ЧЕТВЕРГ, 4 СЕНТЯБРЯ 1944 г., № 35 (770) GC АУЛОМНИКА просите Искусство — могучая сила, об’единяюця людей. Величайшие мастера русского национального театра Станиславский и НОВЫЕ МУЗЫКАЛЬНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ „Народная священная война“ Оратория Коваля «Народная священная война» — горячий, непосредственный отклик композитора на великие и грозные a творчеству. Несколько лет назад Коваль часто обращался к народной песне; Затем пришла пора сложных . художественных исканий, Родились некрасовский цикл. и «Пушкиниана», циклы песен о Ленинё и Сталине, совсем далекие от русского мел0са циклы «0, какие певцы! и «Песни Севера». И ‘вот, в последнее время, начиная с «Емельяна Пугачева», композитор снова все чаще и чаще обращается к песенному творчеству народа. Но теперь му. зыкальный фольклор используется им гораздо более совершенно и богато. Хор «По коням». — образец тонкою и-масбтерского претворения русской народной песАрия-монолог «Дед-партизан» в общем контексте ораторни звучит довольно» ‚бледно. Мешают здесь и чрезмерная декламационная приподнятость музыки и то, что монолог ‚этот был бы уместен в. устах не только деда, но и любого юноши, ‘любой женщины-патриотки. `В. арии есть граж: данское чувство, но отсутствует живой конкретный образ. оогатырям Красной Армии». Iipexpacen : замысел этого финала: все народы совет: ской родины идут на священную войну с фашистским зверьем. Полный воодушевления, этот хор воплощает в себе чувство громадной силы. Динамичность ero во громадной силы. Динамичность его подчеркнута соединением маршевого движения с трехдольностью метра. Грозная напористость и в то же время легкость, почти танцовальность музыки . невольно воскрешают в памяти великолепное хоруми из балета «Сердце гор» в постановке Вахтанга Чабукиани — массовую народную пляску, превращенную в танец гнева и мщения. Мы уже упоминали ряд ‘истоков, питавшгих творчество композитора в «Народной священной войне»: Бетховен, романтики, ‘старая революционная песня... Прибавим сюда обычную для музыки Коваля преемственность от Мусоргского. Эклектичен ли музыкальный язык оратории? Ни мало. Последнее сочинение Коваля несет в себе все особенности творческого мышления этого — овоеобразного музыканта. Но громадная значительность и необычность темы естественно заставили композитора искать путей обогащения своей музыкальной речи. И новые черты, новые интонации вошли в нее органически. Несколько слов о жанре произведения. Коваль не совсем точно определяет его, как ораторию. Ораториальная форма предполагает наличие хотя бы контурно намеченной линии сюжетного развития. Музыкальная драматургия играет в оратории весьма значительную роль. «Народная священная война» — скорее, кантата. Это вокально-симфонический цикл, отдельные части которого об’единены одной сквозной темой, но, вместе с тем, сохраняют самостоятельность, позволяющую каждому из них существовать и в качестве законченного, независимого от целого, художественного произведения. Косвенно подтверждает сказанное и то, что литературный текст «Народной свя. щенной войны» смонтирован из отдельных стихотворений семи поэтов: А. Прбкофьева, М. Сидоренко, TI. Афонина, Н. Ваганова, 3. Александровой, М. Голодного и Я. Шведова. Д. РАБИНОВИЧ ’ oOo в Искусство Франции. сбоашизма рянных среди маленьких сел. Не было никакого сопротивления. Только по дорогам шли тысячи и сотни тысяч беженцев. Безнаказанные, опьяненные садизмом разрушения, ослепленные ненавистью ко всякой культуре, фашистские «ассы» хвастались друг перед другом количеством уничтоженных человеческих жизней и древних памятников. Они пришли в Париж. Сперва OHH Haбросились на еду и на одежду. Они заказывали себе омлеты из дДЮжин . яиц и набивали за бесценок (оккупационная марка!) полные чемоданы платья и 06уви. Затем DHH перешли к культуре... Много веков существует «Французский театр», известный больше под народным названием «Французская комедия». Этот театр видел премьеры Корнеля и Расина, Мольера и Гюго. Здесь хранились старинные традиции, здесь культивировалась напевная французская речь, здесь играли величайшие трагики и комики Франции: Тальма и Марс, Коклен старший и Коклен младший, Атар и Сара Бернар, Режан и Мунэ Сюлли. В театре «Французской комедии» сегодня играет немецкая фашистская труппа. На сцене, где исполнялись почти исключительно. классики, в «доме Мольера», бездарные халтурщики ставят фашистскую дребедень. “hypo uw Бати — в Швейцарии. Для Жувэ, лучшего характерного актера Франции, знаменитого исполнителя роли Топаза в театре и в кино, одного из лучших режиссеров, и для Бати, передового режиссера единственного общедоступного парижского театра (оба они считают себя учениками К. С. Станиславского), — при «новом Порядке» не нашлось места BU Франции. Артисты, оставшиеся здесь, голодают. Они пробавляются случайными спектаклями в провинции, и часто всей труппе приходится делить 10—15 франков сбора. В Париже и других оккупированных городах процветают только мюзик-холлы. Оказывается, «последний крик испорченной моды и дурного вкуса» больше всего нравится оккупантам. Взятому в -плен бойцами Красной Армии немецкому журналисту Вилли Эллерсу его друг писал из оккупированной Франции: «Это изумительное сочетание эротики и красоты». Можно себе представить это ‹изумительное сочетание» глубокой провинциальной халтуры и непотребства, которое привело в восторг фашистского «ценителя искусстваъ. Париж издавна был. городом художниROR. Французские художники забыли, как выглядит хлеб. Они дежурят на вокзалах: может быть, понадобится грузчик. Но грузчиков и так слишком много. Они собирают картофельные очистки. Но теперь редко выбрасывают очистки... 70-летний Марке уехал в провинцию. Но и там фашисты настигли его. Старик никогда не выступал как политический деятель. Его преступления — это только его картины. Поэтому он оставлен под. домашним арестом. В таком же положении Ромэн Роллан. Человека, которого называли «совестью Франции», фашисты тоже держат под арестом. Писатёлям негде писать. Прохвосты, выслуживающиеся у оккупантов, поучают: «Книг слишком много, писатели говорили о слишком многом. Нужно все переменить. Во-первых, иагтоним из себя негра и еврея, которые сидят в каждом из нас. Затем предадимся постижению истин национал-социализма. Затем поймем, что наша родина стала пбдчинённой страной, и смиримся. Тема подчинения — вот наша тема». Но французские писатели не хотят писать о смирении. Ни один сколько-либо крупный писатель не пошел на службу фашизму. В тазетах, в редакциях журналов — никому неведомые или заведомо продажные имена. Гений французского народа встретился с фашистским злодейством. ° Но тений нельзя убить, а злодейством нельзя жить. Не в первый раз грязные и кровавые руки убийц тянутся к горлу французското народа. Можно сжечь книгу, разрезать картину, сломать здание. Нельзя убить творческий дух. Прусскую военщину народ Франции когда-то заклеймил в творениях Золя и Мопассана. Злодейства фашизма обличат новые писатели, новые художники, сколько бы фашизм ни преследовал свободную мысль, свободное Слово. MOM MATOK Фюрер сказал: «Франция — страна негроидов». Фюрер сказал: «Французская культура — культура низкорожденного народа». Розенберг провозгласил: «Французская литература, французское искусство показывают степень разложения народа, не знающего чистоты крови».- Писателям говорилось: «Бальзак и Гюго — выродки, ублюдки». От художников требовали: «Сохраняйте чистоту германской живописи, не подражайте негритянскому искусству Франции», Режиссерам внушали: «Фрапцузский театр антипатриотичен, это сплошная порнография». Архитекторам доказывали: «Французская архитектура легкомысленна и ничтожна». Сказать и написать можно все, что угодно. Труднее — доказать. Пускались в ход ложь и подделка. Выпустили роскошную книгу с множеством иллюстраций: «Искусство Германии и Франции». Чтобы докавать, что Эйфелева башня уродлива, фотограф снял ее издалека; маленький скульптурный единорог на бульваре заслонил собою башню; фотография действительно получилась уродливой, башня — косой, единорог — безобразным; не видавшие гениального творения Эйфеля могли подумать, что оно и невелико и непропорционально. Подробно смаковались в газетах самые пошлые парижские обозрения; они выдавались за «последний крик испорченной моды и дурного вкуса». Но ни словом не упоминалось о постановках Жувэ и Бати. «Что такое Лувр? — восклицал на лекции фашистский профессор. — Собрание итальянских, испанских и голландских мастеров». Так одной фразой уничтожалась вся французская живопись. Пришла война, и теория уступила место практике. Французская армия, преданная пособниками фашизма, откатывалась вглубь страны. Дороги и поля были забиты беженцами. Города не сопротивлялись. «Бомбентрегеры» обрушились на беззащитных людей и заодно — на беззащитное искусство. Прежде всего с непонятным варварстBOM, с каким-то болезненным сладострастием начали уничтожать старину. Как, в самом деле, потерпеть, чтобы во Франции остались великие творения прошлых веков, когда в своей собственной. стране фа. шисты предали проклятию Гейне? Когда-нибудь будет составлен подробный перечень всех разрушений, произведенных фапгистами в Европе. Этот список займет несколько фолиантов. Сегодня мы едва ли ‘знаем сотую долю ценностей, уничтоженных ‘и расхищенных новыми вандалами. AMbeHe стоял готический собор ХШ века. Собора больше нет. Ето снесли фашистские бомбы. Другой готический собор, тоже ХШ века, уничтожен в Лаоне. Это небольшие города. Никаких военных об’ектов там не было. Люди столетиями берегли эти памятники. Людоеды на самолетах, фашистские громилы их уничтоRAN. Руан называли «городом-музеем». Вероятно, именно поэтому Руан был забросан зажитательными бомбами. Старинная церковь святого Маклу, изумительное здание дворца правосудия, едва ли не во всем мире единственная сохранившаяся до наших дней целая улица домов ХГУ века, прославленные башенные часы — все погибло в огне. От города остались одни развалины. В Туре родился Бальзак. Его рукописи и редчайшее собрание его портретов хранились в местном музее. Один из бездарных составителей «расовых альбомов», предназначенных для доказательства превосходства германской расы над остальными, не постеснялся поместить в своем «труде» портрет Бальзака с подписью: «Толстые губы — признак негритянского происхождения; одутловатое лицо — признак вырождения; произведения Бальзака с их многословием доказывают падение интеллекта; женитьба на польке свидетельствует 0 тяготении к низшей расе». Может быть, фашистские летчики читали этот бред, может быть, они не утруждают себя никаким Чтением. Так или иначе, музей они сожгли. Рукописи величайшего писателя погибли. В департаменте Жиен и в самом Жиене было много романских церквей. Памятники романской культуры чрезвычайно редки. В Жиене, кроме того, были здания эпохи Возрождения. Ясно, что именно церкви и старинные здания послужили мишенью для фашистокой авиации, точно так же как музей Орлеана. И опять-таки: никто не защищал этих „Страна моя, земля моя!“ В новых произведениях советских композиторов все сильнее звучит героическая тема, рожденная великой отечественной БоЙйнОоЙй. Из числа подобных произведений, появившихся за последнее время, хочется отметить героические баллады «Отец и сын» В. Мурадели и «Чех и сокол» А. Мо‚солова и монолог «Нас нельзя победить» д. Кабалевского. Все это очень разные произведения, но конкретность, жизненность образов их внутренне сближает. . ‚Баллада В. Мурадели «Отец и сын» “wa текст А. Твардовского — рассказ о ‹отарике, ветеране гражданской войны, пришедшем вместе с сыном к маршалу с просьбой позволить вдвоем «рубать вра‚газ. Рассказ нетороплив, в музыкальных ‘его интонациях есть широта и. пластичность, идущие от народной украинской песни. Но сквозь эпический тон то и дело ‚прорывается непосредственное, горячее ‘Чувство, ` поднимающееся до подлинно ге‚роического пафоса в величественном за‘ключении песни: «Отрана моя, вемля моя! Вытангов осуществляли театр, как высоур идею человеческого содружества: вот икуда возникла студия, как форма теати, как некал спаянная глубоким идейноудожественным единством семья. Гениальный Белинский пророчески предpesad своим правнукам светлое будущее и становление его видел именно в Роски. Славянство всегда было носителем > эр 97 Хх. события, переживаемые советским народом. В девяти частях оратории перед слушателями проходит вереница образов, каждый из которых близок и понятен любому человеку нашей страны. Вот командир, зовущий молодых патриотов уничтожать подлую фащистскую свору, вот бойцы, дающие торжественную клятву пуанистических идей Оратства и единсти народов, идей жизни, дружбы и челове. ской мудрости — так учит нас история. ии идеи мы противопоставляем сегодня ериной фашистской доктрине раз’единея и человеконенавистничества, и уже утя бы по одному этому наше искусствю глубоко враждебно гитлеризму. Станиславский говорил 06 иитуиции здорового сознания, он устанавливал законы и традиции глубокого, правдивого психологического искусства, внутреннего и внешнего мастерства в нем, Он несов свову учении идею истинной — не показной, в внутренне обязательной для художним — гражданственности. К великой отечественной войне нашего народа с темными силами фашизма советий театр пришел с замечательными традициями сценической культуры и актер(о конца служить родине, женщина, блатословляющая сына на борьбу за честьн свободу отчианы, гордая, им «как мать, как дочь своей страны», боевые подруги, мужественно провожающие своих близких в поход, удалые казаки, идущие сражаться за родину, за Сталина, дед-партизан, Участник гражданской войны, у которого Хоть зажили рубцы тяжелых ран, Но ненависть к врагу не остывала. Вот грозно надвигающаяся Ha врагов могучая всенародная лавина русских, украинцев, белоруссов, мингрелов, туркменов, калмыков. Поет, звенит труба, возвещая бой. В поход! В поход! Зовет отчизна смелых. поход! В поход! Об’явлена война. На боевое воинское дело Нас всех зовет советская страна. Так начинается оратория. Мелодический ‚Неожиданно современно (и своевременно!) звучат ‘в произведении Мосолова слова «Чешской песни» Майкова, написанной почти сто лет назад. Чех сидит над Лабой горной, К чеху сокол прилетел: «Что сидишь ты о думой черной? Ты бы пил да ты бы nen!» — ‘Рад бы пить я, да не пьется, Рад бы петь, да не поется... Край мой немец разорил... Музыка Мосолова очень хороша. Есть в ней суровая, мужественная простота, свойственная подлинным народным балладам, в духе которых она и написана. Никакого расчета на внешний эффект, никакого ложного пафоса. Но с удивительной силой, как грозйое пророчество, звучат заключительные слова о часе расплаты, когда кликнет чех соколу: Встанут наыпи воеводы, Немцам смерть несем мы в дом! И раздолие свободы Мы пожнем в краю родном. Очень удачен монолог Д. Кабалевского: «Нас нельзя победить» (текст Б. Ковынёва). Сила воздействия его в чрезвычайно яркой контрастности отдельных образов. Начало монолога — тневный горячий рассказ о вторжении врага на родную землю: 1 Он меч поднимает над нашим жилищем, Топча и ребенка и мать, Он хочет солдатским своим Отчизну мою растоптать. Резко меняется тон повествования в penne части монолога. После речи оратора звучит песня. Встает образ Родины-— простой, мирный, светлый. И вновь вскипает гнев и решимость — отстоять родную землю, ее города и пашни. И уверенность: : Никто никогда победить нас не сможет: Мы сила, мы правда, мы жизнь! OTH произведения написаны недавно. На-днях они впервые. прозвучали по ‘радио ‘(в исполнении B. Дейнеки и Г. Большакова). Нет сомнений, — они быстро ‘приобретут симпатии слушателя. Вера ГРОССМАН vee, yartonorna Craynatrame meee oe PHCYHOR первого. четырехголосного хора «B кого мастерства. Сохранить эти чудесные поход устремлен СЫ HONO-HeH Oren пот 3 РРР онл = с во рычаг ул а 3? волей к победе. Типичная для Коваля пластичная и гибкая вокальная лиПидицни и приумножить их — большая пронизан почетная задача советских работников ECAP CET eh. ния. то и дело прерывается страстными Сейчас, как никогда, не должно быть восклицаниями. Заключительный маршета на советской’ сцене искусству образный эпизод` этом превосходного хора имощному, вялому, казенному. Искусство сейчас должно быть отмече0 высокой идейностью, действенностью, аким творческим горением. Война для ‹вотского художника означает раскрытие з ном чувств глубокого патриотизма и человеческого достоинства в подвиге, силе п мужестве, Художник должен ощутить сор судьбу, как судьбу своего народа, подобно тому как сыном своего народа был Станиславский, говоривший, что он призван сохранить, умножить и двигать вперед культуру русского театра. Мне кажется, что острее всего сегодня актер это чувствует, выступая перед красноармейской аудиторией на фронте. Там к глубже, чем где бы то ни было, осозвт свое кровное единство с народом. «С художника спросится» — сказал Вытангов. Сегодня мы, работники искусства советской страны, родины величайших надежд всего человечества, полностью бознаем свою ответственность перед странй и историей. -Искусотво — организатор человеческого сознания, учитель и вдохновитель. По целям и средствам онределяется значимость искусства, его действенная сила, его достоинство и ценность. «С художника спросится» — что сделал он сейчас для того, чтобы влить в рдца своих слущателей и зрителей силу Убеждения, страстность, веру, бодрость? Дв, бодрость! То есть глубокую уверен: ность в себе, в своем праве на жизнь, ощущение в себе этой жизни, не сдающейся никому и никогда, побеждающей во по бы то ни стало! Вот откуда такая законная потребность нашего зрителя в бодром зрелище, в хомедии, в веселье. Веселый человек — сильный Человек. Юмор’ — ‘великая ‘сила: Только немощный лишен чувства юмора; такой унылый человек не может быть ` художником — говорил Вахтангов. \) Высокое и почетное звание сов ясно зная, что он хочет раскрыть через свой образ, что хочет довести до зрите4a, какие чувства и мысли вызвать в нем, мобилизует все свои духовные силы, знания и волю для наибольшего возДействия. Актер должен быть’ на своем посту бойцом, и в этом качестве ему долSN быть присущи: собранность, вдохновение, исключительная внутренняя насыщенность, жизнеутверждающая сила. Через образ актер воспринимается, как человек и гражданин. И если ночью, во время вражеского налета на столицу, он отважно стоит на крыше и тушит зажительные бомбы, то те же качества мужетва, силы, спокойствия и уверенности он должен принести с собой на сцену, какой бы образ — драматический или юмедийный — он ни играл, зная, что, по законам театра, они так или иначе передадутся зрителю. днях в одном из театров’ спектакль прошел, по словам актеров, с исключительным под’емом, потому что играли они перед красноармейской аудиторией — она вдохновила и зажгла коллектив. И так же, хак нас, актеров, вдохновляют бойцы Краской Армии, так и мы должны вдохновпять своим искусством нашего зрителя, перед какой бы аудиторией — военной ли гражданской — мы ни выступали. Мы обязаны дать нашей аудитории зарядку бодрости и силы, дать ощущение полой жизни, во имя которой наш великий народ ведет войну с гитлеровской Германей. Слава искусству, которое сейчас утверхдает и несет в себе жизнь! Придет час, я народ проверит тех, кому он доверял годня свое искусство. Он по заслугам оценит их человеческое достоинство, их BOM гражданина и мудрость художника. Вудем же помнить о том, что «с художкика спросится»! Ю. ЗАВАДСКИЙ, заслуженный артист РСФСР заканчивается мажорным взлетом. Второй фрагмент оратории — ариозо командира. Враг осквернил напгу землю родную, Родина-мать посылает нас в бой. Крепче винтовку сожми боевую Слушай приказ, патриот молодой. Начало этого ариозо — одно из лучших мест оратории. В мелодии его, простой, лаконичной, выразительной, ‘есть что-то от песен революционного подполья. Однако эта замечательная основа, к сожалению, не получает развития. Последующие страницы ариозо местами грешат излишней нервозностью, даже суетливостью, A кое-где, наоборот, — заторможенностью. Последняя особенно дает себя чувствовать в эпизоде «Злобных врагов мы не раз разбивали». Далее следует мужской хор «Клянусь тебе, родина!». Он очень хорош. Ем простая, сдержанная музыка создает почти зримый образ бойца, готового на любой подвиг и вместе ‚с тем подлинно скромного. Интонационный строй этого хора также близок к старым революционным песням. Но наряду с этим он.заставляет моментами вспомнить кристаллически ясный и строгий мелодизм Бетховена. С обаятельной теплотой ин проникновенностью написано «Слово матери». Только по-настоящему чуткий художник способен так естественно слить выражение нежности н мужества, тревоги и гордости. В этом трогательном напутствии об’единены индивидуальное и общезначимое, глубоко личное и гражданское. «Слово матери» — совсем особая страница в творчестве Коваля. Композитор обратился здесь к иным, во многом. новым для себя выразительным средствам. Во всяком случае, никогда еще до этой арии не встречали мы в Музыке Коваля столь отчетливых романтических (главным образом шубертовских) влияний. Хоровая «Песня боевых подруг» проще, чем «Слово матери». Это типичная’ куплетная массовая песня, правда, не шаблонная, интонационно достаточно свежая. Подлинная творческая находка — шестой номер. оратории, сольная мужская песня «Кисет». Интересна сама идея’ этого эпизода’ — показать бойца в минуту отдыха радующимся кисету, который на дорогу подарила ему любимая. Мой кисет расшит любимой. Незатейлино итатье. закурю и в кольцах дыма Снова вижу я_е6. Вдва ощутимая, но крепкая нить протягивается от «Кисета» к «Слову матери», Их сближает рельефность образа. Музыка песни живая, но не скорая. В ней есть и протяжность и скрытая удаль, жизнелюбивый оптимизм и немножко грусти. / Казачья хоровая песня «По коням» — русская по своему строю. Гей, ополченцы, Гей, да добровольцы! Вы, рубаки боевые, Удалые казаки. Собирайтеся, родные, Во казачьи во полки! Сложный мелодический узор, прихотливый ритм, своеобразное ладовое строение Вр ПО Е С А, a 1 этого эпизода близки народно-песенному Плакат худ. П. Мальцева, вычущенный издательством «Искусство» городов, этих старинных церквей, зате`` О. САВИЧ цах «Дейче Прессе» ое Г И © ель HE WM ецко Й ЖИВОШИСИ Е неарийскими примесями. Энгельбрехт. — Ham So ee ge maArhiusntwnmen wneersste mma mur to come ween co Е а А ЕЕ наплевать на нее. хоть она будет старше самого Мафусаила. Мы плюем на всякие духовные ценности, на всю эту мертвечину и тому подобный баласт». Так фашистские ублюдки расписывались перед всем миром в своей каннибальской гнусности. С хохотом об`являли они с трибуны о необходимости стерилизации «неполноценных» художников. «Кто не умеет почувствовать духа великой Германии, не достоин рожать детей, — писал тот же ‹«уничтоживший» Рембрандта Ганзен. Разве мог остаться хотя бы один талант в этой загаженной конюшне, именуемой «третьей империей»? Лучшие немецкие художники, чьи имена мы перечисляли выше и чьи произведения погибли на кострах, бежали при первом удобном случае из фашистского ада. Те, которым не удалось бежать, или покончили самоубийством, как талантливый немецкий художник Кирхнер, или голодают, лишенные всех надежд на сносное существование. Дегенераты, выродки, каких еще не знзла история человечества, осмеливаются называть «дегенеративным» все, что носит печать подлинного таланта, совести, чести. Но мир знает, где и кем создается дейслвительно дегенеративное, ублюдочное искусство. Оно — в картинах. изображающих обгоревшие трупы людей под гусеницами фашистских танков, оно — в скульптурах, запечатлевших в бронзе и мраморе плоскоголовых убийц с железным крестом на груди. «Оно не может Жить, это искусство, если творцы его лишены разума, совести и любви к человечеству», — писали в своем обращении немецкие художники-эмигравты в Лондоне. Оно не может и не будет жить, это растленное искусство выродков, оно исчезнет навсегда, как только будет раздавлеА. АБРАМОВ мир — в развалинах, в пламени пожаров, в могильных крестах. Нужно ли продолжать этот список упражнений каннибалов от живописи? Все их «шедевры» на одно лицо — сплошной THMH разрушению и смерти, мазня психически ненормальных людей. «Если вы хотите посмотреть, что получается, когда гиена берет в лапы кисть и палитру, пройдитесь по залам нынешних германских художественных выставок», — сказал с горечью и отвращением Оскар Кокошка, один из известнейших современных австрийских художников. Картин самого Кокошки на этих выставках, понятно, не встретишь. Знаменитую картину Кокошки «Странствующий рыцарь» — композицию, навеянную поэмой Рильке, с трудом удалось спасти из огня, картина «Беженцы» была изуродована ножом какого-то «искусствоведа» в коричневой рубахе со свастикой. Эти человеческие ублюдки смели называть «ублюдочным» искусство Кокошки, Here Кольвиц, Макса Jin6epmana ‘и’ многих других германских и австрийских художников. Их. работы были из’яты во время «чистки» музеев Германии, Австрии и Чехословакии. Они, оказы‚вается, «мешали свободному развитию германского тения», как об’явил сам Гитлер на открытии выставки «чистого искусства» в Мюнхене. Весь культурный мир поразился тогда цинизму и тупости этого «изрёченияу. Но кривоногий ефрейтор оказался’ весьма последовательным в своем искусствоведческом раже. От теории он быстро перешел к практике: свыше десяти тысяч художественных произведений было из’ято’ из. германских музеев, несколько сот художников были включены в геббельсовские черные списки. Так гибло подлинное искусство Германии. «Талантливые картины, настоящие произведения искусства, об`явленные «вредными для развития германского гения», стали жертвой варварской вакханалии уничтожения», — писала в свое время антифашистская «Дейче фольксцейтунг». Но гитлеровские скоты не ограничились расправой над современной немецкой жиРописью. они постарались оплевать все мировое искусство, величайшие произведения человеческого тепия. Они из’яли из германских и австрийских музеев картины таких художников. как Ван-Гог и Сезанн. «Дегенеративная живопись», сказали они. Они продали в Америку собрание французских импрессионистов из мюнхенского музея. «Это — художники, развращающие сознание», — писал геббельсовский «Ангрифф». Они закрыли «Австрийскую галлерею» в Вене и опустошили Пражский музей: «Надо освободить место для истинно-германскойх живописи». Они изорвали в клочья портрет Полины Рунге работы ее мужа, известного немецкого художника ХУПГ столетия Филиппа Отто Рунге. Они выбросили из берлинского музея картину крупнейшего художника германского средневековья Кранаха «Юдифь и Олоферн». «Германскому народу нельзя показывать изображение еврейки, виновной в смерти арийца», — писал какой-то «искусствовед» из «Штюрмеря». Они кромсали ножами Ренуара и Пикассо. Мы не преувеличиваем;: искромсанИая картина Ренуара фигурировала на выставке свободных немецких художников в Лондоне. Они посмели оплевать даже Рембрандта. «Художник еврейского гетто», — сказал о нем геббельсовский лакей Ганзен. Когда Кливлендский музей в США предложил тысячу марок за «Юнону» Рембрандта, хранивигуюся в Дрезденской картинной галлерее, новоиспеченный ‹ ‘фашистский «директор» заявил: «Тысячу марок за эту дрянь? Я отдаю ее за девятьсот» лик BO что бы то ни стало хочет походить на аристократа, — и циничную улыбку убийцы на плотоядных губах. Тнпичный портрет из архивов берлинского уголовного розыска. Именно у таких «арийских» налетчиков, нашедших, свою гибель в подмосковных лесах, находили в карманах игральные карты и порнографические открытки! Метки шулера и эротомана. Именйо эти чистопородные негодяи расстреливали на бреющем полете белорусских женщин в Полесье и детей на псковском шоссе. Перевертываем страницу. Еще один ‹шедевр» ублюдочной кисти: польских пленных отправляют под охраной в концлагерь. Бравые фашистские ефрейторы лихо месят осеннюю дорожную грязь. Они похожи на сытых котов, нажравшихся вдоволь сырого мяса. Шишковатые ‘затылки, жирные ляжки, широкие солдатские зады. Художник, не чувствуя иронии, изобразил их такими, каковы они и есть в действительности: скоты, обалдевшие от крови и пьянства. Вот еще один образец этого каннибальского «искусства»; танк в разрушенном городе. Собственно, города уже нет, — одни развалины? Жуткие скелеты разрушенных и сожженных домов, бесформенная труда железа и камня. Где-то вдали ‹полыхает пламя пожара. На улице, или, вернее, там, где была когда-то улица, — скорченные, обгоревшие трупы. И сквозь это месиво разрушения и смерти движется черный немецкий танк. Орудия его еще стреляют, довершая бессмысленное уничтожение давно уже опустевших ЖИЛИН. Автор с циничной откровенностью рассказал о том, что несут фашистские зявоеватели народам. Эту картину следовало бы Иазвать: «Их мечты». Именно таким OHH хотят видеть весь цивилизованный Мы смотрим и видим: рыночные пейзажи, размалеванные портреты дегенератов — мутные глаза, узкие лбы, воловьи мускулы. Так выглядят нынешние германские геркулесы, когда они позируют перед убогой кистью художника. Мы смотрим ни видим запечатленный этой кистью маниакальный бред убийц, мечтающих о завоевании мира. Гимн смерти, мечты садистов, ‘мазня помешанного. Это, действительно, искусство без всякой примеси таланта, совести и чести. Назвать эти полотна варваров малярными было бы оскорблением для незамысловатого, но во всяком случае честного ремесла маляра!» Так писал еще до войны 0б одной из берлинских выставок корреспондент „иглийской тазеты «Манчестер Гардиан». Сейчас перед нами — несколько образцов этого «искусства» арийских выродков: репродукции, опубликованные в одном из номеров журнала «Искусство в новой Германии». Издатели не пожалели ни бумаги, ни денег, чтобы надлежаще оформить продукты фашистской кисти. Сами же «продукты» можно в точности охярактеризовать вышеприведенной цитатой. Рыночные пейзажи, намалеванные 0е3- грамотной кистью ремесленника, портреты «чистокровных арийцев»—узколобых и мутноглазых фашистских производителей с всловьими мускулами, батальные «полот: на», запечатлевшие садистическую мечту об истреблении человечества, Вот портрет одного из фашистских стервятников: полковник К., летчик германского военно-воздушного флота. Низкий лоб шимпанзе, жирные мясистые губы, ежик волос, как свиная щетина. На груди — железный крест, на щеке — ц:рам от пули. Геббельсовский живописец с добросовестностью фотографа запечатлел и этот шрам, доставшийся «герою? в награду от какого-нибудь английского летчика, и нелепый монокль В тлазу — жуВ ЦЕНТРАЛЬНОМ ТЕАТРЕ КРАСНОЙ АРМИИ у В Центральном театре Красной Армин ренесена на большую сцену постановка ммедии Гольдсмита «Ночь оитибок», вхо давшая до сих пор в репертуар выезл1ых спектаклей театра. Состоявшееся наlax на большой сцене «первое предстазение комедии, поставленной режиссером И, Ворошиловым, имело большой успех у иполнивших зрительный зал бойцов и имандиров Красной Армии. В ближайшее время театр восстанамивает в новой сценической редакции спектакль «Год девятнадцатый» И. Прута, } постановке В. Типота и А. Шапса, под удожественным руководством А. Попова. 15 сентября театр намечает выпустить премьеру — «Коварство и любовь» Шилира (режиссеры П. Урбанович и С. Корws, оформление художников Г. Фармаа и Л. Демидовой). Главные роли игмют: Фердинанда — М. Майоров, Луиay — С. Терентьева, леди Мильфорд — 1. Добржанская, президента — С. Корнев, Вурма — ВБ. Александров, Кальба — В. Благообразов, Миллера — К. Насонов, жену Миллера — А. Бреусова. Центральный театр Красной приступил также к работе над комедией Женитьба» Н. Гоголя. Постановка А. Попова, режиссеры -— Д. Тункель и Б. АфоНин, художник И. Федотов. Они плевали на культуру с. наслаждеГе Bay TOBE нием и сладострастием. «К чорту эту ми\а Нацистская тирания. ровую культуру, — издевался на страни