О улнце идут дети,

Пятнадцать пар
	ковыляют утиным стро­ем. Сбоку шагает вос­питательница. похожая
	на старшую девочку в

труппе: такая ‚ она малень­кая, молоденькая, хрупкая. И,
как все маленькие женщины,
она держится ечень прямо,
она тянет себя вверх, будто
резинку; Ее тоненькое лицо
озабоченно и решительно. Это
очень непросто — вестн де.
тей по улице. В особенности
если ты работаешь в дет­ском саду всего лишь вторую
неделю. Уличный мир полон
соблазнов и отвлечений. Го­луби, лошади, автомобили,
мороженщицы, продавцы ша­ров, подъемные краны, сне.
гоуборочные машины — все
это опасные враги, способ.
ные вмег разрунтить строй.
	Но больше всего страшьится
она слонов. Тут уж ни за
	что нельзя поручиться. В
детсаду до сих nép живет
мрачная легенда о воспита­тельнице, растерявшей всю
труппу при встрече с дрес­сированным слоном, которого
прогуливал по бульвару слу­житель из уголка Дурова.
Хорошо. еще, что слоны ред­ко попадаются на улицах Мо­CHBBI.
	Улица помогает воспита­тельнице, Ногда дети подхо­дят к перекрестку, милицио­нер поднимает жезл, светофор
над его головой зажигает по
желтому яблону со всех че­тырех сторон, и все движе­ние останавливается. Замифра­ют нетерпеливые, вечно куда.
	то опаздывающие такси, лег­ковые машины со своими
важными пассажирами, авто­бусы и троллейбусы, зами­рают белая молочная цистер­на и огромный грузовик с
высоченным контейнером в
кузове, и даже крошечная
инвалидная коляска, а MOTO­циклист в очках чуть зава­ливает на бок свой мотоцикл
и упирается ногой в землю.
Все ждут, пока пройдут де­ти...
	Самая опасная часть ПУТИ
	миновала. Вдоль зубчатой
кирпичной ограды Новоде­вичьег монастыря группа
	спускается к огромному за­снеженному пустырю. Впере­ди пустырь упирается в на­бережную Москвы-реки, сле­ва он обрезан высокой на­сыпью Окружной железной
дороги, вбегающей ‘на ароч­ный мост, справа предел его
теряется в туманной дали.
	Так же попарно, как шли,
дети принимаются лепить
снежных баб.
	— Вера Ивановна! — 06-
ращается к воспитательнице
худенькая девочка с очень
белой веснушчатой кожей и
голубыми подглазьями. — А
когда вы дадите нам носики?

На руке у Веры Ивановны
висит сумка; в ней пятна­дцать морковок-носов, кото­рые она выпросила у пова­ра, тридцать кусочков антфа­цита для глаз — дар истоп­ника, пятнадцать алых шел­ковинок, выдранных из ста­рой косынки, — для ртов.
	— Слеёпите бабу, тогда’ по­лучите,
	С посеревшего неба круп­ными, ленивыми хлопьями
посыпался снег и скрыл
мост, лишь полукружье ero
железной арки призрачно
чернело в вышине; погасли
золотые купола собора. Сне­гопад прекратился внезамно,
будто захлопнулся ч какой-то
небесный люк, мост снова,
грузно и низко, повис над ре­кой, а купола заблистали
еще ярче. Свежий снег ка­зался сейчас голубым на
	старом покрове. Но вот с ре­ки потянул ветер, содрал мо­лодой снег с наста и погнал
к стенам монастыря. Вера
Ивановна стала спиной к
ветру, чтобы защитить лицо.

—  Бера Ивановна! —
слышит она тонкий голос Гу­саковой, бледной, веснушча­той девочки. — Минаев ни­чего делать мне не дает!

Вера Ивановна не любит
ябед, она считает, что дети
должны сами улашивать свои
распри.

— А ты лепи и не обра­щай на него внимания.
	— Вера Ивановна, а вы
дадите мне носик приделать?
	— Хорошо, Гусакова, —
улыбнулась Вера — Иванов­на, — носик приделаешь ты.
	лаками в землю, сжимая зу­бами ручку лампы, человек
последним усилием  выпра­стывает из. земли свое боль­шое, намученное тело. —
Нет, он не остался там, твой
отец! Он вырвался в свет, в
день, в Жизнь, и это ты по­мог его освобождению!».

Но она молчала в какой-то
горькой и счастливой по­никлости перед странным чу­дом этого мальчика’ и его че­ловека из снега.

— ‘Работай, Минаев, —
сказала она тихо. — У тебя
еще есть время...

Вера Ивановна вернулась к
детям, которые тотчас же ок­ружили ее с громкими кри­ками:

— А метла как же?.. Но­му вы дадите метлу?..

— Какая метла? — спро­сила она растерянно.
— Да вот же! — говорит

Панков, мальчик с яркими,
ликующими глазами, и про­тягивает ей тощий  березо­вый веник.

Ну, конечно же, совсем вон
из памяти! Уборщица пожерт­вовала им этот веник, чтобы
отметить лучшего снегура.

— А где возьмем метель­ник? } }

Как. из-под ‘земли появ­ляется прямая, гладкая пал­ка. Вера Ивановна берет пал­ку и насаживает на нее ве­НИК. : Е 3

Как досадно и глупо! Ко­нечно, метла — чушь, а все
же это .награда. Но ведь
было бы кощунетвом дать
метлу Минаеву. Метла — это
для снежных баб с морнов­ными носами, угольными
глазками ‘и алыми’ шелно­винками ртов. Вера Иванов­на обернулась. Отрешенно,
угрюмо и неистово Минаев
мял пальцами снег, давил
его кулаком, обрубал ребром
ладони. И она с. облегчением
и благодарностью поняла, что
Минаеву вовсе не нужна эта
жалкая награда.

Все снегуры, как на под­бор, были бокастые, носатые,
глазастые,  губастые, : отме­ченные почти равным стара­нием и неискусством. Вера
Ивановна чуть помешкала и
воткнула метлу в бок самой
высокой из снежных баб, ко­торую лепили два самых вы--
	соких мальчика в группе.
— Правильно!.. — ‘кричат,
смеются, радуются дети.

А ведь я совсем HX не
	знаю, — думает Вера Ива­новна. — Сегодня мне ‘от­крылся Минаев, ну, а дру­гие: Да, они плохо лепят, но
они прекрасно и вдохновен­но могут делать. что-то дру­гое, Неведомое пока ни мне,
ни им самим. Сейчас у них в
	руках снег, пластилин, цвет­ные карандаиги, кубики, де­-ревянные дощечки мекано —
	это так мало! Придет - время,
и к их услугам будут‘ все
материалы и все стихии, про­сторы земли и всего миро­Здания, все слова и _все. зву­ки. И кто знает, что дано им.
	сотворить! Быть .может,. „вес­нушчатая Гусакова спэет пес-*
	ню, какой еще не слышал
мир, а Панков  пересчитает
все звезды в небе, а Берез­кин,.. ну, Березкин: явит выс­ший дар, талант совершен­ной доброты: ‘он будет всем
помогать. И людям земли
станет привычно, попав в бе­ду,  радировать: «Москва.
Березкину. Нужна твоя по­MOLIb>... и
	Вера Ивановна засмеялась
и, хлопнув в ладоши, крик­нула:

— Дети, домой!

Дети строятся в. пары. Кру­гом, краснея носами, алея
	губами, посверкивая антраци­товыми глазками, торчат
снежные бабы. Дети огляды­ваются на них: жалко все­таки расставаться. Минаев
занял CBOe место рядом с Гу­саковой. Но он неё огляды­вается. На смуглом лице тает
	темный румянец, взгляд еще
		исполнен сумрачного
жения,
	ce Ада ничего у меня не
вышло!.. — досадливо отма­хивается он от Гусаковой, за­тем помогает ей убрать. под
воротник шубки выбившуюся
наружу тонкую рыжеватую

косицу.
	Юрий НАГИБИН

>
	нила, пытаясь уйти от него,
но ветер сразу настиг ее и’
погнал перед собой, как
сухую былинку. Он унес уже
с твердого. наста весь моло­дой снег, он не гнал ни туч,
HH облаков — их просто не
было в синем просторе не­ба, не раскачивал веток,
не гудел, в проводах, ‘ничего
не шевелил, не трепал, He
развевал: всю свою силу
тратил он на одну Веру Ива­новну, словно угадав ее без­защитность.
	— Вера Ивановна-а!..

Низко ‘пригнувшись и вы­ставив вперед ногу, Bepa
Ивановна с трудом  остано­вилась.
	— Ну, что опять, Гусакова?
	— Я сказала, что пойду за
носиком, а Минаев сказал,
что никаких носиков-не. нуж­но, а я оказала, что вы ве­лели, а он сказал. что меня
	‚ убБет...  
	Что делать с этой девоч­кой, надоедной, как ветер?
	HAM морковный нос; ни. глаза
	из угля, ни шелковые губы,
конечно, не подходят к снеж­ной фигуре Минаева, а. для
Гусаковой вся радость. 8B
морковном носике. Надо ‘их
разлучить: пусть - Гусакова
лепит с Расторгуевой,  а Ми­наев — с Березкиным. Этот
добродушный здоровяк. —
прирожденный помощник, он
охотно подчинится Минаеву.”
	И верно, Березкин, золотой
человек, ‘понимающе ‘кивнул
лобастой головой и сразу на.
правился к Минаеву. А вотс
Расторгуевой пришлось по­возиться: она не была‘ про­тив Гусаковой, но вот кому
достанется морковный но­сик!.. После долгих уговоров
носик все же остался 3a
Гусаковой... :
	резкий, студеный.. ветер
все с той же силой `задувает
			— Ты в своем уме? Я на
работе. Сейчас же уходи!

— Ну, Вер...

Вера Ивановна отверну.
лась, гордая и суровая, и
пошла прочь.

— Я после работы подой­ty, — в затылок ‘ей сказал
Костя. .

Вера Ивановна не ответи­ла, OH и так поджидал ее
каждый вечер возле детского
сада. Заскрипели по снегу
	‘его удаляющиеся шаги. Вера
	Ивановна украдкой огляну­лась. „Костя уходил пусты­рем, 6 силой выдергивая ‘из
снега сапоги. Как странно,
что этот сильный, красивый,
знающий себе цену парень
подчиняется ей, такой Ma­ленькой и замерзшей.

— Вера Ивановна, дайте
носик! — требует Гусакова.
	— И нам]. И нам...
присоединяются голоса.
	Вуда ни глянь, всюду вы­CATCH снежные бабы, правда,
еще слепые, немые, безносые.
Вера Ивановна открывает ме­шочек и раздает морковки,
	кусочки угля и шелковинки.
	Самую большую морковь она.
	дает Гусаковой,
		КИТАЙСКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА. На Пекинской киностудии ведется
нового цветного кинофильма по мотивам  нуньшаньской музыкальной драм
после прогулки в саду». Роль и шестнадцати летней героини в этой картине  
	известный артист Мэй Лань-фан.,
	НА СНИМКЕ (слева направо); дире,
тель ЦУЙ ВЭЙ, артист МЭЙ: ЛАНЬ-ФАН
	Дар университету Калькутты
	КАЛЬКУТТА, 2 марта:
(ТАСС). Вчера министр куль­туры СССР Н. А. Михайлов
и депутат Верховного Совета
	СССР Т. У. Ульджабаев пе­редали в дар . заместителю
ректора старейшего универ­ситета Азии `— Калькуттско­го университета: д-ру Д.. Чак­раварти от Председателя Со­вета Министров СССР Н: С:
Хрущева библиотеку научной
и художественной . литерату­ры на русском и иностран­ных языках. В письме Н. С.
Хрущева на имя ректора
университета ‚выражается, в
	частности, уверенность в
том, что эта библиотека бу­дет служить символом расту­щей и крепнущей. дружбы
между Советским Союзом и
Индией.

Принимая этот. дар, Чакра­варти выразил глубокую бла­годарность от имени препо­давателей и студентов уни­верситета H заявил, что
дружба между двумя вели­кими народами Советского
Союза и Индии является за­логом прочного и .длительно­го мира между народами.
	директор картины СУ КЕ, художественный руноводи­-ФАН и артистка ЯНЬ ХУЭЙ-ЧЖУ во время съемни.
	Фото КУ ДЭ-ХУА (Агентство Синьхуа).
	wis CDI
	 
	съемка
	— И глазки... — вкрадчи­во сказала девочка.

Новый порыв ветра толк­нул Веру Ивановну в грудь,
ожег лицо и, проникнув 3a
	пазуху, ледяной простыней
охватил тело.

— Вам не холодно, дети?
— криннула она:
	— Не-е-ет!... —  полетело
над пустырем.
Конечно, им не холодно.
	Они так плотно упакованы,
что ветру никак к ‘ним не
пробраться. На каждом шуб­ка с поднятым воротником, а
воротник еще повязан “шер­стяным шарфом, теплая шап­ка, рейтузы и валенки. А на
Вере Ивановне пальтишко на
рыбьем меху, тонкие чулки
и. ботики, вокруг шеи лег­кий шелковый платочек. К
тому же они разгорячены ра­ботой. Может, ей тоже лепить
снежную бабу?..

Нто-то осторожно трогает
ее за руку.
	— Вера Ивановна, Минаев
толкается!.. — это опять ГУу­сакова. Lo

„Вера Ивановна идет следом
за девочкой. Снег вокруг
взрыхлен, вскопан’ разрыт,
обнажились сухие былинки и
темные плешины мерзлой
земли. :

В распахнутой  шубенке,
без рукавичек, Минаев увле­ченно трудился над глыбиной
снега и даже не заметил вос­питательницу.

— Минаев, ты зачем оби:
жаешь Гусакову?
	Черные, таинственные, из
	узкого, носого разреза, недо-,
вольно глянули глаза Минае­ва: . т
— Пусть не мешается!..
— Что это еше за: разгово­ры? Вы лолжны лепить вмё-`_
	— Я, Вера Ивановна, хо­тела лопаточкой подров­НЯТЬ... — жалобно ‘начала Гу­сакова.
	—  Лопаточкой!. —‘ © нэна­вистью перебил Минаёв. —
Иди ты с твоей лопаточкой,
знаешь куда!..

— Не смей ругаться, Ми­наев! А если она что не по­нимает, объясни!

— Я ей говорил, Чего де-.
лать, а она... — Минаев вдруг
отскочил от енежной глыбы и
	впился в нее глазами, затем
	стал яростно сдирать снег с
подножия. ‘

— Отгребай! — приказал
он Гусаковой и презритель­но добавил: — Лопаточкой...

«Как он уверен в себе и в
своем праве!» — подумала
Вера Ивановна. Она с новым
интересом пригляделась к
Минаеву, к его смелым, рез­ким движениям, напряженно:
му, узкоглазому лишу с тем­ным, в лиловость, румянцем
на смугловатых щеках. Дру­гие дети играли, а он творил,
упоенно, самозабвенно. 1

— Да не так!.. — закричал
он на Гусакову.

— Слушай, Минаев, а от:
куда ты знаешь, как надо? —
спросила Вера Ивановна.

Мальчик вскинул узкие
глаза, и что-то растерянное,
жалкое мелькнуло в: них.

— Я... я и сам не знаю...

Снова задул резкий ветер
с реки.

— Играйте дружно! — ска­зала Вера Ивановна, отвора­чиваясь от ветра и от детей.
	Ветер уперся ей в плечи,
спину, она невольно засеме­Вчера на экране телевизора
	ТАК ПРОШЛА ПЕРВАЯ ПЕРЕДАЧА...
	живой мысли и живого
слова, оно читалось по бу­мажке, при этом текст был
недостаточно четко отредак­тирован, искажались слова.

А потом экран перенес
зрителей на завод портатив­но-пишущих машин. Перед
директором этого ` предприя­тия тов. Кравчуком, руково­дителем кружка по изучению
экономики, оказались в этот
вечер, кроме слушателей,
сидевших рядом с ним в
комнате, еще десятки, а мо­жет( и сотни тысяч телезри­телей.

Пропагандист ‘приступил к
рассказу. Но вместо живой
речи мы опять услышали
чтение заранее написанного
текста. Приводились цифры.
Они могли звучать убеди­тельнее, выпуклее, если бы
зритель увидел их на диа­граммах, схемах.
	Вогда руководитель круж­ка перешел к делам своего
предприятия, его речь ожи:-
вилась, написанный текст
ему больше не нужен был.
Зритель последовал за про­пагандистом в цех, к рабо­чим местам.

К сожалению, говоря о пу­TAX повышения — производи­тельности труда, тов. Крав­чук почему-то главный упор
	делал на упрощении струк­туры управленческого аппа­pata. Другие важнейшие.
факторы роста производи­тельности оказались на вто­ром плане. Пропагандист.
пыталея вовлечь кружковцев.
в обсуждение, организовать  
беседу. Но она не получи-.
лась.

Не такой должна быть!
пропаганда экономических  
знаний — вот вывод, кото-‹
рый напрашивался после
вчерашней передачи. {

— А какой же?. — спросят
работники телевидения. {

Мы не беремся давать