EE Te PR ES КОН)

rte pe   СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО
	течении», на. мягкой внутренней простоте
и убедительности, на психологическом
углублении, на каком-то внутреннем «п0-
кое», творческой «тишине», на паузах, без
внешней видимой театральности, внешних
драматических острых движений.
	Другие творческие черты — яркой и
впечатляющей  театральности, сильных
движений и динамичности — характери­зуют национальную форму армянского ак­терского искусства. Здесь сильный, нерв­ный темперамент, часто, захлестывающий
своим сплошным потоком образы, опреде­ленная сознательная театральность, остро­та движений. взволнованной речи.
	Замечательный мастер армянской сцены,
Вагарш Вагаршян выступил в этом спек­такле в эпизодической, по существу, роли
гуляки и прожигателя жизни Сурена. Но
с каким неподражаемым искусством, с ка­кой удивительной легкостью ‘и тонким
юмором изображает Вагаршян эту 4He­сколько прямолинейно обрисованную в
пьесе фигуру! Актер, которого армянский
зритель привык видеть в ролях совсем
иного, большого драматического плана, в
этом спектакле поражает богатством и
разносторонностью своего блистательного
таланта. Мы знаем Вагаршяна — замеча­тельного исполнителя роли Ленина, ролей
Спандаряна, Егора Булычева, проф. Поле­жаева. И вот перед нами Вагаршян в ко­медийной роли, исполняемой с таким со­вершенством, с такой тонкостью и остро­той внешнего рисунка, что образ Сурена
	становится одним из наиболее ярких в
спектакле.
	В спектакле «Из-за чести» Маргариту
играет Арус Восканян. Ha протяжении
всей пьесы образ дан в бесцветной скром­ности «голубой» роли, как иронизирует
один из персонажей пьесы, — некоей
Гретхен. Актрисе сильной темпераментной
выразительности здесь делать нечего. Но
вот в 4-м акте роль приобретает драма­тическое содержание. Маргарита умоляет
отца вернуть ей и веру в него, и честь
свою — и с нею любовь и жизнь... Во­сканян — Маргарита, волнуясь и спеша,
захлебываясь в потоке нахлынувших на
нее чувств. обуревающих ее эмоций, го­рестных и трагических слов, в каком-то
бешеном ритме, где слова наскакивают
одно на другое, нервно торопит отца при:
нять решение. И вопреки предыдущей
экспозиции этой «голубой» роли, кроткая,
анемичная Маргарита превращается в ге­роиню. в драматически-активную фигуру.
Здесь, в этом бурном сплошном потоке
	«Адмирал Нахимов» И. Луковского в Московском Камерном театре. На синчмке (слева
	направо): артисты Г. Будар
Б. Терентьев в роли Кошки
	Г. Бударов в роли Рыбакова, Г. Петровский в роли Иахимова и
	Фото С. ПШингарева
	ooMw Se

эльшюе искусство : бы DOU
	 
	 
	 
	рисунок.

Ha сцену входит вес  запорошенный
‘том крестьянин-гуцул. Тяжелый зимний
пиь в Карпатских горах в стужу и вьюгу
лся ему нелегко. Поступь у него тяже­21, медлительная, вразвалку, движения
1оворотливые.. Медленно сбрасывает он с
(а сермяту, тулуп, затем начинает сни­мать сапоги АСуровая борьба за существо­вание слелай 2 его неразговорчивым и угрю­хым. Взор его — тусклый и грустный.
В стоит только ему взглянуть на Анну,
0 молодую жену. как в глазах ваго­раются тихая радость и ласка,
	Уже этот внешний облик раскрывает
знутреннее содержание образа. Но когда
Иихола Задорожный начинает действовать,

ин видим в HEM многое, незамеченное с
рвом взгляда.

раз Миколы артист строит на внут­иклих контрастах. на смене различных
ional.

Вот, например, сцена прощания Миколы
$ Анной в тот момент, когда его уводят
} тюрьму по подозрению в убийстве семьи
ирчиаря, Руки Миколы в кандалах, на
Юл0зу нахлобучена баранья шапка, на
чи накинута сермяга. Взор его устрем­itt ga Анну, глаза полны слез. Кругом
‘уже люди. Микола порывается было вие­he, & Анне, но он почуял уже отчужден­ихть Анны, и человеческая гордость оста­мила движение рук, ‘складывавшихся В
	Фятье, Последний взгляд — и дверь за­ROWTACH...
	В [У акте, после возвращения Миколы
п тюрьмы мы снова видим филитранную,
ную игру А. М. Бучмы. Микола по­прежнему любит Анну. Но он чувствует,
\0 она ушла от него безвозвратно, и при­Унрается даже с этим. Однако честь, гор­heer, требуют, чтобы этот позор не был
предметом назойливых и грязных издевок,
‘бы имя его не подвергалось непрестан­ых насмешкам со стороны односельчан.
И 01 вдруг решительно требует, чтобы
Мятайло Гурман прекратил посещения его
бы. «Может, ты бы перестал бывать у
	Борьба за наследство умирающего хо­ина — сюжет ие новый в мировой ли­Втр. Но у Горького в пьесе «Егор
Ves и другие» эта тема преврати­9% в широкое социальное полотно, В
“трушительный и ‘полный ° тлубокого
‘мысла памфлет против всего старого ми­м, тибнущего под напором новых Сил,
во класса,
_ Ощущение неотвратимой гибели,  н9а­MUCH над этим миром, наложило от­пЧаток тоски и тревоги ча деятельното
я жнзнелюбивого Етора, заставило беспо­мно и растерянно метаться «других» —
Фзонцовых, Доститаевых, Башкиных.
Еюр Булычев’ прожил жизнь хищно,
вырывал у нее радости и, богатство, при­“снял людей. В этом смысле он ничем
# отличается от этих «других».
	‚ Вор — очень типичная для Горького
Фитура. Ои немало вывел таких «выла­ызающихся» из своего класса = людей.
Тео и скучно им было в своей среде,
навидели и презирали они своих с0-
братьев, рвались от них в какую-то дру­тую жизнь. «Tg или иные причины ста­IK их боком к своему классу. Они
Стаковились в стороне или впереди, , но
№ с отой публикой. ..Они’ вели себя
16500бразно традициям класса, HAH
110борот, пытались эти традиции, если
2 скомпрометировать, то осмеять их, н4-
тулиганить» (М. Горький — Замечания к
и Булычеву» в Театре им. Вахтан­В спектакле Армянского драматическото
мата им. Сундукяна очень глубоко пе­Мланы эти особенности Булычева. Пре­Мхходно исполняет ето роль В. Barap­ман. Образ, созданный им, по силе сво­напоминает Егора Булычева в испол­нии Б. Щукина. Артист сумел проник.
	‚Государственный армянский театр вм.
Сундукяна открыл свои московские гаст­роли пьесой А. Ширванзаде «Из-за че­СТИ».
	Ширванзаде — один из популярнейших
деятелей армянской литературы (ум. в
1935 г.) — примыкает по своей тематике
к классикам армянской драматургии Па­роняну и Сундукяну. Тема его большого
романа «Хаос» — быт и нравы арман­ских промышленников в Баку, его терои
—бакинские нефтепромышленники и ра­бочие. Пьеса «Из-за чести» является В
известном смысле инсценировкой этою
романа. Написанная в 1904 г, т. е. на­кануне революции 1905 г. она отражает
уже начавшийся внутренний распад круп­ной промышленной буржуазии, разложение
психологических устоев буржуазной семьи.
	Взаимоотношения в семье крупного 60-
гача Андреаса Элизбарова — основное со­держание пьесы. В этом доме происхо­дят ссоры самого Элизбарова с женой —
благородной, честной женщиной, проте­стующей против аморальных поступков
мужа; ссоры Элизбарова с Розалией, стар­шей дочерью, побывавшей в Париже и
расточительно бросающей деньги на ‘на­ряды; ссоры с сыном Суреном, разгуль­ным представителем золотой молодежи,
пропивающим состояние Ha кутежах 6
опереточными дивами. Другой сын, Баграт,
— прямая противоположность ему: это
практик-инженер, делающий карьеру; меч­та его—<тать крупным финансчстом. Млал­шая дочь, аргарита,  сентименталь­но-кроткая и задумчивая девушка, «не от
мира сего», — совесть этой милой се­мейки, центром которой, идеологом и
вдохновителем является Элизбаров-отеп.
	Вышедший из низов, он пришел к 60-
гатству через ряд торговых афер, он
ограбил своего компаньона, обобрал его,
довел до смерти и старается откупиться
подачками от семьи своей жертвы. Ho
у сына покойного, Отаряна, оказываются
на руках документы, уличающие Элизба­рова в преступлении, он желает пред’-
явить их, и весь город уже предвкушает
тотовый разразиться скандал. Над головой
Элизбарова нависла туча.
	В этом — драматический конфликт, 0с­новное сквозное действие несложной ин­триги пъесы. Другой, побочный конфликт
—лрама Маргариты, пассивной, наивно­добродетельной девушки, выросшей под
гнетом семейных и религиозных автора’
тетов. Она любит своего хищного отца,
	меня», — с какой-то застенчивостью, но
твердо произносит By ma,

И когда в финале пьесы Михайло не
подчиняется требованию Миколы, послед­ний его убивает. Забитый, униженный че­ловек наконец обрел решимость, и пору­ганная честь вложила в его руки топор.
Но даже в этой сцене гнева, когда, каза­лось бы, сама ситуация позволяет повы­сить интонации, прибегнуть к эффектному
пафосу, Бучма остается верен основной
линии своею сценического поведения. За­махиваясь топором на Михайлу, он со­храняет все ту же согбенную фигуру; то
же печальное, не искаженное гневной гри­масой, а как бы окаменевшее в мрачной
решимости лицо.

Игра А. М. Бучмы — это блестящая
победа тонкого искусства художника-реа­листа, выдающегося мастера советского те­“The

оль Анны лишена каких-либо внешне
эффектных положений и ситуаций. Она
вся построена на полутонах. Правдиво и
искренно играть такую роль возможно
только в том случае, если актриса при­ближает к себе чувства и переживания
своей героини настолько, что они  стано­вятся как бы ее собственными, близкими
и до конца понятными. Полного и безого­ворочного перевоплощения требует эта
роль, и такого полного слияния*с образом
достигает Н. М. Ужвий,

С каким внутренним трепетом играет
Ужвий сцену, в которой Анна впервые
узнает, что любимый ею Михайло не по­гиб, как это внушили ей братья, что он
жив и находится совсем близко. Уже
здесь роль Анны приобретает высокое тра­тическое звучание. Но — ни крика, ни
стенаний. Анна — Ужвий словно онемела.
И только широко раскрытые глаза, беспо­мощно опущенные руки, чуть откинутая
назад голова выражают смятение ее чувств.

Интонационное богатство Н. М. Ужвий
поразительно. Актриса очень экономна в
своих движениях, и волнения Анны она
пеФедает внешне очень скупо. Вот Анна
стоит перед корчмой. Взгляд ее устремлен
в ту сторону, откуда медленно приближает­ся Микола Задорожный, выпущенный из
тюрьмы. Прислонившись к столбу, увенчан­ному пучком сена и бутылью из-под водки
(традиционная эмблема придорожного трак­тира), она стоит неподвижно, застывшая,
оцепеневшая, стоит, как у позорного стол­ба. Даже вырвавшийся из груди крик;
«Господи! пропала я! Микола!», — зву­чит приглушенно, без драматической аф­фектацаи. Но сколько силы, страсти вы­ода Иа за О EEE EEE OEE © бы Хао вой аа

ражено в этих словах! Вот оно — под­линное человеческое горе, вот оно — дей­ствительно украденное счастье!
Анна—Ужвий остается у столба непод­вижной — и только широко открытые,

но любит и его противника — честного
и бедного идеалиста Отаряна, она ве­PHT обоим, в слепоте своей ничего дур­ного не замечая в отце. «Чья бы ни была
правда, — говорит она возлюбленному,—

бек we mm ln Kew) Oo ЛЬ мы А

взрывчатых эмоций, слов, убеждений,
мольбы. может быть даже хотелось бы
какой-то передышки, неожиданных остз­новок, психологических пауз, углубле­НИЙ В «подтекст», — что даст и разно­noanaawea тала ту лит пам whoenw.-
	она все равно убьет меня, потому что гле
ни разверзнется бездна — между нами
или Между отцом и мною — я в нее
упаду».
	Документы, принесенные ей Отаряном,
открывают ей преступление отца, однако
она все еще колеблется, продолжая ему в
известной степени верить. Ночью Элизба­ров крадет из комнаты дочери докумен­ты, в которых — «его богатство, имя и
честь», и когда она требует во имя 9е­сти вернуть их, он их сжигает. Маргарита
кончает жизнь самоубийством.
	Среди эскизно набросанных персонажей
	пьесы выделяются два образа, дающих хо­роший. материал для актерского творче­ства. Один. из них — Caraten, шурин
Элизбарова и помощник его в темных де»
лах, — хитрый и жестокий ‹«ириобрета­тель», издевающийся над честностью, сове­стью, над всем, кроме денег. Другой —
фигура самого Элизбарова, определяющая
развитие сюжета пьесы в цёлом и ее дра­матический конфликт. Дело театра и ак­тера наполнить этот образ сложной пси­хологической жизнью, поднять его до сте­пени образа-символа предреволюционного
мира.
	Бытовой характер пьесы, ее «семейные»
разговоры — трудные препятствия для т6-
	атра, который преодолел их прежле всего
	актерским исполнением, силою образов.
	Вся сила спектакля — в его актерском
исполнении, в театральной культуре это­го исполнения, в самом своеобразии 0с­новных черт. актерской игры.
	Показ на наших центральных сценах
достижений крупнейших театров нацио­нальных республик дает возможность на­глядного сопоставления черт национально­го своеобразия, особенностей националь­ных приемов и форм нашего искусства.
Очень характерны в этом отношении два
тастролирующих сейчас в Москве театра—
Украинский театр им. Франко и Армян­ский театр им. Сунлукяна.
	Вот лучший представитель Украинского
театра им. Франко — Бучма, художник
редкой изобразительной силы и подлин­ного творческого обаяния. Спрашиваешь
себя, как спросил нас один из зрите­лей: кто на московской сцене, столь 6-
гатой актерскими возможностями, мог бы
так сыграть роль Миколы Задорожного?
Весь образ слелан актером на «подводном
	образие красок и усилит” самую убеди­тельность ‘впечатлений, — но это идет
вразрез с лпраматической «прямолинейно­стью» яркой театральной игры. Восканян
заканчивает роль движениями трагедий­ной артистки: слабеющими руками цеп­ляется за ‘перила лестницы, тлядит обезу­мевитим взопом.
	_У Арус Восканяи чувствуются во всем
ее облике. при большой драматической на­пряженности, грация и пластичность,
мягкость рисунка.
	Талантливый комик А. Аветисян играет
	Сагатела внешне очень. слержанно. харак­теризуя его немногими скупыми чертами,
но с большим национальным юмором, не
в манере утонченности, а сочного, «жирно­то» комизма, создавая яркий бытовой об­раз пройдохи-дельца. ‘Как выразительны
игра рук. перебирающих четки, условно­комедийная подача слова, условно-игро­вая вкралчивая походка!
	Г.. Нерсесян — великолепный трагик —
с самого появления своего. на сцене
играет Элизбарова в некоей  надлом­ленности, размагниченности, снижающей
значительность темы. У автора — это
«звлоровый и крепкий мужчина»; у
актера — это мучимый совестью, боль­ными нервами человек. Актер излишне
драматизирует роль.
	Хорошую эпизодическую фигуру наив­ного  простака-слути  Вартана создает
Г, Габриэлян.
	®К сожалению, заметно слабой. стороной
спектакля является его оформление (худ.
А. Чилингарян), не вносящей ничего ор­ганически-значимого в сумму общих впе­чатлений. Думается, что безвкусицу бур­жуазного окружения на сцене нужно пе­редавать с большой и острой выразитель­ностью, рождающей свежесть: впечатлений.
	И постановщик спектакля (В. Адже­мян) нё проявил здесь большой вырази­тельности. остроты в мизансценировке и
в интерпретации пьесы.
	Театр им. Сундукяна уже своим пер­вым выступлением в Москве зарекомендо­вал себя, как «театр актерский». Темпе­рамент, яркая театральность и приподня­тость — вот что характерно для этого
театра интереснейших и своеобразнейптих
форм актерского искусства.
	Д. ТАЛЬНИКОВ
	голубые глаза выражают ее смятение. На
миг в этих глазах блеснули отчаяние, страх,
мольба, Блеснули и потасли. И когда Ми­кола спрашивает у нее: «Что же не здоро­ваешься co мной?», Анна — Ужвий
уже без смущения, скорее с отвращением
и ненавистью отвечает: «У нас еще будет
время поздороваться...»
	Во время об’яснения с Миколой, как бы
подводя итог своей жизни с ним, она три
раза произносит «нет». И каждый раз это
слово полно разнообразных оттенков. В
нем звучат и мужественное признание, и
горе, и стыд, и страдание и безнадеж­ность. Надо обладать исключительным. да­ром, чтобы такое богатство эмоциональных
оттенков, глубину и разнообразие психо­логических нюансов вместить в одно сло­во, повторенное несколько раз.

В. Н. Добровольский играет роль Ми­хайлы, как нам кажется, не совсем верно.
Жандармский мундир как бы заслонил
от актера драматизм образа. Михайло Гур­ман — сильная, волевая личность, упря­мо идущая к своей цели; он властно, с
какой-то жестокостью возвращает к себе
свою возлюбленную и смеется над страда­ниями Миколы. Все это передано Добро­вольским убедительно и ярко.

Но вот когда мы слышим предсмертные
слова Михайлы: «Дай руку ‘(протягивая
окровавленную руку Миколе). Спасибо те­бе за услугу, я не сержусь на тебя! Я и
сам хотел так с собой сделать, да как-то
рука не поднималась... Господин староста!

ставьте их! Они не виноваты... я... Я
сам», — мы не в силах найти об’яснения
этим словам во всем предшествовавшем
сценическом поведении актера. Отсюда —
явно ощутимый психологический разрыв
между всей его игрой и финалом, разрыв,
возникший, как нам кажется, в силу того,
что артист не рабкрыл темы «украденного
счастья» в образе самого Михайлы.
	Спектакль «Украденное счастье» ярко и
темпераментно, с большой культурой и
тонким пониманием сщенического ансамбля
поставил Г. П. Юра. Эта постановка — не­сомненное достижение ‘Театра им.` Фран:
хо. Необычайная естественность игры
А. М. Бучмы и Н. М. Ужвий потрясает
и очаровывает, заставляя забыть 0б ус­ловности происходящего на сцене: все
здесь так просто ‘и вмесфе с тем так сло­жно, как это может быть только в жизни!
	В. ЗАЛЕССКИЙ
			СПЕСТАКЛЬ O PYCCKOM ФЛОТОВОЛИЕ
	вынуждено затопить часть кораблей в бух­те, преградив путь судам союзников. Эки­пажи и вооружение их было решено ис­пользовать для усиления обороны Сева­стополя: Русские моряки, умеющие и лю­бящие воевать, сами строившие свой флот,
с трудом примирились с мыслью о необ­холимости собственными руками затопить
родные корабли.

Трогательны образы старых капитанов
в отставке— Лосева (арт. С. Ценин) и Лав­рова (арт. Н. Асланов), для которых за­топление кораблей становится огромной
личной трагедией. В сложившейся тяже­лой обстановке эти старики-инвалиды стре­мятся принести родине посильную помощь,
они просятся на бастион и в конце пьесы
заменяют на линии огня погибших в бою
моряков. . р

Хорошо сделаны батальные сцены, по­казывающие героизм защитников CeBa­стополя — офицеров, матросов, солдат,
гражданского населения. Правдивые обра­зы матросов Кошки и Рыбакова рисуют
артисты Б. Терентьев и Г. Бударов. :

В центре ‘спектакля — адмирал Нахи­мов. Арт. Г. Петровский создал правдивый
образ` выдающегося флотоводца. Простой,
сердечный в обращении, человек редкого
мужества, непреклонной воли, для кото­го главное — воинский долг, таким был

ахимов. таков он и в превосходном ис­полнении Г. Петровского. *

Нахимов мечтал о. могучем русском фло­те. В сиектакле мы слышим его замеча­тельные слова; :

— Россия — корабль, да ведут его
плохо — на скалы и мели. Мы все —
простые матросы, наше дело — выпол­нить свой долг. Но, друзья, настанет же
новое время. когда на русском корабле
будет отличный капитан!

Чаяния выдающегося русского флото­водца сбылись в наши дни.

Могучий военно-морской флот  стра­ны Советов готов сокрушить = A>
бого врага. К сожалению. мы до сих пор
не имеем хороших Йьес о Красном флоте.
Наши драматурги должны показать ге­роические будни флота. освоение новой
техники, людей, умеющих управлять ею,
советских патриотов-моряков. настойчивых
и дерзких в достижении поставленных за­дач.

Контр-адмирал Ю. РАЛЛЬ
	80 ноября 1853 года Черноморский флот
под командованием адмирала Нахимова
атаковал под Синопом сильнейшую турец­кую эскадру и после трехчасового боя по­топил. двенадцать кораблей противника.
Разгром турок явился крупнейшей победой
усского флота, прогремевшей на всю
вропу, показавшей всему миру отвагу и
героизм черноморских моряков. «Вскоре по­сле этого соединенный англо-французский
флот вошел в Черное море с приказом
прекратить в нем плавание каких бы то
ни было русских судов. Весь русский во­енный Черноморский флот укрылся в Се­вастопольской бухте. Союзники решили
уничтожить этот флот, а для того чтобы
сделать невозможным его восстановление—
разрушить и самый Севастополь. Неувя­даемой славой ‘покрыли себя герои-сева­стопольцы, в течение одиннадцати месяцев
защищавшие крепость от намного превос­холящих сил противника.

Эти волнующие события послужили бла­тгодарным матерналом для создания пьесы
о замечательном русском флотоводце, ор­ганизаторе побед Черноморского флота
контр-адмирале Нахимове и о доблестных
защитниках Севастополя. Драматург И. Лу­ковский в своей. пьесе исторически верно
показал ряд наиболее значительных эпи­зодов севастопольской обороны,. воссоздал
образы отдельных героев Севастополя.
	Камерный театр много поработал над
пьесой, сократил излишние сцены, пра­вильно разрешил центральный образ ад­мирала Нахимова Ho всех недостатков
пьесы театр не смог преодолеть. Совер­шенно выпадает из стиля спектакля не­правдоподобная история ©0 шпионкой —
французской актрисой Мари-Анж д’Обиньи.
Это сомнительный детектив, рассчитанный
на вкусы невзыскательного зрителя. Ни
автору, ни театру не удался образ Л. Н.
Толстого, выведенного под именем графа
Льва Строгова.‹ He преодолена некоторая
рыхлость пьесы. г

Однако эти отдельные недочеты не за­слоняют больших достоинств патриотиче­ского спектакля, поставленного А. Таиро­вым (режиссеры А. Богатырев и В. Ко­ролев).

Отсталый царский флот неё мог сопер­ничать на морв с лучшими по техниче­скому оснащению кораблями противника.
Командование Черноморского флота было
	 

г Сталинской премии
УССР А. Бучма в роли
южного и мародная ар
 . Ужвий в роли Авны

Фото

  украденное счастье» — п
кллального смысла, высоко
илраженности, поэтической
талия непознанного сч
залой радости жизни. Эт.
уловеческой ‘личности, зад
giverscTBOM, корыстолюбие?
зхими инстинктами классо

Иван Франко в своей пье
ит вопрос: могут ли в общ
титнлые и угнетатели, г
и произвол и насилие,
вить, любовь? И отвечая
диматург минует завязку 1
юном конфликта, сразу д
Мы знакомимся с действук
›тот момент, когда их су;
aes BO всей ее трагической
tn.

С отромной поэтическо!
1 Франко раскрывает трат
пилеленность своих героев.
wal Jac, в метель и н
‹льба сводит героев пьесы
née гуцульского крестьяни!
ирожного, никто из них не
и) кончится». Только Анн
 зно чувствует, что ничег
ий встречи выйти не мож

( ромной внутренней сил
вой красотой отмечен бл.
имю спектакля — Микола
аъ которого исполняет А.
тит в полной мере обладае
ия всякого драматического
(0 — умением находить
вю раскрытия образа всег
який, выразительный и то
рисунок.

№ сцену входит восв
‘пех крестьянин-гуцул. Тя
пуь в Карпатских горах в
дался ему нелегко. Поступт
Ma, медлительная, вразвал

    вооворотливые.. Медленно c
			артистка УССР
	Мусинова
	«ПУТ БАЛАКИРЕВ,
	образе Балакирева нехватает поддерыки Й
вот почему фигура Петра Г, несмотря на все
усилия актера С. Морского. значительно
углубляющего образ по сравнению с пье­сой, в спектакле — схематичнзя иллю­страция, не больше. Того, кому Балякирев
служит от души, ве щадя «живота свое­го», нет в спектакле.

Однако напряженность действия че 06-
лабевает на протяжении всех четырех зк­тов. Идет борьба. Балакиреву в сиектакле
противостоят сильные и резко очерчен­ные фигуры. Прежде всего светлейший
князь Карякин (арт. В. Любимов) а ге­нерал-фискал Шербавый (арт. С. Куда­шев). Г

Любимов как бы раздвигает рамки
спектакля. Ему мало остроумной. местами
залумчивой комедии. Ему тесно. У него
настоящий драматический пафос. Каракин
в его исполнении не просто жулак и пре­датель. Он борется за власть, он мечтает
0 руководстве государством. И это’ стрем­ление охватывает всю его натуру, форми­рует его характер. Эта страсть перепол­няет его, прорываясь гневными речами и
горестными размышлениями.
	Когда его’ разоблачают, — он жалок и
беспомощен, он вызывает брезтливость, и
тогда его грубоватость мужика, ссмни­тельным путем поднявшегося 40 высокого
положения. особенно чувствуется.

Щербавый — другой. Его страсти скры­ты глубоко. Трудно предположить, на что
способен этот молчаливый, внешне всегда
спокойный и гордый, необычайно сдержан­ный человек. Понятно, что ему присущи
темные страсти, ясно, что судьбы России
ему нипочем в сравнении с личным сча­стьем: он прикрывает Карякина, получив
обещание руки его дочери Лизы. Apr.
С. Кудашев не чернит, не снижает` влече­ния Щербавого к Лизавете Его любовь —
неподдельная. Кудашев выбирает для Во­площения образа внешне невыгодный и
трудный путь: он идет по внутренним хо­дам. специально ничего не подчеркивая,
не заявляя непосредственно об отношении
генерал-фискала ‘к Лизе. Но тем более
тлубокое, прочнее укореняющееся впечат­ление он оставляет.

Щербавый мог бы стать соэбщнихсм
Карякина. А вот Васильеву, рядовому фи­скалу, первым напавшему на след заго­вора, не суждено было занять по праву
принадлежащее ему место первого пруга
и помощника Балакирева. Арт. А. Моро­зов играет роль Васильева, как бы зара­нее зная, что добродетель восторжествует
ий будет удостоена награды. Его Васильев
словно не считает необходимым завоевать
любовь сильной и умной Лизаветы (apt.
Л. Кузьмичева). предоставляя ей самой
сделать свой выбор. Он мягок. женстве­нен. Это — Адонис, а не мужественный,
деятельный солдат петровской когорты.
Такой Васильев обрекает почти на mode
ное одиночество Балакирева, у которого
жена (по воле автора, конечно) — лишь
принадлежность сюжета пьесы и чужой
для него человек (арт. М. Звягинцева).
Поэтому тень печального Пьеро слишком
часто появляется за спиной парева шута.

Кое в чем режиссура изменила стоему.
основному принципу, предпочтя упростить
там, где можно и нужно было искать,
Некоторые образы выполнены средотва­ми внешней карикатуры. Этд Шесто*
пал, полковник тайной канцелярии (арт,
К. Ларин), привц Карл (В. Кузовков),
княгиня Марья, жена Карякина (Н. Ка­шинова), В поставленных пределах акте­ры исполняют упомянутые роли хорошо
(в особенности Н. Кашинова), но сни
решают при этом слишком поостые твор­ческие задачи. Впрочем, для ралостного,
полного шуток и хорошей вылумки спек­такля это не имеет существенного значе­НИЯ.

Ю. КАЛАШНИКОВ
	``Тот, кто станет искать в этом спектак­ле большой исторической правды, благо
в перечне действующих лиц сн найдет
имя Петра Г, будет разочарован. Врял аи
спектакль театра Ленсовета способен yr­лубить наши познания о великих собы­тиях эпохи Петра 1. Сила спектакля —
в другом.

Автор «Шута Балакирева», А. Мариен­rob, не задается такими историко-поана­вательными целями, и театр правильно
поступил, не навязывая ему намэзрений,
чужеродных замыслу драматурга, духу его
произведения. «Шут Балакирев» — не
исторический ` спектакль в нашем обычном
понимании, не помпезная, тяжеловесная
историческая хроника, хотя и пьесе и
спектаклю история не приходится маче­Хой. ‘

Есть такое ругательное слово в крити­ческом обиходе — «стилизация». Его упо­требляют обычно в тех случлях, когда
хотят уличить критикуемого в тяжком
грехе — пренебрежении правдизым изоб­ражением жизни, реализмом. разработкой
характеров и т. п. Для характеристаки
пьесы Мариенгофа совершенно веобходи­мо это слово, но не для того, чтобы уко­рить автора, а Чтобы по-настоящему ис­кренне похвалить его.
	Автор и театр проявили прекрасное
уменье стилизовать историческую эпо­ху, передать ее аромат через слово,
одежду, домашний быт, манеру поведеняя
действующих лиц. А разве это плохое
качество? И разве не следует добиваться
этого в самой сверх-серьезной историче­ской эпопее? Стилизация в своем хоро­шем смысле необходима в каждом исто­рическом произведении (да и не только в
историческом), иначе не сохранится `ве­обходимой иллюзии правдоподобия и есте­ственности. Мариенгоф — мастер стилиза­ции. Он погружает вас в особый мир сво­их героев с первого появления их на
сцене и`’не дает вам покинуть его. пока
не будет произнесена последняя реплика.
Слово здесь — на первом месте.

«Шут Балакирев» — комедия. Настоя­шая комедия, не боящаяся серьезных по­ложений и серьезной темы. Смех вдесь
осмыслен. остроумие не подмэнеяо калам­буром, ибо автор He озабочен веобходи-.
	мостью смешить во что бы то ви стале
и каждую минуту. Вместе с образом шу­та Ивана Балакирева вступаэт в пьесу
народно-балатанная, не побоимся сказать,
— скоморошья — традиция.

Вот почему «Шут Балакирев» несет в
себе настоящую театральность: она в03-
никает из удачно стилизованного быта, из
народно-комедийного характёра пъебы.
	По праву в спектакле царствует Иван
Балакирев. Эту роль превосходие испол­няет артист А. К. Плотников. Ему улает­(CH достичь главного: сочетать в едияом
образе шута и человека. Шута — мастера
своего дела, человека — умного, неза­упядного, истинною гражданина сзоэго
отечества. Сочетать так, чтобы ве утизить
в Балакиреве человеческое и ве досало­вать на шутовское,

все же шутовская личина присталё
плотнее, Человеческому не всегда веришь,
и виной тому — ие актер. Здесь мы по­дошли к единствеиному, хотя и сущест­венно слабому месту пьесы. Чтобы до
конца быть убежденным в правоте и
серьезности борьбы Балакиреза с преда­телями Петра Т надо почувствовать в
самой пъесе, в самом спектакле величие
и гранлиозность деяний царя-преобразоза­теля. Иначе неоправлано беспокойство Ба­лакирева и его друзей, открывающих ea­товор, не по заслугам ореол героя вокруг
Балакирева. Балакирева любят аа Gaaro­родство. честность и преданность Петру.
Автор пьесы счел это само собой’ разуме­ющимся и вынес за общие скобки. Вот по­чему, как мы сказали, «человеческому» в
			«ЕГОР. БУЛЫЧЕВ И ДРУГИЕ» -
	Лауреат Сталинской премии, народный ар­тист Армянской ССР Вагарш Вагаршян в
роли Булычева Фото С. Шингарева
	MSH) -— сдержанная, серьезная и Него?
ропливая женщина. Но сколько в ней
тлубокой и бескорыстной преданности!
Kanoe страстное чувство прорывается по­рой!

Ксения, жена Булычева, в исполнении
артистки О. Гулазян — маленькая, глу­поватая, с невыразительным лицом; на
нем словно застыла растерянность. Это
нудная, однообразная, давно всем на­доевшая женщина. Птичий ее умишко не
постигает происходящего, ее мучает толь­нуть в самые глубокие тайники горьков­ского замысла. Одинокий в своем боль“
шом населенном ‘доме, ‘мечется Булычев
из комнаты в комнату, и тоска звучит
в ето повелительном  окрике: «Шурка!
Глафира!».

Только эти два человека по-настояще­му близки Егору, и Ватаршян © удиви­тельной тонкостью дает это  почувство­вать. Он нё подчеркивает своего отнотие­ния прямо; напротив, порой он с ними
ворчлив и резок. Но это — налускная
суровость. А вот ушла Глафира из ком­наты, и Егор старательно и нежно
правляет и складывает брошенную Тла­фирой наволочку. И в этом скупом дви­жении — признательность и любовь.
	Лицо у Ватаршяна серьезное, умное,
властное. Глаза его печальны, они то гне­BHO вспыхивают. то рассыпают искры за­разительного веселья. Вагаршян— Булычев
порывист и темпераментен. Он нетериеё­лив, насмешлив, наблюдателен. Ни ‚одна
мелочь не ускользает от него. И чем
больше он видит, чем глубже понимает
окружающее, тем сильнее противится
смерти, тем более страстно его желание
жить. Исключительной силы достигает
Ватаршян з финале второго действия.

Схваченный уже смертью человек, off
все же распрямляется, вырастает, стано­вится могучим и непреклонным. Его ше­ствие с трубачом по всему дому — это
победное шествие человека, превьчие все­то ставящего жизнь. Как бледные тени,
как марионетки, идут следом за ним оби­татели булычевского дома,  притихшие,
растерянные и безвольные. .

Это самая лучшая и самая сильная
сцена в спектакле.

Очень хорошо итрают и друтие испол­нители спектакля. Глафира (В. Мелку­ко одна забота — He потерять состоя­HAA,

Импозантен адвокат Звонцов в испол­нении арт. Д. Маляна. Актер очень уве­ренно и точно передал этот тии лоще­ного и красноречивого либерального бол­туна, который под маской благородства
облелывает свои темные делишки, -
	Несколько неожиданно решен театром
	‚ образ старшей дочери Булычева, Варвары
	(арт. А. Гарагаш). Вместо глуповатой и
ограниченной «жены своего мужа», рев­нивой и несамостоятельной, актриса по­казала нам властную, сильную женщину­хозяйку.

Великолепно итрает артистка Аосмик
роль игуменьи Меланъи. Под внеши»й ве­личавостью и строгостью скрываются
ханжество, корыстолюбие, — распутство.
Превосходно проводит актриса сцену 6
Егором у граммофона и, в особенности,
маленький эпизод ©, Пропотеем.

Запоминаются остро-сатирические фиту­ры доктора (С. Абегян) и Мокроусова
(Н. Геворкян), сделанные в очень четком
саркастическом рисунке. Очень хорошо,
по-горьковски выразительно играют ар­тисты 0. Бунятян (Башкин) и В. Вар­танян (Павлин). Несколько слабее дру­гих — Р. Вартанян в роли Шурки. Ей
недостает юношеской порывистости, иск­PCHHOCTH и теплоты в отношениях ¢ OT­цом, нет в ней жестокой неприязни ко
всему окружающему, этого безудержного
желания мстить всем за все, «за то, что
я — рыжая, за то, что отец болен... за
все!»

Спектакль. поставленный Б. Захавой,
(режиссер В. Вартанян), свидетельствует
0 высокой культуре армянского театра.
	Е. ГОРБУНОВА