарева

Фото Е Волкова
	эм >,  
	уваровской премии, ни созданный Стрепе­товой непревзойденный образ  Лизаветы
не удержали «Горькой судьбины» в ре­пертуаре..

Но Щедрин врядли был справедлив, так
язвительно ‹обрушиваясь на пьесу Пи­семского, видя в ней только «ругань» и
не желая заметить ее «идеала». Может
быть, именно то обстоятельство, что «иде­ал» в ней не дан выпуклой концовкой
под занавес, и делает эту пьесу интерес­ной для актеров. Недаром замечательная
	Стрепетова, актриса исключительно эмсцио­нального, а не аналитического строя, Tak
восторженно. писала о ней: «...на репети.
циях. постепенно разбираясь в ней и изу­чая пьесу, совершенно неожиданно для
себя я открывала то тут, то там одно до­стоинство за другим, и. в конце-концов,
елагаясь из. отдельных частей, передо мною
вдруг выросло, что-то колоссальное, охва­тывающее собою всю сферу, весь склад
русской народной жизни недавнего, еще
	успех, с которым ‘она прошла в 1863 г. в  не совсем изжитого прошлого, получилась
	картина, ‘страшная своей потрясающей
правдой, К стыду моему, только теперь я
уразумела все значение этой великой на­родной драмы. Но меня смутило не то,
что я при своем скудном образовании мог­ла проглядеть такое большое литератур­ное явление, нет — меня смутило стран­ное поведение критики, преступно про­’пустившей своевременно отметить Произ­ведение, выдающееся не только по своим
редким художественным достоинствам, но
имеющее при этом огромное общественное
значение. Меня не перестает удивлять,
что и до сих пор «Горькая судьбина» не
оценена по достоинству ни критикою, ни
публицистикою. Чем больше мы репетиро­вали пьесу, чем’ больше я’ читала ее, тем
больше она меня захватывала...з.

Чья торькая судьбина больше всего за­хватывает зрителя в этом спектакле? Ли­заветы — несчастной жертвы залтретной
любви к молодому барину? Анания — 06-
манутого мужа и бесправного помещичьего
раба? „Наконец, самого барина Чеглова —
добросердечного, благородного, безвольного,
больного?

— Всех жалко... — сказала мне моя с0-
седка колхозница Таня, когда опустился
занавес. И она, права.

«Горькая судьбина» во многом сродни
«Грозе» Островского. Но в ней нет того
четко направленного в темное царство лу­ча ‘света, который озаряет более зрелую
и драматургически более совершенную
«Грозу». В этом ее слабость, но и ее сце­ническая сила: распределение светз. и те­ни в огромной степени зависит вдесь 0:
	Александринском театре, ни присуждение   картина, страшная
	OO oO
	 

2-й oneccKuh государственный украин­ский драматический колхозно-совхоз-=
ный театр. «Доля поэта» С. Голова­нивского. Постановка Д. Г. Пыхтина,
	Пугачевский  колхозно - Совхозный
театр Саратовской области. «Егор
Булычев и другие» М. Горького.
Артистка Е. В. Карева в роли знахар­ки Зобуновой и артист Н. А. Ма­‚Ща БРА Se Чо 28 55 953 NOISE г са ТЕ р м,

веряют самому водевилю и заставляют   силы и показал спектакль неровный И! Артист Г. Будяк в. роли Тараса Шев­исполнителей. от прочтения подтекста, от

— < от bl et тетей,
Миичкина трижды спотыкаться ‚© граф­неуверенный. ченко и артистка Л: Демяненко в роли актерского толкования образа, ре­люгин в роли Булычева художественно одаренных д
\ую мебель, падать. и задевать стулья С. ЦИМБАЛ Ольги Фото Е Войкова о био, oro eiiapuo   I,

ne er РС Е ВН А РРР
2S ene eee ИЖ oe

Заметки о’ пьесах.

м MOE lg

se
	ana
	« Moyapm »   Бела
		\№жно ли в драматургической ‘форме
ноценно показать такие образы, как,
пример, Рембрандт, Бетховен, Микель
Ав иело7 Эта проблема неоднократно’ вы­ИГАлась за последнее десятилетие.

‘to каслется тениальных политических
Тятелей, то’ вопрос решен положительно.
(ущность таких людейо раскрывается в
Иствии, каждое их решение! становится
ушком, а все препятствия, которые им
№10 преодолевать, вполне реальны, ибо
Ши борются против определенных людей
ПЕ общественных установлений. Поэтому
ирь Александр Македонский, Кром­\ь Робеспьер не. только’ могут быть ге­Мин трагедии, но как бы сами требуют
поэта драматургического воплощения.
Пначе обстоит дело с гениальными поэ­УИ, живописпами, музыкантами. Здесь,
1 подлинная борьба за свое творчество
ТИтекает внутри человека, где, творя, он
М себе создает препятствия, более суще­иные, чем видимые препятствия внеш
№0 мира, где творец уже сам по` себе
Чен, — его душевный конфликт
Илем лишь в самых редчайших слу­ах, Даже «Тассо» Гете, может быть, са­МЫ счастливый опыт в этой области,
Мекаег нас больше как поэма, ‚чем, тра­некое действие:
810 бывает так, что трагедия худож­а представляет явление слишком Ча­(10%, слишком «внутреннее», чтобы нести
‘ele силу воздействия на общество;
ко в редких случаях она способна 34-
\тить со сцены зрителя.

Kamin драматург, пытающийся вопло­в для сцены такое исключительно
Чиное явление, должен показать в Te­И простого человека его земную и вр9-
ную сущность и не искать в этом не:
propio явлении «вневременного» Ka­КВА,

Именно это мне кажется особым _пре­УуЩеством пьесы «Моцарт» Бела Бала“
№ Автор не пытается создать «божест­ного» Моцарта, а изображает этого так
Пываемого «любимца богов» прежде всего
\ человека, Вот почему, на мой. вагляд,
‘0 пьесы Вела. Балаша приближается
\ подлинному историческому” портрету
мые, чем какое-либо иное знакомое мие
иазедение о Моцарте. Не надо вабы­ne

Onueor wa пьесы. напечатан в №. 19
ТВИТ 1939 г, «Советского. искусства». От­Мыых изданием пьеса вышла в Изда”
Мытье «Искусство»,
	вать что в течение полутора столетий
в литературе сложилось о Моцарте схе­матическое представление; превращаютщее
его в какую-то’ донельзя банальную Ффигу­ру; Моцарт всегда’ появляется в этих Тру:
бо поверхностных пьесах, как беспечный
тений, которому ‘все удается «шутя и ИГ
рая». которому’ люди ни в чем He CTA­вили преград. Это один из «отмеченных
богом», творящий «божьей милостью», бод­рый, общительный, вечно улыбающийсбя
счастливчик. Подобная тупость сделала
очень удобным противопоставление «апол­лонического» Моцарта «демоническому»
Бетхонену, точно так же, како Рафаэля
противопоставляют Рембрандту.
	Но кто знает точнее жизнь Моцарта, т9-
му известно, как поверхностна’. . эта
легенда о «вечно порхающем  любимце
богов». На самом деле Моцарт был одним
из наиболее несгибаемых и свободолюби­вых людей. Ради этой свободы он пре­вратил всю свою жизнь в полную опасно­стей борьбу. отдавшись ей с беспредель­ной решимостью. и
	Вполне определенная воля не быть ни*
чьим слугой держала его в рамках непри­метного, но независимого существования
Он предпочитал териеть невагоды, но Н®
быть музыкальным лакеем у какого-ни­будь князя или вельможного покровителя,
или при дворе, или. у надменного обще­ства. Лучше давать уроки музыки, лучше
сочинять для часов с музыкальным мехн”
низмом, писать танцовальную музыку, TEM
зарабатывать себе деньги разными посвя­шениями.
	Мечты о чудесном докторе.
	И Гален — раз этого хочет Чапек —
оказывается сильным, стойким.  несокру­шимым. Пусть гибнут кругом люди, . не
слушающие ‘ Галена, — он отказывается
притти к ним на помощь, потому что’ они
не послушались его человеколюбивой про­поведи. Он лечит только бедняков, ненпо­винных в творящихея преступлениях,

Но очередь за диктатором. Распахнув
мундир после истерической речи, обра’
щенной к безумствующей толпе, — война
началась!—диктатор увидел у себя на гру­ли белое пятно. Белая проказа. Выхода
	нет — надо звать Галена, Но ведь Гален
не станет лечить диктатора, пока тот не
	остановит наступающие армии, пока не
даст мира своему народу и соседним стра­нам! Что же делать? Чапековскому Map­шалу тоже неизвестны средетва усмире­ния Галена. Он в мрачной решимости: «Я
сам буду руководить всеми операциями.
Это моя божественная миссия... 
можно читать как историю этого’ нападе­ния).

Сам Чапек в «Белой проказе» многим
отличается от Чапека — автора «Матери».
В пьесе видна и его, Чапека, история,
следы пройденного им пути.

Близится страшный час испытаний для
родного народа. Маршал-диктатор, фанатик
войны, стоящий во главе большого евро­пейского государства, готовит разбойничье
нападение на мирную соседнюю страну.

В эти дни тревожных ожиданий и го:
рестных раздумий Чапек возмечтал о He­обыкновенном событии в истории Евро­пы и чудесном докторе, докторе-волшеб­нике, который может остановить Руку
	диктатора, занесенную над его страной...

Таинственная болезнь — «белая прока­за» — распространяется с быстротой эпи­демийи по миру, Нет средств излечения
	от белой проказы.

Заболел барон Крюг — близкий друг
Маршала, руководитель концерна военной
промышленности, один из столпов .фашиз­ма. ь

Его может излечить только некий Гален,
никому неведомый врач больничных касс,
нашедший средство лечения белой прока­зы. Но Гален ставит условие—Крюг дол­жен отказаться от производства средств
войны и повести атитацию за мир. Этот
маленький Человек с сбивчивой речью, с
отрывистыми и путанными словами ДикК­тует свое непременное условие всему Че­ловечеству == отказ от войны. Пусть от:
	кажется Крюг и все, кто стоят за ним, от
войны, — тогда Гален даст миру свое ис­пеляющее средство. Чапек захотел проти­вопоставить вооруженным армиям фашиз­ма этого маленького, слабого человека с
чистой совестью, с добрым сердцем —
пусть один сражается с полчищами обезу:
мевигих людей! Пусть в его лице светлый
разум и добрая воля выходят на поеди­нок с темным фанатизмом поджигателей
	ВОЙНЫ!
	войной людей заполнила улицу... Доктор
Гален выскакивает с чемоданчиком #19
автомобиля, который не может проложите
себе дорогу. Он торопится к Маршалу. Он
старается перекричать толпу; «Никакой
войны не должно быть! Послушайте». «Что
он говорит? Предатель! Трус! Дайте ему!»
«Мир нужно сохранить! Пустите меня!»
«Вздернуть его! На фонарь!»

Гален раздавлен безумствующей : толпой.
Человек. мать которого больна белой про­казой, ‘разбивает пузырьки с лекарствами
Галена и растаптывает их ногами. Погибла
последняя надеждах «Да здравствует BOH­на!› Он не ведает, что творит.

Вот о ком написана пьеса! О тупой, по­винистической толпе, пугающей  Чапека.
Вот самый страшный враг Галена. Он
смог усмирить даже диктатора, — но He
толпу, не человека, мать которого теперь
обязательно погибнет. Это политический
памфлет, направленный против тех, кто
слепо идет за фашизмом, против темных
эгоистических инстинктов, воплощенных в
безыменном персонаже — Сын. Этот Сын
убежден, что все несчастья ео пПоко­ления происходят oT изобилия лЮ­дей на земле. Он думает. что часть Рродз
людского надо истребить, тогда легче бу­дет жить остальным. Он за войну, moro:
му что она освободит его от конкурентов.

В «Белой проказе» у Чапека больше
смятения, тревоги, тратических раздумий,
чем в «Матери». Пьеса кончается гибелью
Галена. Потибнет и диктатор от белой про­казы. Но прекратится ли война? Какие
слова сказать толпе, чтобы отрезвить. ее?
Какие силы ее остановят? «Мать» еще не
написана, мать еще не протянула винтов:
ку своему Тони. Пьеса кончается большим
знаком вопроса, и выглядит он трагически,
потому что нет на него в пьесе ясного и
четкого ответа. Этот ответ — в «Матери»,
где Чапек устами героини говорит -= «Со­противляйтесь!»

Вот почему возникает сомнение в целе­сообразности постановки этой в сущно­сти пацифистской пьесы на советской
сцене.

Можно ли привить этой пьесе му­жественный дух, которым отмечена
«Мать»?

И в первой и во второй пьесе Чапек
сражается с эгоцентризмом «среднего»
	человека Ввропы. Но развязка «Белой про­казы» — только в «Матери».
	Я. ВАРШАВСКИЙ
	лишь в Течение одного месяца мальчику
поставляло Удовольствие подписываться
	‹кавальере Вольфганто Моцарт», а. потом
	oH отбрасывает от себя этот титул, как
	грязную перчатку, и вы не найдете его
потом ни в его брачном свидетельстве,
ни в других документах. Как. нНепри­метно, но свободно жил Моцарт, так они
умер. Разве не символично, что ему не
нашлось на кладбище места для отдель­ной могилы и что, он похоронен в брат­ской могиле вместе с нищими и обездо­ленными людьми.

Эта внутренняя независимость Моцарта
и борьба, которую он всю жизнь должен
был вести за свою маленькую свободу, —
все это послужило Бела Балашу темой
для пьесы. Автор показывает нам, как Мо­царт еще ребенком восстает благодаря сво­ей врожденной непосредственности против
дворцовой условности; как, уже будучи
взрослым, он освобождается от опеки от­ца, желавшего; пусть и с лучшими наме­рениями, ограничить жизнь своего сына
буржуазными рамками; как Моцарт бро­сает службу у архиепископа и как 10 пос­ледней минуты борется за то, что ему
дороже всего, — за чистоту и неприкос­новенность своего искусства.

Все это показано с убедительной живо­стью. Особой заслугой автора  представ­ляется мне то, что пьеса ни на мгновение
не становится схематичной. Ставя перед
	собой задачу возвеличить Моцарта, Бела
Бал не превращает его отца и зальц­буртбкого купца Хагенауера, — хозяина
	квартиры семьи Моцарта, в тупых и низ­менных торгашей, не снижает ‘образ же­ны Моцарта Констанцы до существа, не
внающего любви, не понимающего тения
композитора (а как часто фальсифицируют
характер этой женшины, веселой, жизне­радостной, неглубокой, но все же сердеч­ной).

Балали в своей пьесе’ «Моцарт» coxpa­няет равную дистанпию как от всего. сен­тиментального, так и от насильственного
превращения человека в тероя. Балашу
важно показать Моцарта свободным че­ловеком, страстно любящим эту’ свободу.
человеком, каким он был на самом деле.
Это Балашу полностью удалось, и с каж.
дой картиной мы все с большей и боль­шей симпатией увлекаемся произведением,
которое сливается воедино с исторической

и поэтической правдой о Моцарте.
	СТЕФАН ЦВЕЙГ
	‘Hu on композитор из окружения Мо­парта не оставался внутренне столь же

en.
	ИЕ ет. те

свободным от предрассудков своего време­ни и от почтения к «ИХ высокоблагоро­диям» И «высокопобтавленным» — лицам.
Мне кажется. что, пожалуй, ничто так не
характерно для его независимого положе­ния, как одна, впрочем, малоизвестная,
деталь: всю свою жизнь Моцарт не польз
зовался своим дворянским титулом. Глюк
давно уже вошел в музыкальную литера:
туру, как «кавалер» Глюк (9. Т. А. Гоф­ман). Глюк пользовался этим титулом со’
гласно букве закона. Глюк был вираве на­зывать себя «кавальере», как и всякий,
получивший от папы орден  Золотой Шо»
ры. Но’‘ведь ‘Моцарт. тоже получил от па­пы этот орден, когда ему было всего
тринадцать-четырнадцать лет, Как и Глюк,

С ПТ: ФУ Ч n
	О РА  ав.
он мог именовать себя «кавальере». Но