Бранислав НУШПИЧ
	— Весь род человеческий! — про­лепетал г-н Пайя, уставясь в землю,
не помня себя, дрожа всем телом.

— Как это весь род человеческий? 0)
Значит, ты утверждаешь. что и roc-9C
подин окружной начальник обезьянь­ЭВ
его происхождения, не тан ли?.. Ox K

Гн Пайя молчал, как каменный. 92

— Значит, ты утверждаешь, что и*© 
господин министр обезьяньего проис­хождения, так?.. ™

Г-н Пайя молчал, у него дрожали
каждая жилка, каждая мышца. Цл

— Значит, любезный, ты утверж­даешь, что и господин митрополит №
обезьяньего происхождения?

Гол
	 

Ty Пайя молчал.

i
	— Значит, дорогой мой, ты yr
	верждаешь, что и...

И уездный начальник не посмел
даже сам выговорить то, что начал, а
г-н Пайя трясся, как в лихорадке.
Теперь ему стало ясно, как глубоко
он увяз в этой науке, какое зло Эта на
наука может принести порядочным из;
мирным людям. В эту минуту OMY wees
захотелось упасть на колени, поце-,
ловать начальнику руку и отречься.
от всего им сказанного, но он не.
успел этого сделать, так как началь-и
ник закричал: RH

— Вон. вон, болтливый дурак! — (
и, открыв дверь, вытолкнул его. За­тем он повернулся к писарю г-ну
Свете, который был свидетелем всей
этой сцены, и приказал ему подгото­и
В

ма
гал
	вить бумагу и взять письменное
объяснение у ‘грешного господина
Пайи. Це
	Не прошло и получаса, как перед®
господином Пайей лежала бумага, взо
которой от него требовали объяснить`0
в письменном виде причины егон
хулы на бога и всех самых важных !
персон в государстве. Г-н Пайя долгоче
и тоскливо втглядывался в бумагу, <
смотрел, смотрел и думал, как емузЕ
начать и что сказать в своем ответе. 36
Он взял лист бумаги, чтобы сначала \{е
набросать черновик, а затем пере-Г©
писать его, и начал так: к

«Если человек пощупает себя\
сзади, внизу спины, то он там най-`9
дет...». 5

Он сразу же увидел, что начало\“
глупо, порвал лист и начал на новом *“#
по-другому.

«Во имя отна и сына и святого
духа, аминь! Я христианин по рож­дению и гражданин этой страны по
убеждению и преданности и уваже­нию законов страны...».

Тут он ясно увидел. что не сумеет
написать ничего путного, так как не­давняя сцена в кабинете начальникё
	и.  ШОС ЕЕК, АЗИИ >

нарунтила его спонойствие.

‹ 3
Дома он, разумеется, рассказал!
5 В why ;

 
	обо всем профессору. Тот поначалу?
распалился было, а когда утих, ска.
зал: и
— Я сам им отвечу. an
Г-н Пайя струхнул и стал просить),
— 910... понимаете. от этого ответё.
зависит моя служба... У меня HBA.

дцать ‚лет безупречной службы. a
	А профессор начал ему длинн&
рассказывать о Галилее, Гусе, Лю:в
тере и вообще о людях, ратовавшиже
за науку и развитие человечестваох

Это ободрило господина Пайю, tar
было решено, что напишет отвеод
профессор. . от.

Всю ночь профессор сочинял отаб
вет, который скорее походил на научча
ный труд на шести листах, в которофу
были и такие фразье «Научную исти
ну нельзя уничтожить никакими бу
магами и номерами», «Истина веч
на, а власть и сила временны», «Чез
больше было гонений на истину, тел
больше побед она одерживала!» И (
наконен, весь труд завершалсея нод;
тверждением того, что человек‘ раз.
вился из некоей породы обезьян. a

В то время нак профессор в свое;
комнате почти всю ночь писал ответь
г-н Пайя под одеялом видел стращь;
ные сны. Вот он схватил за XBOCo,
уездного начальника и не пускаето,
но тут наскочили на него, чтобы Удуа)
шить, митрополит. Лютер, Гус, а зао)
читали его только Галилей и BIOg
ва госпожа Милева. о:
  Утром г-н Пайя отнес писарк.
г-ну Свете ответ на шести листах, а!
полдень ему сообщили об увольне?!
нии со службы.

Говорят. что он целый год нпокаян
но голодал, молился, оставил квар
тиру у госпожи Милевой, прекрати:
дружбу с профессором и отрекся о’!
науки, жертвой которой он стал. Ю`
в тот час, когда Пайя отрекся 9!
науки, вернулись к нему в голову:
на основании теории об объеме, все
входящие и исходящие номера, ик
только поэтому он снова был приня?:
на службу. a
	Сокращенный перевод с сербеко­**
хорватского Д. ЖУКОВА и

Г. ЮНАКОВА. ,
			Бранислав Нушич (1864—1939) — виднейший сербекий  пи­сатель-реалиет. Свою литературную деятельность он начал в 80-х
годах прошлого столетия как автор коротких юмористических
	и как талантливый драматург.
	рассказов. Нозднее он выступил
Творчество его’ оквепло и оконча
	ae OM 349 овренло и окончательно созрело в начале ХХ века
в борьбе с антиобщеетвенными декадентскими течениями, прони­кавшими в национальную литературу. Острие своей сатиры Б. Ну­шич направлял против ограниченной и политически беспринцип­ной сербской буржуазии и мещанства. Б. Нушич был писателем
огромной творческой энергии. За время своей литературной дея­тельности им написано свыше 40 пьес — большинство из них ко­медии,—издано 11 книг рассказов, опубликовано много вазлич­ных очерков и статей.
	говорится, преображаться и думать
только о том, как бы вставить в раз­гоБор ученое слово в кругу своих со­оратьев-канцеляристов.
	бую полемику, так как доказатель­ства профессора были еще свежи в
его памяти.

— Да, да, друзья, все мы, все
произошли от обезьяны! — восклик­нул он, ногда его товарищи-практи­канты вачали смеяться над ним.

— А скажи, разве и писарь, г-н
Света, тозже?—спросил протоколист.

— И он, конечно.

— А господин уездный  началь­ник? — ехидно и злобно спросил
один писклявый практикант,

Г-н Пайя смутился, в нем на один
миг начали бороться тот прежний
г-н Пайя, для которого уездный на­чальник был существом высшим, и
новый, переродившийся г-н Пайя, за­раженный наукой. Победил послед­ний, и он решительно сказал:

— И господин уездный начальник.

— Значит, наш господин уездный
начальник — обезьяна? — хихикнул
писклявый практикант.

— Я не говорю, что он обезьяна, а
что он произошел от обезьяны!
  om Хорошо, — ехидно продолжал
‘практикант, — если не он, то его
  отец или дед был обезьяной, и он
Бы равно обезьяньего происхожде­ния! Не так ли?

Г-н Пайя промолчал, так как и
‘сам вдруг немного испугался своей
‘теории. Но когда практикант еще раз
ЕЯ вопрос, ему ничего другого
	Рис А. ПАУКОВ

А.
	ОСПОДИН Найя уже много лет!

служит чиновником-практикан­пом в канцелярии уездного начальни­ка. Он ревностен, аккуратен и, как
говорит начальник, солидный чинов­ник. Вот уже двадцать лет он доволь­ствуется «полным практикантским
жалованьем», безропотно выслуши­вает посулы всех новых уездных на­чальников о переводе его в штатные
чиновники и работает, работает sa
четверых, работает за пятерых...

Он почтителен и покорен, как и
полагается ему быть по чину, уезд­ного начальника считает существом
высшим и трепещет перед ним, как
когда-то трепетал перед учителем. Он
не очень грамотен (в аттестации за­писано, что он закончил всего четы­ре класса начальной школы), но как
чиновника его очень ценят благодаря
памяти. Ему не нужны ни протоко­лы, ни книги записей: он каждую
бумагу и каждую цифру в ней знает
наизусть. И не только это: он знает
наизусть любую директиву, номер
этой директивы и номер «Служебной
газеты», в которой она опубликована.
Ни уездный начальник, ни писарь*  
никогда не заглядывают в бумаги
или в газеты. когда им нужно на
что-либо сослаться, они зовут
г-на Пайю, и он тотчас же все им из­лагает, как по-писанному.

В личной жизни г-н Пайя, говоря
словами уездного начальника, — co.
лидный человек. В кабаки он никог­да не ходит: совершит прогулку за го­род по окончании работы в канцеля­рии да возвратится домой. Вот и все.
Живет он у вдовы, неноей г-жи Ми­левой, которая имеет пять комнат и
две из них сдает. В одной из этих
комнат живет г-н Сима Стоноевич,
налоговый чиновник, который почти
никогда не бывает дома, а в другой,
маленькой, — г-н Пайя, который, на­против, всегда дома.

Господин Пайя уже пять лет живет
на полном пансионе у этой вдовы и
чувствует себя так, как чувствовал
бы себя в собственном доме.

Но однажды спокойствие этой зжиз­ни было нарушено. Г-н Сима, налого­вый чиновник, тот самый, который
жил в другой комнате, был переве­ден по службе в какой-то другой го­род, а комнату его снял молодои
учитель четырехклассной частной
гимназии, находившейся в этем го­роде.
	Молодой чиновник только что за­кончил, а может быть, и не закончил,
университет, приехал в город и по­лучил место преподавателя  естест­венных наук.

Он вселился в комнату с большой
кипой книг и зарылся в них. В пер­вые дни он ходил обедать и ужинать
в харчевню, а затем договорился с
госпожей Милевой о том, что будет
питаться дома, и теперь за столом их
сидело трое. Нового гостя называли
«профессором». За столом он все
болыше молчал, обедал и ужинал с
книгой в руках.

Но так было только в первое вре­мя, до тех пор. пока они не узнали
друг друга ближе.

Между профессором, только начи­нающим свою служебную карьеру, и
практикантом, прослуживитим целых
двадцать лет, завязалась настоящая
дружба. Наждый вечер после ужина
профессор и г-н Пайя удалялись в
комнату учителя, где вели интерес­ные беседы. исключительно на темы,
имеющие прямое отношение к пред­мету, который преподавал профес­сор.

Сначала дело выглядело так, буд­то профессору доставляло удовольст­вие просвещать г-на Пайю, однако
позже стало ясно, что он опробовал
на г-не Пайе лекции, которые назавт­ра должен был читать своим учени­кам. Таким образом, несчастный г-н
Пайя за несколько месяцев вынуж­ден был прослушать всю зоологию,
всю минералогию и бог знает, что
еще, и все это от корки до корки.

Это оказало необыкновенное
влияние на г-на Пайю. Он начал, как
	*# Писарь — младитий чиновник на
Росударственной службе в норолев:
ской Сербии.
	сли, например, кто-либо из прак­тикантов говорил:
	— Смотрите, все небо тучами за­волокло!
	Г-н Найя тотчас зке брал слово и
изрекал:

— Если облака сухие и содержат
в себе электричество, то при пере­мешении облаков два полюса соеди­няются и производят яркий свет, ко­торый мы называем молнией, а если
облака влажные...

А когда один из практикантов ска­зал, что он на обед ел жаркое, при­готовленное в котле, верх которого
был затянут бумагой, то г-н Пайя за­явил, что жаркое получилось бы на­много лучше в «Пипиновом котле»,
и, развернув лист бумаги, начертил
и объяснил всем, что такое «Пипинов
котел».

На том бы все дело и кончилось,
если бы не имело место более круп­ное событие, следы которого и по
сей час хранят архивы уездного на­чальства.

В один из вечеров, во время до­статочно продолжительной прогулки,
профессор рассказал г-ну Пайе и о
происхождении человека. Он говорил
ему долго и пространно о том, как
	 

человек стал человеком, развивись
из определенной породы обезьян,
упомянул имя Дарвина, который соз­дал эту теорию, и г-н Пайя был на­столько поражен, что вернулся с
этой прогулки совершенно смущен­ный и подавленный.

В этот вечер г-н Пайя долго не мог
уснуть. Лежа под одеялом, он ощу­пывал свою спину, пытаясь отыскать
недоразвитый остаток хвоста, о кото­ром ему также упомянул профессор.

На другой день. проснувитись, он
прежде всего посмотрел на себя в
зеркало, чтобы убедиться в том, что
он действительно человек, и, убедив­шись в этом, пошел в канцелярию,
правда, задумчивый и озабоченный.

В этот день он мало разговаривал
со своими коллегами, а вечером на
прогулке он снова завел разговор с
профессором, чтобы уяснить себе то,
в чем он еще сомневался:

— Хорошо, господин профессор,
ну пускай я, маленький чиновник,
так и быть, произошел от обезьяны,
но...

И гн Пайя не посмел выговорить,
не посмел спросить, правда ли, что и
высокопоставленные чиновники про­изошли от обезьяны.

Профессор начал снова объяснять
ему всю теорию, при этом так на­глядно и убедительно, что тенерь
уже г-н Пайя ни в чем не сомневал­ся. А на другой день, придя в канце­лярию, он нарочно затеял разговор о
происхождении человека со своими
	коллегами, готовый вступить в лю­не оставалось лелать, как настаи­вать на своем.

Практикант, конечно, передал все
это писарю, а писарь — уездному
начальнику.

— Ах, будь он неладен, — ответил
на это глава уезда, — то-то я вижу,
он в последнее время что-то свих­нулся­— Совсем свихнулся! — подтвер­дил уездный писарь.
	Писарь вышел, а немного погодя
в кабинет уездного начальника во­птел господин Пайя.
	— А, это ты? — равкнул началь­ник, когда тот переступил порог. —
Правда, что ты меня перед всем пер­соналом называешь обезьяной?

— Нет, клянусь богом, господин
начальник! — начал робко г-н Пайя.
	— Да как же нет. когда все гово­рят? .
— Я не о вас говорил, а... о всем
роде человеческом...
	—- Наной там еще род человече­ский, какое дело мне до рода чело­веческого, когда ты обо мне говорил,
и о моих родителях, и о моих пред­ках!

— Э-2то... — начал, запинаясь,
г.н Пайя, — это весь род человече­ский...

— Послушай, ты, хватит мне тут
чепуху городить, ‚отвечай на мой
вопрос: говорил ты, что я обезьяна?

— Нет. ;

— А говорил ты, что`я обезьянь­его происхождения:
		публикой. В последнее время ne
сколько расширилась китайсно-япон­ская торговля; между Китаем и Япо-е
нией состоялся обмен торговыми де-,
легациями, и весной текущего года в
Токио было подписано новое китай­ско-японское торговое соглашениеЕ
предусматривавшее, в частности
обмен торговыми миссиями. Е

Наметившиеся перспективы нормах
лизации отношений Японии с СССРа
КНР и другими демократическими!
странами с удовлетворением встрез
чены японской и мировой общественз
ностью еще и потому, что, по мне­нию всех миролюбивых людей, уре­гулирование этих отношений будеъ
содействовать превращению Японим
в независимое, миролюбивое и про (
нветающее государство, а также бул
	дет способствовать дальнеишему
ослаблению напряженности на Далы;
нем Востоке. >
	Пребывание иностранных во0орУ\,
женных сил на Японских острова.
не имеет ничего общего с задачей,
поддержания мира и обеспечения
мирного и независимого развитихз,
Японии, ибо Японии никто и ничем.
не угрожает. Поэтому борьба янонг
ского народа за ликвидацию ино,
странных баз, начавшаяся нескольне
лет назад, продолжается с неослабе,,
вающей силой и по сей день. I

Серьезное противодействие встре,
чают в Японии также планы форси­рованного перевооружения. Главным
препятствием на пути осуществления
этих планов является глубоко враж­дебное отношение к ним широких
народных массе. Всякие рецидивы
милитаристской идеологии с отвра­щением отвергаются японским наро­дом, которому в недалеком прошлом
пришлось испытать на себе KaTa­строфические последствия политики
клики японских милитаристов.

Японпы опасаются, что вместе с
	созланием вооруженных сил может
	понский народ борется за мир
	вительства Китайской Народной Рес­публики и других демократических
стран: г

Нак известно, 1 июня текущего го­дла в Лондоне начались советсно­японские ‘переговоры о нормализа­ции отношений между двумя стра­нами. Общественность Японии горя­чо приветствует открытие этих пере­говоров и желает им успеха. Недавно
в Осака состоялась конференция Об­шества японо-советской дружбы, уча­стники которой призвали правитель­ство Хатояма ускорить восстановле­ние липломатических отношений
мелу Японией и Советским Союзом.
Прибытие в Москву японской парла­ментской пелегации будет способ­ствовать установлению контантов и
	АА между двумя стра­` нами. В заявлении относительно це­лей поездки в СССР руководители
делеганни Токутаро Китамура и Ма­сару Номидзо указали, что она укре­пит понимание и дружбу между Со­ветским Союзом и Японией.
	Ностепенно устанавливаются янпо­`но-советские экономические и куль­‘турные связи. С японскими торгово­промышленными фирмами заключе­во несколько новых контрактов и
‘соглашений. Намечается поездка в
Москву японской экономической де­легации. В Советском Союзе побыва­ли многие представители японской
общественности: лидеры японских
профсоюзов, делегация японских уче­ных, спортсмены Янонии.

На повестке дня у Японии стоит
также вопрос о нормализации отно­шений с Китайской Народной Рес­и национальную независимость
		ЕСЯТЬ лет назад поражением

японского милитаризма закон­чилась война` на Тихом океане. Эта
война, тянувшаяся почти четыре го­да, стоила болыших жертв как наро­дам стран, объединившихся для от­ражения японской агрессии, так и
народу самой Японии. Многими
жизнями заплатили за победу над
японским  милитаризмом народы
США, Англии, Австралии и других
союзных стран. Болышие потери в
войне против японских захватчиков
понесли китайский народ и другие на­роды Азии. На полях Маньчжурии,
где войсками Советской Армии была
разгромлена основная ударная сила
Японии — миллионная Нвантунская
армия, пролилась кровь’ советских
воинов.
	Народы Азии и всего мира © ра­достью и облегчением встретили
	окончание войны. Ликвидация очага
	войны на Дальнем Востоке, последо­И ИЕ 59

вавшая за разгромом гитлеровской.
	Германии, создавала предпосылки к
обеспечению мира и безопасности в
Азии и на Дальнем Востоке. Она соз­давала также предпосылки для BO3-
рождения Японии кан миролюбивого,
демократического государства, осво­божденного от господства милита­ристской правящей Блики,  OTBET­ственной за вовлечение его в пре­ступную войну.

Перед Японией открывался новый
путь развития, основываюштийся на
добрососедских отношениях © други­ми странами. Идя по такому пути,
Япония смогла бы преодолеть тяже­лые последствия разруптительной
	Е 10-летию со дня
окончания войны
	на Тихом океане
2
	войны. вернуть себе доверие народов
	и занять подобающее еи место среди  
	остальных стран мира.
	Именно такой политики в отноше­нии послевоенной Японии придержи­вался Советский Союз. Советские
представители в союзных органах
по Японии последовательно добива­лись проведения этих принципов В
жизнь.

Нормализация отношений с демо­кратическими странами, и прежде
всего с ее соседями, стала для Япо­нии жизненной необходимостью, един.
ственным реальным путем к дости­кению экономической самостоятель­ности, к миру и национальной неза­висимости. Этого требовали деловые
круги, болынинство политических
‘партий, японская общественность.
Поэтому пришедшее на смену Иосида
правительство Хатояма провозгласи­ло одним из основных пунктов сво­ей политической программы норма­лизанию отношений с Советским
Союзом и Китайской Народной Рес­публикой и расширение © этими
странами экономических и культур­ных связей.

Движение японского народа за
нормализацию отношений встретило
сочувственное отношение со. сторо­ны Советского правительства, пра-